– Принесу выписку и закуску. Полюбуемся первым фейерверком?

– Не знаю, – сказал Джим.

– В компании не так паршиво, начальник, – заявил Алекс и обратился к Наоми: – Захвати и на меня.

– И на меня. – Кларисса впервые не добавила: «если приглашаете». В сравнении с войной это выглядело мелочью, и все же Наоми обрадовалась.

– Ладно, – сказал Джим, – давайте.

Ждать пришлось несколько часов. По всей системе загорались дюзовые выбросы. Единый флот у Цереры и Марса, у Тихо покидал оборонительные позиции, устремляясь к Поясу. К нему присоединялись одиночные пиратские корабли Мичо Па и АВП. К тому времени, как последний доложился о начале ускорения, заметна стала реакция Свободного флота. «Росинант» отслеживал векторы и соединения, светящиеся нити, спутавшиеся в пустоте между станциями и планетами. Боевые курсы. Подключились новости – гражданские каналы, правительственные, корпоративные заметили: что-то происходит, и наперебой гадали, что бы это значило.

Чуть за полночь по корабельному времени «Роси» поднял тревогу.

– Что у нас там, Алекс? – спросил Джим.

– Плохие новости. Два корабля атакуют на скорости со стороны Ганимеда.

– Ну, вот вам и незаметно. Когда они до нас доберутся?

Наоми уже успела запросить систему и ответила сразу:

– Через пять дней, если просто пальнут и отвернут. Через двенадцать, если попытаются уравнять скорости, пока мы разгоняемся.

– Мы с ними управимся? – спросила Кларисса.

– Будь мы одни, управились бы, – ответил ей Алекс. – Беда в том, что мы пасем ту корову. Но если хорошенько разогнаться, пройдем кольцо раньше, чем они нас достанут.

– Будем думать на ходу, – решил Джим. – Пока наша задача – на полной скорости гнать «Джамбаттисту» и в то же время дать Бобби возможность инспектировать шлюпки.

– Ни один план не выдерживает контакта с противником, – заключил Алекс, отстегиваясь и уплывая к себе в кабину. – Я начинаю греться.

– А я скажу нашим попутчикам, чтобы занялись тем же, – кивнул Холден, разворачиваясь к пульту связи.

На мониторе перед Наоми протянулись тысячи волосяных линий, отмечавших места боев и ожидавшихся столкновений. Она зачем-то убрала тактическую схему, оставив только россыпь горячих дюз по всей системе, а потом добавила к ним и звездное поле.

Такой обширной срежиссированной атаки свет еще не видел. Сотни кораблей шли по меньшей мере с четырех сторон. Десятки станций, миллионы жизней. На фоне звезд все это терялось.

Глава 40

Пракс

Со временем становилось все очевиднее, как мало значит нейтралитет Ганимеда. На орбитах и в доках появлялось все больше и больше кораблей Свободного флота, все меньше оставалось других. Солдаты в мундирах Свободного флота все чаще попадались на станциях трубы, в общих залах и коридорах. Поначалу они держались с показной непринужденностью штатских, но чем дальше, тем больше сплачивались в агрессивные группы. Теперь они превратились в вооруженные формирования, способные безнаказанно расстрелять каждого встречного.

Джуна больше не разрешала ему за завтраком в выходные дни смотреть местные новости. Слишком часто в них упоминались найденные в прискорбном состоянии трупы. Слишком много насчитывалось пропавших без вести, слишком много обвинений в шпионаже, слишком старательно пока еще официальные власти заверяли, что Пинкуотер – независимая корпорация, не вовлеченная в политику и заботящаяся только о безопасности и благосостоянии гражданского населения. Такие фразы произносят потому, что в них ложь.

Пракса больше тревожили не официальные новости и не вооруженные солдаты. Он обращал внимание на мелочи. Что девочки больше не ворчали на требование быть дома к комендантскому часу. На то, с какой тоской Джуна заводила разговоры о новых вакансиях, об эмиграции с Ганимеда – и как обрывала их, ни к чему не придя. Мелочи значили больше. Да, уничтожен кружок диссидентов. Да, люди пропадают. Но – кроме Карвонидес – тех людей он не знал. А перемены на станции меняли его семью. И его самого.

Пракс ходил на работу, потому что больше делать было нечего. Прячась под одеялом, ничего не исправишь. А если прикидываться, что все нормально, получается порой не многим хуже. Поэтому он утром присутствовал на совещаниях, вечером работал по своим планам. Некоторые серии пришлось забросить. Наука, исследования ценились меньше, чем производство продовольствия для военных кораблей. Пракс считал такой подход близоруким. Разруха для него была дополнительным основанием налечь на исследовательскую работу, особенно на изучение радиопластов, которыми занимались Хана с Брайс. Он время от времени пытался о ней напомнить. Решился даже спросить, нет ли у кого связей в Свободном флоте, чтобы обсудить работу лаборатории. Впрочем, никто не выказал энтузиазма. Так что ему оккупация принесла еще одну потерю.

Под всем этим скрывался страх ответственности за пересылку данных на Землю. Так что безопасников, когда те наконец явились, он встретил не без облегчения.

Пракс в тот день работал в заливной гидропонной лаборатории. Ряды чернолистных растений поднимались из резервуаров, тянулись к светящимся пластинам. Сквозь гидрофильный гель прорастали снежно-белые корни. Пракс переходил от растения к растению, нежно касался их руками в бледно-голубых БНК-перчатках. Выискивал желтые и светло-оранжевые точки гибнущих радиопластов. И пока его не окликнули по имени, неплохо проводил время.

– Доктор Менг?

Их было четверо, все мужчины. Двое в простой униформе с логотипом «Пинкуотер» на груди и плечах. Другие двое из Свободного флота. Сердце, подстегнутое всплеском адреналина, глухо ударилось в ребра, но внешне Пракс постарался изобразить всего лишь легкое замешательство. Каждый растеряется, если им заинтересуется Свободный флот. Даже невиновный. Так что, решил Пракс, замешательство будет уместным.

– Чем могу помочь?

– Вам придется немедленно пойти с нами, – заявил более высокий из двух флотских.

– Не могу, – ответил Пракс, указывая на не проверенные еще растения. Как будто это было достаточным объяснением.

Они подступили ближе, окружили. Все были при opужии. С наручниками. С канистрами связывающего спрея.

– Вы немедленно пойдете с нами, – повторил высокий.

– А я… мне понадобится представитель союза? – спросил Пракс, впрочем, не удивившись, когда получил от второго флотского толчок в загривок. «Я мог бы сбежать, – думал он. – Бесполезно, но я бы мог».

