— Это фото было сделано почти через два года после того, как мы свернули свою деятельность в Боснии. Судя по фотографии, по меньшей мере Тони Фрэнкс сотрудничал с ними, а может, и еще кто-то, но это была исключительно их инициатива. Лично я ничего об этом не знал, пока не появилась эта статья.

Я кивнул, размышляя, правдив ли Леппел. Он говорил с искренним возмущением, и все же трудно было судить наверняка.

— Вы знаете, где сейчас находится Тони Фрэнкс?

— Когда я слышал о нем в последний раз, он работал в компании под названием «Тайгер солюшн», которая принадлежит двум бывшим сотрудникам «Контрактов».

«Тайгер солюшн»! Мы опять возвращались к ним.

— Вы можете назвать нам их имена? — Я хотел получить подтверждение.

— Один из них — Джо Риггс, а второй — Макс Айверсон.

— Вы не в курсе, они как-то связаны с Джеком Мерриуэзером или с кем-то из его сообщников?

— Нет, насколько я знаю, нет.

— У вас есть где-нибудь список служащих «Контрактов» которые находились в Боснии?

Он вздохнул:

— Я так и думал, что вы про него спросите. Нет, его у меня нет.

— Но не могли бы вы нарыть его для нас?

Он снова вздохнул:

— Это означает, что придется проверить все давние дела компании, но я, конечно, могу, как вы выразились, нарыть эти данные. Хотя это займет довольно много времени.

— Я буду вам чрезвычайно признателен, сэр, если вы предоставите нам полный список. Это очень поможет в раскрытии нашего дела.

— Я посмотрю, что у меня получится.

Я встал, а за мной и Беррин.

— Благодарю вас, мистер Леппел. — Я протянул ему руку. — И спасибо, что вы уделили нам время.

Леппел коротко пожал мне руку.

— С вами было намного приятнее иметь дело, чем с теми полицейскими, которые приходили до вас.

— Приятно это слышать.

— Если будете разговаривать с Тони, передайте ему от меня привет, не возражаете? — сказал он, провожая нас к лифту.

Я пообещал это сделать.

— Значит, у вас с ним были нормальные отношения?

— Он был хорошим товарищем и превосходным профессионалом. С такими людьми приятно иметь дело.

Выйдя из здания, я посмотрел на часы. Было двадцать минут пятого. Улицы Сити уже заполнились нарядно одетыми служащими, словно муравьями, снующими в обе стороны с крайне озабоченным видом.

— Сержант, значит, вы считаете, этот тип, Тони Фрэнкс, имеет отношение к убийству Мэттьюза? — спросил Беррин, когда мы направлялись к станции метро «Мургейт».

— Он связан с Хольцами, хотя и не напрямую, и опять же косвенно связан со змеиным ядом. Не так уж много, но хоть что-то. А тебе его имя ничего не говорит?

— Нет, я о нем ни разу не слышал. А вам?

— Мне оно знакомо, но никак не могу вспомнить откуда.

— Он ведь работал в «Тайгер солюшн», верно?

— Да, эта фирма постоянно всплывает в разговорах. Придется еще раз навестить Джо Ригтса, но, мне кажется, лучше это сделать через день-два. Хорошо бы иметь хоть какие-то доказательства, чтобы нажать на него, а сейчас у нас их не так уж много.

— Но все-таки мы уже немного продвинулись. — В первый раз в его голосе не прозвучало тоскливой безнадежности.

Вход на станцию метро был перекрыт охраной, а уличное движение почти остановлено. Я набрал по мобильному номер Малика, но тот не ответил, поэтому я послал ему SMS с просьбой срочно перезвонить. Я намеревался вернуться в участок, но к тому моменту, когда мы с Беррином дошли до Олд-стрит, было уже без двадцати шесть, поэтому идти на работу не стоило, и мы с ним попрощались.

Но, возвращаясь домой на метро, обливаясь по́том от духоты, я никак не мог выбросить из головы имя Тони Фрэнкса. Оно так тревожило меня, что я вышел и поспешил в участок, надеясь успокоиться, когда удовлетворю свое любопытство.

Как обычно, наша комната была пуста, и это меня очень устраивало. Я включил компьютер и, пока он разогревался, приготовил себе чашку кофе, после чего вошел в базу данных на преступников. Затем набрал имя: Фрэнкс Энтони.

Только один человек с этим именем.

Я открыл файл, и на экране появилось фото симпатичного молодого человека с короткими черными волосами и со спокойным, чуть насмешливым выражением лица. Это был тот самый военный, который красовался на снимке рядом с Джеки Слэпом. Согласно данным базы, в декабре 1997-го он был арестован по подозрению в поставках в страну наркотиков, но отпущен без предъявления обвинения. Он ни разу не был осужден и не привлекался по другим правонарушениям.

Я всматривался в его фото, изо всех сил стараясь вспомнить, почему мне знакомо его лицо. Кажется, я допрашивал его по какому-то делу. И сравнительно недавно. Преступление было серьезным, но Фрэнкс не был в числе подозреваемых. Он с готовностью отвечал на все вопросы, и в его тоне звучала озабоченность. Я вспомнил, что он произвел на меня приятное впечатление. Он еще говорил, будто работает охранником. И однажды был телохранителем Джери Холлиуэлл.

А потом вдруг все прояснилось в памяти, и я растерялся: никак не мог понять, что это могло значить. Я разговаривал с ним у него дома, так как Тони Фрэнкс жил на той самой улице, где несколько месяцев назад в холодное и сумрачное февральское утро в последний раз видели живым тринадцатилетнего разносчика газет Роберта Джонса.

Айверсон

— Значит, ты так ничего мне и не скажешь? — спросил Джонни, как будто я мог передумать.

— Пока ничего.

Я натянул шапку поглубже и перебрался на пассажирское сиденье красного фургона «мерседеса», в котором мы собирались отвезти Криса Хольца за две мили от «Райских девушек» в Финчли, в домик, накануне арендованный Джо, туда, где мы сменим машины. Джонни уселся за руль и двинулся вперед по Сити-роуд.

