Амос опустил миску, забыв в ней ложку. Дисплей, на который смотрели Холден и Бобби, засветился, не понимая, что нужно показать.

— Но так было правильно. 

Слова Амоса прозвучали не как вопрос. Утверждение, с которым Холден мог согласиться. Или нет. Амос не хотел показать, что это важно. Холден провел рукой по волосам с таким видом, будто находится где-то далеко. И Амос не знал где.

– Он показал мне ее ребенка, — сказал Джим. — Марко показал мне сына Наоми. Показал, что он на корабле. И... я не знаю. Он похож на нее. Не копия, но семейное сходство есть. Я не мог забрать его у нее, не мог убить.

— Это понятно. Она — одна из нас, а мы заботимся о своих, — отозвался Амос. — Я спрашиваю только потому, что мы снова собираемся драться с теми плохими парнями. И если не хотим выиграть бой, то зачем премся на ринг?

Холден кивнул и проглотил комок в горле. Дисплей отключился, и на камбузе стало чуть темнее.

— Это было до того, как мы добрались сюда.

— Ага, — осторожно сказал Амос. — Внезапно стало сложновато понять, кто входит в твое племя. Если ты новый Фред Джонсон, то решив не взрывать людей, изменишь и представление о том, кто в твоем племени.

— Это точно, – горестно согласился Холден. — Не знаю, поступил бы я сейчас иначе или нет. Я не жалею о том, что сделал. Но знаю, что такого больше не повторится.

— Наоми, наверное, тоже с этим справится.

— Я собирался поговорить с ней. Но что-то как-то все откладывал.

— И пришлось спросить мне, — сказал Амос.

— Да уж.

— Ты уверен, что подходишь для этой работы?

— Нет, — ответил Холден. — Но я ее получил и намерен выполнить.

Амос подождал пару секунд, анализируя, устраивает ли его такой ответ.

— Ладно, — наконец сказал он и встал. Суп остыл и подернулся пленкой. Амос бросил его в утилизатор. — Рад, что мы это прояснили. Что делать нам с Персиком? Мне кажется, надо бы осмотреть вооружение Бобби.

— Уверен, она уже сто раз сделала это сама, — выдавил улыбку Холден.

— Может, и так. Ну, ладно тогда.

Амос направился к двери, но его остановил голос Джима:

— Спасибо.

Он оглянулся. Холден показался ему сгорбленным, будто защищавшим что-то. Или будто кто-то пнул его в грудь. Забавно, что по мере того, как образ Джима становился значительнее в чужих глазах, сам он начал казаться меньше. 

— На здоровье, — ответил Амос, толком не понимая, за что его благодарят. — И вот еще что. Если хочешь, я изменю настройки доступа, и ты больше не сможешь обезвреживать торпеды. Ну, если тебе так будет легче.

– Не надо. Со мной всё в порядке.

— Ну и славно, — сказал Амос и вышел.

В машинном отделении Персик убирала инструменты и просматривала последние данные диагностики.

— Проверила новые уплотнители, — сообщила она.

— Все хорошо?

— Терпимо. — На ее языке это означало, что всё в порядке. — Завтра перепроверю еще раз, когда полимеризация полностью завершится.

— Ладно.

Система звякнула, Персик прочла сообщение, нажала «ОК» и выключила дисплей. — Пойдешь на станцию?

– Не-а, — ответил Амос. 

Теперь, когда он удосужился обратить внимание, он ощущал себя медлительным и отяжелевшим, как бывает после слишком долгой горячей ванны. Интересно, проснулась ли Мэдди? Если поторопиться, он может закончить ночь там. Хотя нет. К тому времени, как он начнет клевать носом, она уже заступит на смену и решит, что он пришел снова перепихнуться. Будет неудобно. Если только не... Он поразмыслил, не хочет ли еще раз, потом тряхнул головой. 

— Не, я только вернулся. Пойду вздремну чуток.

— Рано вернулся?

— Да. Не мог уснуть. Но теперь смогу.



Глава тридцать шестая 

Филип



Чинить свой корабль — это значит быть астером. Земляне лениво проживают свой век, проедают правительственное пособие и эксплуатируют Пояс. Марсиане-пыльники жертвуют своими и чужими жизнями ради вечной мечты превращения Марса в новую Землю, несмотря на то, что ненавидят старую. А что остаётся астерам? Они чинят свои корабли. Добывают руду на спутниках и астероидах. Заставляют каждый обломок служить дольше, чем ему предназначено. Они используют все свои знания, ум и способности, чтобы выжить в вакууме, словно горстка цветов, растущих в дикой пустыне. Взяться за ремонт «Пеллы» — это правильно и естественно, точно вдох после выдоха.

Филип ненавидел себя за то, что ему не хочется этого делать.

В первые дни речь шла о простой работе, на ходу. Но даже тогда он постоянно ощущал на себе взгляды, а разговоры стихали, когда он подходил поближе. Занимаясь сваркой между корпусами, Джози и Сарта, не зная, что и он на их частоте, говорили про опасность кумовства, а когда он показался, сделали вид, что ничего такого не было. В столовой компанию Филипу составляли только новости с искалеченной ими Земли. Отец его не вызывал и обязанности не ограничивал. Но и это было бы лучше, чем такая неопределённость. Если бы его наказали — по крайней мере, он мог бы утешиться тем, что страдает безвинно. Вместо этого он просыпался в свою смену, шёл помогать с ремонтом и жаждал оказаться где-нибудь в другом месте.

Необходимость лететь в док возникла, только когда выяснилось, что для повреждённого двигателя требуется новый кожух. В другой жизни они попытались бы дойти до Цереры или Тихо, но станции второго порядка ещё неплохо функционировали. Рея, Паллада, Веста. Но ими они не воспользовались. Поступивший от отца приказ направил их к Каллисто.

Подошёл новый эскорт с орудиями наготове, готовый защитить «Пеллу» от торпед и атак вражеских кораблей. Но хотя и Земля, и Марс, и АВП Фреда Джонсона, возможно, следили за «Пеллой», они не позволяли себе отдаляться от своих баз и флота. «Пелла» оставалась добычей, но никто не хотел из-за неё рисковать.

Лёжа в своём аварийном кресле, Филип смотрел канал с Европы о группах нью-таараб, полдюжины плохих секс-комедий — только потому, что в них играла Сильви Кай — и мечтал о новой атаке. Напасть на какой-нибудь мелкий флот с «Росинантом» во главе. Гребаный Джеймс Холден и сука-предательница, мать Филипа, командуют, вопят за своими торпедами и рельсовыми пушками. Иногда фантазии кончались тем, что «Пелле» достаётся ещё больше от кого-то другого, и тогда все понимают, как непросто выиграть битву. Иногда — уничтожением «Росинанта», разорванного, превращённого в облако газа и обломки металла. А иногда Филип представлял, что они сами проиграли и погибли. И в этом последнем, самом мрачном сне, сливались самые мрачные мысли: это станет концом корабля, они никогда не доберутся до Каллисто.

