Винсент отвел взгляд, опустил глаза… может, он надеялся, что сам сможет рассказать брату об этом?
– А потом? Как тебе видится, что ты будешь делать? После этого идиотского ограбления?
– А потом, братишка, я исчезну. Вот поэтому я тут и разливаюсь. Хочу, чтобы ты был со мной. Я же тебя люблю, братишка.
– И я люблю тебя. Но речь не об этом.
– Мы исчезнем. Я хочу, чтобы ты исчез со мной. Мы с тобой против всего мира, верно?
Балкон был со стороны гостиной – Лео увидел его, когда подходил к дому. И пока Винсент в последний раз обдумывал вопрос, словно разлегшийся на полу между двумя ящиками с инструментами, Лео открыл дверь и вышел на приятно холодный воздух, прохлада покусывала щеки, открытую кожу. Опершись о перила, он думал о младшем брате, который изо всех сил старался стать обычным. В жизни Винсента не было места тайным углам. Два глубоких вдоха-выдоха; он повернулся, чтобы возвратиться в квартиру, и тут заметил банку из-под кофе, с окурками. Винсент не курил, но эти были ему знакомы. Самокрутки. Бумага «Рисла» и табак «роллинг». Отец.
– Лео!
Винсент так и сидел на ящике, подавшись вперед.
– Нет.
– Нет?
– Больше никогда.
Лео и сам это понял. Брат не передумает.
– В таком случае, малыш… мы больше не увидимся. Наши дорожки расходятся. Для меня альтернативы нет. Я не могу, Винсент – так же, как ты, – нарушить данное себе обещание.
Несколько минут. Может, больше. Потом Винсент поднялся.
– Я бы никогда не пошел грабить банки, если бы не ты.
Он посмотрел на старшего брата – спокойно, уверенно.
– Все мои знакомые ребята, кому по двадцать, хоть раз фантазировали за бутылкой пива о грандиозном налете. Но нас с Феликсом от них кое-что отличало. Ты, Лео. Потому что именно ты говоришь: «Окей, мы сделаем это» – и ведешь за собой других.
Взрослые, независимые глаза.
– Вот, например, сегодня, Лео. После долгих лет ожидания. Что, по-твоему, чувствовала мама? Обед, она ждала нас всех. Сначала не пришел я. А потом легавые забрали тебя и перевернули дом вверх дном. Все, что ты делаешь, отражается на всех нас. И не имеет значения, что мы больше ни при чем. Мы все равно при чем.
– Ладно, малыш. Договорились. Я кладу миллион на твой счет.
– Предпочитаю сам зарабатывать свои деньги.
Винсент шагнул вперед, протянул руки и не ослаблял объятие, пока оно не закончилось. Потом он долго стоял в опустевшей прихожей, бережно прижимая к щеке костяшки пальцев. Они уже распухли и начинали болеть, пульсировать в такт с сердцем.
Винсента не покидало ощущение неправдоподобия.
Если бы не боль в руке, он не был бы уверен, что только что видел старшего брата. В первый раз за шесть лет – и в последний раз в своей жизни.
* * *
Темно. Холодно. Дороги скользкие, как всегда, когда температура пляшет в районе нуля.
– Через пятьсот метров, на перекрестке, сворачиваем.
Сэм сбросил скорость, рука на рычаге переключения передач, приготовился. Они с Лео ехали через Тумбу, знакомый жилой район, их семья жила здесь когда-то. Здесь родились планы парочки безумных ограблений.
Дом среди других домов, сосед среди соседей.
– Возле вон того голубого дома сворачиваем налево. А потом, через пятьдесят метров – снова направо.
Калитка в трехметровом заборе, увенчанном кольцами колючей проволоки. Там им предстояло остановиться. Он и не думал, насколько эта ограда напоминает тюремную.
Они встали возле новенькой черной «БМВ». Остальные участники встречи были уже на месте.
– 3D-принтер, Лео. Там, сзади, в коробке как ты и хотел. Не забудь потом. Добывать еще один через таможню… не успеем.
