Начинала я медленно, крепко обхватив его кулаком и двигая сверху вниз. Он положил руки мне на плечи и развернул к себе лицом. Отыскал мои губы своими и слился со мной в поцелуе, не прекращая постанывать.

– Потрогай меня, – выдохнула я.

Несмелыми движениями он коснулся моих грудей, старательно обходя соски. Это сводило меня с ума. Я не знала, нарочно ли он это делает, чтоб меня завести, или нет, но хотелось верить, что нарочно. Я не представляла, со сколькими он переспал до меня, но я точно была у него не первой.

Его рука скользнула вниз по моему животу и остановилась между моих ног. Он постанывал и был таким твердым в моей руке. Я теряла рассудок в ритме его поцелуя и пальцев, когда они погружались в меня и выходили, снова и снова. Я забралась ему на колени, обвила руками за шею и вновь опустилась на него.

Джон вошел в меня и закрыл глаза, и я опустилась до самого упора. Голова поплыла, я окунулась в такое знакомое и желанное забытье.

Глава 24

Джо

– Будешь кофе? – спросил Лори и жестом пригласил меня в кухню. – Тебе нормальный или без кофеина? – добавил он, сочтя знаком согласия то, что я с готовностью проследовала за ним.

Выдвинув ящик стола, Лори вынул коробку круглых капсул с кофейным концентратом. Мне как баристе оставалось лишь скептически закатить глаза. Впрочем, на фоне кофе без кофеина эти коробочки казались сущей ерундой.

– Без кофеина?

Он кивнул.

– Это ведь даже не кофе.

Он высыпал в кофеварку содержимое кофейной капсулы.

Я театрально потерла виски и подошла к кофеварке.

– Меня убивает твое пренебрежение к кофейным бобам.

Лори запрокинул голову, и пышная шевелюра рассыпалась по плечам.

– Эй, ну не всем дано быть баристами экстра-класса.

– Не обязательно быть баристой экстра-класса, чтоб брезговать подкрашенной водичкой, – парировала я.

Он поставил две кружки на мраморную столешницу. На одной был изображен пингвин, на другой – надпись «НАМАСТЕ В ПОСТЕЛИ» в контуре солнца.

Я указала на кружку:

– Симпатично.

У этого парня прикольные кружки для кофе, и вместе с тем он пил суррогат. Воистину, он полон противоречий, но мне это даже нравилось.

Когда наш, с позволения сказать, кофе был готов, мы вернулись в комнату Лори. Аромат, витающий в комнате, чувствовался уже из дверей. Меня окутал знакомый запах, и я тут же расслабилась. Странное дело!

– Каким ты пользуешься одеколоном? – Я плюхнулась на диван, стоявший в комнате, и задрала ноги на журнальный столик из дуба. Лори как-то обмолвился, что этот столик доставили из Испании. За морскую перевозку его мама выложила целое состояние.

– Да я толком не знаю. – Лори встал и, подойдя к комоду с зеркалом, взял оттуда стеклянный флакон. Повертел его в руках, рассматривая.

Не поинтересовавшись причиной такого вопроса и обойдясь без загадочных взглядов, он просто прочел надпись на этикетке. Названия я не знала, читал он с легким акцентом, и складывалось впечатление, что это что-то экзотическое и дорогое, что само по себе вполне могло оказаться иллюзией.

Попивая кофе, Лори жаловался на отца, решившего сослать сына к старому деду, который не имел ни малейшего понятия, как обращаться с молодежью. Лори, как всякое социальное существо, угнетало одиночество. И тут он застал меня врасплох.

– А ты по-прежнему скучаешь по отцу? – спросил Лори, присаживаясь. – Или уже отвыкла, пока он в отъезде?

– Не отвыкла и отвыкать не намерена.

Лори пожевал губу и спросил, не упал ли он в моих глазах из-за того, что не скучает по своему отцу. Я ответила: нет, не упал, ведь будь Лори плохим человеком, то даже не стал бы задаваться подобным вопросом. Он погрузился в себя, обдумывая мои слова, и мы допили кофе в безмятежном молчании.

Стены в его комнате покрывали старые киноафиши, приколотые красными кнопками. В их расположении не наблюдалось стройной системы, они являли собой буйное разнообразие вкуса, начиная от «Планеты обезьян», заканчивая фильмом «Почти знаменит». Мало-помалу мое представление о Лори обретало законченные формы.

Разглядывая афиши, я чувствовала на себе его взгляд, но меня он нисколечко не смущал, что само по себе было странно.

– Есть хочешь? – спросил он.

– Я всегда хочу есть.

Он встал и протянул мне руку. После секундного колебания я разрешила ему вывести себя из комнаты.

