Когда письмо было окончено, Молли подписалась под ним и помогла Кипу сделать то же самое. Они аккуратно сложили лист и поместили в конверт, запечатав воском свечи, которую Молли принесла из кладовки. Кип откинулся назад, опершись на руки, и смотрел на луга перед домом. Солнце совсем зашло, и на небе появлялись первые звёзды. Он взял сестру за руку.

– Надеюсь, они его быстро найдут, – проговорил Кип, представляя, какие приключения ждут в море маленький конвертик.

Сестра смотрела на тёмный дом, где светилось одно-единственное окошко на втором этаже.

– Да, я тоже, – тихо ответила она.

13

Шиш и Штыб приходят в гости

Констанция Виндзор натягивала на фарфоровые пальчики перчатку.

– Я вернусь через полчаса. К этому времени подай чай.

Молли стояла в проёме двери, ведущей из кухни в сад.

– Конечно, мэм, – ответила она с поклоном.

Как только хозяйка ушла, девочка закрыла дверь и прислушалась. Алистер и Пенни играли в своих комнатах. Мистер Виндзор работал в кабинете. Молли сняла с плиты чайник и направилась в помещения для слуг. Проскользнула в свою комнату и тихонько заперла дверь. Наконец‐то ей удалось хоть ненадолго остаться одной! Она сунула руку в карман передника и достала конверт, на котором значились имена родителей. Посмотрела на выдуманный адрес, подписанный её собственным не очень‐то красивым почерком. Письмо не было тяжёлым, но вес его сложно было переоценить.

В момент слабости она поделилась страхами с Кипом, и вот им пришлось написать письмо, которое адресат никогда не получит – по многим причинам. Разумнее всего уничтожить письмо, но всякий раз, как ей представлялась возможность сжечь его или выбросить, Молли не могла решиться. Кип вложил в его строчки всю душу, и пренебречь этим было всё равно что сжечь молитву.

Молли вытащила из шкафа старый сундук и откинула крышку. Здесь хранились вещи, о которых она предпочитала не думать. Обноски, в которых они с Кипом приехали в дом Виндзоров. Высокий старый цилиндр, найденный в вестибюле. Изо всех сил Молли гнала из головы мысли о ночном госте. Это оказалось не так и сложно, ведь рассветные лучи обладают свойством делать вещи не такими страшными, как ночью. Но теперь, даже днём, девочка вздрогнула от одного только вида этого цилиндра, потому что сразу же загрохотала в голове тяжёлая поступь…

Резкий стук вырвал Молли из задумчивости. Он шёл откуда‐то с улицы. Но это были не шаги: молотили во входную дверь. Молли спрятала письмо в сундуке, захлопнула крышку и бросилась наверх.

В дверь стучали с такой силой, что весь дом ходил ходуном. Когда Молли вбежала в прихожую, половина картин на стенах покосилась. Она распахнула дверь. Перед ней стояли двое мужчин. Один длинный, гораздо выше её ростом. А другой еле доставал ей до подбородка. Оба были небриты и источали сладковатый помоечный запах. По одежде Молли сразу поняла, что эти двое не местные, а прибыли из города.

– Гляди‐ка, Шиш, – заговорил коротышка, опуская палку, которой он, похоже, и колотил в дверь. – Кто‐то всё‐таки дома.

Говоривший, видимо, считал себя джентльменом. На нём был явно маленький по размеру костюм, весь в сальных пятнах и кое‐где с заплатами. На правом глазу красовался треснутый монокль. Он поправил стекло, осмотрел Молли с головы до ног:

– Фьють, какова красотка!

Молли присела в реверансе:

– Могу я помочь, господа?

Гость коснулся полей котелка:

– А как же! Ещё как можешь. Меня зовут мистер Штыб, а это мой партнёр, мистер Шиш. – И он указал на стоявшего у него за спиной долговязого спутника, который тут же игриво подмигнул Молли. – Нам надо с хозяином побалакать.

Молли смотрела то на одного гостя, то на другого. Она таких в городе много повидала. Их называли кокни – представители городского дна.

– Боюсь, его нет дома, – ответила Молли и попыталась закрыть дверь, но Шиш успел вставить ногу между дверью и косяком.

– Думала от нас так быстро избавиться, соплячка? – Штыб погрозил ей толстым пальцем. – Это что мы, зря в такую даль пёрлись, по‐твоему?

– Я всё понимаю, господа, но дело в том, что… – Молли лихорадочно думала, что же рассказать мерзкой парочке, чтобы отогнать их от дверей. И кажется, впервые в жизни фантазия её подводила.

– В-в‐всё в порядке, Молли, – раздался голос сверху. – Мы знакомы с этими господами.

Наверху лестницы стоял мистер Виндзор, и он был бледнее обычного, если такое вообще возможно. Штыб расплылся в улыбке.

– А-а! Явился не запылился!

Шиш и Штыб сделали шаг к хозяину дома, широко расставив руки, будто к старинному другу. А потом изобразили на лицах глубочайшую досаду. Штыб преувеличенно низко поклонился.

– Ну что, как мы вас уважили почтением, так уж и вы нас уважьте. – И Штыб сделал пальцами жест, который Молли быстро опознала: так намекают на деньги.