Его провели через главный офис. В коридоре разминулись с Брайс – та отвела взгляд, сделала вид, что не видит. Офис пустовал – всем вдруг понадобилось отойти в туалет или выпить кофе. Никто из тех, с кем работал Пракс, не увидел, как его уводили. Вот так и исчезают люди при правильном применении власти. Проходя через парадную дверь – в последний раз, как ему подумалось, – Пракс ощутил себя участником богоявления. Он-то, слушая новости, гадал, как это на набитой народом и камерами станции могут пропадать люди. Теперь понял.

Им всего-то и понадобилось – добиться, чтобы смотреть стало опасно.

Его загрузили в карт и поехали по главному коридору, вниз по южной эстакаде и снова по светлому бетонному тоннелю. Откуда-то изнутри вдруг всплыло воспоминание, как он после падения зеркал ждал здесь, выживет ли Ганимед. Здесь он отстаивал очередь, пытаясь разыскать Мэй. Теперь ее очередь гадать, что с ним сталось. Симметрия.

В офисе «Пинкуотер» его втолкнули в тесную холодную комнатушку. Зеленые стены, зеленые полы, все пропахло промышленными химическими средствами. Такими отчищают кровь и блевоту. Биоразлагающий состав. Стул был закреплен на полу перед дешевым пластиковым столом. Черные точки вдоль стены следили за ним, как паучьи глаза. Камеры заменял тот же многочастотный съемочный. аппарат, каким он пользовался в лаборатории. Достаточно чувствительный, чтобы снять частоту пульса по колебаниям кожи и отследить температуру любой части тела. Пракс много работал с ним на последнем году экспериментов с соей и, увидев здесь, почувствовал, будто его предал старый знакомый.

Вошел высокий флотский. С ним была женщина в униформе «Пинкуотер». Пракс поднял глаза. Он столько раз воображал эту минуту в сочащихся ужасом: ночах, что теперь ему стало чуть ли не любопытно: насколько действительность совпадет с ожиданиями. Будут ли его бить? Запугивать? Станут ли угрожать Мэй, Джуне и Наталии? Он слыхал, что иногда пленников подсаживают на наркотики, а потом грозятся прекратить снабжение, чтобы ломка доделала остальное.

– Доктор Менг, – заговорил высокий, сев напротив. Принимают ли они фокусирующие стимуляторы? Пракс слышал о таких, но не знал, как они действуют. – Квиана Карвонидес была вашей подчиненной. У нас записано, что вы опознавали тело.

– Да, – признал Пракс. Что толку отрицать? Поверят ли они, если он станет отрицать все подряд? Или этим он только выдаст себя? На него смотрели все эти черные механические глаза и еще бледно-карие глаза высокого. Только женщина из «Пинкуотер» уставилась в свой ручной терминал. – Опознавал. У Карвонидес, по-моему, не было родственников на станции. Впрочем, я точно не знаю. Что-то не так?

– Она работала с патентованными дрожжами. Так?

– Среди прочих наших тем. – Пракс кивнул. Слишком он взволнован. Заметят!

– В частности, и над ними?

У Пракса пересохло во рту. Холод подползал от ног к копчику. Что он наделал! Почему не сидел тише мыши? Нет, не то. Для всего, что он совершил, имелись причины. И риск он сознавал. В частности, риск оказаться здесь, в этой комнате, хотя в какой именно, он заранее не знал. Он задумался, наблюдает ли за ним кто-то еще, или паучьи глаза связаны с какой-нибудь программой, которая анализирует его и выдает ответы.

– Доктор Менг?

– Да, простите. Да, она работала над продовольственными дрожжами. Это, гм, организмы, которые используют широчайший спектр электромагнитных излучений так, как обычные растения используют свет. Их реконструировали по данным о строении протомолекулы. Такие дрожжи производят в радиопластах сахара, и, гм, их строение позволяет преобразовать эти сахара в более сложные питательные вещества.

Двое переглянулись. Пракс не знал, что значит этот взгляд. Как проживет без него Мэй? Она уже большая. Почти подросток. Так или иначе скоро начала бы удаляться от семьи. Может быть, не худшее время лишиться отца. Вернут ли его тело в утилизатор? Нельзя об этом думать. Не время.

– Что вы можете рассказать о штамме восемнадцать- десять? – спросила женщина, и Праксу почудилось, что она видит его насквозь. Видит кости, кровеносные сосуды. Никогда он не чувствовал себя таким голым. Хотел, откинувшись на спинку, качнуться на стуле, но болты только скрипнули, не поддавшись. Только теперь Пракс заметил на стене щербины и царапины. Закрашены, но просматриваются. Не хотелось и думать, от чего они.

– Это десятый вариант по протоколу десять, – стал объяснять он. – Штамм запатентован. Извините, мне не положено о нем рассказывать.

– Почему вы вывели данные о восемнадцать-десять из раздела Карвонидес?

Вот оно. Они все знают. Он перевел дыхание, услышав, как воздух дрожит в горле. Не нужно им ни фокусирующих препаратов, ни компьютерных психологов. У него все на лбу написано. Напрасно он размечтался, что сумеет избежать худшего. Остается только следить, как все пойдет. И все равно в нем сидела надежда. Должен найтись выход. Он обязан вернуться домой, а то кто же будет жарить девочкам оладьи.

– Вывел по просьбе других сотрудников, работавших по той же теме. После кончины Карвонидес им понадобился доступ к актуальным данным. Без них невозможно было продвигаться дальше. Так что да, я вывел данные в открытый доступ.

– Вы изменяли круг допущенных к этому разделу?

– Это патентные сведения, – ответил Пракс, цепляясь за эту мысль, как за последний пропитанный водой обломок затонувшего корабля. Ему самому защита казалась беспомощной.

Мужчина подался вперед.

– Данные переслали на Землю. Мы проследили передачу и выяснили, что сведения взяли из раздела, открытого вами.

В мозгу бурлили лживые отговорки. «Данные были в открытом доступе. Я недосмотрел. Может быть, пренебрег секретностью. Не больше. Я ничего плохого не сделал».

Мысленно Пракс вновь увидел Карвонидес. Раны на шее и на голове. Да, можно еще раз отречься от нее, но что толку? Им уже известно все или почти все. Они будут наседать, пытать, пока он не сломается. Уже все равно, что он скажет. Он покойник. Не будет больше жарить оладьи. Не будет по вечерам загонять девочек за уроки, а по воскресеньям отсыпаться допоздна рядом с Джуной. Его работу продолжит кто-то другой. Со всем, что он любил, ради чего жил, покончено.