Мы спускались по парадной лестнице, и Лори показывал мне развешанные на стенах семейные портреты. Все они были одинакового размера, но зато в разных рамах. На одном снимке, в рамке из темной стали, рядком расположились военные, облаченные в разномастную форму. Попадались среди них моряки в белых парадных кителях, летчики в синем, но больше всего – пехотинцев в форме защитной расцветки. С края стоял маленький сорванец, Лори, единственный из всех в штатском: черная футболка, обтрепанные джинсы; на вид не старше двенадцати. Характерная белобрысая челка ниспадала на лоб. Лицо строгое.

– Одна фотография стоит тысячи слов, – сказал Лори, словно бы невзначай, и я стала пристальнее рассматривать остальные снимки, попадавшиеся нам по пути.

У подножия лестницы висели фотографии военных, словно взятые из выпускного альбома.

– А ты часто видишься с мамой?

Он пожал плечами.

– Давненько не виделся. Как переехал в Штаты, мы встречаемся раз в полгода: на Рождество и в летние каникулы.

Я с трудом представляла, каково это – жить в чужой стране, отдельно от папы и мамы, со старым дедом. Лично я последний раз видела папиных родителей почти два года назад на церемонии посвящения отца в офицеры. Они остановились в гостинице при въезде в наш военный городок и наведались к нам лишь раз, на выходные. Папа сказал, что дедушка болен, но в то воскресное утро мы вшестером – я, сестры и мама с отцом – пошли завтракать в «Золотистый коралл» и видели там бабулю с дедом. Они сидели через два столика от нас, и дед с упоением уплетал сосиски. Вид у него был вполне здоровый.

Когда я встречалась с бабушкой по материнской линии, у них с мамой в очередной раз не заладилось. Они какое-то время не разговаривали, и я, замучившись вникать в их дрязги, попросту на это плюнула.

Так что я скорей бы согласилась ютиться в школьном чуланчике, где хранят швабры, чем жить со старыми родственниками.

– Ты соскучился по Италии?

– По Италии или по маме?

– По обеим.

– Да, соскучился. По обеим.

Он не стал уточнять, а я и не допытывалась. Я собирала его образ по крупинкам, и после каждого разговора в моем представлении об этом человеке заполнялся очередной пробел. Довольно кропотливый процесс.

Мы пришли в кухню. Лори открыл дверцу огромного холодильника и кинул мне в руки небольшую упаковку. Изловчившись, я поймала ее. Радости моей не было предела: оказалось, это шоколадное молоко.

– Боже мой! – Я держала пакетик в руках и не верила своему счастью. По лицу расплывалась улыбка. Рассматривая знакомый с детства логотип – синие буквы на желтом фоне, я унеслась в далекое прошлое. Вытащив из пакета соломинку, я проткнула ею упаковку и от души глотнула.

– Круто, да? Домработница принесла пару недель назад, я сразу подсел. Это как молоко с шоколадом, – нахваливал он, не подозревая, что я выросла на этой еде.

– У вас что, таких в детстве не было? – Он покачал головой, и я добавила: – В каком большом мире мы живем. Ты знаешь, я готова поклясться, что в наших краях этими пачками забиты все холодильники.

Лори рассмеялся, и смех его прозвучал легко, как дождевые капли.

– Лучше поздно, чем никогда. – Он сделал глоток и облизал губы. – На самом деле мир очень тесен.

Я посмотрела ему в глаза, но он отвернулся и вновь заглянул в холодильник. Пошарил взглядом и, не найдя искомого, захлопнул дверцу.

– С чего вдруг он тесен? – обратилась я к его спине, пока он обшаривал кладовку.

– Может, что-нибудь закажем? Пиццу? Или китайскую еду на вынос?

Мне хотелось пиццы, но не было при себе наличности, а на карточке вряд ли остались деньги – я потратилась на новый чехол для ноута, а остальное отложила на переезд. Экономист из меня не бог весть какой, но что вы хотите от шестнадцатилетней девчонки?..

– У меня нет с собой денег, – предупредила я, но он уже держал в руках каталог и изучал меню.

Лори взглянул на меня из-под светлых густых бровей и ничего не сказал. Сунул руку в карман темных джинсов, вытащил телефон и опять облизнул губы. Они были несколько крупноваты, зато, скорей всего, по нему сохли все девочки его возраста – а может быть, и моего. Мэг частенько мне говорила, что мальчики будут сходить с ума по моим пухлым губам, но пока что особой реакции я не заметила, если не считать пары довольно пошлых высказываний. Парням больше нравились сиськи Мэг, в чем, в общем, заключалась определенная ирония, ведь губами можно сделать для парня куда больше приятного, чем грудью.

– Да, конечно, – проговорил он в трубку.

Неужели возможно заказать пиццу без долгого ожидания на линии? Чего только не бывает.