– Р-р-разве месяц прошёл? – Мистер Виндзор вздохнул и разочарованно покачал головой. – У меня всё наверху. – Он подошёл к Молли, взял её за локоть и прошептал: – Не пускай их в дом. – Метнул испуганный взгляд на улицу. – А если… если Констанция в‐в-вернётся с утренней прогулки, то…

Молли прекрасно его поняла:

– Я отвлеку её, сэр.

Виндзор кивнул и понёсся наверх, перепрыгивая через ступеньку. Молли осталась на посту с пылающими щеками, стараясь не обращать внимания на гостей. Оба пялились на неё, и от этого ей было противно. Штыб облокотился о дверной косяк.

– Запомни урок, соплячка. Никогда не влезай в долги, если не хочешь познакомиться с джентльменами вроде нас.

Шиш подался вперёд, почти задев головой фонарь над крыльцом.

– Если, конечно, тебе не по пути с джентльменами вроде нас, – добавил он, обнажив в улыбке чёрные гнилые зубы.

Молли чувствовала зловонное дыхание долговязого. Что бы ни связывало этих двоих с семьёй Виндзоров, ничего хорошего из этого не выйдет. Она посмотрела на лестницу: скорее бы мистер Виндзор вернулся.

Прошло ещё несколько долгих минут, и наконец на верхних ступенях появился хозяин дома. Он тащил за собой огромный полотняный мешок, очень похожий на тот, который Молли видела совсем недавно. Бертран Виндзор пыхтел и кряхтел, медленно спуская мешок с лестницы.

– Что, проблемки? – выкрикнул из дверей Штыб. – Может, тебе девчонка подсобит? – И оба гостя разразились омерзительным смехом.

– Я сам с‐с-справлюсь, не нужно, – ответил Виндзор, пытаясь отдышаться.

Немного передохнув, опершись на перила, он вновь взялся за мешок. На каждой ступеньке тот отзывался металлическим лязгом: «Дзынь! Дзынь! Дзынь!»

– Вот эта музыка мне по душе! – изрёк Штыб, толкая локтем в бок своего напарника. – Грюкает, точно там драгоценные камушки лежат.

Молли подумала про себя, что звенит мешок, как кошелёк с деньгами. Наконец мистер Виндзор притащил свою ношу ко входной двери. Выпрямился, пытаясь восстановить дыхание.

– Спасибо, Молли… – Набрал воздуха. – Я дальше сам.

Но Молли не шелохнулась. Она не отводила глаз от полотняного мешка у ног хозяина: несомненно, именно с ним она видела его в тот раз.

– Хозяин, вы точно не хотите, чтобы я осталась?

– Совершенно точно, – твёрдо ответил Виндзор. Но Молли осталась на месте. У неё был один-единственный шанс проведать о содержимом мешка, и она не собиралась его упускать.

– А давайте я посмотрю за коридором, сэр. Вдруг ваша жена вернётся?

– А-а, вот так… – задумчиво произнёс Бертран. – Пожалуй, это будет разумно.

Молли поклонилась и отступила ровно на столько, чтобы собеседники считали, что они одни, но при этом чтобы она слышала каждое их слово. Капитан Виндзор развернулся к двери. Указал взглядом на мешок с явным отвращением.

– Вот он. Забирайте и уходите.

– Увесистый! – Штыб потёр руку об руку. – Да ещё и красиво упакован. – Он сел на корточки, развязал мешок и заглянул внутрь; Молли не видела содержимое, но услышала лёгкий звон.

Штыб поднял голову и с гримасой омерзения произнёс:

– Это что ещё за дрянь?

Шиш запустил руку в мешок и вытащил горсть тусклых монеток.

– Полупенсовики! – Он попробовал монетку на зуб. – Целый чёртов мешок полупенсовиков.

Столько денег сразу Молли в жизни не видела. Однако гости явно не пылали радостью. Штыб с напускной задумчивостью потёр подбородок.

– Мистер Шиш, мы столкнулись с тайной. Поначалу он к нам приходит с банкнотами. Потом с фунтами. Потом с соверенами. Потом с шиллингами. А теперь вот, полюбуйтесь! Да не знай я этого джентльмена, сказал бы, что он нас обманул, – изрёк Штыб и пнул мешок ногой.

Мистер Виндзор сжал челюсть.

– Если кого‐то и обманывают здесь, то точно не вас. Смею заверить. – Виндзор выпрямился, чтобы казаться решительнее. – Не важно, какого номинала эти деньги, – других у меня нет.

Штыб вперился в мешок, будто пытался пересчитать содержимое.

– Этого мало! – заключил он.

– Это же целый мешок!

– Мешок чего? Вот в чём вопрос! Если б мы собирались покупать конфетки, то ладно. – Он упёрся жирным пальцем в грудь мистера Виндзора. – Вы ж нам не просто конфетки задолжали.

Вдруг раздался звук открываемой двери – это с чёрного входа вернулась с утренней прогулки по саду миссис Виндзор.

– Берти! – позвала она. – У нас гости? Я видела кого‐то на дороге.

Бертран бросил полный тревоги взгляд на Шиша и Штыба.

– Ж-ж-жена вернулась. П-п-п-пожалуйста, забирайте мешок. У меня больше нет.

Как оказалось, именно эти слова произносить было нельзя. Шиш и Штыб переглянулись, а затем уставились на Виндзора.

– Ты сказал «У меня больше нет»? – медленно повторил Штыб.