— Надеюсь, у меня не будет проблем из-за этого дела, Макс. Ты знаешь, я предпочитаю держаться от неприятностей подальше.

— Как и я, Джонни, и тебе стоило бы об этом помнить, когда из-за твоей рекомендации меня едва не убили.

— Дай мне хоть Скуби.

— Что?!

— Скуби-Ду, то бишь намек. Просто, чтобы я имел представление. Это что-то незаконное?

— Я попросил тебя угнать две машины, которые в конце дела будут сожжены. Что ты об этом думаешь?

— Думаю, это чертовски неприятно.

— Только не волнуйся.

— А куда мы едем?

— Нужно кое-кого забрать в Масуэлл-Хилл. — Я назвал адрес и шоссе, проходившее рядом. — Знаешь, как туда добраться?

— Конечно. — В половине десятого вечера первого рабочего дня недели улицы были пустынны, накрапывал небольшой дождик. — Значит, после сегодняшнего вечера я вам уже не понадоблюсь?

— Да, если все пойдет по плану, но не очень на это рассчитывай. Это может занять какое-то время.

Больше мы не разговаривали. Джонни по-прежнему выглядел взволнованным и беспокойным, но внимания не терял, и через пятнадцать минут мы остановились у довольно старого кирпичного дома, где жил Джо. Я позвонил ему по мобильному, и через пару минут на улицу вышли Джо, Таггер Льюис и Майк Калински. Таггер был в костюме, тогда как Джо и Калински облачились в комбинезоны кочегаров, и у обоих на плечах висели сумки с инструментами. Таггер подошел к моей дверце, а остальные сразу направились к задней дверце фургона и забрались внутрь. Я выбрался из машины и впустил в салон Таггера.

Затем познакомил его с Джонни.

— Какое-то время вам придется работать вместе. Джонни, исполняй приказы Таггера.

— Постой, Макс, я думал…

— Я сяду сзади. Так мы привлечем к себе меньше внимания.

Я дал Джонни адрес «Райских девушек», захлопнул дверцу и уселся рядом с Джо и Калински. Джо два раза стукнул в стенку, которая отделяла нас от водителя, и Джонни тронул с места.

Минут через десять мы остановились, и я услышал, как Таггер заправляет баки. Я взглянул на часы. Двадцать два пятьдесят пять.

* * *

Прошел час, мы сидели в относительной тишине, время от времени до нас приглушенно доносился голос Джонни, о чем-то спрашивающего Таггера, на что тот отвечал с нескрываемым раздражением. Машины лишь изредка проезжали мимо нас. Вчера вечером Джо вел слежку за заведением, но Крис не появился. Оставалось только гадать, приедет ли он сегодня, но мы на всякий случай приготовились.

Я посматривал на Калински, который уставился на потолок фургона и курил одну за другой сигареты «Ротманс». Откровенно говоря, не очень-то он мне нравился. Он одевался с броской роскошью, как типичный вор. Когда мы встретились с ним накануне, на нем был безукоризненно сшитый костюм с золотыми запонками на манжетах белой рубашки, а на запястье толстые золотые часы фирмы «Ролекс», за которые его убил бы каждый уважающий себя вор. Мне не нравятся люди, строящие из себя важную персону, а Калински определенно считал себя таковым. По словам Джо, Калински уверял, будто добыл больше миллиона фунтов вооруженными грабежами и вложениями в наркобизнес. Может, он действительно преуспевал, только плохо, что он этим хвастался. Видно было: он считал себя выше нас, вроде отбросов общества, вынужденных зарабатывать на жизнь настоящей работой, хотя непонятно почему. Подумаешь, вор и наркодилер. Тоже мне король!

Тем не менее, как подчеркнул Джо, он умеет обращаться с оружием, а значит, не пустит его в ход без крайней необходимости. Нам ни к чему устраивать перестрелку в борделе. Все нужно проделать аккуратно и профессионально. Это всегда ведет к успеху. И если Калински не расположен был разговаривать, меня это устраивало. Хватало несмолкаемой болтовни Джонни.

Я уселся поудобнее, приготовившись к долгому ожиданию. Меня это не угнетало, в армии нас прежде всего приучали терпеливо выжидать нужного момента.

Прошел еще час, затем второй. Калински заерзал, потянулся и стал рассказывать нам историю о том, как однажды у него была женщина, обожавшая, чтобы Калински надевал вязаный шлем с прорезями для глаз и лупил ее по заду обрезом, обзывая при этом богатой грязной шлюхой. Кажется, Калински думал, будто это делало его похожим на мачо, но лично мне было бы неприятно, если бы женщина, с которой я сплю, потребовала, чтобы я надел на лицо маску. Хотя я мог понять подружку Калински. Красавцем его нельзя было назвать: изрытым оспинами лицом он походил на лягушку.

Мы с Джо никак не отреагировали на его признание, и, видя, что его сексуальные отношения с представительницей высшего света остались без внимания, он снова погрузился в мрачное молчание. «Вот и хорошо», — с удовлетворением подумал я.

Я слышал, как Джонни заявил, что ему нужно сходить по-маленькому, прямо тебе раскапризничавшийся ребенок. Когда до Таггера дошло, о чем речь, он предложил ему пописать в пустую бутылку из-под минералки, но Джонни наотрез отказался, ответив, что лучше подождет. Голос у него был очень раздраженный.

Без десяти три послышался шум приближающейся машины, я весь напрягся, надеясь, что момент настал. Но сигнала от Таггера не последовало. Это был какой-то другой охотник за развлечениями, приехавший закончить здесь вечер.

В три часа ночи Джонни наконец уступил требованиям природы, и послышалось, как он долго мочится в бутылку.

В пять минут четвертого я сказал Джо, что, пожалуй, на этом можно закончить. Калински пробормотал что-то одобрительное, и задремавший Джо сонно кивнул. Я стукнул в перегородку четыре раза. Джонни включил мотор, и мы медленно двинулись с места.