– Тебе с чем? – спросил Лори.

– Мне без мяса.

Он заказал большую пиццу с сыром и хлебные палочки, и мы поднялись в комнату, чтобы скоротать время. Лори так и не объяснил, почему, на его взгляд, «мир тесен», но я знала, что когда-нибудь он меня просветит.

Глава 25

Бэт

Эми сидела за столом и извинялась уже в пятый раз за последние пять минут. В кухне висел тяжкий дух подгоревшего теста, от дыма щипало глаза. Я распахнула заднюю дверь, чтобы хоть как-то проветрить помещение, однако дыма все еще оставалось прилично, и Эми никак не могла откашляться. Она держалась за грудь и смотрела на меня покрасневшими от натуги глазами.

– Эми, иди к себе в комнату, подожди там, пока дым не выветрится. Не надо этим дышать. – Я помахала рукой в воздухе, разгоняя белесую пелену.

Я допустила чудовищную ошибку. Надо было задержаться и проследить, на какую температуру Эми включит духовку. Вместо трехсот двадцати пяти градусов она повернула диск на все пятьсот. И уж точно я могла бы перепроверить, когда ставила противень с сахарным печеньем и устанавливала таймер.

Эми даже не думала уходить.

– Да нормально все. Уже выветрилось.

Удивительно, что мама до сих пор не поднялась со своего дивана. Кухня была отделена от гостиной стеной с арочным входом, но мама еще не почувствовала дыма. Мы вот даже из комнаты его уловили, с окнами нараспашку и зажженной восковой свечой из маминых запасов, которыми она когда-то торговала.

Я распахнула другое окно – то, что над раковиной, и взглянула на дом старика Лоренса. В комнате царил мрак, но я знала, где у них стоит рояль. Я уже почти отвернулась, как вдруг на первом этаже загорелся свет. Лори и Джо прошли мимо освещенной двери комнаты с роялем. Интересно, между ними что-то есть? Я бы сильно удивилась, зная Джо. У нее всегда были строгие взгляды, но как знать, может, она уже созрела для таких отношений.

Из всех сестер только Джо еще не целовалась. Даже меня поцеловали два парня, хотя я предпочла бы этого не повторять.

– Что там делается? – Возле меня примостилась Эми. Приподнявшись и вытянув шею, она пыталась рассмотреть, что творится у Лоренсов.

– Нечего там тебе высматривать, любопытная. – Я подтолкнула ее в бок, и она с еще большим упорством уставилась в окно.

– Они уже трогают друг друга? Занимаются сексом?

– Уймись! – Я подтолкнула Эми плечом и все с той же улыбкой принялась ей внушать: – Ничем таким они не занимаются, – прошептала я и добавила, выждав мгновение: – А что тебе вообще известно о сексе?

Эми подняла взгляд, обвела меня внимательными голубыми глазами и понимающе улыбнулась. Только теперь я вспомнила, что Эми у нас – очень продвинутый ребенок. Я в двенадцать лет еще в куклы играла, доставшиеся в наследство от старших сестер, и пела в школьном хоре. А у нашей Эми уже весь мир на ладони: одним кликом мышки она может узнать, кто с кем встречался в классе, и щелчком пальцев затеять разговор с кем-нибудь из Японии.

– Лучше не спрашивай, – со смехом ответила сестренка.

– Из интернета?

Она кивнула.

Сетевые предпочтения Эми нередко вызывали у меня беспокойство. Ее выбор падал на жестокие драки и выпущенные кишки. Сестренка готова была часами просматривать ролики, от которых у меня в двенадцать лет случился бы нервный припадок. Не далее как на прошлой неделе, когда я складывала постиранное белье, она прибежала и принялась увлеченно рассказывать нам с мамой про какую-то женщину, избившую до смерти собственного младенца. Похоже, до нее даже не доходил весь ужас этой трагедии.

Я попыталась предупредить Эми быть чуточку избирательней, но сестра встряла в мою реплику и договорила за меня голосом, подозрительно напоминающим мой:

– Бог знает, на что там можно наткнуться. Все это очень небезопасно. – При этом она раскачивалась на цыпочках.

Я тронула ее за плечо и заставила обернуться.

– Я не шучу. Ты столько статей в интернете прочитала, могла бы уже понимать, что среди людей попадаются редкие мрази.

Я специально так жестко выразилась – мне хотелось, чтобы сестра восприняла услышанное всерьез. Однако запугивать ее я не собиралась, чтобы это не превратилось в фобию наподобие моей. Умом я понимала, что со мной ничего не случится, но статистика все равно жутко страшная.

– Эми, – с нажимом произнесла я, поскольку сестренка не отвечала.

Она стояла и слушала, выставив вперед маленький упрямый подбородок.