Уцелевшая верфь Каллисто располагалась не обращённом в противоположную сторону от Юпитера полушарии спутника. Прожекторы отбрасывали длинные, не изменяющиеся тени на поверхность и руины соседней верфи, давно разрушенной марсианской базы. Уничтоженной одной из первых акций Вольного флота. Первой, которую возглавил Филип. Пыль и крошечные обломки, потревоженные людьми, медленно опускались на Каллисто, создавая иллюзию тумана там, где совсем не было воды, а атмосфера ничтожна. Филип наблюдал, как всё ярче и длиннее делались блики света на поверхности спутника — белые, сверкающие, как будто в пыль бросили горсти звёзд. Раздался гулкий удар и скрип зажимов, это «Пелла» стала в ремонтный док. Филип отстегнулся и поспешил к шлюзу.

Там уже был Джози — узкое лицо, жёлтые зубы, зачесанные назад длинные седеющие волосы. Джози, который вместе с Филипом участвовал в нападении на Каллисто, был под его командованием. Он поднял бровь, глядя, как Филип запускает цикл шлюза.

— Ты чего-то без формы, — сказал Джози, правда, с лёгкой насмешкой в голосе.

— Я не на вахте.

— Ту хаст увольнение, берег?

— Никто мне не запрещал, — Филип не мог скрыть раздражения. Взгляд Джози стал жёстче, но он только отвернулся. Давление выровнялось, ну, почти. Внешний люк «Пеллы» открылся с лёгким щелчком. Достаточно громко, чтобы Филип услышал изменение состояния, но не раздражающе. В доке ждала охрана —в лёгкой броне с обшарпанными участками на груди и плечах, где ещё проступали тенью полустёртые логотипы «Пинкуотер». Филип махнул им в знак приветствия и пошёл вперёд, наполовину боясь, что его остановят, наполовину желая этого.

До своего первого рейда Филип никогда не бывал на Каллисто. Никогда не видел станцию, пока не отдал команду ее разрушить. Он не знал, какой она была прежде, но всё же видел, что уцелевшая половина покрыта шрамами. По дороге из дока в жилой район он замечал заменённые стены. На настилах тут и там виднелись заплатки другого цвета, кое-где герметик выглядел более свежим. Неглубокие шрамы. Их можно и не заметить, если не знаешь, куда смотреть.

Однако всё справедливо. Необходимо было заполучить у марсиан антирадарное покрытие ради того, чтобы сброшенные на Землю камни стали невидимыми. Это часть войны. И всё-таки ведь он не старался разрушить Каллисто. Просто она оказалась совсем рядом с врагом. Это вина станции. Не его.

В просторном и высоком главном зале стоял гомон и шум голосов. Кары сигналили людям, требуя освободить дорогу. Сновали рабочие в серых комбинезонах с эмблемами Вольного флота и татуировками АВП на запястьях. В воздухе воняло мочой и сыростью. Филип отыскал местечко возле стены, прислонился спиной и наблюдал, будто ждал чего-то. Кого-то, кто заметит его, остановит, обвиняюще ткнёт в него пальцем. Это ты пытался разрушить верфи! Ты уничтожил нашу защиту! Знаешь, сколько нас здесь погибло?

Он ждал, когда что-то случится, но никто не обращал на него никакого внимания. Он для них никто. Просто парень, стоящий возле стены.

Бар, куда его в конце концов занесло, располагался в дальнем конце ремонтного комплекса, возле туннелей, ведущих в жилые кварталы на нижних уровнях и прямому проезду к юпитерианской обсерватории на другой стороне спутника. За столиками из прессованного пластика сидели не только работяги из доков. Там были и девушки его возраста в ярких одеждах, пришедшие снизу, из жилых уровней. Были помятые люди учёного вида, горбившиеся над своими ручными терминалами и пивом. Филип смутно помнил, что где-то здесь, на Каллисто, был хороший университет, что-то связанное с техническими институтами Марса. В его сознании это отчего-то никак не ассоциировалось с местом, на которое он совершал налёт.

Он сел за украшенный горшком с живой зеленью ярко-розовый столик в стороне от всех. Отсюда он мог видеть на большом, во всю стену, экране, ленту новостей, бормотавшую что-то невнятное, как недовольный пьяница, или разглядывать ярких, как птички, девушек, которые болтали и старались не глядеть в его сторону. Он заказал чёрную лапшу в арахисовом соусе и крепкое пиво из меню на столе, расплатился чеком Вольного флота. На один долгий миг Филип испугался, что стол не примет оплату — скажет, что деньги негодные, и всё при девчонках. Но столик весело звякнул, взял деньги и выставил таймер заказа. Двенадцать минут. Поэтому двенадцать минут Филип смотрел новости.

Земля по-прежнему доминировала, несмотря на свои беды. Картины опустошения чередовались с изображениями серьёзных дикторов, глядящих в камеру или берущих интервью у других людей — серьёзных и льстивых или злобно визжащих, будто другие койо трахают их возлюбленных. Яркие девушки не обращали внимания на экран, но Филип не переставал наблюдать — улица, так глубоко покрытая пеплом, что женщина расчищает её потрепанной лопатой для снега. Замученный чёрный медведь, бросающийся то в одну сторону, то в другую, растерянный и несчастный. Какие-то чиновники из правительства полумёртвой Земли на заполненном мешками с трупами стадионе. Подоспели лапша и пиво, и Филип начал есть, почти не сознавая, что делает. Он смотрел на сменяющиеся картинки, жевал, глотал, пил. Как будто его тело — корабль, чей экипаж молча делает своё дело.

Он еще чувствовал гордость за разорение Земли. Мертвецы — это из-за него. Города, утонувшие в пепле, чернеющие моря и озёра, небоскрёб, горящий как факел, потому что некому потушить. Укрепления и храмы его врагов лежали в руинах и под слоем пыли, и всё это сделал он. Тот набег, который он тогда совершил на Каллисто, позволил этому произойти.

Сейчас рядом были и конец, и начало, одно проглядывало сквозь другое, как сложенные вместе два листа пластика. Как плотно сжатое время. Всё та же победа, всё так же его победа, но теперь к ней примешивался странный привкус — как к молоку, которое вот-вот прокиснет.