Я закурил, надеясь, что нам не придется дежурить здесь бог знает сколько ночей. Но ведь в этом-то и смысл охоты. Часы, порой целые дни ожидания, а затем несколько восхитительных мгновений выброса адреналина и возбуждения, которые обрушиваются на тебя внезапно, но зато надолго остаются в памяти, заставляя испытывать гордость.

Вторник,

пятью днями раньше

Гэллен

Я не ездил по этой дороге с тех пор, как несколько месяцев назад закрылось дело Роберта. Это была красивая улица, с обеих сторон обсаженная деревьями, с большими, стоящими немного в глубине белыми виллами, которая тянулась на север от Лоуэр-Холлоуэй-роуд мимо зеленого парка Хайбери-Филдс. Настоящий оазис тишины в шумном городе. С того места, где я сейчас стоял, глядя вниз по склону в сторону Клеркенуэлла, мне был виден величественный шпиль Юнион-Чэпел на Аппер-стрит, который высился над деревьями, растущими в парке. Рекламы лондонских агентств недвижимости, стремящихся придать довольно унылым жилым комплексам средней руки видимость общины, чтобы продать дома подороже, так и пестрят словом «деревня», но в данном случае это место действительно походило на уютную деревеньку, словно расположенную в центре Глостершира. Даже движение было тихим. Здесь так и пахло большими деньгами.

Именно это послужило еще одной причиной, по которой мне захотелось попристальнее изучить прошлое Тони Фрэнкса. Человек, работающий в охране, не мог позволить себе жить в таком богатом районе. Насколько я помнил, большинство его обитателей были банкирами и адвокатами, людьми с огромными средствами. Кажется, Тони говорил, будто являлся совладельцем фирмы, в которой работал, хотя я точно не помнил, а досье на него этого не подтверждало. В тот раз меня мало интересовал сам Тони Фрэнкс. Преступлений за ним не числилось, следствию он не препятствовал и не входил в число подозреваемых. Мы предполагали, что Роберт был похищен преступником-педофилом, который воспользовался сумрачным утром и пустынной улицей, чтобы совершить преступление. Невысокий и худой Роберт вряд ли смог бы серьезно сопротивляться, если преступник оказался здоровенным верзилой.

Сегодня погода была теплой и солнечной в отличие от тех холодных февральских дней, когда мы совершали обход соседних домов и расспрашивали их обитателей об этом едва ли не самом ужасном преступлении, которым мне пришлось заниматься. Я стоял в том самом месте на Ранмейн-авеню, где в последний раз Роберта видел живым один бухгалтер, направлявшийся на работу. Без пяти семь Роберт шел мимо подъездной дорожки, по которой выезжал бухгалтер. Тот сразу узнал Роберта, потому что мальчик был в шерстяной шапке с зеленой светоотражающей ленточкой. Мальчик занимался доставкой газет уже полгода, и они часто встречались по утрам. Роберт помахал ему рукой, и бухгалтер тоже ему махнул. Рассказывая об этом, бухгалтер не выдержал и заплакал: его сын был такого же возраста. Я понимал его чувства. Нет ничего ужаснее, чем смерть ребенка, тем более для его родителей. Я тогда решил во что бы то ни стало раскрыть это дело и привести преступника к ответу, и каким же беспомощным я себя чувствовал, когда нам пришлось оставить дело, так как мы не нашли никаких улик.

Трудно поверить, как столь отвратительное преступление могло совершиться в таком тихом и мирном месте, и, на мой взгляд, самое ужасное в работе полицейского — это сознание, что на самом деле человек нигде не может чувствовать себя в безопасности. В свободной стране эти мерзкие негодяи разгуливают, где им заблагорассудится!

Мне хотелось прийти сюда одному. Я объяснил Беррину, будто так будет быстрее. А ему поручил собрать побольше информации о «Международных контрактах» и выбить у Леппела список сотрудников, работавших в Боснии. На самом деле я хотел посетить место, где произошло одно из самых запомнившихся мне нераскрытых преступлений, и как следует поразмыслить о том, что же все-таки случилось в то промозглое серое утро.

Редакция газеты, которую Роберт доставлял жителям этого района, располагалась на Хайбери-гроув, в полумиле от Ранмейн-авеню и примерно на середине его маршрута. Он следовал по этой довольно короткой улице, возвращался назад по соседней Фейрфилд-авеню, после чего по Хайбери-гроув снова приходил в редакцию. Я был уверен, что Роберта схватили именно на Ранмейн-авеню. Даже в то раннее утро на улице время от времени показывались машины и пешеходы. Его обязательно увидел бы кто-нибудь, кроме того бухгалтера. Мальчика трудно было не заметить.

Дом Фрэнкса находился в ста ярдах дальше по улице оттого места, где в последний раз видели Роберта, и газеты ему не доставлялись. Я медленно направился к дому, стараясь вспомнить точно, как шел Роберт, кому приносил газеты, но без особого успеха. С тех пор прошло слишком много времени и совершилось изрядное количество преступлений, история маленько Роберта Джонса уже отошла в прошлое. Конечно, его родители и сестра никогда его не забудут, но даже они со временем все реже думают о нем, а для всех остальных он стал смутным воспоминанием, улыбающимся, вечно юным мальчишкой, лицом на фотографии, время от времени становящимся предметом грустного разговора. Случившееся было не просто трагедией, а несправедливой трагедией. И однажды кто-то непременно заплатит за свое преступление.

Дом Фрэнкса представлял собой пристройку к огромной вилле, расположенной в глубине от дороги, в которой находились не меньше дюжины просторных квартир и имелось два парадных входа с портиками. Двухэтажная пристройка появилась гораздо позже самой виллы, вероятно, в шестидесятых. В отличие от белой виллы стены пристройки были покрашены светло-голубой краской, поэтому она сразу бросалась в глаза. Вообще дом выглядел симпатичным; небольшой, но в отличном состоянии: на обоих этажах окна со стеклопакетами, перед входом небольшая, недавно выложенная плитами подъездная дорожка с маленькой парковкой, на которой с трудом уместились бы две машины. Высокая каменная стена отделяла ее от основной парковочной зоны перед самой виллой, как будто ее жители не желали иметь ничего общего со своим более скромным соседом.