Он удивился, уловив в себе не столько страх, сколько ужасающее чувство свободы. Теперь он мог говорить все, что захочет. Даже правду.

– Вы должны понять вот что, – начал он в безумной, пьяной отваге. – Биологическое равновесие не работает напрямую. Никогда.

– Равновесие… – повторил флотский.

– Да, вот именно! Всем кажется, что это просто. Появляются новые инвазивные виды и получают конкурентное преимущество, так? Это так, но тут есть и другая сторона. Местная среда всегда, всегда сопротивляется. Да-да, иногда слабо. Иногда без отчетливой идеи, как обойтись с новшеством. Я не назову сопротивление совершенным, но утверждаю, что оно имеет место. Даже если инвазивный вид берет верх, побеждает, ему приходится преодолевать противодействующие процессы, и… – Высокий поморщился, и от этого Пракс заговорил еще быстрее. Хотел высказать все, что лежало на сердце, пока не опустился молот. – Это противодействие зашито в глубину ткани живой системы, без него она не существует. Как бы совершенны ни были новые виды, каким бы подавляющим преимуществом они не обладали, они всегда встречают отпор. Если первая контратака отбита, будет следующая. Понимаете? Не выдержали конкуренции конспецифики? Не беда, в бой пойдут бактериальные и вирусные микроэкологии. Новичок адаптируется к ним – бой перейдет на уровень микроэлементов, солености, освещенности. И суть вот в чем, вот в чем суть: даже если новый вид побеждает? Даже если он захватывает все существующие ниши, сама эта борьба его изменяет. Так что, стирая или поглощая местную среду, вы сами подвергаетесь изменениям. Даже если местные организмы доведены до вымирания, они оставляют след. Их невозможно, невозможно стереть начисто.

Пракс выпрямился на стуле, вздернул подбородок. Он глубоко и часто дышал, раздувая ноздри. Можете меня убить, вычистить из исторических свитков. Но вы не сотрете оставленный мною след. Я встал против вас, и даже убив меня, вы не отмените того, что я сделал.

Флотского совсем перекосило.

– Это все о дрожжах?

– Да, – сказал Пракс, – конечно, о дрожжах.

– Ладно, – бросил мужчина. – Все это прекрасно, но нам надо выяснить, кто имел доступ к этому разделу.

– Что?

– К разделу, куда вы поместили данные, – уточнила женщина. – Кто мог в него войти?

– Всякий, у кого есть доступ к рабочим материалам группы, – ответил Пракс. – При чем тут это?

У мужчины загудел ручной терминал. Когда он достал аппаратик из кармана, красный огонек тревоги окрасил ему щеки румянцем, но, убрав терминал, флотский стал бледен.

– Мне нужно идти, – сказал он. – Вы здесь закончите, хорошо?

Голос звучал напряженно. Праксу показалось, что мужчину трясет. Женщина, кивнув, занялась собственным терминалом. Пракс растерянно проводил флотского взглядом. Ему почти хотелось позвать его обратно, потребовать, чтобы довел дело до конца. Дело-то важное. Его, Пракса, мученичество во имя свободы и науки. Допросчик не вправе сбежать посреди допроса. Когда дверь закрылась, Пракс обернулся к женщине, но та все таращилась в терминал. Какие-то новости касательно войны.

Она тихо присвистнула, округлила глаза. А когда обернулась к Праксу, тому показалась, что она видит его впервые.

– Данные по дрожжам, – напомнил он.

– Доктор Менг, вы должны быть осторожнее. Смотрите, чтобы это больше не повторилось.

– Что не повторилось?

Женщина нетерпеливо улыбнулась одними губами.

– Нельзя размещать данные, которые может использовать враг, в открытом доступе. Патент патентом, но кто-то их слил, и мы ведем следствие, выясняя, кто бы это мог быть.

– Но… нет, вы не поняли.

– Доктор Менг! – прикрикнула она. – Понимаю, вы не любите, когда такие, как мы, учат вас, как вести дела в лаборатории, но времена нынче сложные. Я прошу вас не пожалеть времени на поддержание гигиены безопасности, чтобы в следующий раз наш разговор не оказался менее приятным. Вы меня понимаете?

– Да, конечно…

– Вот и хорошо, – удовлетворенно, будто победила в споре, кивнула женщина. – Теперь можете идти.

Пракс растерялся. Посидел молча, ожидая разъяснений и не зная, как о них попросить. Женщина заглянула в свой терминал и снова обернулась к нему, уже с раздражением.

– Доктор Менг? Мы пока закончили. Если появятся еще вопросы, мы вас найдем.

– Мне идти?

– Да, – сказала она.

Он и ушел. Прошел по коридорам к стоянке общественных картов – как во сне. В животе было пусто. Есть не хотелось, просто где-то у него внутри, где полагалось быть боли, отчаянию, надежде или страху, надулся здоровенный пузырь. Взяв карт, Пракс доехал до станции трубы. Все прошло так быстро, что у него еще смена не кончилась. Впрочем, кончилась бы, пока он добирался бы до лаборатории, так что он отправился прямо домой.

Новостной канал в трубе показывал то самое известие, что отвлекло женщину-безопасницу, – о каких-то военных действиях. Пракс попробовал понять, но слова, пока добирались от экрана до его органов чувств, как будто теряли смысл. Пракс поймал себя на том, что пустым взглядом таращится на парня напротив, и с усилием отвел глаза. В голове застряли слова темнокожей безопасницы: «Вы можете идти».

Джуну он застал уже дома: она сидела на диване, обхватив голову руками, глаза покраснели и щеки припухли после плача. Когда он, остановившись в дверях, приветственно поднял руку, она на миг обомлела, потом вскочила, бросилась к нему, вцепилась изо всех сил. Очень не сразу он обнял ее в ответ, и они постояли, обнявшись так, как, ему думалось, никогда уже не будут обниматься.

– Мне Лесли прислала сообщение, – хрипло проговорила Джуна. – Что тебя забрали с работы. Что безопасники тебя увели. Я искала адвоката, чтобы согласился со мной поговорить. Отослала девочек к Дорианам. Не знала, что им сказать.

– Все хорошо, – сказал Пракс. – Все хорошо.

Джуна отстранилась, ища что-то в его глазах.

– Что это было?

– Я признался, – сказал Пракс. – Рассказал им… все рассказал. А они меня отпустили.