Признай это как мужчина. Скажи, что ты не справился. Но нет. Это была не его ошибка.

Весёлые девушки поднялись стайкой, смеясь, касаясь рук и, целуясь в щеки. Потом разбежались. Глядя им вслед с желанием и безнадёжно, Филип увидел входящего Карала. Этот старый астер мог бы быть водителем меха, техником или сварщиком. Седые редкие волосы коротко пострижены. Плечи, лицо и руки покрыты шрамами, следами прожитых лет. Он постоял с минуту, осматриваясь, явно не задумываясь, что ищет, а потом заковылял к столу Филипа и уселся напротив, как будто явился на встречу.

— Привет, — сказал старик, преодолевая неловкость.

— Это он тебя прислал? — спросил Филип.

— Да никто меня не посылал, абер я смекнул, что вот надо пойти.

Филип поковырял лапшу. Миска не опустела и наполовину, но аппетит уже прошёл. Как будто медленно подступающий изнутри гнев заполнил место, предназначавшееся для еды.

— Напрасно. Я твёрд как камень. Ещё вдвое крепче.

Это прозвучало как хвастовство. Как обвинение. Филип сам не знал, что хотел сказать, но только не это. Он бросил вилку на кучку лапши и соуса и отодвинул миску на край стола, чтобы забрала обслуга. Но пиво оставил.

— Да я ж ничего такого, — сказал Карал. — Но и я когда-то был в твоём возрасте. Давно, но я не забыл. У нас с отцом так бывало. Случалось, он обдолбается, а я напьюсь, и мы целыми днями орали друг на друга, спорили, кто тупее. Иногда даже дрались. Я как-то раз и нож вытащил, да. — Карал усмехнулся. — Ну, он мне отплатил в другой раз. Но вы с твоим — это ж совсем другое.

— Тебе виднее, — сказал Филип.

— Твой отец? Ну, он не просто твой отец. Он — Марко Инарос, лидер Вольного флота. Большой человек. Так много лежит на его плечах. Столько мыслей, забот и планов. Не то, что я или ты, или все остальные, нам с этим не справиться.

— Да дело не в этом, — сказал Филип.

— Не в этом? Бист бьен. А в чём? — спросил Карал, и голос звучал тепло и мягко, успокаивающе.

Гнев, который чувствовал Филип, казался непостоянным, неустойчивым, как корка на гноящейся ране. Первая и справедливая ярость теперь стала менее достоверной, внутри неё словно появилось нечто иное, гораздо худшее. Он до боли сжимал кулаки, но больше не мог сдержаться. Гнев — даже не гнев, раздражение — ускользал, его место заполняло необъятное чувство вины, такое огромное и болезненное, что невозможно сосредоточиться.

Он сожалел не о том, что без разрешения оставил корабль, не об упущенной возможности сбить «Росинант», не об уничтожении Земли и не о ранах Каллисто. Его сожаление было обширнее. Оно заполняло собой вселенную. Вина больше Солнца и звёзд, и космоса между ними. Что бы там ни было, всё это — его вина и его ошибки. Он не просто сделал нечто ужасное. Прежний Филип остался лишь оболочкой, заполненной чувством потери — подобно тому, как превращается в камень плоть древнего ископаемого.

— Я... я ошибся? — произнёс Филип, выбирая слова, чтобы описать нечто большее, чем позволял язык. — Я чувствую... это как будто...

— Вот чёрт, — хрипло выдохнул Карал. 

Его взгляд остановился за спиной Филипа. Выхватил что-то в ленте новостей. Филип обернулся, вытянул шею, чтобы лучше видеть экран. Со стены смотрел Джонсон — темноглазый, спокойный и мрачный. Внизу, на красной полоске, текст: «Признан погибшим при атаке Вольного флота». Развернувшись обратно, Филип увидел, что Карал уже вытащил ручной терминал и торопливо, насколько позволяют скрюченные пальцы, листает ленты новостей. Филип подождал, потом извлёк свой терминал. Новость оказалось несложно найти. Она заполняла все ленты — и Пояса, и внутренних планет. Источники из корпорации «Тихо» на Земле подтверждали гибель Фредерика Джонсона, в прошлом служившего во флоте ООН, известного политического деятеля, общественного организатора и представителя Альянса Внешних планет. Скончался в результате травм, полученных при внезапном нападении сил Вольного флота...

Филип читал, боясь, что чего-то недопонимает. Это был просто поток слов и картинок, не имеющий отношения к его жизни — до тех пор, пока сидевший напротив Карал не ухмыльнулся и не заговорил.

— Мои поздравления, Филипито. Выходит, ты его всё же достал.

На «Пелле» из всех корабельных динамиков неслась весёлая музыка — барабаны, гитары, радостные торжествующие голоса. Сарта, первая, кого Филип встретил, выйдя из шлюза, обхватила его, прижимаясь щекой к щеке, оставив у него чувство неловкости от прикосновения её груди. Она поцеловала его — быстро, но в губы, и Филип ощутил привкус дешёвого мятного ликёра.

Столовая была заполнена как на вечеринке. Похоже, перед лентой, объявляющей о гибели Палача станции Андерсон, собрался весь экипаж. Комната казалась душной от жара тел. Его отец, улыбаясь, расхаживал между людьми, с важным видом похлопывал по плечам — как счастливый жених на свадьбе. С его лица исчезло выражение угрозы и недовольства. Едва увидев вошедшего в набитую комнату Филипа, он сложил у сердца обе руки — удвоенный жест поздравления.

Филип понимал — после атаки на Землю это стало их первой настоящей победой. Да, Марко продолжал говорить об успехах, но они отступали, беспорядочно дрались или казнили мятежников, вроде «Аэндорской волшебницы». С той поры, как они оставили Цереру, Вольный флот нуждался в прочном, неоспоримом успехе, и вот этот момент настал. За него сейчас наверняка пили даже самые трезвенники.

Программа новостей исчезла, на её месте появился логотип Вольного флота, и рёв экипажа стал ещё громче — каждый говорил соседу, чтобы тот вёл себя тише. Кто-то вырубил музыку и вместо неё включил звук на экране. Когда там появился Марко, ещё более горделивый и важный, чем тот, что в комнате, его голос загремел по всей «Пелле».

— Фред Джонсон утверждал, что представляет интересы тех, кого подавлял. Он начал карьеру с убийства астеров, а потом объявил о желании стать их голосом. Те годы, когда он представлял АВП, отмечены просьбами о снисходительности и терпении и постоянными отсрочками освобождения Пояса. Его судьба постигнет каждого, кто поднимется против нас. Вольный флот будет защищать Пояс и охранять от врагов, как внутренних, так и внешних, отныне и навсегда.