Сегодня на дорожке перед домом Фрэнкса не было машин. Посмотрев сквозь кружевные занавески внутрь, я разглядел чистую, хорошо обставленную комнату без каких-либо признаков жизни. Я позвонил в дверь, но никто не ответил, и тогда я заглянул в почтовый ящик. Он был забит брошюрами, на полу под ним высилась целая груда всякой рекламной ерунды, накопившейся не меньше чем за неделю. Похоже, он уехал.

Я направился к ближайшему портику виллы, там на стене были звонки в три квартиры. Табличка под звонками предупреждала, будто дом оборудован телекамерами, хотя я ни одной не заметил. Мне пришлось долго жать на кнопку домофона, пока наконец ответил женский голос.

— Да? — недовольно прозвучал он.

Я назвался и объяснил, что пришел по расследованию одного дела. Голос сразу утратил враждебные интонации, и хозяйка квартиры открыла мне дверь, пригласила подняться на третий этаж и вышла мне навстречу, одетая в домашний халат и шлепанцы. У женщины, на вид лет тридцати, были короткие светлые волосы и приятное лицо славянского типа. Она не сменила халат на более приличную случаю одежду, очевидно, не желая заставлять меня долго ждать.

— Извините, — сказала она. — Я не поняла, что вы из полиции. Решила, вы что-то продаете.

— Даже не знаю, расценивать ли это как комплимент или наоборот, — усмехнулся я.

Она улыбнулась:

— Признаться, и сама не знаю. Но прошу вас, заходите. Только простите мой вид, я ужасно простудилась. Поэтому и не на работе. — Она громко шмыгнула носом и пропустила меня в квартиру. — Надеюсь, вы пришли не из-за Дэвида, — добавила она, провожая меня в просторную, прекрасно обставленную гостиную.

— А кто такой Дэвид?

— Мой муж.

Я взял стул, а она уселась напротив на диван, плотно сжав колени и запахнув полы халата. И я сразу почувствовал, что могу не опасаться заигрываний с ее стороны.

— Нет, к нему это не имеет отношения. Я здесь в связи с вашим соседом слева, Тони Фрэнксом.

— Ах да, Тони… Симпатичный молодой человек, темноволосый. — У нее был сдержанный голос настоящей леди. Эта женщина определенно училась не в общеобразовательной школе. Понятно, какие люди населяли эту улицу.

Я кивнул:

— Да, ваше описание довольно точное. А вот его снимок. — Я достал и протянул ей фотографию.

— Да-да, это он. — Она извинилась и высморкалась в платок, который достала из кармана халата. — А почему он вас интересует? Он сделал что-нибудь плохое?

— Пока не знаю, но возможно.

— Должна заметить, мне показалось это странным.

— Что именно?

— Ну, то, как он выехал из квартиры. Это случилось так неожиданно.

— А когда это произошло?

— Точно сказать не могу. Да самого Тони я и не видела. Но приблизительно неделю назад подъехал на фургоне какой-то мужчина и вывез вещи.

— А вы видели этого человека раньше?

— Нет, не видела. В тот день я была во дворе, собирала всякую рухлядь для мусорщика и увидела, как этот мужчина грузит вещи в фургон. Обычно я не очень обращаю внимание на то что делается у соседей, — это ведь типично для Лондона, не правда ли? — Я кивнул, подумав: в этом-то, наверное, и кроются причины того, что вокруг происходит так много преступлений. — Но за недавнее время здесь произошло несколько краж со взломом, да вы, наверное, о них знаете, поэтому я спросила, что он делает, и он назвался братом Тони.

— Он так и сказал: «Я брат Тони»?

— Да, именно так, поэтому-то я успокоилась. Он был довольно любезным и дружелюбным и вовсе не уклонялся от разговора, как это сделал бы взломщик. — Она снова высморкалась, предварительно извинившись. — Он сообщил, будто Тони переезжает и он помогает ему с переездом. Что я могла на это возразить? Я только спросила, зайдет ли еще сюда Тони, и он сказал: обязательно. Но Тони так и не появился.

— То есть больше вы мистера Фрэнкса не видели?

— Да, не видела по крайней мере две или три недели.

Я мысленно подсчитал. Со смерти Шона Мэттьюза прошло шестнадцать дней. Похоже, время совпадало. Настал момент задать главный вопрос.

— А вы, случайно, не запомнили номер этого фургона? — Я мысленно скрестил пальцы на удачу.

— А вызнаете, запомнила. Я не люблю вмешиваться в чужие дела, считаю, что они меня не касаются, но я запомнила номер фургона, когда разговаривала с ним, так, знаете ли, на всякий случай, а вернувшись в дом, даже его записала. — Она встала и громко шмыгнула носом. — Только куда я его дела? Извините, я на минутку, хорошо?

Она вышла из комнаты, а я молился Богу, чтобы наконец-то передо мной замелькал свет. Хотя мы так и не смогли найти Фрэнкса, но человек, который увез его вещи, наверняка должен был знать, где он находится. У меня вдруг появилась уверенность, что я иду по верному следу. Если угодно, назовите это инстинктом. Оставалось и дальше следовать своей интуиции, для чего необходимо убедить начальство потратить на это время. Это могло оказаться достаточно трудным, особенно теперь, когда преступники начинали просыпаться после того, как отдыхали предыдущую неделю. Накануне ночью был совершен взлом квартиры, во время которого двое преступников, угрожая ножом беременной женщине, выпытывали у нее, где она прячет драгоценности, — этот случай заставил старшего суперинтенданта ломать голову над поиском людей для расследования. А вкупе с продолжающимся шумом по поводу изнасилования девочки это делало обстановку еще более напряженной. Нокс уже намекнул, что придется еще больше сократить группу по расследованию убийства Мэттьюза, поэтому вопрос времени стоял очень остро.