– Бэт, у тебя паранойя. – И рассмеялась мне в лицо. Иногда она считала, что все вокруг – шутка.

Эми так и напрашивалась на неприятности, и мне отчаянно хотелось ее защитить, а с нею – и Джо вместе с Мэг. Я не была ни старшей, ни младшей из них, но обязанностей на меня возложено куда больше, чем на всех сестер вместе взятых.

– Я хочу лишь помочь. Когда повзрослеешь, начнешь смотреть на жизнь более реалистично.

Ее лицо смягчилось, и она протяжно вздохнула.

– Бэт, я уже не ребенок.

И посмотрела на меня с таким сочувствием, что мне оставалось лишь покачать головой. Впрочем, ответить я не успела: в кухню вошла мама с растерянным и слегка озадаченным выражением. У нее сильно припухли веки, так что едва открывались глаза, а спутанные волосы слиплись на лбу влажными белокурыми завитками.

– Что за пожар? Девочки, с вами ничего не случилось? – Она медленно двигала из стороны в сторону головой, обводя взглядом кухню. Вероятно, ей казалось, что все это она проделывает с неимоверной быстротой.

– Да, прости. У нас печенье сгорело. – Я помахала перед носом рукой, разгоняя дым.

Выражение ее лица кардинально переменилось, даже глаза стали чуточку шире.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Эми, глядя на маму, и перевела взгляд на меня.

Мама кивнула и провела пальцами по волосам, коснулась макушки. Спереди у нее всегда топорщилась коротенькая закругленная челка. Мэг бесконечно уговаривала ее избавиться от нее, но мама соглашалась лишь чуточку укоротить. Чуть-чуть, самую малость.

– Нормально. Устала просто. Уже два дня голова болит. – Голос у мамы был хриплый и напоминал лягушачье кваканье.

Я подошла к шкафчику и вынула чашку, чтобы налить ей молока. Эми заявила, что ей хочется спать, и Мередит поцеловала ее в лоб и крепко обняла.

– Десять минут посиди в телефоне и сразу же выключайся. Я загляну к тебе через полчасика. Успеешь принять душ. – На миг возвратившись в свое пятилетнее детство, Эми радостно заулыбалась. Каждому из нас довелось слышать эту мамину присказку. – Надень пижаму, поиграй в телефоне, ложись в постель и хорошенько укутай свои куталки. – Эми опять улыбнулась, а вместе с ней и я. – И погаси свет, ладно?

Эми кивнула, и мама сказала, что очень ее любит.

Когда сестренка ушла, мама села пить теплое молоко и ждать, пока допечется та партия печенья, которая не успела сгореть. Часы показывали чуть больше девяти, но, поскольку была суббота, Эми разрешалось лечь попозже, а Джо с Мэг – погулять подольше. Я обучалась на дому, и дни мои сливались воедино. Я ложилась позже всех. Бывало, мы с мамой допоздна смотрели фильмы ужасов или обсуждали новости. Бывало, она отправляла всех спать, включая Джо, а я лежала на диване и слушала музыку. Мама подходила, целовала меня в лоб и говорила, что любит.

Джо несколько раз устраивала истерики, по ошибке считая меня любимицей. На самом же деле я была единственной, кто помогал маме по хозяйству в отсутствие отца.

– От папы вестей нет? – спросила я.

Мама, изможденная и бледная, остановила на мне свой взгляд. Она хлебнула немного молока, прополоскала его во рту, не решаясь ответить, и медленно покачала головой.

Из моей груди исторглось нечто среднее между вздохом и землетрясением, и я, облокотившись о стол, подперла голову руками.

– Сколько уже дней прошло? – спросила я, хотя и сама вела счет.

– Четыре.

– Четыре, – повторила я. Казалось, прошло не четыре, а четыреста. – А с Комитетом поддержки семей военнослужащих ты уже связывалась?

Мама кивнула.

– Еще два дня подожду и начну тормошить Красный Крест. Когда папа… – Она умолкла и уточнила после недолгой паузы: – Когда твой дедушка умер, мне помогли связаться с твоим отцом.

– А если меня спросит Мэг, Джо или Эми? – На самом деле мне тоже хотелось узнать.

Халат соскользнул с плеча Мередит. Оказалось, что под ним – отцовская одежда. Она часто ее надевала, но, когда он подолгу не выходил на связь, начинала этим злоупотреблять. Поскольку отец командовал артиллерийским расчетом, он мог днями находиться на боевом посту без всякой возможности с нами связаться. К несчастью, то же случалось, если человек был ранен или убит. Военные блокировали любой обмен информацией до тех пор, пока родные не будут должным образом оповещены. В такие дни будто дыхание перехватывало, как если бы тебя пинали в живот.