– Что-что?

– Сказали, чтобы я больше так не делал, а сейчас – что могу идти, – объяснил он. – Я совсем другого ожидал.

Глава 41

Па

– Есть быстродвижущиеся, – доложил Эванс. – Пять, подожди… семь.

– Откуда идут? – спросила Мичо, не сомневаясь в ответе. Атаки по всему Поясу уже оттянули ударные силы Свободного флота на другие конфликты, истончив оборону Паллады. Она отдала должное Холдену. Тот не собирался прикрываться от пуль ее кораблями.

– Станция Паллада, – подтвердил Эванс. – Из космоса никто не палит.

– ОТО их захватили, – сказала Лаура. – Разрешаешь огонь?

– Разрешаю, – ответила Мичо. – Оксана, маневры уклонения без команды. Покажем мудакам, как мы танцуем.

– Есть, капитан, – процедила Оксана сквозь зубы, стиснутые в сосредоточенном возбуждении. И почти сразу «Коннахт» дернулся, развернулся. По связи разнесся бессловесный боевой клич Жозепа.

Фойл назвала их «четырьмя всадниками». «Коннахт», «Серрио Мал», «Паншин» и «Солано» – самые опытные из флотилии отщепенцев. Они упали на станцию Паллада с четырех сторон, стараясь по возможности растянуть местную оборону. Марко, будь у него время, ограбил бы и Палладу: испортил бы промышленную инфраструктуру и сбежал, оставив тех, кто не мог спастись сам, надеяться на Па или умирать от голода под ее именем.

Но это если бы Свободному флоту было куда бежать.

– Двух сняла, – объявила Лаура. – Еще пять.

– Лучше раньше, чем позже, – заметила Мичо.

Скрипя и звеня напряженным металлом и керамикой, «Коннахт» отвернул и ускорился, потом отключил тягу, пошел по свободной дуге, давая размахнуться орудиям точечной обороны. Пушки у Лауры загудели, отдались дрожью в корпусе и сняли еще три торпеды на сближении в боковом дрейфе. Впереди блестел астероид, мишень, и враг, и дом десятков тысяч человек, ради которых она вышвырнула на свалку собственную карьеру и безопасность.

– Постарайся по возможности не задеть станцию.

– Стараюсь как могу, капитан, – отозвалась Лаура, не добавив ясное без слов: «Если выбирать между нами и ими, путь будут они». Возразить Мичо было нечего.

– «Паншин» открыл огонь, – сказал Эванс. – И «Серрио Мал».

– «Солано»? – спросила Мичо.

«Солано», с тех пор как Па откололась от Марко, больше всех пострадал в рейдах и стычках. Настолько, что его выбрали жертвой, сняв предварительно людей и все, что могло еще пригодиться. Он был ключевым пунктом их замысла: три ее корабля будут отвлекать и обезоруживать Палладу, чтобы оттуда, пусть и продырявив «Солано», как решето, не сумели разнести его на такие мелкие куски, падение которых не покалечило бы доков.

– Он еще слишком далеко, в него не целят, – ответила ей Оксана.

– Еще четыре сняла, – сказала Лара. – Эта последняя, зараза… есть!

– Капитан, – напомнила Оксана, – если мы не хотим свести интимное знакомство со станцией, пора тормозить.

– Давай, – разрешила Мичо. – Я на связь.

– Понял, – сказал Эванс. – Вижу еще одну волну торпед. И мы входим в зону действия ОТО.

Мичо вышла в эфир. В такой близости от станции светового лага не было вовсе. Все, кто мог услышать, слышал ее сразу. Странное ощущение – они успели привыкнуть к задержке сигнала. Па оценила себя в камере, а Оксана тем временем развернула корабль и включила тормозную тягу. Мичо нажала «передачу».

– Капитан «Коннахта» Мичо Па обращается ко всем гражданам Паллады. Уведомляю, что мы здесь с целью сместить лжеправительство Свободного флота и вернуть контроль над станцией ее гражданам. Немедленно эвакуируйте доки. Повторяю, ради вашей безопасности немедленно эвакуируйте портовый уровень. Мы призываем Свободный флот к немедленной сдаче без всяких условий. Если через пятнадцать минут не получим подтверждение, сохранять доки и верфь будет поздно. Спасайте себя, эвакуируйтесь.

Коммутатор выдал сигнал ошибки. Передачу начали глушить. Мичо, насколько позволяла мощность передатчика, дала усиление и закольцевала запись. Она не слишком надеялась покончить дело миром, но попытаться надо было.

Корабль снова дернулся, и жесткая перегрузка вдавила ее в амортизатор. Лаура грязно выругалась, но корабль не взорвался. Что бы там ни было, они увернулись.

– Попадание в «Паншин», – доложил Эванс. – Снаряд ОТО. На вид они ничего. «Солано» на Палладе все еще не пометили как угрозу. – Он помолчал, вглядываясь в свой монитор. – Работает.

– Спасибо, – бросила ему Мичо. – Займемся их ОТО.

– Я их уже держу, – вставила Лаура. – Пока эти торпеды не летят нам в… – Она замолчала, ушла в работу. Мичо не стала ее отвлекать.

Она такого не желала. И никогда бы не пожелала. Все это гиблое, поганое дело затевалось ради мечты о Поясе для астеров – чтобы не позволить главным силам системы себя использовать и эксплуатировать. И вот она сражается вместе с Землей и Марсом – против астеров!

Три года отвел им Санджрани. Три с половиной. А потом голод. И вот она пытается уничтожить доки главного порта, чтобы Холден открыл путь к мирам-колониям и оставил астеров за спиной. Вот на что она согласилась. Потому что надо было остановить Марко и спасти Пояс – хотя бы не нынешний, а три года спустя.

У каждого ее шага была причина, но вот куда они ее привели. Все, с кем ей в жизни приходилось сотрудничать, поначалу выглядели хорошими, компетентными и лояльными людьми. И все ее разочаровали. А она снова повторяет то же самое. Па столько раз меняла союзников, что сама уже не знала, кто она такая.

Если сейчас изменить план, отступить…

Дралась с угнетателями раньше. И сейчас дерешься с угнетателями. Слушалась своего сердца тогда и сейчас слушаешься. Ситуация меняется, но это не значит, что меняешься ты.

Блин.

– Эванс, – окликнула она. – Статус «Солано»?

– Конечно, капитан.

– Мы его контролируем?

Эванс взглянул на нее. В его круглых глазах она увидела колебание. Панику.

– Ага, телеметрия есть.