— Вот он, — сказала женщина, возвратившись с клочком бумаги. — Я не помнила, куда его засунула, а он оказался в письменном столе. — Она протянула мне листок, и, поблагодарив, я спрятал его в карман.

— А вы могли бы описать этого человека, мисс…

— Дирборн, миссис Джуди Дирборн. Я не очень наблюдательна, но попробую. Он крепкого сложения и выглядел таким… простите, бандитом, поэтому поначалу и вызвал у меня подозрение. Лет сорока, ростом около шести футов, и мне показалось, что он лысый, хотя трудно сказать наверняка, так как он был в шапке. Да, и у него очень крупная голова.

— Я с вами не согласен, напротив, вы очень даже наблюдательны. — Я порадовался, что на мне вчерашний костюм, ведь в нем находилась фотография, которую я показывал Мартину Леппелу. Я достал ее и протянул женщине: — А случайно, это был не тот человек, что стоит здесь справа? В костюме?

Миссис Дирборн несколько минут рассматривала фото, на котором Слэп был снят с шапкой в руке, а его лысина сверкала, как начищенная сковорода.

Наконец она подняла на меня взгляд.

— Да, это он. Правда, с полной уверенностью сказать не могу, снимок не очень четкий. Но он очень похож на того человека, какого я здесь видела.

Любопытно!

— А сколько времени вы здесь живете, миссис Дирборн?

— Мы с мужем купили эту квартиру десять лет назад. Думаю, теперь она стоит в три раза дороже.

— Похоже, цены здесь взлетели так же, как и во всем Лондоне. А давно ли мистер Фрэнкс стал вашим соседом?

— Да, довольно давно. — Она немного помолчала и уточнила: — По меньшей мере года три-четыре. А почему вы спрашиваете? Вы считаете, он в чем-то виноват? — Она громко высморкалась. — Буквально умираю от любопытства! — Я вежливо пояснил, что не имею права разглашать сведения в связи с тайной следствия. — Надеюсь, это не имеет отношения к случившемуся с этим бедным разносчиком газет. Я говорю об убитом мальчике.

Я успокаивающе улыбнулся:

— Нет-нет, это совершенно другое дело. Мистер Фрэнкс жил один?

— Иногда я видела, как к нему приходят люди, но фактически да, он жил один. Он не всегда был дома, иногда исчезал на несколько недель.

— А он говорил вам, чем зарабатывает на жизнь? Ведь здесь очень дорогое жилье.

— Он снимал квартиру, но не знаю, сколько платил за нее. Думаю, довольно много. А о своей работе он никогда не рассказывал. Видите ли, он довольно замкнут. Он всегда поддерживал беседу и непременно здоровался, но, думаю, за все время, пока он здесь жил, я разговаривала с ним не больше десяти раз, да и то обычно о погоде или о всяких подобных пустяках.

— А вам известно, кто является владельцем этого дома?

— Да, конечно, это Родди Ли Потгер. Дом принадлежит ему уже давно. Я его знаю, потому что он приходил к нам пару раз, хотел купить нашу квартиру. Мне кажется, у него несколько домов в Лондоне. Он живет на плату от своих арендаторов.

Я спросил, знает ли она его телефон или адрес, и, порывшись в своих записных книжках, она записала их на листке бумаги и отдала мне.

— Понятия не имею, зачем мы все это храним, — заметила она. — Ведь мы не собираемся продавать квартиру. Нам здесь очень нравится.

— И вас можно понять, — сказал я, вставая. — Район исключительно приятный и красивый. — Мы попрощались с ней за руку. — Очень благодарен вам за помощь, миссис Дирборн. Если вдруг мистер Фрэнкс объявится, не позвоните ли вы мне вот по этому номеру в участок? — Я вручил ей свою карточку.

— Да, конечно. — Она пошла проводить меня.

— Желаю вам поскорее выздороветь, — произнес я, выйдя на лестничную площадку.

— Спасибо. А того, кто убил этого бедного мальчика, так и не нашли?

— Нет, не нашли. Но когда-нибудь обязательно найдем. В конце концов мы всегда находим преступников.

На улице я остановился и, позвонив Беррину, быстро ввел его в курс дела.

— Мне нужно сделать еще пару визитов, — сообщил я ему. — Встретимся с тобой в участке. Сделай одолжение, проверь для меня, на кого зарегистрирована эта машина, хорошо? — Я назвал ему номер.

— Значит, вы что-то нащупали, сержант? — спросил он.

— Точно не скажу, но вполне возможно. И еще одна просьба, не возражаешь? Поговори с Каппером и Хансдоном. Узнай, как прошел допрос Джин Тэннер.

Нагрузив Беррина поручениями, я вдруг почувствовал себя виноватым. Я должен был обучать бедного парня премудростям детективного расследования, а вместо этого заставляю выполнять рутинную работу. Я пообещал себе в будущем побольше вовлекать его в следствие, но в данный момент мне нужно было действовать стремительно.

Во время разговора с миссис Джуди Дирборн я выключил мобильник в силу давней привычки, чтобы звонки не мешали думать, и только теперь увидел, что мне прислали сообщение. Всего десять минут назад мне звонил Малик. Я нажал пятерку, перезванивая ему, и стал ждать ответа.

Он ответил после четвертого звонка:

— Привет, Джон, я только что пытался с вами связаться.

— Я знаю. Вы получили мое послание?

— Да.

— Мы установили личность парня в военной форме, который снят рядом с Мерриуэзером. Это Тони Фрэнкс. Последние несколько лет он живет на Ранмейн-авеню в Хайбери-Филдс дом 41Ф. Вам что-нибудь о нем известно?

— Да, — сказал он. — Его подозревали в участии поставок наркотиков для Хольцев из Западной Европы, где у него имеется много связей. В 1998 году его доставили в полицию, допросили и после какое-то время наблюдали за ним, в основном из-за той статьи в «Шпигеле», но ни в чем таком он не был замечен. В конце концов, помимо этой фотографии и пары отрывочных сведений, никаких улик не нашлось. За последние несколько месяцев Фрэнкса видели в обществе Мерриуэзера, но наряду с ним в подобном можно обвинить и сотни других людей. Итак, на него нет ничего конкретного.