Джо и Мэг про отца не спрашивали, и я их не осуждала. У них и своих проблем хватало: обе вели весьма насыщенную жизнь. Это я девяносто процентов времени проводила в четырех стенах. Остальные десять отводились на магазины, поход в гарнизонную лавку и нечастые прогулки в «Шопетт», что на нашей улице.

– Не знаю, Бэт, нам придется им все рассказать. Я не хочу ничего скрывать от детей, просто надеялась, что до этого не дойдет. – У мамы задрожала губа, но она ее быстро подтянула. – Я все ждала, что отец пошлет о себе хоть какую-то весточку.

В дверь постучали, и у мамы исказилось лицо. Она вдруг стала походить на одно из тех существ, о которых Джо раньше писала рассказы.

Мы обе замерли.

– Не может быть. – Мама дышала рывками, слезы подступили к глазам.

Я дернулась в сторону двери, но мама схватила меня за руку. Она вцепилась в меня мертвой хваткой, сама не своя от испуга.

– Нет, это невозможно, – заверила я и тихонько высвободилась из ее хватки.

Я снова посмотрела на маму, стараясь приободрить взглядом. Обычно она мне верила, но в тот миг я и сама толком не понимала, можно ли мне доверять.

Гулко билось сердце. Я прошла по мягкому ковру, пересекла гостиную. Горло сжало, грудь готова была разорваться на части. Я отдернула шторы. Возле дома стояла машина. Невозможно разобрать ее марку – у нас давным-давно перегорела лампочка на крыльце, и мы без конца забывали ее поменять.

В дверь опять постучали.

За миг до того, как у меня поплыло в голове и подвело живот, я схватилась за дверную ручку и с силой дернула ее на себя.

И вместо сокрушительного оползня моему взгляду предстал Шайа Кинг. Он развернулся и удалялся от дома, бормоча под нос что-то неразборчивое.

Я вышла на крыльцо, если, конечно, так можно назвать выложенные в форме лестницы цементные блоки. Шайа обернулся, увидел меня и вскинул руки.

– Прости, Бэт. Не разбудил?

Я покачала головой.

– Ну тогда ладно. Мэг дома?

На Шайе была поношенная футболка с львиной мордой.

Я покачала головой.

Он кивнул и медленно провел языком по губам.

– Ладно, – проговорил он упавшим голосом.

Шайа был мне симпатичен, хотя мы особо и не общались. Когда он начал захаживать к нам и проводить время с Мэг, я уже начала сторониться людей.

– Ну тогда я пойду, – нехотя бросил он.

На улице было темно и тихо. Свет горел только в доме у Лоренсов.

– Подожди, – сказала я, осмелев.

Шайа развернулся и замер в ожидании.

– Она вернется в понедельник.

– А где она? – Наверное, на лице у меня отразилась тревога, потому что, не дождавшись ответа, он быстро добавил: – Прости, это не моего ума дело. Если не хочешь, не говори.

Я не была столь прозрачной, как Джо, но в тот момент очень приблизилась к этому.

– Она с Джоном Бруком, – сказала я и почувствовала укол совести.

Он кивнул, словно я подтвердила его догадку, и, кажется, хотел еще что-то добавить, но лишь проговорил:

– А как у тебя дела?

Я ответила – все отлично. Прошло еще секунд десять, и на крыльце показалась мама. Она плакала, и ее всхлипы пронзали тишину теплого луизианского вечера. Мама помчалась прямо на Шайю, и на бегу у нее развевались полы халата.

Шайа попятился и едва не споткнулся. Лицо его исказилось испуганной гримасой. Его, как и меня, смутил внезапный порыв мамы. Она сочла его человеком, принесшим чудовищное известие, и страшно вымоталась из-за треволнений последних дней.

– Зачем ты явился? – У нее сжались кулаки, руки вытянулись вдоль тела.

– Хотел поговорить с Мэг.

Она издала нечто среднее между вздохом и фырканьем. Мне на миг показалось, что она готова его оттолкнуть, и Шайа, видимо, тоже об этом подумал. Он отстранился и осторожно попятился к своей машине.

– А с чего бы это Мэг с тобой разговаривать? – воскликнула мама. На смену слезам пришла ярость, и произошло это в доли секунды.

Я захлопнула дверь и поспешила к ним.

– Сам не знаю. Наверное, она не захочет, – ответил он таким тоном, что я принялась невольно припоминать, в чем таком он мог провиниться перед Мэг.