Речь ещё продолжалась, но экипаж зааплодировал так громко, что Филип больше не слышал слов. Марко поднял руки — не призывал к тишине, просто купался в шуме. Его сияющий взгляд снова нашёл Филипа. Отец заговорил, и Филип прочёл по губам: «Мы это сделали».

Мы, думал Филип. В него врезался Ааман, сунул в руку грушу с каким-то спиртным. Мы это сделали. Когда он говорил об ошибке, она была только моей. А победа — наша.

Он затих посреди бурлящего шторма веселья. В памяти мелькнула картинка, яркая и отчётливая, как во сне. Он не мог припомнить, откуда она, и подумал — должно быть, старый фильм, драма. Ослепительно красивая женщина, глядя в камеру сквозь туман, произнесла странным голосом: «Он замарал кровью и мои руки. Решил, что так проще мной управлять».



Глава тридцать седьмая 

Алекс



— Доброе утро, солнышко, — сказала Сандра Ип.

Алекс моргнул, закрыл глаза, а потом приоткрыл левый. Ему как раз снился сон, когда в систему охлаждения корабля, похожего одновременно и на «Росинант», и на его первый корабль в марсианском флоте, поступал яблочный сок. И хотя подробности потускнели, осталось ощущение, что нужно всё исправить. Обнаженная Сандра улыбнулась и замолчала, а 

Алекс прекратил цепляться за сон.

— И тебе привет, малыш, — прорычал он. 

После сна голос звучал хрипло и неровно. Алекс приставил ладони к изголовью кровати и потянулся, чтобы почувствовать напряжение между лопатками. Пальцы ног высунулись из-под одеяла, и Сандра игриво ущипнула его по пути в душ. Алекс поднял голову, чтобы посмотреть на нее, а она оглянулась посмотреть, как он смотрит.

— Ты куда? — спросил он, частично потому, что и правда хотел знать, а частично просто чтобы задержать ее еще на несколько секунд.

— Сегодня у меня смена на «Джемми Ракшасе», — сказала Сандра. — Драммер хочет, чтобы все шишки из АВП видели, как о них заботятся.

— «Джемми Ракшаса», — произнес Алекс, снова откинув голову. — До чего же странное название для корабля.

— Это что-то вроде шутки Гудфорчуна. Но корабль приличный. — Ее голос из ванной немного отдавался эхом. — Самый странный корабль из тех, что я видела, назывался «Обратная петля». Горнодобытчик, переделанный из роскошной трофейной яхты. У капитана был бзик по поводу открытых пространств, поэтому они снесли все переборки и палубы кроме необходимого минимума.

Алекс нахмурился, глядя в потолок.

— Серьезно?

— Когда он включал тягу, то можно было кинуть в рубке гайку и услышать, как она пролетит все палубы до самого реактора. Это как запустить воздушный шар, набитый палками.

— Так нельзя.

— Капитана звали Йетс Пратканис. С заскоками, но команда его любила. Ничего похожего на то дерьмо, которое люди делают ради капитана, когда закрывают глаза на то, какой он урод.

— А вот это похоже на правду.

Звук льющейся на металл воды дал понять, что Сандра включила душ, но, судя по мелодии, еще не встала под воду. Алекс снова поднял голову и увидел Сандру у двери, с поднятыми к притолоке руками. Она была совсем ненамного его моложе, годы уже сказались на ее теле. Вдоль живота и груди тянулись едва заметные серебристые растяжки. На левой ноге — смазанная татуировка в виде водопада. А на правой руке — неровный шрам. Красота не юности, а опыта, как и у него. И всё же Алекс видел девушку, которой она когда-то была — в том, как она поднимала брови или как опиралась на бедро.

— Хочешь принять душ, солнышко? — спросила она с деланной невинностью.

— Еще как, — отозвался Алекс, вытаскивая себя из постели. — Ага, хочу.

После той первой ночи на Церере они с Сандрой провели немало часов в обществе друг друга. На «Роси» они делили время между его каютой и ее. Здесь, на Тихо, переместились в ее жилье. Сандра прожила на станции достаточно долго, и по правилам профсоюза ей выделили две комнаты с отдельной ванной и кроватью, куда более подходящей для двоих, чем кресло-амортизатор.

Поначалу Алекса удивили эти отношения и слегка насторожили. В постели Сандра была игривой и раскрепощенной. Ему потребовалось некоторое время, чтобы стряхнуть ржавчину и вступить в игру. До женитьбы у него было мало возлюбленных — вообще-то, всего одна — и пара романов после. Он совершенно не ожидал снова получить полное и восторженное внимание женщины. Но как только он убедил себя, что это происходит на самом деле, то бросился в эти отношения с головой, как шестнадцатилетка.

После душа они насухо вытерли друг друга, и Алекс нанес на спину Сандры крем — куда она не могла дотянуться и на те места, куда она, вероятно, дотянуться могла. Она надела форму, связала волосы на затылке и почистила зубы, а Алекс забрался обратно в постель.

— Что, опять будешь лениться? — спросила она.

— Я пилот, а лететь мне некуда, — ответил он, поднимая руки в жесте «Я не виноват».

Сандра засмеялась.

— Вот почему я не пилот. Инженерам всегда есть чем заняться.

— Тебе стоит научиться расслабляться.

— Ну, — сказала она с нотками гортанного мурлыканья, которое использовала во время флирта, — ты всё время показываешь мне пример, и может, кое-что мне и передашь.

— Может, после твоей смены закажем еду на дом?

— Хороший план, — сказала Сандра, проверила время по ручному терминалу и хмыкнула. — Ладно. Мне пора бежать.

— Я запру квартиру, когда уйду.

— Ты будешь храпеть в моей постели целый день, как лев.

— Не исключено.

Перед уходом Сандра его поцеловала. После того как дверь закрылась, Алекс утонул в подушках и немного полежал, а потом встал и собрал с пола свою одежду. Жилье Сандры было слишком уютным, он к этому не привык. В изножье кровати лежало бледно-голубое покрывало с рисунком и кружевной отделкой.

Сандра повесила по углам драпировку, чтобы смягчить освещение и скрыть углы. На ее столе стояла вазочка с засушенными розами. Острый запах духов въедался в одежду, пока Алекс здесь находился, так что и через несколько часов, когда он просматривал чертежи, запах внезапно напоминал о теле Сандры.