– Притормози его, – велела она, устанавливая связь с «Паншиным» и «Серрио Мал» по лучу. – Дай время прикончить оборону.

Капитан Фойл ответила первой, почти сразу за ней Родригес. Появившись в отдельных окнах дисплея, они выглядели позитивом и негативом одного снимка. У него бледная кожа, у нее темная, но оба тонкие и коротко стриженные. Изображение вздрагивало – «Паншин» и «Серрио Мал» тоже проводили маневры уклонения.

– Меняем план, – сообщила им Мичо. – «Солано» таранить станцию не будет. Припаркуемся задом и, если что полезет наружу, расплавим на фиг эпштейном.

Если судить по глазам Фойл, та была из литого чугуна. С такой за покерный стол не садись.

– Кон кве? – поджал губы Родригес. – Поздно а диффе план.

– Лучше поздно, чем слишком поздно, – ответила Мичо. – Астеры Паллады нам не враги. И я не собираюсь превращать их во врагов. Мне нужна поддержка от вас обоих. ОТО распылить. Пушки и торпедные аппараты разбить. И сенсорные установки. Эта станция нужна мне слепая и без когтей.

Минуту оба капитана молчали. Все возможные возражения Мичо слышала в собственном голосе. Она рискует операцией. Она потратит на порядок больше боеприпасов – торпед и ОТО, – чем потребовалось бы для простого сопровождения обреченного корабля. Она подвергает риску их, своих капитанов, и их команды ради сохранения станции, активно стремящейся их убить.

– Я прошу вас мне доверять, – сказала Па. Громкий хлопок возвестил о продырявившем корпус «Коннахта» снаряде ОТО. Оксана что-то крикнула насчет герметизации палубы. Мичо не отводила глаз от экрана. Пусть видят, что она тоже рискует.

– Дуи, – ответила Фойл голосом, не забывшим виски и сигар. – Ты сказала, боссманг, мы сделаем.

Родригес покрутил головой, пробормотал нецензурное и наконец устало взглянул в камеру.

– Хорошо.

Она прервала связь. Взглянув на схему огня, увидела, что Лаура уже сменила настройки. Дисплей пометил все орудия на поверхности станции красным: цели, предназначенные к уничтожению. А доки – не пометил. Эванс, выбравшись из своего кресла, заливал герметиком дыру в обшивке. Болванка прошла через рубку примерно в метре от ее головы. Па могла погибнуть. Любой из ее людей мог погибнуть. Осознав это, она как бы раздвоилась. Одна Па пришла в ужас от мысли, что снаряд мог убить Лауру, Эванса, Оксану. Другая пожала плечами – не случилось, значит, и говорить не о чем. Такая работа. Она сделала выбор, и этот выбор правильный.

Два долгих часа «Коннахт» юлил, выбивался из сил, забрасывая Палладу снарядами. Вместо задуманной быстрой и резкой атаки вышла проклятая тягомотина, игра скорее на выносливость и запасливость, чем на тактическую смекалку. «Паншин» с «Серрио Малом» поддерживали Па, лупили, куда она указывала, как молотом по наковальне. Глушилки располагались слишком глубоко даже для торпед, и Мичо каждый раз, когда изгиб астероида закрывал от нее тех двоих, пугалась, что случилась беда. Что она их больше не увидит. И правда, один раз «Паншин» вынырнул из-за горизонта с ярким шрамом на боку, без куска обшивки.

Мало-помалу вокруг доков создавалось слепое пятно. Защищенные прежде сектора пространства лишались защиты. Эванс километр по километру, а потом и метр по метру подводил «Солано», пока корабль не вышел на стационарную орбиту, требовавшую лишь небольшой подправки маневровыми.

– Они найдут способ его снять, сэр, – сказала Оксана. – Через несколько дней или несколько часов, но долго эта блокада не продержится.

– Дай мне прямую видимость с «Паншиным», Оксана.

– Сэр.

Когда Родригес снова возник на экране, он ухмылялся. Это, по крайней мере, было хорошим знаком.

– Как ваш корабль, капитан Родригес? – спросила Па, невольно отвечая ему улыбкой.

– Эса помят, побит, поимет и скучает по дому, – рассмеялся Эзио. – Пара моих в медотсеке, один в морге, но мы справились, кве си? Повыбили станции зубы и половину глаз тоже, считай сон лос чампионс.

– По-моему, да, – признала Мичо. – Но мне нужно, чтобы вы посторожили. Оттянитесь за зону действия всего, что еще может наскрести Паллада. Берите контроль над «Солано».

– В няньки переводите? – возмутился Родригес.

– У тебя обшивка драная, как обертка презерватива, Эзио. И я тебя на Титан не поведу.

Благослови бог этого парня, он, похоже, огорчился.

– Бист бьен, – сказал он. – Будем держать фронт. А вы с Фойл возьмите остатки торпед, да? Пополните запасец. Мы обойдемся кон ОТО и моей неотразимой улыбкой.

– Не могу отказаться, – вздохнула Па.

– Кве ту спустишь курок? – спросил он. – Когда мне включать движок и жечь гадов?

– Когда будешь уверен, что жжешь Свободный флот. А не людей. Лучше потеряй корабль, чем убивать гражданских. Убивать людей только за то, что они вляпались в это внутряцкое дерьмо, – это для Свободного флота. Мы не такие.

– Тут вы чертовски правы, – кивнул Родригес и отсалютовал, прощаясь. На пальцах у него была кровь.

Па навела луч на одну из тех приемных антенн, что выглядели поцелее. Проку от этого она не ждала. Даже если аппаратура хрипит, но держится, у станции не было причин отвечать на вызов. Однако ей ответили.

На мониторе возникло знакомое пупырчатое лицо. За ним просматривался прекрасный кабинет – ярко освещенный и расположенный, надо думать, настолько глубоко, что достанешь разве что ядерной бомбой или обрушив на станцию выведенный на критическую мощность реактор.

– Капитан Па, – заговорил он. – Каждое ваше решение хреновей прежних.

– Розенфелд, – поздоровалась она.

– Я понял ваш разрыв с Инаросом. Даже уважал ваше решение. Ваше обращение к Фреду Джонсону меня разочаровало. Но теперь! Марионетка в руках Крисьен Авасаралы и Эмили Ричардс. А Холден? – Он покачал головой. – Что с вами, Мичо? Вы изменились.