Я знала: у них случился серьезный разлад. Я лично придерживала черные волосы Мэг, когда ее рвало в раковину на кухне после очередной, особенно бурной размолвки. Мэг тяжело переносила стресс, в этом она пошла в нашу мать. Чуть что – ее сразу рвало. Как раз была пятница, и в тот вечер Мэг сказала маме, что пойдет прогуляться. Она оставила машину в дальнем углу парковки перед спортзалом и стала ждать Шайю. Мэг как-то обмолвилась, чем они там занимались, и я случайно проговорилась в присутствии Мередит. Мэг так мне этого и не простила. Она много месяцев подначивала меня, называла Офелией, зная, что меня это жутко бесит. Так звали мою некогда лучшую подругу, и теперь ее имя приобрело презрительное значение. Я предала сестру так же, как Офелия предала меня.

Когда в последний раз Мэг отслеживала мою подругу через интернет, та встречалась с Ривером. Я, конечно, не ждала, что она хотя бы отчасти ответит мне взаимностью, но встречаться с таким отвратительным типом?.. Даже если бы она не догадывалась, какое низкое, изворотливое существо этот Ривер, даже и тогда ей не было бы оправдания, а она не могла не знать.

Офелия помогла нам сорвать унизительные покровы предательства. Потом стала встречаться с Ривером, а после мы переехали, Мэг познакомилась с Шайей, и мы проводили пару вечеров в неделю на моих «фортепианных уроках».

– Она с Джоном Бруком, Шайа. Вот где она! – воскликнула мама, с легкой ноткой безумия в голосе. Сейчас она сильно смахивала на мою старшую сестру. – Он повез ее во Французский квартал, они проведут там две ночи. Джон Брук только что получил степень в Уэст-Пойнте, Шайа!

Шайа не проронил ни слова.

– Джон Брук – хороший человек, который очень радует мою дочь.

Шайа слушал все это с каменным лицом.

Мама взахлеб продолжала:

– Он заехал за ней после небольшого недоразумения с электронной почтой. Тебе, случаем, ничего не известно?

Шайа растерянно свел темные брови и покачал головой:

– Что за недоразумение?

Я, конечно, не настолько хорошо знала Шайю, чтобы раскусить его, если он притворялся, но, в общем, у меня имелось неплохое чутье на подобные вещи. Могу сказать, что вид у него был довольно растерянный. Джо говорила, что с такой способностью я могу стать продвинутым журналистом, но пока что это ничуть не помогло мне продвинуться дальше входной двери.

– Кто-то отправил Мэг письма, которые не должен был отправлять, притворившись тем, кем не стоило притворяться, тем самым беспочвенно причинив Мэг сильную боль. Поскольку у нее здесь не слишком много знакомых, думаю, несложно сузить круг подозреваемых и вычислить негодяя. Как по-твоему, есть человек, которому очень хотелось бы помучить ее без всякой веской на то причины?

– Это не я. – Шайа поднес руки к груди и коснулся пальцами поношенной футболки. – А что за письма?

Мама категорично покачала головой:

– Я не собираюсь посвящать тебя в ее личные дела. Зачем ты вообще пришел? Какой у тебя к ней разговор?

Шайа взглянул на меня, и я отвела взгляд. Было видно, что он отчаянно подбирает слова, но никак не найдет нужные. Знакомое чувство.

– Ну и? – мама вошла в раж.

Обычно Шайа не лез за словом в карман, но на мамины провокации отвечать не спешил. Он понимал: в таком состоянии с ней лучше не спорить.

– Я просто хотел с ней поговорить. Не знаю, согласится ли она…

– Она – моя дочь, и ты ее очень обидел. Ты сейчас скажешь мне, что у тебя к ней за разговор, и я скажу, где она находится, или садись в свою модную тачку и катись на другой конец города. Поговорите как-нибудь после.

Шайа возвышался над мамой на несколько дюймов, но в тот момент казалось, что он гораздо ниже ее.

Он вздохнул и развернулся лицом к дому Лоренса. Я подумала, что Джо и Лори могли услышать наш разговор. Я бы не поручилась в том, что Шайа доживет до своей свадьбы, если сейчас на порог выйдет Джо и обнаружит разъяренную Мередит и Шайю, ретирующегося с виноватой миной. Она на нем клочка живого не оставит. Мэг вообще не хотела, чтобы кто-то знал о том, что они с Шайей встречались, и я поклялась не разбалтывать об этом и обычно держала рот на замке. Ну если не считать того прокола с Офелией.

Мама шагнула в сторону и облокотилась о «джип» отца.

Шайа приоткрыл рот и, чуть запрокинув голову, сказал:

– Миссис Спринг, я всегда к вам очень хорошо относился, – его розовый язык метнулся, облизнув губы, – и никогда не поступил бы с вами неуважительно, но я вообще не понимаю, о чем вы сейчас говорите.

Позади распахнулась входная дверь, и лучик света промелькнул в траве.

– Кто там? – спросила Эми из-за моей спины.

– Привет, Эми. Как жизнь? – спросил Шайа из вежливости. По всему было видно, что сейчас ему не до разговоров.