В следующее мгновение Шиш схватил Виндзора за лацканы пиджака, оторвал от земли и отбросил на стену. Несколько картин упали на пол. Со столика рухнула ваза и разлетелась на мелкие кусочки. Бертран брызгал слюной и безуспешно пытался вырваться из железной хватки.

Молли боялась шелохнуться и стояла, прикрыв рот руками. Она понимала, что должна задержать хозяйку, но не в силах была оторваться от зрелища.

Штыб переступил порог. Достал носовой платок, протёр монокль. А когда прятал платок, Молли заметила, как под пальто у него блеснул клинок. Страшно подумать, какую роль этот нож может сыграть в разговоре!

– Знаешь, почему мы работаем с нюнями вроде тебя? Потому что таким есть что терять. – Штыб вставил монокль в глазную впадину. – И я не про деньги, мебель или особняки. Перед нами отчаявшийся человек, у которого жена и двое детей, и он сделает всё, лишь бы защитить их. – Штыб говорил так медленно и тихо, что Молли еле разбирала слова. – Ты хорошо меня понял, Берти? – закончил он, сделав ударение на последнем слове.

Капитан Виндзор больше не пытался вырваться. Он заговорил, не скрывая отчаяния:

– П-п-пожалуйста. П-п-послушайте меня. Деньги ещё есть. Семейный капитал. Вам точно хватит. Но мне нужно время, чтобы добыть их.

Виндзор умоляюще смотрел то на коротышку, то на долговязого. Штыб ответил далеко не сразу.

– У тебя месяц, чтобы отдать всё. Игры кончились. Мы ждать не станем. Ты отдашь всё до нитки, – сказал он и кивнул Шишу, чтобы тот отпустил Виндзора.

Мистер Виндзор рухнул на пол.

– Д-да! С‐с-спасибо!

Хозяин дома практически стоял на коленях и демонстрировал полную покорность. Шиш взял мешок с деньгами и с неожиданной лёгкостью закинул его на спину. Вышел с ним на улицу и пристроил добычу на повозке. Штыб всё ещё стоял в дверях.

– Если нам придётся сюда вернуться, Виндзорам не поздоровится. Обещаю! – С этими словами Штыб коснулся шляпы и закрыл за собой дверь.

Молли бросилась к хозяину и помогла ему подняться. От его былой гордости не осталось и следа, помощь девочки он принял без единого слова. Молли смотрела на его дрожащее лицо, и страх в её душе сменился жалостью.

– Берти, кто это был? – прозвучало у Молли за спиной.

Молли обернулась: в холле стояла Констанция Виндзор. И было не понять, давно ли она здесь и много ли успела увидеть. Бертран бросился к ней навстречу с жалким подобием улыбки.

– Д-да так, д-д-дорогая… Они п-п-просто зашли… Ну…

Молли затараторила, прежде чем стало поздно:

– Это евангелисты были, мэм!

Хозяин с хозяйкой уставились на неё с неподдельным удивлением, хоть и разного типа.

– Они приходили проверить, вдруг тут у нас есть безбожники или грешники, чтобы обернуть их в свою веру или сжечь. Я им сказала попытать счастья в том посёлке, что за несколько миль отсюда.

Бертран всплеснул руками.

– Да! Евангелисты! Говорю же тебе, ничего страшного! Если только ты не безбожница, – выпалил он и засмеялся.

Констанция смотрела на девочку и мужа, перебирая пальцами камни в ожерелье на шее. Непонятно, поверила ли она.

– В следующий раз не держи дверь открытой так долго. Ты выстудила весь дом, – сказала она Молли и, развернувшись, пошла прочь.

Мистер Виндзор поспешил за ней, выдавая на бегу ещё какие‐то шутки о грешниках и безбожниках. Молли осталась одна. Свидетелем чего она только что стала? У хозяина большие долги – тут всё понятно. Но дело не только в этом. Она вспомнила, как Виндзор тащил из комнаты наверху мешок с деньгами. Вспомнила, как он обещал этим двоим достать ещё денег… «Вам точно хватит», – пообещал он.

Молли подняла голову: в конце лестницы виднелась зелёная дверь…

14

Лови-Хватай

Закрыв глаза ладонями, Молли завертелась вокруг своей оси. Дневное солнце припекало.

– Р-р-р-р! – зарычала она своим самым страшным голосом (хотя, по мнению Кипа, ничего страшного в её рыке не было). – Кто залепил мне глаза?

Рядом визжали дети. Они со всех ног убегали по траве от страшного чудища. Молли сделала ещё один оборот и, отняв руки от глаз, устрашающе зарычала. Она стояла посреди поляны: колени чуть согнуты, руки расставлены, как лапы неведомого зверя.

– Великан понял, что его обманули. Р-р-р-р! – продолжила она. – Но пока он отдирал смолу с глаз, дети успели спрятаться в горах и закричали: «Лови-хватай! Лови-хватай!»

«Горами» служили холмики, которые покрывали всё пространство перед домом Виндзоров. Холмы эти высотой доходили Молли до колена, а в длину были метра по два и чем‐то напоминали перевёрнутые каноэ. Казалось, они созданы специально для игры в прятки. За ними можно было не только укрыться, но и быстро переползти так, чтобы не попасться на глаза великану-людоеду.

– Всех схвачу! Всех проглочу! – басом завывала Молли, топая по траве, как самый настоящий великан.

Заметив что-то за одним из холмиков, Молли гигантскими прыжками устремилась туда. Это Кип оставил кепку на костыле, но самого его там не было.