– Изменился контекст, – возразила она, – а я прежняя. И вот что будет дальше. Я располагаю нацеленным на доки эпштейновским двигателем. Увижу активность – расплавлю. Увижу, что хоть один шаттл или шлюпка высунули нос, – их расстреляю, а доки расплавлю. Замечу попытку повредить «Солано» – расплавлю доки. Замечу любой корабль Свободного флота в сотне тысяч кэмэ от Паллады – расплавлю доки. Вы окажетесь губернатором старой разбитой станции, лишенной возможности снабжаться или снабжать кого-либо.

– Все записано, – сухо сообщил Розенфелд.

Говорить больше было не о чем, но Па не прерывала связь. Медлила. А потом сказала:

– Воспользуйтесь.

– Простите?

– Вы – политик. Воспользуйтесь случаем. Я даю вам предлог выйти из боя. Можете сообщить Марко, что я держу вас на мушке. Вам ведь и лгать не придется. Даже разбей Марко нас всех, править системой ему не по силам. А ваш план…

– Мой план? Какой план?

– Стоять за троном. Стать реальной властью за спиной Марко. Тоже не выйдет. Он неуправляем. Он практически непредсказуем. Я вас не виню, я сделала ту же ошибку. Видела в нем то, что хотела видеть. Но я ошибалась, и вы тоже. – Застывшее лицо Розенфелда осталось непроницаемым. Мичо кивнула. – Волшебное слово знаете?

– Нет. – Его голос источал презрение. – Какое еще волшебное слово?

– Упс! Вам пора сказать «Уис», Розенфелд. Признать ошибку. Этот развернутый к вам задницей корабль – ваш шанс что-то сделать в ситуации, когда вы оказались не на той стороне.

– Ждете от меня благодарности?

– Жду, что вы позаботитесь о воде и пропитании для населения станции и о безопасности людей, пока все не кончится.

– И когда же это? – спросил он.

– Не знаю.

Она оборвала связь.

Долгую минуту Па отдыхала, держась на ремнях амортизатора и знакомых голосах и звуках вокруг. Ныли сведенные челюсти. На ключице набухал синяк – он не помнила, при каком маневре его заполучила. Мичо закрыла глаза, купаясь в происходящем. Лаура по внутренней связи обсуждала с Бертольдом, сколько осталось снарядов ОТО. Оксана с Эвансом смеялись без причины, спуская напряжение, тихо празднуя – на каком-то уровне, в какой-то мере – победу. Пахло портативной сваркой, выжигающей аварийный герметик и заваривающей пробоины в корпусе. Она была дома. Среди своих. Она вдыхала все это полной грудью.

Пискнул дисплей связи. Запрос с «Серрио Мала». Па ответила. На мониторе появилась Сюзанна Фойл.

– Капитан Па.

– Капитан Фойл?

– Родригес сказал, мы не втроем идем к Титану.

– Верно.

– На этом задании использовано много не отмеченных в спецификации средств, – сказала Фойл.

– И это верно.

– Мы уступаем им в численности и вооружении.

Это прозвучало не укором, а простым фактом.

– Мы будем не одни, – напомнила Па. – Нас поддержат.

Фойл в первый раз поступилась достоинством, позволив себе выражение лица.

– Приземки и пыльники. Кто на них рассчитывает?

– В этом деле мы вместе, – сказала Па и услышала в ответ отрывистый, как кашель, смешок.

– Пока вы идете первой, мы пойдем за вами. Выбирая легкие пути, так далеко не зайдешь. Мы тут залатались и перевязались. Если вы готовы к перегрузкам, мы тоже.

– Спасибо.

Фойл кивнула и отключилась. Па вывела на экран тактическую схему системы со всеми идущими в ней боестолкновениями. Несколько обновлений с Весты. Гонка между истребителями Свободного флота и дюжиной марсианских кораблей: силы Марко пытались окружить сам Марс. Охрана, оставленная у Цереры, преследовала четыре корабля Свободного флота. Орбитальная оборона Земли находилась в повышенной готовности, большая часть патрульных кораблей оттянулась на атаку. Все обитатели Солнечной системы участвовали в драке или следили за ней. А на краю экрана, почти за краем, почти забытые, тормозили на подходе к кольцу «Джамбаттиста» с «Росинантом», и им наперехват шли два скоростных корабля.

«Удачи, ублюдок, – мысленно пожелала она, накрыв ладонью крошечную золотую точку „Росинанта“. – Не заставь пожалеть, что я тебе доверилась».

И по корабельной связи:

– Доклад от всех постов. Нас ожидает следующая драка. Не хотелось бы опоздать.

Глава 42

Марко

– Сон койо, сон тод! – орал с экрана Мика аль-Дуджаили. – Со своим ти-ти солдатиком! Я за тобой иду тебе, Инарос. Что ты сделал с моей семьей!

Марко приглушил звук. Рядом кто-то есть, кто-то слушает. Тирады аль-Дуджаили рокотали в отдалении, а «Пелла» уже уходила от Каллисто в сопровождении полудюжины кораблей.

– Прицел есть?

Джози, не отрывая глаз от монитора, утвердительно поднял ладонь. Шли всего на одной g, но в основании черепа у Марко уже зарождалась боль. Неважно. Пусть немного поболит. Будет время что-нибудь принять, когда враг перестанет переводить ценный воздух. Кругом, на командной палубе «Пеллы», было тесно. Джози на огневом посту, Карал на связи, Мирал бормочет в микрофон, переговариваясь с кем-то в машинном. Волки. Стая хищников готовится нанести удар. Аль-Дуджаили орал что-то про месть. Что-то об измене Поясу ради славы.

– Ну, давайте заткнем мудака, – легко бросил Марко. – Залп.

Предупреждение, посланное ему в систему Юпитера, не запоздало. Земля, Марс, предательница Па, Холден. Наоми. Все его враги запалили факелы, похватали вилы и поперли на него. Марко не удивлялся. Правда, он не ожидал такой атаки со всех сторон. Единый флот налетал от Цереры, Земли и Марса, гнал на высокой тяге и часть сил Свободного флота застал врасплох. Но для Марко пространство и время были естественными союзниками. Полмиллиарда километров от Марса не одолеешь одним прыжком, а система Юпитера была территорией астеров. Астеры же означали – Свободный флот, что бы ни скулили там щенки вроде Мики аль-Дуджаили и Эйми Остман. Пока на помощь аль-Дуджаили подоспеют его союзнички с Земли, тот будет трупом, и все, кто его поддержал, тоже.

– Стреляю, – предупредил Джози.