Женщины, рядом с которыми он прожил последние годы — Наоми, Бобби, даже Кларисса Мао — не были любительницами финтифлюшек и нежностей, плюшевых подушек и розовой воды. Подобная женственность была ему вполне знакома, и он чувствовал себя комфортно, но всё же выглядела слишком экзотично, чтобы полностью погрузиться в эти отношения. Он все-таки хотел оставить что-то, принадлежащее только ему.

А может, думал он, натягивая тот же носок, что носил вчера, дело даже не в этом. Может, он просто знает, как многое может отнять у них война, и Сандра Ип — его шанс заполнить пустоту в сердце и теле, пока для этого еще есть время. Место для нежности, привязанности и удовольствия, находящееся как будто в центре урагана. Алекс надеялся, что и она чувствует то же. И они с Сандрой собирают хорошие воспоминания, несмотря на творящиеся вокруг ужасы.

На «Росинанте» становилось всё труднее и труднее избавиться от неприятного чувства. Со дня прибытия на Тихо Холден без конца пропадал на встречах. Когда он не сражался с Карлосом Уокером по поводу того, какие припасы и поддержку может обеспечить АВП, то обменивался долгими записанными сообщениями с Мичо Па о дальности стрельбы рельсовых пушек Вольного флота в медленной зоне. Когда он не отчитывался или не получал отчетов от Авасаралы, они вместе с Наоми и Бобби сравнивали позиционные карты Солнечной системы с теми, что имелись у Эми Остман и Мики эль-Даджайли. Казалось, Холден никогда не теряет самообладания и никогда не отдыхает. Каждый раз при встрече Холден улыбался и вел себя безупречно. Если бы Алекс не прожил с ним бок о бок столько лет, то мог бы даже поверить, что всё идет прекрасно.

Но человек, присутствующий на этих встречах, расхаживающий по коридорам «Росинанта» и докам рядом с кораблем или склоняющийся над своим ручным терминалом, был не Джеймсом Холденом. Как будто Холден стал актером и играет роль Джеймса Холдена. И изображает то, что необходимо в эту минуту. Это не тот человек, которого знал Алекс. За каждым словом Холдена Алекс чувствовал звенящую бездну отчаяния.

В других это тоже проглядывало. Наоми стала молчаливой и более сосредоточенной. Как будто постоянно разгадывала какую-то неразрешимую задачку. Даже Амос находился на грани срыва, хотя настолько незаметно, что Алекс не вполне был уверен. Возможно, он просто проецирует собственные страхи на невозмутимость Амоса. А если Бобби и Клариссу это как будто не затрагивало, то лишь потому, что они появились на корабле недавно и не чувствовали ритм «Росинанта» настолько хорошо, чтобы различить, когда он слегка сбивался с такта.

И каждая история о Вольном флоте — еще один захваченный или уничтоженный корабль, еще один схваченный и казненный на Палладе, Ганимеде или станции Холл шпион с Земли, еще один перехваченный в падении на Землю метеорит — оставляла новую зарубку. Объединенный флот должен что-то предпринять. И поскорее.

***



Он сидел в ресторанчике чуть в стороне от главного коридора. Яркое освещение немного более красноватого спектра, чем солнечное. Сбивающаяся с ритма мелодия цимбал и арфы — видимо, последняя мода. Высокие табуреты у белой барной стойки из керамики. Блюдо, чем-то напоминающее куриное карри, оказалось лучше всяких ожиданий. Сандра показала ему это место в их первый вечер на Тихо, и Алекс сюда зачастил.

Чирикнул вызов на ручном терминале, и Алекс принял его, нажав большим пальцем. На экране появился Холден. Может, дело было только в тусклом освещении командной палубы или голубоватом свечении монитора, перед которым сидел капитан, но его лицо приобрело восковой оттенок, взгляд был безжизненным и истощенным.

— Привет, — сказал Холден. — Я ни от чего тебя не отвлекаю?

— Спасибо, что спросил, — ответил Алекс, может, чересчур бодро. В последние дни ему казалось, что при разговоре с Холденом нужно вдыхать в разговор побольше энергии. Если бы этой бодростью можно было впрыснуть в Холдена чуть больше здоровья! — Только что прикончил завтрак. В чем дело?

— Хм. — Холден прищурился и на мгновение показался как будто удивленным. Словно Алекс сказал что-то неприятное. — Мы хотим отчалить часов через тридцать. Кларисса и Амос сейчас спят, но через четыре часа я созываю общий сбор, чтобы всё подготовить.

Он произнес это как бы извиняясь. Слова падали, словно ледяная жидкость в пустой желудок.

— Я буду, — сказал Алекс.

— Всё путем?

— Кэп, — сказал Алекс. — Это же «Роси». Я уж позаботился, чтобы мы были загружены припасами под завязку и готовы к вылету, как только отойдут швартовы. Можем вылететь хоть через пять минут.

Улыбка Холдена намекнула, что он понял подтекст.

— И всё-таки проверь всё как следует еще разок.

— Безусловно, — согласился Алекс. — Четыре часа?

— Четыре с мелочью. Если Амос спит, то не хочу его будить.

— Тогда увидимся на борту — сказал Алекс и отсоединился.

Он проглотил еще одну ложку карри. Вкус был уже не так хорош. Алекс бросил миску и приборы в утилизатор, встал и подождал несколько секунд, он еще не был готов встретиться с Сандрой.

А потом пошел ее искать.

Несмотря на название, «Джемми Ракшаса» выглядел вполне заурядно. Широкий спереди, угловатый, с торчащими на корпусе орудиями точечной обороны и соплами маневровых двигателей, что говорило о том, сколько поколений его уже использовало и сколько модификаций он претерпел, конструкция расширялась и менялась, оставляя свидетельства прежних воплощений, как дом меняет архитектуру с каждым жильцом, но всё же не совсем теряет первоначальный вид. Астерский корабль. Если бы не усиленные меры безопасности, и в доке, и вокруг корабля, Алекс бы усомнился, что попал на нужный.

Он подождал снаружи шлюза, паря в невесомости и держась за стену одной рукой. Алекс увидел Сандру раньше, чем она заметила его. На стенном мониторе плыли семь инженеров и техников, ведя четыре отдельных разговора. Волосы Сандры были забраны в хвост, развевающийся как флаг, когда она нетерпеливо качала головой в ответ на реплику собеседника. Когда она посмотрела в сторону Алекса, то немного запоздала с реакцией. Сначала начала улыбаться, но улыбка быстро увяла. Сандра завершила разговор, оттолкнулась и скользнула в его сторону. Когда она схватилась за поручень и остановилась, то в глазах уже светилось понимание.

— Что, поступили приказы? — спросила она.

— Ага.