– Р-р-р-р! Снова хитренькие детишки меня надули! Молли откинула кепку и двинулась дальше.

– Но великан не терял надежды. Потому что детишки по‐особенному сладко пахли. Он потянул носом воздух и запел: «Эге-гей! Эге-гей! Чую-чую английских детей!»

Кто‐то захихикал прямо у Молли за спиной. Она обернулась: из‐за соседнего холмика торчала пара туфелек с ленточками. Крадущейся походкой она приблизилась к холмику и снова запела:

– Эге-гей! Эге-гей! Чую-чую…

Прыгнула за холм и схватила Пенни.

– Английскую девчонку!

Пенни заверещала от ужаса и восторга, когда Молли повалила её на землю и стала щекотать. Поимка Пенни означала конец игры, так что остальные прячущиеся начали вылезать из укрытий.

– Так нечестно! – заявил Алистер, поднимаясь из‐за внушительного холма возле самой конюшни. – Только я нашёл идеальное место, как она взяла и попалась! Она специально! Точно!

– Я не специально! Правда! Это всё потому, что я сладко пахну.

– Не задирай её! – отозвался Кип из‐за колодца. – Не такое уж у тебя идеальное место!

– Да кто бы говорил, – огрызнулся Алистер.

Но даже на фоне перепалки Молли заметила движение у входной двери. Мистер Виндзор в плаще для верховой езды и в шляпе приготовил экипаж и сам вывел коня из конюшни. Под мышкой он держал кожаный мешок, довольно увесистый на вид. Хозяйка дома стояла в дверях, скрестив руки на груди. Молли замерла и наблюдала, что происходит. Расслышать разговор было нельзя, но судя по всему, супруги ссорились.

С визита Штыба и Шиша прошло четыре дня, и за это время поведение хозяев заметно изменилось. Бертран перестал травить свои незамысловатые шутки и улыбаться. Констанция же делала вид, что мужа у неё вовсе нет. Если они входили в комнату, там сразу же повисало напряжение, и Молли казалось, что рядом бочка с порохом, которая вот-вот рванёт.

Как же Виндзоры отличались от её родителей! У мамы с папой бывали размолвки, но они всегда открыто высказывали, чем недовольны, могли шутить друг над другом, будто актёры на сцене. И Молли гораздо больше нравились такие открытые ссоры, ведь в них никто из родителей не скажет ничего, что детям не под силу вынести. Они значили, что родители ничего не хранят в тайне.

Пенни поднялась с земли.

– Чем ты занята? Ты меня ещё не проглотила! – недовольно заявила она.

Совсем непросто оторваться от ссоры, которая разворачивается у всех на глазах, – всё равно что смолчать, когда у кого‐то расстегнулась пуговица на самом видном месте. Молли понимала, что ей бы лучше переключить внимание детей, но сама не прекращала пялиться на хозяев. Вскоре Пенни, Алистер и Кип тоже во все глаза стали смотреть на происходящее.

– Хозяин с хозяйкой уезжают? – спросил Кип. – Я бы и сам запряг им лошадь.

Кип не особо любил, когда кто‐то делал его работу.

– Папа один поедет в город. У него встреча с «деловыми партнёрами», – хмыкнул Алистер. – В ломбарде. Я сам видел, как он обнёс столовую сегодня утром: набрал целый мешок подсвечников и посуды. Даже мой серебряный перочинный ножик с перламутровой рукояткой взял, который мне на Рождество подарили. Хорошо хоть я конфеты спрятал, а то бы он их тоже утянул. – На этих словах Алистер достал из кармана брюк помятый кулёк с карамелью.

Молли не понимала, зачем нести посуду и подсвечники в ломбард, если наверху целая комната денег.

– Он продаёт твои вещи? – спросила она Алистера.

– Что от них осталось, если честно, – ответил мальчик, засовывая за щеку очередную конфету. – Он ещё в городе начал, до переезда, чтобы расплатиться с кредиторами. А когда мы сюда приехали, он сказал, что с этим покончено. Теперь ясно, сколько стоит его слово.

Пенни стукнула брата по руке:

– Алистер! Нельзя плохо говорить о папе.

– Почему? Если это правда.

Молли посмотрела на Алистера и впервые посочувствовала ему: нелегко, наверное, видеть отца в таком отчаянном положении. Её отец никогда не был богат, но она всегда могла гордиться им.

Алистер качнулся на пятках:

– Смотрите! Вот теперь он говорит ей, что это самый последний раз. А потом будет ещё один последний. И ещё.

Бертран по‐прежнему держал в руках мешок, открытый мешок. Он шагнул к жене. Молли сначала показалось, что он хочет поцеловать её в щеку. Но хозяин расстегнул у неё на шее ожерелье. Затем снял с руки браслет. Затем серьги… Украшения одно за другим отправлялись в мешок. Вот Бертран потянулся к кольцу на левой руке Констанции. Та отпрянула. Затрясла головой, прижав руку к груди.

Это кольцо было особенным. Молли и раньше обращала на него внимание. На ободке тёмного металла мерцал голубой камень. Хозяева ещё какое‐то время переругивались, а затем Констанция уступила. Она стащила кольцо с пальца и бросила им в Бертрана, который тут же упал на колени, чтобы подобрать драгоценность с гравийной дорожки.