— А вам ни о чем не говорит адрес его местожительства?

— Не припоминаю. Я посмотрю для вас, но не думаю.

Я не отступал:

— Это очень дорогой дом в богатом районе. Квартирная плата составляет две тысячи в месяц, если не больше, А насколько мне известно, Фрэнкс работал охранником, поэтому за него должен был платить кто-то другой. Вопрос — почему?

Малик вздохнул:

— Вы правы. Довольно странно, что он обосновался в таком дорогом квартале, даже если связан с преступной группировкой.

— Вы не возражаете, если я кое-чем вас озадачу? Странная мысль, может, даже глупая, но мне она покоя не дает. — Я посмотрел вдоль улицы. Мимо меня медленно проползала «БМВ» седьмой серии, направляясь в сторону Холлоуэй-роуд. — И знаете, чем больше я думаю, тем больше мне кажется, будто в этом что-то есть.

— Я вас слушаю.

И я рассказал ему о своих предположениях, а Малик подтвердил, что это звучит дико.

— Но если в этом хоть капля правды, подумайте о перспективах. Представьте себе, что это вам даст против Хольцев.

— Поговорите с домовладельцем, — попросил Малик. — Узнайте, как он получает арендную плату и откуда она поступает.

Среда,

четырьмя днями раньше

Гэллен

Родди Ли Поттер жил в роскошной квартире, расположенной на первом этаже представительного здания в георгианском стиле, рядом с Кенсингтон-Хай-стрит. Накануне я с трудом дозвонился до него по мобильному, он оказался в каком-то баре в Сохо и, судя по голосу, был довольно пьян. Мы договорились встретиться сегодня у него дома, но на всякий случай я заранее позвонил ему убедиться, что он не забыл о нашей договоренности, как на самом деле и оказалось. Тяжело страдая от похмелья, он хотел перенести встречу, но я не собирался так просто выпустить его из рук и добился встречи в назначенное время.

Я приехал на десять минут раньше, но, как только нажал на кнопку домофона, дверь сразу открылась. В квартире меня встретил очень полный джентльмен с красноватым опухшим лицом и вьющимися черными, с проседью, волосами, выглядевший только что проснувшимся. На нем были помятые штаны и рубашка с коротким рукавом.

— Пожалуйста, сержант Гэллен, проходите.

Я проследовал за ним в роскошно обставленную гостиную, в которой царил беспорядок. Похоже, здесь не убирались уже несколько дней. Он указан мне на кожаное кресло, и я опустился в него, брезгливо поморщившись от запаха, исходившего от полной окурков огромной пепельницы, стоявшей на столе рядом со мной. Этот запах сразу напомнил мне, почему несколько лет назад я решил отказаться от курения.

— Не желаете ли кофе? — спросил он.

Я ответил утвердительно, и он пошел в кухню. Он казался вполне радушным и беспечным человеком, но ведь нетрудно быть таковым, когда ведешь спокойную обеспеченную жизнь получая деньги от арендаторов и не имея никаких обязанностей. Завидовал ли я ему? А как вы думаете? Конечно, завидовал.

Ли Поттер вернулся с кофе и поинтересовался, чем он может помочь.

— Надеюсь, я не совершил никаких правонарушений, — пробормотал он заискивающе и уселся напротив меня.

— Нет, но есть некий вопрос, который вы могли бы для нас прояснить. Вы сдаете квартиру некоему Тони Фрэнксу?

— Да, но только он недели две назад выехал.

— И сколько времени он снимал квартиру?

— Уже года четыре, по-моему.

— Могу я узнать, много ли вы с него брали?

Ли Поттер растерянно улыбнулся:

— А это так уж необходимо? Какое это имеет значение?

— Я стараюсь составить представление, и эти данные мне очень важны.

— Две тысячи двести в месяц. Я мог бы брать с него и больше, но он был спокойным арендатором, а это довольно большая редкость.

— А сколько всего домов вы сдаете в аренду, мистер Ли Поттер?

— Всего четыре.

— Полагаю, они приносят вам значительный доход, не так ли. — Ли Поттер нервно улыбнулся:

— Да, неплохой, совсем неплохой.

— Да уж, наверняка. — Я намеренно говорил строго. Ли Поттер показался мне слабохарактерным человеком, которого легко было припугнуть. — А чем зарабатывал на жизнь мистер Фрэнкс?

— Кажется, ему принадлежит какая-то компания. Хотя точно не знаю, чем он занимается. Поскольку он вовремя вносил плату…

— То вы и не спрашивали его ни о чем. Вы часто встречались с мистером Фрэнксом?

— Право, не знаю… Не очень, не больше трех-четырех раз.

— За четыре-то года? — недоверчиво поинтересовался я.

— Мне просто незачем было с ним видеться.

— А он жил один?

Ли Поттер кивнул, явно растерявшись под градом моих вопросов.

— Насколько мне известно, один.

— Откуда поступали деньги за квартиру?

— Как это?

— Он сам вносил плату, или она поступала от кого-то другого?

— Платила его компания. Они присылали чек каждый месяц и никогда не задерживали плату. Вот почему я и не беспокоился. Разве здесь что-то не так?

Я оставил его реплику без внимания.

— Уезжая, он сообщил вам свой новый адрес?

— Нет. Собственно, больше я его не видел. Мне позвонил его брат, поставил в известность, что Фрэнкс уезжает, и спросил, сколько он мне должен. Я встревожился, так как это было очень неожиданно, поэтому он предложил мне посмотреть квартиру Фрэнкса и убедиться, все ли там в порядке. Я съездил, нашел, что там все чисто и убрано, а через два дня он мне перезвонил, мы уточнили расчеты, и компания перевела чек на оставшуюся сумму.

— Его брат оставил вам телефон, по которому вы могли бы с ним связаться?