Выражение ее лица смягчилось вместе со взглядом. Алекс смотрел на нее, запоминая форму ее глаз, губ, маленький шрам на виске, родинку за самым ухом. Все детали ее тела. Дурная привычка, угнездившаяся в подсознании, уговаривала его сказать кучу всяких глупостей: «Ты должна лететь с нами. Я могу уйти с корабля и остаться здесь, с тобой. Я вернусь, дождись меня». Все те слова, от которых она сейчас почувствует себя лучше, но позже возненавидит его за обман. Всё то, что он говорил женщинам, которых любил, хотя вовсе не собирался так поступать. Сандра тихо засмеялась, как будто подслушала его мысли.

— Я не искала мужа, — сказала она. — У меня были мужья. Но всегда оказывались не такими, какими себя преподносили.

— Я уж точно был бы говеным мужем, судя по прошлому опыту.

— Я рада, что ты мой друг, — сказала она. — Ты отличный друг.

— А ты отличная любовница.

— Ага, ты тоже. И когда?

— Капитан созывает общий сбор. — Алекс сверил время. — Через три часа с небольшим. Говорит, мы улетаем меньше чем через тридцать.

— Ты знаешь куда?

— Надеюсь, он скажет на собрании, — сказал Алекс и взял ее за руку.

Сандра слегка пожала его пальцы и выпустила их.

— Часа через полтора у меня будет обеденный перерыв, — сказала она. Обыденные слова, но произнесенные осторожно. Как будто, если она поднажмет, то может их сломать. — Могу отпроситься чуть раньше. Хочешь, встретимся у меня? Освежим впечатления в последний раз перед отлетом?

Алекс приложил ладонь к ее щеке. Сандра зацепилась ногой за стену, чтобы прижать его ладонь сильнее. Сколько миллионов раз люди вели в точности такой разговор? Сколько войн сближали двух людей на мгновение, а потом разводили их врозь? Наверное, это традиция. Тайная история уязвимости и желания — всего того, что обещает, но лишь иногда дает секс. Они просто еще одна пара среди бесчисленных других. Так больно лишь потому, что это касается их.

— Да, — сказал он. — С радостью.

***



Камбуз «Росинанта» пах кофе и кленовым сиропом. Когда Алекс вошел, Наоми подвинулась на скамейке, освобождая ему место. Амос сидел с другой стороны, глядя в пространство и двумя пальцами подбирая яичницу из миски. Его глаза еще припухли после сна, но выглядел он бодро. В дверях стояла Кларисса, несмотря на свою неуверенность, она всё равно пришла. Алекс подумывал взять что-нибудь поесть, но не был голоден. Ему просто хотелось чем-то занять руки.

Из лифта слышались отголоски разговора Холдена и Бобби, голоса звучали твердо, по-деловому. Пожалуй, даже слишком уверенно. В воздухе висело предвкушение, не сказать, чтобы радостное, но и не печальное.

Когда они вошли, меланхолия в груди и горле Алекса слегка отступила, Бобби заняла место напротив, а Холден пошел за кофе. Алекс покидал жилище Сандры с чувством утраты. Он до сих пор его ощущал. Оно продлится несколько дней или недель, а может, останется навсегда. Но не будет таким сильным. А его семья здесь. Его команда, его корабль. Самая жгучая боль уже прошла, а нежность, наверное, останется. У него. Может, и у Сандры. Это были чудесные моменты с чудесной женщиной. Но и вернуться домой тоже приятно.

Холден глотнул кофе, кашлянул и сделал еще один глоток. Кларисса села за Амосом, словно пыталась за ним спрятаться. Когда Холден неторопливо двинулся к столу, опустив голову и погрузившись в свои мысли, Бобби похлопала Алекса по руке.

— Ты как?

— Всё путем, — сказал он. — Я уже попрощался.

Бобби кивнула. Холден сел боком, чтобы всех видеть. Волосы в беспорядке, взгляд сфокусирован на только ему известном объекте. Все в комнате — Наоми, Амос, Алекс — повернулись к нему. У Алекса в груди зашевелилось древнее и знакомое предвкушение, как воспоминания о первых школьных годах.

— Так что, кэп, — сказал он, — каков план?



Глава тридцать восьмая 

Авасарала



Авасарала вопила.

Дыхание вырывалось из горла, обдирая плоть. Во рту ощущался вкус желчи, ноги тряслись, болели и горели, пока она старалась поднять стальную плиту еще на сантиметр.

— Давай, — сказал Питер, — ты сможешь.

Она снова закричала, и плита подалась, ноги почти распрямились. Она подавила порыв рывком выпрямить колени. Скорее всего, они вывернулись бы в обратную сторону, но эти муки хотя бы закончились.

— Одиннадцать, — сказал Питер. — Давай двенадцатый. Еще разок.

— Твою же мать.

— Давай. Еще один раз. Я помогу, если что.

— Ты засранец, никто тебя не любит, — выдохнула она, наклоняя голову. 

Хуже всего была тошнота. В дни работы с ногами ее всегда тошнило. Питеру было наплевать. Ему за это и платили.

— Через двенадцать дней ты спускаешься по колодцу, — сказал он. — Если хочешь, чтобы лидера Земли, надежду и опору цивилизации выкатили из шаттла в инвалидной коляске, можешь остановиться. А если хочешь, чтобы она пронеслась перед объективами камер, как валькирия, готовая к битве, то попробуешь сделать двенадцать.

— Вонючий садист.

— Это ты отстала от расписания тренировок.

— Я спасала хреново человечество.

— Это не помогает от потери плотности костной ткани и мышечной дистрофии. Ты тянешь время. Давай еще раз.

— Ненавижу тебя, — буркнула она, сгибая колени и опуская стальную плиту. 

Ей хотелось плакать. Хотелось заблевать все его чистенькие беленькие кроссовки. Да что угодно, только не это!

— Знаю, дорогая. Но ты можешь. Давай.

Авасарала завопила и толкнула плиту.

Потом она сидела в раздевалке, уронив голову на руки, пока мысль о движениях не перестала вызывать отвращение. Когда она наконец встала, женщина в зеркале показалась незнакомой. Не совсем чужая, но уж точно это не она. Более худая, под мышками и на груди пятна пота. Седые волосы не столько спадают на плечи, сколько плавают вокруг головы — лунная гравитация слишком слаба. Женщина в зеркале оценивающе оглядела Авасаралу с головы до ног.

— Валькирия ты хренова, — сказала Авасарала и потопала в душ. — Тебе придется это сделать.