«Пелла» зазвенела – вибрация от торпедных аппаратов и ОТО прошла по корпусу, превратив весь корабль в набатный колокол. Марко ощутил вкус этого звука – вкус льда и меди. Это было прекрасно.

– Хой, капитан, – позвал Карал. – Принято сообщение. Наши корабли запрашивают, открывать ли огонь и им?

– Да, – сказал Марко, – передай, чтобы стреляли все.

– Те, что коммт де Ганимеде, тоже? Вне эффективной дистанции, те.

Марко развернулся, чтобы обжечь Карала взглядом. Боль в мозгу усилилась. Карала он знал не один десяток лет, верил ему. А теперь в его голосе Марко послышалось сомнение. Не просто сомнение. Наглость.

– Всем. Стрелять. Пусть аль-Дуджаили расстреляет боеприпас, сбивая наши торпеды. Заткните ему грязную пасть.

– Дуи, – отозвался Карал, снова повернулся к коммуникатору и заговорил тихо и торопливо. Марко не дал себе труда вслушиваться.

Повсюду происходило одно и то же. На Весте, Палладе, Титане, станции Гигея. На верфях Тисби и на Европе. Будь цель мала или велика, враг подступал со всех сторон, воображая, что сумеет смыть Свободный флот этой волной. И да, наносил ущерб. Паллада блокирована. Веста пала. К одному только Титану неслись такие силы, каких не знала история, и он не взялся бы предсказать, насколько полной там будет победа. Это было почти не важно. Главное – он заставил их действовать. Размахнуться в гневе и страхе. Действуя по этому рецепту, вовремя не остановишься. После черепашье осторожного ответа на Земле и Марсе это стало облегчением.

Пусть идут. Пусть добиваются мелких побед. Свободный флот удержит, что можно удержать, а там, где это благоразумнее, растворится в пространстве и, описав круг, вернется, чтобы поразить оставшиеся в тылу цели. Он так и знал, что они сделают эту ошибку. Внутренние планеты за века так привыкли доминировать, что все еще грезили о победоносной войне. Марко был умнее. Войны не выигрывают и не проигрывают. До сих пор – до него! – Земля и Марс рассчитывали на мирную жизнь, потому что все насилие, обрушиваясь на Пояс, обратно не возвращалось. Сами виноваты. Пусть пеняют на собственную близорукость. Они свой век побед отжили. Теперь он позади. И этот пароксизм, задуманная ими великая битва, обещала впереди тысячу таких же.

Пояс примет удар. Но никогда больше он не будет терпеть, не давая сдачи. Вот в чем его победа.

– Первая волна сошла, – сообщил Джози. – Все наши торпеды сняли, попаданий нет. Попробуем еще раз?

– Нет, – сказал Марко. – Ждем. Пусть решат, что справились. Додавим потом.

– Бьен, – бросил Джози.

Карал забормотал в микрофон, передавая приказ. Корабль, и прекратив огонь, не затих. Так только казалось. Марко вытянул шею, покрутил, снимая напряжение, но напрягалось все тело, устремляясь на аль-Дуджаили. Он уже уничтожил Фреда Джонсона собственными руками, а теперь все фракции АВП, у кого хватило глупости последовать за землянином, увидят, что посеяли. Он вывел тактическую схему. Восемь вражеских кораблей под главенством «Торнгарсука» аль-Дуджаили рассыпались, чтобы невозможно было снять два одной торпедой, но слишком далеко не расходились, оставляя возможность поддержать друг друга огнем ОТО. Аль-Дуджаили, хоть и бушевал, и плевался ядом, головы не потерял.

«Пелла» с шестью другими кораблями, выведенными Свободным флотом с верфей Каллисто, образовали сферу с более обширной поверхностью. Пока их превосходили в числе, но от Ганимеда разгонялись еще десять – их не придется долго ждать. Марко ухмыльнулся.

– Снизить до четверти g, – приказал он. – Кораблям с Ганимеда передать, чтобы координировались при торможении и были начеку. Если враг будет выжидать, мы превзойдем его в числе. Если атакует сейчас, готовьтесь к развороту. Заставим их разбить строй.

– Бьен, – отозвался Джози. – абер… они стреляют.

– Пошел! – рявкнул Марко, жалея, что «Пелла» не подчиняется ему, как рука или нога. Что ее нельзя отвести из-под удара одним усилием воли.

– На четверти? – захлебнулся Карал, и тогда Марко, взревев, перехватил управление. «Пелла», подчиняясь команде, рванулась вперед, толкнув его в спину. Корпус скрипел и стонал, но Марко видел, что Джози вводит задачу артиллерии, слышал великий и славный гром орудий, отслеживал дуги снарядов ОТО, на таком расстоянии еще не несущие настоящей угрозы, но заставляющие врага рассеяться. А потом пошли торпеды. К ним присоединились выстрелы с других кораблей. И совсем вдалеке, но приближаясь, вычертились линии торпедной атаки кораблей с Ганимеда. Все они нацелились на врага. Огонь, металл и кровь. Это было как счастье. Как музыка.

Он изгибал курс «Пеллы», выводя одни маневровые на сто процентов, другие на ноль, с восторгом ощущая изменение тока крови по жилам и боль от удерживающего его амортизатора. Кто-то кричал, но Марко уже не слышал. Битва! Слава, победа, власть!

Пришел сигнал о сближении, и ОТО «Пеллы» заработали автоматически, окатив вражескую торпеду струями сходящихся линий. Марко расхохотался. Другие его корабли, уловив мысль лидера, разворачивались к «Торнгарсуку». Один из кораблей аль-Дуджаили просчитался, принял в борт торпеду ганимедских и смялся, выпустил воздух. Одному кораблю Марко торпеда сбила маневровый, и теперь три вражеских подминали его огнем ОТО, как лев подминает раненую газель. Даже в этот миг потери и ярости Марко испытывал радость битвы.

Бой был некрасивым, зверским, прямым. Теперь не до хитроумных решений, не до элегантных ловушек. Рукопашная, удар за удар, пока кто-то не свалится. Вот что выводило человечество на поле битвы с камнями и палками в руках, заставляло избивать друг друга, кровь за кровь, пока не останется один победитель. И этим победителем будет Марко. Свободный флот, а остальных к черту. «Торнгарсук» погиб последним, выплясывал под огнем ОТО, между тем как аль-Дуджаили орал по радио грязные оскорбления. А потом перестал. Потух, потерял тягу и взорвался. На миг стал сам себе маленьким солнышком. Марко откинулся в кресле, только теперь спохватившись, что не помнит, сколько времени провел под перегрузкой. На тактической схеме удирали два вражеских корабля. Он не заметил, как они ушли, но случилось это не сейчас – стрелять по ним было поздно. Они удалялись и разгонялись с каждым вдохом. Улыбнувшись, Марко ощутил вкус крови на губах. Он прикусил щеку. Когда, тоже не помнил.