— Нет, не оставил. Он…

— Значит, вы не можете утверждать, что общались именно с братом Фрэнкса?

— Ну, пожалуй, не могу, но какие у меня причины не верить ему?

— Я интересуюсь этим, так как мы хотели бы поговорить с мистером Фрэнксом по крайне важному делу и мне необходимо знать все, касающееся его близких.

— Мистер Гэллен, я же сказал, мы виделись с ним всего несколько раз. Он был во всех отношениях образцовым арендатором. Никогда меня не вызывал, ни на что не жаловался, не доставлял никаких хлопот. Только вовремя вносил квартплату.

Прежде чем продолжить беседу, я выпил немного кофе и подумал.

— У вас никогда не возникало подозрений, что эта квартира использовалась для каких-то других целей, а не просто для проживания?

Ли Поттер сделал вид, будто старательно раздумывает, но меня ему было не провести.

— Нет, никогда.

— Вы в этом абсолютно уверены? Нам это очень важно знать. — Он тяжело вздохнул:

— Как-то раз, кажется, около года назад, я съездил туда. Просто потому, что бог знает сколько времени не был в этом районе.

— Я вас слушаю, продолжайте.

— Собственно, ничего особенного я не заметил, но все шторы были задернуты, что мне показалось немного странным, так как дело происходило днем, а у дома стояли две машины. Ну, я позвонил в дверь, но мне не открыли. — Он помолчал. — Только я уверен, там находились люди, потому что в гостиной шторы были закрыты не совсем плотно, и я точно заметил чью-то движущуюся тень. Я не придал этому значения, но через пару дней все-таки позвонил мистеру Фрэнксу, и он сказал, будто он уезжал. Это тоже показалось мне странным. — Он выразительно пожал плечами. — Ну, вот только этот случай, больше я ничего не припоминаю. Значит, вы думаете, там что-то происходило?

— Не знаю, — ответил я, но кое-какие соображения у меня возникли.

Я допил кофе, узнал у Ли Поттера название компании, которая платила за Фрэнкса, и распрощался.

На улице сгустились тучи и снова накрапывал дождь, но, поглощенный своими мыслями, я его едва замечал, торопливо шагая к метро.

* * *

Спустя двенадцать часов голова у меня была занята уже совершенно другими вопросами. Например, почему старший суперинтендант не мотался по мокрым от дождя ночным улицам Ислингтона, если ему так не терпится установить «глубокое сотрудничество» между теми, кто по долгу службы утюжит мостовые, и теми, кто надеялся, что оставил это в прошлом? В десять минут первого нам в патрульную машину поступил вызов приехать в квартиру на первом этаже, где проживали супруги Брайан и Катрина Дрисколл.

Не успели мы с Беррином войти следом за двумя полицейскими в квартиру, как мне в нос ударила отвратительная вонь. Пахло туалетом, всякой гадостью и заношенными вещами. Остатки пищи на кухне усиливали тяжелый запах; обычный всепроникающий запах заброшенности и разложения. У подножия лестницы стоял и тупо смотрел на нас мальчуган лет восьми, одетый в грязные пижамные штаны, с выпирающими ребрами на тощем теле. В коридоре было темно, но откуда-то издали падал слабый свет.

Из какой-то комнаты доносились истерические женские крики. Казалось, кричавшая была пьяной.

— Сволочь, поверить не могу, что ты так со мной поступил!

— Заткни рот, а не то я тебе еще не так задам!

— Убирайся к черту! — завизжала женщина.

— Так тебе мало, да? Хочешь еще получить, сука?

Послышался звон разбитого стекла, и один из патрульных, констебль Рэмзи, крикнул, что на вызов явилась полиция. Мимо мальчика, который по-прежнему молча и тупо таращился на нас, мы пошли по длинному коридору в кухню.

— Это я вас вызвала! Только посмотрите, что этот подонок со мной сделал!

В коридор вышла толстая обрюзгшая женщина в джинсах и в белой майке, задравшейся на выпирающем животе. Лицо ее было залито кровью, текшей из большого пореза на лбу, явно от удара, и стекавшей на шею. Схватив Рэмзи за рукав, она потащила его к своему супругу, похожему на разъяренного медведя.

— Смотрите, что этот гад со мной сделал! Смотрите!

Напарница Рэмзи, констебль Фарнс, выдворила жертву в коридор подальше от ее мужа, неожиданно возникшего на пороге кухни.

— Н-ничего я не сделал. — С трудом выговаривая слова, он отрицательно мотал головой с всклокоченной гривой рыжеватых волос и непропорциональным для его тела огромным животом, типичным для любителей пива. На вид лет тридцати пяти, ростом он был под потолок, одет в джинсы и клетчатую рубашку, но босой. Нас предупредили, что он вел себя грубо, особенно в пьяном состоянии. Оказывается, полиции приходилось частенько сюда наведываться.

— Пойдем, Брайан, — сказал Рэмзи, который, очевидно, знал его. — Сейчас тебе лучше пойти с нами. — Он говорил спокойно, почти уговаривал, желая обойтись без скандала. Я тоже — ведь если он не захочет идти добровольно, мне придется вмешаться.

Однако ответ Брайана можно было предсказать заранее.

— К черту! Я в порядке. Я ее не трогал. Она опять все врет. — Брайан шагнул вперед, пытаясь войти в комнату, где была его супруга. Рэмзи загородил ему дорогу и поднял руку, останавливая его.

— Она сделала заявление, Брайан, и мы должны его расследовать. Ты же понимаешь, правда?

— К черту! Убирайтесь с дороги!

— Слушай, Брайан, не стоит все усложнять. Давай просто тихо и спокойно уйдем отсюда.

Внезапно Брайан кинулся вперед, и я с трудом удержал его за пояс, а Беррин обхватил его за шею. Неведомо откуда в руках у Рэмзи оказались наручники, и мы втроем приковали распоясавшегося хулигана к ручке входной двери. Подоспели еще двое патрульных, наконец вчетвером мы с трудом вытащили его из дома. Брайан ругался и орал, потом упал на спину, размахивая руками. Я схватил его за одну руку, полицейский — за другую, и Рэмзи кое-как надел на него наручники.