Хорошие новости заключались лишь в том, что Марс наконец преодолел конституционный кризис и совершил очевидное, поставив Эмили Ричардс премьер-министром. Нет, так не совсем честно. Были и другие. Бунты в Париже взяты под контроль, расистские ячейки в Колумбии изолированы и убийства прекратились. Санкт-Петербург решил проблему с водой, хотя бы временно. Таинственные дрожжи Гормана Ли работали так же, как и в пробирке, что серьезно увеличило поставки продовольствия для выживших, а реакторы в Каире и Сеуле снова запущены. Меньше смертей, по крайней мере, прямо сейчас. А до следующей недели еще дожить надо.

Однако плохие вести по-прежнему преобладали. Вторая волна смертей не спадала. Медицинская инфраструктура задыхалась. Каждую неделю гибли тысячи людей, которых год назад легко бы вылечили. Не утихало насилие из-за нехватки ресурсов. Бостон и Мумбаи патрулировали отряды добровольцев. Сообщалось о целых полицейских подразделениях, занимавшихся сокрытием поставок гуманитарной помощи в Денвере и Фениксе. В океанах, покрытых слоем пыли и мусора, который утонул не так скоро, как предсказывали модели, гибли светолюбивые растения и микроорганизмы. Если бы такая куча народу не перегружала пищевые сети последние пару столетий, система была бы устойчивее. Или нет, кто знает. У них же нет второй Земли в качестве контрольного образца. Сама история по сути есть невоспроизводимый эксперимент на одном объекте. Поэтому-то из нее так сложно извлекать уроки.

После душа Авасарала облачилась в зеленое сари, уложила волосы и нанесла макияж. Самочувствие немного улучшилось. Она уже заметила, что во время тренировки чувствует себя кошмарно, но потом остаток дня проходит немного легче. Даже если это плацебо-эффект, сойдёт. Надо брать все, что можно, пусть это всего лишь шалости собственного мозга.

Приготовившись к трудам праведным, Авасарала открыла аудиосвязь с Саидом.

— И что у нас плохого? — поинтересовалась она вместо приветствия.

— Группа безопасности с Марса заканчивает трапезу, — без промедления сообщил Саид. — Они будут в конференц-зале через полчаса. С вами будет адмирал Саузер, если нужно.

— Всегда приятно иметь под рукой какого-нибудь хрена в военной форме, — язвительно заметила Авасарала. — Иначе меня не будут воспринимать серьезно.

— Как скажете, мэм.

— Это шутка.

— Как скажете, мэм. Также поступил доклад с Цереры. Адмирал Коэн подтверждает, что «Джамбаттиста» находится в пути, как и обещала Эйми Остман.

Авасарала вдела в левое ухо жемчужную сережку, поразмыслила. Красивая. Но не подходит к сари.

— Прошу прощения, мэм? — озадаченно переспросил Саид.

— Я ничего не говорила.

— Вы... э-э-э... вы рыкнули.

— Да? Вероятно, хотела выразить радость от того, что мы теперь доверяем треклятому АВП. Не обращай внимания и продолжай.

— Это всё на сегодня, — почти извиняющимся тоном сказал он. — Вы просили оставить вечер свободным на случай, если брифинг по безопасности затянется.

— Так и есть, – она примерила пару сапфировых гвоздиков. Гораздо лучше. — Есть известия из Гааги?

— Они говорят, что ваши люди и основной персонал будут готовы. Работы по возвращению правительства на поверхность планеты идут по расписанию.

Ей почудилась в голосе Саида некоторая гордость. Что ж, хорошо, ему есть чем гордиться. Им всем есть. Может, Земля нынче представляет собой гору дерьма и трупов, но это их гора, и ей надоело взирать на нее с Луны.

— Очень своевременно. Ладно, скажи Саузеру, что я иду. И пусть захватит мне сэндвич или что-нибудь еще.

— Какой вы хотите? Я могу встретить вас...

— Нет, скажи Саузеру. Он обрадуется.

Конференц-зал был самой защищенной комнатой во всей Солнечной системе, но по его виду этого никак не скажешь. Достаточно маленький, чтобы с комфортом разместить шесть человек. Красные занавески на стенах скрывают системы отопления и воздухоочистки. Широкий темный стол, чуть ниже обычного, чтобы оставить побольше места голографическому дисплею, который никто никогда не использовал. Красиво, но не функционально. Марсианский военный атташе Роудс Чен прибыл не для того, чтобы восторгаться графическим дизайном, и тем нравился Авасарале.

Он сидел у стола между своими секретарем и помощником. Саузер тоже был тут, перешучивался с Роудсом, откинувшись в кресле. Ее ждала маленькая оловянная тарелка – белый хлеб и огурцы. Увидев Авасаралу, Чен встал, и остальные последовали его примеру. Она жестом пригласила их сесть.

— Спасибо, что пришли, — начала она. — Я хотела убедиться, что наши марсианские союзники в полной мере владеют информацией о ситуации с Вольным флотом.

— Премьер-министр Ричардс приносит свои извинения, — сказал Чен, усаживаясь. — Дома еще не спокойно, и она не может позволить себе физически отсутствовать.

— Я понимаю. А как ваша жена Микаэла? Ей лучше?

Чен моргнул.

— Э-э-э... да. Да, ей намного лучше, спасибо.

Авасарала повернулась к Саузеру.

— Жена адмирала Чена ходила в одну школу с моей дочерью Ашанти, — пояснила она. 

Вряд ли Чен помнил или вообще знал об этом. Честно говоря, девочки не были особенно близки, но надо играть теми картами, которые сдает тебе вселенная. Авасарала взяла сэндвич, откусила кусок и положила обратно, давая Чену время прийти в себя.

— Мне придется попросить ваших людей выйти, — сказала она.

— Это доверенные лица, — сказал Чен, кивнув, будто бы согласился.

— Но не мои, — возразила Авасарала. — Мы ничего им не сделаем, но остаться они не могут.

Чен вздохнул. Его секретарь и помощник собрали свои вещи, любезно кивнули Саузеру и Авасарале и удалились. Саузер наклонил голову, ожидая отчета системы, не оставил ли кто-то из них что-нибудь. Глупо будет зайти так далеко и не заметить жучка. Через секунду он помотал головой.

— Итак, — сказала Авасарала, — не перейти ли нам к делу?

Чен не возразил, и Саузер вывел схематическое изображение Солнечной системы в ее нынешнем состоянии. На главной оси — Солнце и кольцо врат, остальные планеты, их спутники, станции и астероиды рассыпаны по местам, куда их поместила орбитальная механика. Пропорции немного искажены ради лучшей видимости, как на любой тактической карте такого масштаба. На самом деле все дети человечества жили на камешках меньше пылинки на поверхности океана. Этот факт скрывали графиками, подсвеченными названиями кораблей и векторами. Если сохранить масштаб, на карте нечего было бы смотреть. Даже Земля, на которой сейчас страдали миллиарды человек, оказалась бы не больше точки.