Сэм кивнул на практически пустой багажник, где лежал он – ключ, который откроет им двери к фазам «Тест» и «Полицейский участок», к финальному налету.
– Сержант Дувняк выражает вам благодарность.
Фары фургона погасли, и темнота стала еще темнее. На этом участке, в этом доме никто не жил. Они прошли по асфальту, такому же неровному, как и в его воспоминаниях; вода в рытвинах скрылась этим вечером под тонкой корочкой льда. Миновали большой гараж, который, когда Лео купил этот участок, был шоу-румом небольшой автомобильной фирмы, но на деле служил тренировочной базой: именно там составлялись планы банковских помещений – в масштабе, с кассовыми стойками из ДСП и манекенами, изображавшими операционисток. Достаточно места, чтобы отточить движения до совершенства – те сто восемьдесят секунд, что отводились на каждое ограбление, у каждого своя роль, все отрепетировано.
За гигантским гаражом ждал домик, где жили они с Аннели и где разрабатывались планы налетов. Он выглядел так же. Лучше всего для его описания годилось слово «сжатый». Девяносто квадратных метров (по крайней мере официально, он немного расширил площадь), поделенных на два этажа.
Сигарета, глубокие затяжки. Лео бросил взгляд на соседский участок. Красивая деревянная вилла, которой так восхищалась Аннели, ее представление об их будущем семейном доме.
У каждого своя клетка. Так оно и получилось.
Через забор теперь едва ли можно было что-нибудь рассмотреть – соседские кусты разрослись в маленькие деревья. Но Лео различил свет в одном окне – комната, которую он помнил как кухню. Та же семья. Зажечь стеариновые свечи, собраться за ужином. Они тогда жили, сами того не зная, рядом с самым опасным налетчиком Швеции. Сейчас эти люди сидели за столом и даже не догадывались, что по соседству совершается сделка между тем самым грабителем и представителями албанской мафии.
Лео затоптал окурок, кивнул Сэму и шагнул к двери дома, который когда-то был его. Табличка на стене слева, все еще «Дувняк» на белом фоне, от руки, под пластиковой коробочкой звонка. И по ромбовидному окну все еще хрустальным червем пробиралась трещина – спор с Феликсом перед последним ограблением.
Он нажал на дверную ручку, открыл.
Внутри дома знаки застывшего времени имели другой характер. Вонь из сливных отверстий, не прочищенных, покрытых слизью. Застоявшийся, сухой до искр воздух царапал глотку.
Оба албанца разместились в комнате слева от входа, в гостевой. Тот, что постарше, стоял, прислонившись к подоконнику. Он соответствовал описанию – костюм, жидкие волосы и заметно вдавленная носовая кость, след нескольких нападений, однако уверенности в его взгляде это не убавило. Второй имел классическую внешность того, кто готов защитить, если то, чего не должно произойти, все же произойдет. Высокий и от природы мощный, бритое темя, серые мешковатые спортивные штаны, давно не стиранные. Вероятно, при оружии – под свободной курткой с капюшоном. Рисунок шрамов повторяется, одинаковые, косые, от запястий до локтей обнаженных рук. Человек, который не опасен только для своего окружения.
– Глядите-ка – хозяин явился, и надо же…
Только теперь, когда одетый в костюм заговорил, Лео понял, как глубоко вдавлена его носовая кость, слова звучали гнусаво и тягуче.
– …прихватил с собой маленького охранника.
Сэм, умница, ничего не сказал; проведя всю свою взрослую жизнь в тюрьме, он научился контролировать импульсы. Лео тоже, хоть и раздумывал пару секунд, не ответить ли сарказмом на сарказм. Но потом все же решил, что у них нет времени вразумлять боссов на побегушках у более важных боссов. Он здесь, чтобы спустя почти год завершить сделку, причем как можно более аккуратно.
– Ямир? Так тебя зовут? У меня есть то, что нужно тебе. А у тебя есть то, что нужно мне?