Пенни дёрнула Молли за передник:

– Давай играть дальше. Моя очередь быть великаном.

– Ты не можешь быть великаном! – возмутился Алистер. – Великан – тот, кто выиграл. А это был я.

– Не ты, – вмешался Кип.

– Кип выиграл! Его вообще ни разу не нашли, – сказала Пенни.

– Ну я почти выиграл! – не сдавался Алистер. – И какой из тебя великан? Ты вообще не страшная.

– Давай дадим мисс Пенни шанс, – решила Молли и, присев на корточки перед малышкой, спросила: – Уверена, что справишься?

Пенни зарычала и оскалилась.

– Я вырву вам глаза и съем их, как орехи! – устрашающе завопила она.

Молли согласно кивнула.

– Хорошо. Считай до тридцати.

Пенни расплылась в улыбке, закрыла глаза ладошками и начала считать вслух. Алистер и Кип тут же укрылись за холмиками. Молли не шелохнулась. В окне второго этажа, за толстыми ветвями дерева, она уловила какое‐то движение. Приставив руку к лицу, как козырёк, Молли всмотрелась в фигуру по ту сторону окна.

Когда Пенни досчитала до тридцати, Молли уже была возле дома. Она зашла внутрь и тихо-тихо, чтобы не выдать своего присутствия, прикрыла за собой дверь. Затем настолько бесшумно, насколько позволяли ботинки, поднялась по лестнице. Но стоило Молли оказаться на последней ступеньке, как зелёная дверь открылась, и из комнаты вышла Констанция Виндзор.

– Молли! – вскрикнула она, явно не ожидая кого-нибудь встретить. – Я думала, ты на улице…

Молли учтиво поклонилась, не поднимая на хозяйку взгляда.

– Мы играли в прятки, мэм. И я решила, что кто‐то мог спрятаться в доме и… – Молли вскинула глаза и неожиданно замолчала: на левой руке Констанции Виндзор красовалось изящное колечко тёмного металла с голубым камнем.

– И?

Молли смотрела на кольцо и не могла выдавить ни слова.

– Очень красивое кольцо, мэм, – наконец произнесла она.

– Согласна. – Констанция поднесла ладонь к глазам – драгоценный камень блеснул в приглушённом свете. – Берти подарил мне его много лет назад…

Молли смотрела на хозяйку, пока та любовалась игрой света на гранях кольца. Кольца, которое она пару минут назад швырнула на дорожку.

– Простите, мэм, но мне показалось, что капитан Виндзор взял у вас кольцо, очень похожее на это.

Взгляд Констанции вновь стал холодным.

– Ты ошибаешься. – Она достала из кармана ключ и заперла зелёную дверь, подёргав для надёжности замок.

– Кажется, дети играют у конюшни. Приведи их домой. – Констанция натянуто улыбнулась. – Мы же не хотим, чтобы они попали в лапы каких-то грубиянов-евангелистов?

Молли залилась краской и не посмела взглянуть на хозяйку.

– Да, мэм, – ответила она и поспешила вниз.

Выйдя наружу, она заметила, что мир вокруг изменился, пусть и едва уловимо. Голубое небо стало не таким голубым. Тёплый ветерок – не таким тёплым. Даже солнце светило не так ярко. А когда настала очередь Молли зажмуриться и изображать великана, перед глазами у неё была только одна картинка: кольцо, мерцающее на бледном пальце хозяйки.

15

Кое-что ещё

Ямская Пустошь пылала: повсюду были красно-оранжевые отблески заходящего солнца. Кип любовался ею со своего наблюдательного пункта, который устроил на одном из дальних от дома каменных столбов моста. Забраться на скользкий отполированный временем камень было не так‐то просто, но намотанные на него старые верёвки служили сносной лестницей. Столб вверху заканчивался гладкой площадкой, где и устроился Кип. Он сидел, не сводя глаз с дороги, ведущей в близлежащую деревню. И ждал – ждал того же, что и каждый вечер: письма от мамы с папой.

Молли предупредила, когда они отправляли письмо, что оно будет добираться до адресата очень долго – несколько недель, а то и месяцев. Кип знал: глупо так рано ждать ответа. Но он переживал, что почтальон просто-напросто побоится подходить близко к дому Виндзоров и тем более дёргать колокольчик у двери. Поэтому каждый вечер, переделав все дела и поужинав, Кип занимал свой пост и ждал.

Мальчик озяб. Небо пылало жаркими отблесками, а воздух всё равно был холодным. Кип засунул руки в карманы и сжал их в кулаки, чтобы немного согреться. В правом кармане, на своём постоянном месте, лежала волшебная пуговица. Кип понимал, что на самом деле пуговица обычная, но притворяться было так приятно. Он зажмурился и загадал – увидеть, что же прямо в этот момент делают родители. Кип знал только, что мама с папой с обратной стороны мира, где всё вверх тормашками, а ночью светло, как днём.

С закрытыми глазами мальчик слушал, как шумит река под мостом, убегая вдоль дороги. Дороги нравились Кипу, потому что напоминали о времени, когда вся семья ещё была вместе: они уезжали с фермы, чтобы сесть на корабль, переплыть море и начать новую жизнь. Кип тогда болел, потому почти не помнил путешествие. Он даже не успел как следует попрощаться с мамой и папой. Проснулся в приюте, где его и нашла Молли, рассказав, что родителей и остальных взрослых похитили пираты. Кип подозревал, что пиратов Молли выдумала, но точно знал: родители скоро вернутся. Обязательно вернутся.