– Эми, зайди в дом, – строго велела Мередит.

– Мам…

Мама мельком взглянула на Эми, и сестренка обхватила меня за руку.

– Иди в дом, Эми. Мама с Шайей разговаривают, – мягко увещевала я. У меня возникло чувство, что она готова устроить скандал.

В глазах у сестренки блеснул недобрый огонек…

Я почувствовала неладное и повернулась к ней, готовая насильно затащить ее в дом, если она не подчинится.

Шайа отвел взгляд от нас с Эми, посмотрел на маму.

– Послушайте, миссис Спринг, я ведь только хотел отыскать Мэг и поговорить с ней.

Мама подступила к нему очень близко.

– И о чем же? О тех электронных письмах, которые ты присылал, чтобы изгадить им отношения с Джоном?

Шайа покачал головой:

– Я никогда бы не сделал того, о чем вы говорите, миссис Спринг. Я ни за что на свете не причинил бы ей боль.

Эми слегка отступила назад, у нее зарделись щеки.

– Ты уже причинил! Думаешь, высоко над нами вознесся, Шайа Кинг? – язвительно вскричала Мередит. Как видно, сегодня она цедила из чашки что-то покрепче кофе.

– Что? – Он потер бритую голову. – Нет, ничего такого. Я…

– Да хватит уже! Отстань от нас, проваливай в свой дорогущий особняк!..

– Мама! – У меня лопнуло терпение. Надоело слушать ее наезды. – Шайа – хороший человек, и не надо вымещать на нем все, что у тебя накопилось, только потому, что он тебя нечаянно напугал.

Мама бросила на меня взбешенный взгляд, я покачала головой. Казалось, она готова меня убить, и на долю секунды я перестала узнавать в ней собственную мать.

Не говоря ни слова – ни Шайе, ни мне, ни Эми, – мама промаршировала в дом и со злостью захлопнула за собой дверь.

– Прости, что так вышло. Она в последнее время…

– Да ладно, я понимаю. – В голосе Шайи сквозила печаль.

– Пошли. – Я схватила Эми за руку и потащила в дом.

В дверях сестра обернулась и крикнула во всю глотку:

– Она с Джоном Бруком, в Квартале, в «Ритце»!

* * *

Когда мы зашли в дом и за окнами скрылись фары современной иномарки, на которой разъезжал Шайа, мама накинулась на меня с упреками:

– Зачем ты так сделала, Бэт?

Она говорила негромко, лучше бы она кричала. Мередит была вне себя от злости, но принадлежала к числу матерей, которые никогда не повышали голос на детей. Не то что мать Офелии. Бывало, Офелия прибегала к нам домой, потому что ее отец вернулся домой и от него разило спиртным.

– Мам, ты на него накричала. Он ничего плохого не сделал, все это – только домыслы, – попыталась я оправдаться.

Мама вздохнула и поставила локти на спинку кресла-качалки.

– Хорошо, он хотя бы не знает, где ее искать.

Я посмотрела на Эми, затем перевела взгляд на мать.

Эми встала и куда-то направилась, обронив мимоходом:

– Я ему сказала. Прости, конечно, но ты же не собиралась ему помочь.

– Незачем ему знать, где наша Мэг. Она и без него прекрасно обходится, у нее есть Джон.

Я бы не согласилась, что Мэг прекрасно себя чувствует без Шайи, но сейчас куда важнее было отчитать Эми за болтливость.

– Это не твоего ума дело, Эми.

– Просто мне кажется, что он ее любит, – возразила сестренка.

Мама засмеялась деланым, ненастоящим смехом.

– И с чего вдруг такие выводы?

Она опустилась в папино кресло, Эми плюхнулась на большой красный пуф, который зашуршал, принимая форму ее тела.

– Ну для начала потому что он пришел, – ответила Эми с таким видом, словно наша мать знала о жизни меньше двенадцатилетней девчонки.

Я села на диван и задрала кверху ноги. На спинке висели одеяла, от которых пахло нашим прежним, техасским домом. В те времена мама часто пользовалась ароматными свечами, сжигая их беспрестанно, и ткань насквозь пропиталась этим запахом. Я взяла папино вязаное одеяло, пропахшее коричными тостами, и прикрыла им ноги.

– И это, по-твоему, любовь? – проговорила мама. Мало-помалу ее оставляла злость. Она все больше походила на мать, которую я любила и знала, и все меньше – на тетю Ханну, когда та чересчур напивалась и принималась взрываться по пустякам.

– Он живет далеко! И помолвлен с Белл Гардинер! Но все равно не поленился приехать. Ну конечно же, он ее любит.

Я засмеялась над наивными рассуждениями сестры.

И мама тоже.