Сознание понемногу расширялось. Он уже воспринимал не только монитор и свое тело в амортизаторе. Где-то звучал сигнал тревоги. Пахло дымом и средствами пожаротушения. Бившаяся в голове боль неприятно напомнила о себе, пальцы как будто только что вправили после вывиха. Марко оглядел рубку. Джози, Мирал, Карал – все смотрели на него. Он поднял кулак.

– Победа!

И зашелся кашлем.

* * *

Но победа далась дорого. Группа поддержки с Ганимеда лишилась двух кораблей – команда погибла, остались обломки. Из группы с верфей Каллисто три судна нуждались в ремонте. На «Пелле» отказала регенерация воздуха – неприятно, но мелочь. Однако и она заставит на несколько дней застрять на верфи для ремонта и проверки. Блюдолизам Джонсона из АВП пришлось хуже, их больше погибло, но много таких побед Марко себе позволить не мог.

Да еще пришлось вытерпеть оскорбительную лекцию Нико Санджрани.

– Это надо прекратить, – говорил с экрана крошка- экономист. – Все больше страдает инфраструктура, и с каждым отказом становится все труднее – все невозможнее – наладить ее заново.

Марко в своем кабинете, отжатом у Каллисто под командование Свободного флота, откинулся в кресле и закрыл глаза. Сообщение было передано тщательно зашифрованным, источник и пути передачи скрыты наслоениями математики. Одно он знал наверняка: Санджрани настолько далеко, что световой лаг и мощность оборудования не позволяют поговорить в реальном времени. За что Марко был глубоко благодарен.

– Могу переслать аналитику, – нудил Санджрани. – Но положение сейчас хуже цифр. Хуже. Прекратить надо, чего бы это ни стоило. Если вскоре не начать строительство независимой экономики обмена – а под «скоро» я понимаю «недели или месяцы назад», – весь проект придется выдумывать заново. Возможно, нам вовсе не удастся уйти от валюты, основанной на обменной системе внутренних планет, и тогда, какой независимости ни добейся, она будет ограничена финансовой системой внутренних планет, от чего мы в первую очередь хотели избавиться.

У Санджрани был усталый вид. Измученный. Пепельный оттенок кожи, глаза запали. Учитывая, что он забился в норку подальше от поля боя, это очень походило на актерство. Марко остановил запись – оставалось еще двадцать минут – и составил ответ. Короткий.

– Нико, – мягко сказал он. – Вы приписываете мне слишком большие возможности. Никто из нас не властен прекратить зверства, на которые идут Земля с Марсом и их заблудшими союзниками в попытке остановить нас. Когда внутряки поднимут руки и оставят Пояс в покое, у нас появится власть с этим покончить. До тех пор мы можем только защищаться или оставить свой народ на смерть. На это я не пойду и знаю, что вы не пойдете тоже.

Вот так. Тридцать секунд ответа на тридцать минут алармистских завываний. Вот что такое эффективность. Он отослал ответ по тому же кружному пути, просмотрел последние известия – бой у Титана шел второй день, принося обеим сторонам тяжелые потери, и рано было судить, кто побеждает, а кто проигрывает, – и рабочие рапорты по своим кораблям: «Пелла» готова к взлету, но эскорта придется ждать минимум трое суток, – а потом заставил себя встать и потащился в комнату совещаний.

Что бы ни располагалось здесь раньше – мастерская, помещение безопасности или склад, – теперь здесь собирался военный совет Свободного флота. Карал, Вингз, Филип, Сарта с «Пеллы». Капитан Листер с «Серебряной монеты», капитан Чу с «Лины». Они расселись в креслах с белой обивкой, мундиры придавали всем официальный вид. Все встали и отсалютовали Марко. Кроме Филипа, тот кивнул, как сын отцу.

– Спасибо, что собрались, – заговорил Марко. – Надо обдумать планы. Это нападение нельзя оставить без ответа. Надо контратаковать, показать внутрякам, что нас не запугаешь. Показать силу.

По комнате прошел согласный ропот, хотя расслышать никого не удалось. Главное – все держали строй.

Кроме, к его удивлению, Филипа.

– Опять? – спросил сын. – Последний широкий жест вышел на славу, кве?

Марко окаменел. Гнев в голосе Филипа – не просто гнев, презрение – стал для него пощечиной. И все присутствующие замолчали, застыли.

– Хочешь что-то сказать, Филипито?

Тихий, сдержанный голос Марко был полон угрозы. Но Филип не захотел ее услышать.

– Да, кое-что. Мы об этом уже говорили, да? Уходили с Цереры – собирались показать силу. Контратаковать. Нагнать на них страху. Мы это уже делали и собираемся повторить. – Филип раскраснелся, дышал часто и тяжело, как после бега. – Только прошлый раз были не эса койос ла, нет? Тогда были Доуз, Розенфелд и Санджрани. И Па, да? Внутренний круг. Сердце Свободного флота. Участники плана.

– Ты устал, Филип, – сказал Марко. – Иди отдыхать.

– Что изменилось с тех пор, как ты говорил это в последний раз? – спросил Филип. – Ответь.

Ярость поднималась из груди Марко, наполняя голову горячими испарениями. Он чуял их, так пахнут горящие химикаты.

– Хочу знать, я. – Голос Филипа дрожал. – Прошлый наш план. И тот, что до него. Который план был настоящим? Этот? Или мы просто падаем, притворяясь, что так и задумано?

Марко улыбнулся. Когда он шагнул к сыну, тот закрылся, как от удара. Стиснул зубы. Сжал кулаки. Марко взъерошил ему волосы.

– Ох уж эти мальчики, – обратился он к остальным. – Вечные истерики. Капитан Чу, мы хотели бы услышать ваш рапорт.

Чу откашлялся.

– Мы имеем на выбор несколько целей, – начал он, выводя файл со своего терминала на большой экран. – Выбор зависит от общей стратегии.

Филип побелел, выпятил подбородок. Чу перечислял предложения и планы, указывал на экран. Марко не сводил глаз с сына, и пусть себе остальные делают вид, что идет обычное совещание. «Ведешь себя как ребенок, с тобой и будут обращаться как с ребенком. Сконфузишь меня – я отвечу тем же».