— Что вы делаете, сволочи! Отпустите! Ублюдки!

Я поднял голову и увидел, как спокойно эту сцену наблюдает ребенок, словно не видя ничего странного в том, что папу скручивает целая куча полицейских. Брайан покрылся по́том, волосы его растрепались. Я придавил пьяницу коленом в спину, испытывая нестерпимое желание схватить его за эту грязную гриву и треснуть башкой об пол.

— Сволочи, я вас всех поубиваю! Вам конец! Понимаете? Конец, чтоб вы все провалились!

Мы подняли его на ноги, и он громко шмыгнул носом, наполнив рот мокротой.

— Ну-ка, немедленно выплюнь на землю эту гадость! — приказал ему один из копов. — Слышишь?

— Хватит, Брайан, давай тихо уйдем. — Рэмзи по-прежнему старался успокоить его.

Брайан выплюнул отвратительный сгусток мокроты, передумав метнуть ее в лицо полицейского, чтобы избежать обвинения в оскорблении, но продолжал ругаться на чем свет стоит. Мы вытащили его на тротуар, и, пока один из патрульных открывал дверцы фургона, он сделал последнюю отчаянную попытку вырваться, доказывая, что он не намерен подчиниться без сопротивления, и хотел лягнуть ногой Беррина, но тот успел увернуться. Я схватил его за воротник рубашки и оттащил назад.

— Пошел к черту, свинья! — заорал он и снова дернул босой ногой, на этот раз целясь в меня.

Я отпрянул, потом шагнул вперед и с силой прижал его другую ногу к тротуару. Брайан взвыл от боли, и на мгновение меня охватило удовлетворение.

— Вы видели, что сделал этот гад? Видели?

Я отвернулся, когда его втащили в фургон, проклиная себя за потерю самообладания. Я уже забыл, какими мерзкими и подлыми бывают эти пьяные семейные ссоры. И все-таки мне не следовало поддаваться импульсу. Как никто другой, я хорошо знал, как долго можно расплачиваться за минутную утрату самоконтроля.

— Отлично, сержант! — Беррин дружески хлопнул меня по спине.

Подъехала еще одна патрульная машина, в дом вошли еще несколько офицеров. Фургон с задержанным стоял на месте, а Рэмзи разговаривал с другими патрульными, не обращая внимания на нудный дождик, непрерывно сеявший с неба.

Я молчал в возмущении. Я считал нелепым и бестолковым, что нас с Беррином направили на работу, которая не имела ничего общего с укреплением духа взаимопомощи, тогда как группа по расследованию случая Мэттьюза совершенно обескровлена. Каппер и Хансдон теперь занимались расследованием взлома дома беременной женщины, и я с огромным трудом отстоял Беррина. Нокс совершенно потерял интерес к делу, особенно после того, как никаких новых доказательств в подтверждение его версии о связи между Мэттьюзом и Айверсоном так и не появилось. Возможно, если бы публикация фотографии Айверсона в «Криминальном мире» помогла его найти, все переменилось бы, но на данный момент убийство Мэттьюза оказалось последним в списке дел, подлежащих немедленному рассмотрению.

Из дома донесся отчаянный детский плач, и я вошел внутрь. Мальчика у лестницы уже не было, двое только что прибывших патрульных разговаривали в дверях комнаты, куда Фарнс увела жертву, по-прежнему рыдавшую и изрыгавшую страшные проклятия. Поскольку на плач никто не реагировал, я поднялся по лестнице, невольно морщась от дурного запаха, и оказался на верхней площадке. Найдя на стене выключатель, я зажег свет и направился на звук.

Запах там стоял невообразимый. Меня едва не вырвало, пока нащупывал выключатель.

Загоревшаяся лампочка осветила небольшую комнату, где на полу в полном беспорядке валялись игрушки, какие-то коробки, белье и всякие тряпки. В задвинутой в угол детской кроватке лежал на спине младенец не старше полугода, совершенно голенький, если не считать подгузника, и захлебывался истерическим визгом. Мерзко пахло калом, и вокруг ребенка все было в желтовато-коричневой массе.

Я подошел к колыбели, с трудом отыскивая место, куда можно было поставить ногу, и, задыхаясь от все усиливающейся вони, посмотрел на малыша. Крошечное пухлое тельце вокруг подгузника оказалось испачкано, а сам подгузник грозил лопнуть от содержимого. Я хотел уйти, так и сделал бы, меня ничто не останавливало. Какое мне дело, если эта, с позволения сказать, семья не следит за своим-ребенком? Но ведь и этот несчастный крошка ни в чем не виноват, поэтому, с трудом удерживаясь от рвоты, я взял его на руки. Ладони мои сразу стали липкими и скользкими, я, не глядя, знал, в чем они. Сморщившись, я перевернул ребенка и увидел, что подгузник протек и вся спинка бедного малыша испачкана. Неудивительно, почему он плакал, вынужденный беспомощно лежать в собственном дерьме. Этот подгузник не меняли уже давно, похоже, несколько дней.

— Что вы с ней делаете? — донесся от дверей враждебный голос.

Я повернул голову и увидел мальчугана.

— Хочу переменить ей подгузник, — сказал я. — Найди-ка мне какую-нибудь тряпку, хорошо? — Мальчик не шелохнулся. — Давай шевелись, слышишь? Я хочу ей помочь.

Пока мальчик рылся в тряпках на полу, я положил девочку на животик и, сняв с нее подгузник, стер им основную массу испражнений, прилипших к коже. После чего свернул его и опустил пока на пол.

— Вот. — Мальчик протянул мне неполный рулон туалетной бумаги. Не то, что требовалось, но хотя бы чистый.

— Спасибо. — Я продолжал свое дело. — И помоги мне, ладно? Намочи вот эти тряпки и поищи какую-нибудь пеленку. Если найдешь, намыль ее как следует и принеси сюда.