Вольный флот был показан желтым, объединенный флот — красным. Беглые корабли Мичо Па и их так называемые новые союзники из АВП — золотым. Саузер вытащил указку и привлек их внимание к вратам у края системы.

— Наша цель — станция Медина, – сказал он своим до странности высоким, мелодичным голосом. — Тому есть несколько причин, но главная в том, что это узкое место для прохода к колонизированным системам, включая Лаконию, где, по всей видимости, открыл свой магазин бывший марсианский адмирал Уинстон Дуарте. Кто владеет Мединой, тот контролирует врата и трафик через них. Для нас это снова откроет дорогу торговым кораблям колонистов, а Инаросу отрежет поставки.

Чен подался вперед, поставив локти на стол. В глазах играли блики от дисплея. Он никак не отреагировал на фамилию Дуарте, поскольку ожидал его услышать и приготовился. Ричардс не пытается отрицать роль марсианского флота в нынешнем бардаке. Это хорошо. Авасарала откусила еще кусок сэндвича и пожалела, что не догадалась принести фисташек. Сразу после силовых тренировок аппетит пропадал, но, возвращаясь, становился просто волчьим.

— До сих пор методы Инароса заключались в стратегическом отступлении, – продолжил Саузер. — Он не пытается удерживать территории, а просто грабит их и уходит, оставляя живущих там людей на попечение объединенного флота. Эти методы хорошо работали, потому что мы не хотели слишком растягивать наши силы, и Вольный флот имел возможность проводить свои рейды и атаковать флот Земли и Марса, а также собственные оппозиционные фракции.

— Пиратов, — вставил Чен.

— Пиратов, — согласилась Авасарала. Нет необходимости спорить о терминологии.

— Мы полагаем, что с Мединой эта стратегия не сработает, — сказал Саузер. – Значение станции слишком велико, чтобы Вольный флот мог ее бросить. А если мы ошиблись, и он уйдет... Что ж, тогда у нас будут все преимущества, на которые мы надеялись, а он будет выглядеть дураком.

— Он ее не оставит, – сказала Авасарала.

— А что насчет рельсовых пушек? — спросил Чен. 

Интересный ход, показывающий, что Марсу уже известно об оборонительной артиллерии. Авасарала пока не поняла, чего они хотели достичь, сообщая ей об этом. Саузер взглянул на нее, и она кивнула. Нет нужды притворяться.

– Наши разведданные получены от перебежчиков из Вольного флота. Капитан Па с «Коннота» входила в ближний круг Инароса. Как мы понимаем, рельсовые пушки, установленные на инопланетной станции, являются первой линией обороны Медины. На станции также есть орудия точечной обороны и запас торпед, оставленный Дуарте, но рельсовые пушки установлены, чтобы уничтожать любые чужие корабли, проходящие сквозь врата.

— Похоже, это проблема, — сказал Чен. — Как думаете решать ее?

— Мы собираемся послать сквозь врата хренову тучу кораблей, — сказала Авасарала, пока Саузер переключался с карты на изображение «Джамбаттисты». Не слишком красивый корабль, большой, приземистый, неуклюжий.

— Это переделанный водовоз с командой из фракции Остман-Ясински Альянса внешних планет, — пояснил Саузер. — На нем около четырех тысяч мелких суденышек. Бурильщики, маленькие транспортники, геологоразведчики. Адская смесь. Мы зовем его нашей суринамской жабой, но в реестре корабль записан под именем «Джамбаттиста».

– Значит, на нем четыре тысячи реакторов? – спросил Чен.

— Нет. Большинство двигателей работает на химическом ракетном топливе или сжатом газе. Многие не слишком отличаются от скафандрового двигателя, присобаченного к стальному ящику. Это одна из причин, по которым мы везем их к кольцу — это не дальнобойные суда. Полагаю, половина из них и от кольцевых врат до Медины едва долетит. Кроме них есть несколько тысяч торпед с разными, но в основном маломощными боеголовками.

— Пушечное мясо, значит, — заметил Чен.

— Люди будут далеко не на всех кораблях, — сказала Авасарала. — Даже члены АВП не настолько самоубийцы.

Саузер продолжил:

— На лучших кораблях будут десантные отряды, чьей задачей станет взять под контроль не саму Медину, а рельсовые пушки. Как только они это сделают, мы рассчитываем, что Медина капитулирует. И поскольку пушки должны были оборонять Медину от тринадцати сотен врат, а мы сосредоточимся лишь на вратах в Солнечную систему и к Лаконии, то получим довольно сильную оборонительную позицию и сможем укрепить ее не только из Солнечной системы, но и кораблями колонистов, которые захотят и смогут прийти нам на помощь.

— Ясно, — заметил Чен.

— Я чувствую скептицизм, — сказала Авасарала.

— Не поймите меня неправильно, мэм, но тут что-то не вяжется. Если бы Инарос пытался заставить нас слишком растянуть флот, то этот полет к краю системы для него просто мечта. Если только вы не планируете отправить тот корабль без охраны, но тогда с тем же успехом его можно вообще не отправлять.

— Сопровождать их будет бывший марсианский корвет с собственной килевой рельсовой пушкой, — пояснил Саузер. — «Росинант» уже идет наперехват со станции Тихо. Относительно недалеко.

— В том, чтобы иметь этот актив на Медине, когда мы ее возьмем, есть свои преимущества, — сказала Авасарала.

Слабый смешок Чена не внушал надежды. Авасарала потянула правую ногу, прислушиваясь к боли в ней. Утром будет хуже. Силовые тренировки — это аргумент против существования милосердия Божьего. Если, конечно, тому нужны еще какие-то подтверждения.

— К чему вообще утруждаться? — спросил Чен. — Единственный корабль сопровождения и старый ледовоз отправляются к главной стратегической точке системы? Не хочу показаться грубым, но, кажется, вы не слишком дорожите людьми на этих кораблях. Вольный флот превратит их в шлак, не успеют они и на миллион км подойти к вратам.

— Это мы еще посмотрим, — возразил Саузер.

Будь Чен собакой, его уши сейчас встали бы торчком. Авасарала видела это на его лице и в развороте плеч.

— Именно поэтому нам нужно было поговорить. Тайно. Мне нужны гарантии, что гниль в сердце вашего флота полностью выжжена. Я верю, что Эмили Ричардс позаботится о своих интересах и интересах Марса. Именно в таком порядке. И я провела тщательное расследование в отношении вас.