Кип открыл глаза и увидел, что по дороге, тянувшейся с востока, приближается человек. Но не почтальон: к ним шла старая ведьма, с которой они познакомились, когда добрались до Ямской Пустоши. Имя у неё смешное, хотя и немного зловещее – Хестер Кеттл.

Карлица направлялась прямиком к Кипу. Особняк Виндзоров был единственный в округе на несколько миль, так что сомневаться не приходилось: она решила нанести им визит. Кип подумал, а не сбежать ли, пока она не подошла, но затем здраво рассудил, что, если она и правда ведьма, не стоит её злить.

Хестер подходила всё ближе, тюк за спиной позвякивал всё громче. Она не играла на своём инструменте, но что‐то напевала себе под нос. Кип не сразу понял, что она поёт в унисон с рекой у него под ногами.

– Э-ге-гей! Кого я вижу! Ну‐ка, младший брат, слезай и встречай меня! – крикнула она, как только приблизилась на расстояние, с которого её можно было хорошо расслышать.

– Я жду почтальона, – ответил Кип.

– Долго же тебе придётся ждать. Почтальон заглядывает в эти места раз в месяц, а сюда – почти никогда. Ты же не против, если я здесь передохну?

Гостья отвязала от тюка стульчик на трёх ножках и поставила его на землю. Плюхнулась сверху – и стульчик отозвался привычным кряхтением. Карлица хитро улыбнулась Кипу:

– Не то что твой трон, конечно, но сойдёт.

Кип скользнул взглядом по паре больших ржавых садовых ножниц, торчавших из тюка.

– А я думал, вы в этот лес даже не заходите.

– Правильно думал, – ответила Хестер и ловко повернула тюк, чтобы скрыть из виду ножницы. – Но я тут случайно увидела, как Виндзор погнал экипаж в город, поэтому решила, а чего б не заглянуть в гости, не проведать, как там моё капиталовложение. – Улыбка карлицы не оставляла сомнений: речь о нём. – Ты же помнишь, что обещал мне историю?

– Это сестра обещала. Я не умею рассказывать. А Молли в доме – готовит ужин. Если хотите, сходите к ней.

Карлица посмотрела на дом – и быстро отвела взгляд.

– Мне и здесь неплохо.

Кип понял, что Хестер нервничает: несмотря на все шутки и прибаутки, она боится Прокислого леса не меньше остальных местных.

– Не стану я вас отвлекать от работы. Я просто зашла напомнить о себе. И проверить… – Хестер замолчала, подбирая выражение, – не занедужилось ли вам.

Такого слова Кип раньше не слышал, но значение его понял.

– Пришли проверить, вдруг мы умерли?

Карлица рассмеялась:

– А ты сообразительный. Я бы не стала так выражаться, но, когда два таких несмышлёныша попадают в местечко вроде этого, – она махнула рукой на остров с домом, – хорошего не жди.

Кип пристально смотрел на гостью, пытаясь понять, что в её словах шутка, а что правда. Что она знает про это место?

– Тогда на дороге вы нам сказали, что здесь есть что‐то страшное. Так и сказали: «и ещё кое‐что».

Хестер загадочно улыбнулась:

– Вряд ли твоей сестре понравится, если я начну тебя пугать.

– Я не боюсь! – ответил Кип. – Ну ладно, боюсь. Но я не боюсь, когда меня пугают. Вот так вот. Правда есть правда, даже если она страшная. Поэтому я хочу всё узнать.

– Редкое качество для мальчика. И для мужчины. Сестра правильно тебя воспитала.

Кип хотел было возразить, что воспитывала его не Молли, а мама с папой, но осёкся. Карлица достала длинную глиняную трубку и набила её табаком из поясной сумки, раскурила люльку и затянулась, как мужчина. Запах напомнил Кипу аромат осенних листьев.

– Ну, ты уже знаешь, что мистер Виндзор вырос в этом доме, – начала она.

– И уехал отсюда в детстве. Сестре сказали, что вся его семья умерла от какой‐то страшной лихорадки и он остался сиротой.

Хестер кивнула:

– Да, он сирота. Но я не уверена, что остальное было именно так. – Рассказчица затянулась и выпустила дым в воздух. – Помню ночь, когда всё случилось. Такие ночи не забываются. Гроза была ужасная, ветер завывал, лил ледяной дождь. И вот сразу после полуночи с дороги, которая ведёт в деревню, донёсся жуткий вой. От такого крика волосы встают дыбом. Люди выбежали из домов и увидели Бертрана. Ему тогда лет было как тебе. В ночной рубашке, босой, мокрый до нитки. Весь бледный, худющий – мы его и признали‐то с трудом. И весь дрожит от страха, рыдает и только повторяет, что за ним пришло само зло – и за его родителями.

Кип вдруг пожалел, что вообще затеял этот разговор. Вот бы оказаться сейчас в конюшне или в доме – да где угодно, только подальше от моста и старой карлицы! Но всё‐таки правду надо выяснить.

– И они узнали, что это было? Что за зло его преследовало?

– Здесь живут суеверные люди, но никак не бессердечные. Мужчины взяли ружья, собак, фонари и поскакали к особняку. Буря его не пощадила. Мебель опрокинута, двери нараспашку, окна разбиты… и больше ничего…

Кип проглотил комок в горле.