– Все не так просто, моя дорогая. Если мальчик в тебя влюблен или ты ему нравишься, он себя как-то проявит, и ты сразу поймешь. А если возникли сомнения, значит, он тебя не любит. Даже если бы и любил, но демонстрировал это, заявившись к тебе в десять вечера, то он тебя просто не достоин.

Мне тут же захотелось узнать, относится ли это правило к девушкам.

– Так было давно, во времена твоей молодости.

Мередит насупилась и с легким недоверием взглянула на Эми.

– Шайа Кинг обидел твою сестру. Достаточно переживаний на ее долю. Все, хватит! Никаких больше писем и богатеньких отпрысков, которые думают, будто слишком шикарны для моей дочери, – возмущенно проговорила мама и обернулась ко мне: – Это обеих касается. Я устала талдычить вам, с чем мириться, а с чем – нет. Мэг вообще не должна была терпеть выходки этого Шайи, а ты, Эми, – мама взглянула на нее в упор, – очень зря ему поспособствовала. Теперь он попытается помешать ей устроить личную жизнь, а она счастлива с Джоном Бруком.

– Да что Шайа ей сделал-то? Почему он вдруг снова стал плохим? Такого богатого и классного парня не сыскать во всем городе. С таким подбородком…

Мама ее перебила:

– Это все, чего ты хочешь добиться в жизни? Нравиться симпатичным богатеньким мальчикам?

– Да! – взвизгнула Эми. – Да-да-да, сто раз да!

– А потом что? Что будешь делать, когда тебе исполнится тридцать, а твой богатенький мальчик превратится в несимпатичного избалованного дядьку или, не дай бог, с ним что-то случится? В одиночестве будешь растить детей, без всякой профессии?

Эми вздохнула.

– Мам, ну не шути так. Этого не случится. Мой муж всегда будет перчиком, уж я позабочусь. – Эми хихикнула.

Мамино лицо осталось непреклонным.

– А я и не шучу. Ты должна иметь специальность и хоть какие-то навыки. И нельзя судить о парнях только по их наружности. Когда парни отсеивают несимпатичных девчонок – это нечестно, и мы не должны так поступать.

– Я выйду за такого, как папа, и он всегда будет рядом и поможет мне растить дочерей. – Эта тактика была хорошо нам известна, Эми часто к ней прибегала: сказать что-нибудь очевидное и тем самым закончить бессмысленный разговор.

Мама невольно улыбнулась.

– Я очень на это надеюсь. И надеюсь, у тебя будет три или четыре дочери, все в тебя. Знаешь поговорку?

Я знала, о чем речь – мама то и дело повторяла то же самое Мэг. Мэг слишком часто для девятнадцатилетней говорила о детях. Я даже не сомневаюсь, что в будущем она станет хорошей матерью, но можно было бы прислушаться к мнению Джо и немного повременить.

– Не знаю и знать не хочу. – Эми запрокинула голову, и мама шутливо щелкнула ее по кончику носа. Эми рассмеялась. – Не рассказывай.

– Говорят, что если ты не бережешь свою маму, то тебе сполна отплатит собственная дочь. Так что усердствуй, а за меня отомстит твоя собственная Эми.

Мама пощекотала сестру, и по дому разнесся звонкий ребяческий смех, словно созданный для того, чтоб рассеивать давящую атмосферу.

Эми отстранилась от мамы и присела ко мне на диван. Мередит включила кино, самый первый «Хэллоуин».

Перед тем как начался фильм, Эми спросила маму, расскажет ли она Мэг о том, что она выдала ее Шайе.

Мама странно на нее взглянула и ответила:

– Ну а как же, естественно, расскажу, – и вновь уставилась на экран.

Глава 26

Джо

У меня буквально крышу сносило от этой комнаты. Лори был полон противоречий. У него стоял проигрыватель из «Урбан Аутфиттерс», на котором крутилась запись Хэлси, и подписанный кем-то набор старых записей. Из этого загадочного и в то же время обыкновенного человека потихонечку складывался полноценный книжный герой.

О нем можно было бы сочинить сорок тысяч книг. Может, когда-нибудь я так и сделаю.

Мне хотелось и дальше исследовать внутренний мир Лори, и я подошла к письменному столу. Лори будто подначивал меня своим невмешательством, и мне ужасно хотелось покопаться в его сокровенном.

– Если наткнешься на что-нибудь необычное, скажи, – заметил он, не вынимая изо рта ручку.

– О да, можешь не сомневаться.

Я выдвинула ящик стола, а он через приложение на смартфоне поменял песню на проигрывателе.

Вдруг я уткнулась пальцами в мех и ощутила холод металла.

– Что это за гадость? – Я отдернула руку и брезгливо отерла ее о джинсы.

Лори быстро встал и направился ко мне. Мне вдруг пришло в голову, а дома ли его дед.