– А что родители?

– Их не стало. – Хестер указала на Кипа длинным концом трубки. – Скажи‐ка мне, какая такая лихорадка переворачивает дом вверх дном, а людей из крови и плоти стирает с лица земли?

У Кипа не было ответа на этот вопрос. Он гнал от себя образ рыдающего под дождём на пустынной дороге мальчика. Боялся представить, что за злые силы могли забрать его родителей. Он взглянул на старуху: она внимательно наблюдала за ним – наверное, ждала его реакции.

– Я вам не верю, – решительно сказал Кип. – Если бы с мистером Виндзором такое случилось, пока он был мальчишкой, он бы ни за какие коврижки сюда не вернулся.

Хестер кивнула, выпуская кольцо дыма.

– И что удивительно, Виндзоры не первые, кто заявлял права на этот остров, – и, побьюсь об заклад, не последние. – Хестер бросила долгий взгляд на дом, казавшийся ещё больше из‐за мрачных теней. – Что‐то в этом лесу привлекает людей, даже если всё их естество, каждый волосок на голове говорит: «Уноси ноги».

Хестер замолчала. Она молчала так долго, что Кипу показалось, будто она о нём забыла. Но когда он уже решился её окликнуть, карлица вдруг повернулась к нему и с деланой улыбкой произнесла:

– Уж извини, но я отсюда уберусь, пока луна не вышла. – Она встала, обрывком верёвки привязала табурет к тюку, а затем ткнула в Кипа пальцем. – Ты сестрёнке не говори, что я тебе про Виндзора рассказала. Мы же не хотим её пугать?

– Не буду, – пообещал Кип, предусмотрительно скрестив пальцы за спиной.

Карлица присела в реверансе и развернулась лицом к западу, хотя пришла совсем не оттуда. Поправила на спине тюк.

– Я всегда хожу прямо. Никогда не возвращаюсь, – сообщила она и ушла, напевая себе под нос. Тюк позвякивал ей в такт.

Кип смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. Всё это время он крепко сжимал в кармане пуговицу.

16

Цветник в лесу

Вечером, вернувшись в комнату, Молли обнаружила на кровати подарок – аккуратно сложенное длинное тёмное платье. Сверху лежала записка: «Молли, мне больше не нужно это старое платье, и я подумала, что ты, возможно, захочешь его носить на прогулках. Вероятно, придётся его подвернуть».

Почерк принадлежал Констанции Виндзор. Интересно, что пробудило в ней такую щедрость? Хозяйка была не из тех, кто дарит подарки просто так. Может, это своего рода предложение мира или взятка? Молли вспомнила их разговор наверху. Хозяйка очень разволновалась тогда, что ей не было свойственно. И не хотела, чтобы Молли видела кольцо. Она покупала её молчание?

Впрочем, чем бы ни руководствовалась Констанция, новое платье – это всегда новое платье, а Молли – всего лишь обычная девочка. Она отложила записку и взяла наряд. Платье долго носили, но как же хорошо оно было пошито – лучше, чем любая её одежда! Молли провела пальцами по плотной ткани, такая называется бархат. Платье казалось чёрным, но на свету отливало зелёным. Молли очень нравился зелёный цвет, потому что на его фоне рыжие волосы становились ещё ярче.

Она стянула запятнанную рабочую одежду и панталоны, ощутив холодный вечерний воздух. Молли задрожала и быстро надела платье. Мягкая ткань легко скользнула по телу. Наряд явно предполагал наличие слуг, так что Молли пришлось повозиться, чтобы без посторонней помощи затянуть шнуровку на спине. А когда всё получилось, спина её стала прямой, как у миссис Виндзор, – не хватало только колье на шее. Молли вильнула бёдрами – и длинная юбка повернулась следом.

Девочка подошла к зеркалу, висевшему над туалетным столиком. Она так надеялась, что платье преобразит её, добавит роста, но ничего подобного не произошло. Платье сидело на ней как мешок – велико в плечах, юбка слишком широкая. Зеркало отражало ровно то, что было на самом деле, – четырнадцатилетнюю служанку, вырядившуюся в старое платье хозяйки.

Интересно, может, платье получится немного подделать? Мама часто употребляла это слово… Молли вытащила из шкафа потёртый дорожный сундук и откинула крышку. Встав на коленки, она стала перебирать содержимое: а вдруг найдётся нижняя юбка, которая добавит объёма?

Вся одежда Молли теперь напоминала обноски ещё сильнее, чем ей казалось раньше. Всё было в пятнах и дырах. На дне Молли нащупала письмо родителям – ровно на том месте, где она его спрятала. Она искала цилиндр, но не находила – в сундуке лежало только их с Кипом тряпьё. Молли нахмурилась. Перегнувшись через бортик, она обеими руками стала вытряхивать одежду на пол, пока перед ней не остался совершенно пустой сундук…

Цилиндр исчез.

Молли села на пол. Комната поплыла перед глазами. Кто‐то рылся в её личных вещах и забрал цилиндр. Кто? Кто из членов семьи мог это сделать? Пенни? Алистер? Бертран Виндзор? Констанция Виндзор? Перед ней на полу лежала груда тряпья. Она потянулась и достала сухой лист. Или это был кто‐то другой?

Стук по стеклу заставил её вздрогнуть. Молли выглянула в окно: внизу на траве сидел на корточках Кип. Она не ждала его сегодня вечером. С тех пор как потеплело, он решил спать в конюшне с Галилеем. Молли посмотрела на сухой лист и подумала, что, возможно, брат принял мудрое решение. Но пугать его новостью о пропавшем цилиндре не стоит. Она быстро закинула вещи в сундук, включая неотправленное письмо, и встала. Огладив платье, открыла окно.

– Что, ты замёрз?

Кип сел на подоконник, но и не думал забираться внутрь.

– Галилей исчез, – сообщил он.

– Вот жулик!

– Прямо мои слова! – Кип спрыгнул с подоконника наружу. – Идём искать.

Молли недовольно вздохнула. Набросила на платье пальто, сунула ноги в ботинки, залезла на подоконник. Окинула комнату прощальным взглядом и шагнула в темноту.

Дом окутывал сырой холодный воздух. На округу опустился туман, из‐за которого казалось ещё темнее, чем было на самом деле.

– Ты уверен, что поиски нельзя было отложить до завтра? – поинтересовалась Молли, с третьей попытки справившись наконец с фонарём. Одной рукой она придерживала подол платья, чтобы не замочить его росой.

– Я возле дома всё дважды обыскал, – сообщил Кип, проигнорировав вопрос. – Надо в лес сходить.

Молли подняла фонарь повыше, чтобы рассмотреть сквозь туман кромку леса. Зря она поленилась переодеться во что‐нибудь потеплее.

– Если я заболею и умру, это будет на твоей совести. Они с Кипом шли к лесу.

– Не надо так шутить, Молли. – Кип, хромая, выбирал дорогу между холмиками. – И, между прочим, ты сама пошла вот в этом вот… даже не знаю как это назвать.

– Это старое платье миссис Виндзор. Она мне его отдала.

Кип замедлил шаг и посмотрел на сестру:

– Они уже дарят тебе подарки?

Брат спросил весьма озабоченным тоном, и Молли не могла понять, то ли он и правда тревожится, то ли просто завидует.

– Если хочешь, я и тебе достану, – отшутилась Молли, потрепав его по голове.

Кип отпрянул, поправив кепку.

– Это я виноват, что Галилей пропал. Я поздно принёс ему овёс. Он, видно, оголодал и ушёл искать себе еду.

Молли не стала спрашивать, почему брат так задержался. Она знала, что каждый вечер на закате он наблюдал за дорогой – и с каждым днём приходил домой всё позднее. Иногда она видела его на одиноком посту через окошко на лестнице: он сидел на каменном столбе и ждал письма, которое никогда не придёт.

– Не появлялся почтальон? – поинтересовалась она так, чтобы в голосе не звучали нотки вины.

– Пока нет. Но я не из‐за письма задержался. Приходила старая ведьма. Хестер. Тебя искала.

Молли не сразу поняла, что брат имеет в виду сказительницу, с которой они повстречались на дороге. Новость не доставила ей радости. Карлица видела Молли насквозь – и вот она говорила о чём‐то с Кипом. Это было опасно.

– А что она хотела?

– Ты же ей обещала прийти в деревню и рассказать о Виндзорах. Забыла?

Молли не понравился тон брата – он будто обвинял её в чём‐то.

– Я всё прекрасно помню. Только не уверена, что нашим хозяевам понравится, если я стану рассказывать о них всяким болтливым старухам.

– Тогда нечего было и обещать, – бросил Кип раздражённо.

Обычно Молли приходилось придерживать шаг, чтобы Кип не отставал, но сегодня он двигался очень быстро. Она только что не бежала, чтобы идти с ним вровень. Поэтому даже обрадовалась, когда они зашли в лес и вынужденно сбавили темп. Поверхность грунта в лесу тоже оказалась неровной – вся в холмах, как перед домом, а ветви смыкались так плотно, что луна не могла пробиться сквозь них. Единственным источником света теперь был фонарь Молли. Они шли с братом рядом и звали Галилея, а фонарём светили под ноги – не обнаружатся ли следы копыт. Кип не захватил светильник и теперь утверждал, что и в темноте прекрасно видит, но Молли знала: одна рука у него занята костылём, а вторую он просто хочет оставить свободной.

– А ну‐ка, посвети сюда, – попросил брат.

Свет фонаря выхватил след копыта в тёмной грязи. Затем ещё несколько, ведущих в ежевичник. Кип опёрся на костыль и поспешил в направлении, куда уводили следы.

Приложив ладонь ко рту наподобие рупора, Молли запела:

Милый, милый Галилей!Возвращайся поскорей!Мы овёс тебе несём…

На эту простенькую мелодию они с Кипом всегда напевали песенки. Один пел первую строчку, а второй продолжал, придумывая забавную рифму – и чем забавнее она была, тем лучше. Но на этот раз Кип не поддержал игру.

– Ну и что ты такой надутый? – поинтересовалась Молли.

– Задумался, – буркнул он, обходя валун. – Старуха рассказала мне, что на самом деле случилось с семьёй нашего хозяина, когда он маленький был.

– Все умерли от лихорадки, – повторила Молли то, что ей рассказала Констанция. – Так бывает. Ничего необычного.

Кип отрицательно покачал головой.

– Ведьма сказала, не от болезни. Сказала, они все умерли сразу – с ними разделалась какая‐то неведомая злая сила. А тела так и не нашли, – сообщил Кип, даже не остановившись.