Ожидая ответа, Лео оглядел комнату, особенно пол. Все, казалось, осталось нетронутым в доме, который ему удалось сохранять за собой целых пять своих тюремных лет. Однако в последний год его срока деньги на погашение долга и выплату процентов закончились. Банк потребовал продажи с торгов, и дом, благодаря которому Лео намеревался вернуть то, чего не было, оказался почти потерян. Так что он действовал единственно возможным способом: провел переговоры с одним из тех, с кем сблизился в тюрьме.
С человеком, имеющим выходы на тех, чьим должником лучше не быть.
Но у него не оставалось выбора.
– У меня твое свидетельство о праве собственности на дом, твой договор о покупке, твои ключи от дома. А наши деньги – у тебя?
Два с половиной миллиона крон. Именно во столько обошлось этим людям приобретение дома на торгах и регистрация Сэма в качестве его официального владельца. А за проценты, еще за два с половиной миллиона, они обещали год ждать возвращения долга.
– Ровно сто сантиметров пятисоток. В пакете из торгового центра. Мы обычно там закупаемся.
Человек с вдавленным носом провел ногтем большого пальца по пластику; купюры затрещали, словно карточная колода. Он кивнул с довольным видом и отдал Лео документы и ключи.
– А теперь… Ты же хотел абсолютно надежный компьютер?
«Костюм» кивнул напарнику в мешковатых штанах, что означало: открыть ярко-красную сумку «адидас», стоящую на полу.
На дне сумки – одна-единственная вещь. На вид довольно простой ноутбук.
– Именно такой, как ты заказывал. Стоит два сантиметра твоих пятисоток. И, наверное, неплохо бы пароль? Пароль стоит еще сантиметр.
Лео дождался, пока албанцы выйдут из дома и пересекут асфальтовую площадку. Только глянув в ромбовидное окошко и убедившись, что габаритные огни «БМВ» исчезли, он вернулся в гостевую комнату.
– Помоги мне с диваном.
Он взялся за один конец дивана-кровати, Сэм – за другой, и через прихожую они вынесли его в кухню, чтобы не мешал. Когда-то Лео не закрепил четыре плитки на полу посреди гостевой комнаты, и теперь, когда он сунул в щель между двумя плитками дверной ключ и приподнял одну, поднять три другие оказалось легко. Под поднятыми плитками был такой же ширины бетонный блок с двумя металлическими ручками. Схватившись за ручки, Лео поднял его и отложил в сторону. Там, под бетонным блоком, и находилось… оно. Сейф, утопленный в полу дверцей вверх. Лео выбрал нужные цифры на кодовом замке, открыл. Изнутри сейф был выстелен черным бархатом – именно его полиция должна была увидеть, если бы обнаружила тайник. Криминалистам пришлось бы пропылесосить каждый миллиметр и в итоге найти только то, что Лео решил им оставить и что все еще лежало там – пару мятых тысячных купюр, стопку документов, которые могли показаться важными, и несколько винтовочных патронов для стрелковой экспертизы, которая ничего бы не дала.
– Сэм!
– Да?
– Подойди к окну, примерно туда, где «костюм» прислонялся к подоконнику. Видишь электрическую коробку? Открой крышку. И соедини провода.
Лео достал купюры, документы и патроны и остался сидеть на корточках над открытым сейфом, пока Сэм соединял концы и замыкал электрический контур – он хотел быть рядом, слушать, знать, что все продолжает работать.
Все работало.
Раздались металлический гул и жужжание, дно сейфа пошло вниз, черная щель между стенкой и полом медленно ширилась, сливаясь с еще более черной темнотой подпола.
Все ощущалось именно так, как помнилось.
Сколько раз он опускал днище сейфа и явственный запах масла ударял ему в нос.
Удача.
Вот как это ощущалось.
– Пространство под полом. Подвал в доме, в котором не должно быть подвала, потому что весь этот район построен на дне старого озера.
Сэм через его плечо заглянул в четырехугольное отверстие, которого здесь не должно было быть; Лео нагнулся в дыру, потянулся за проводом, поймал его, подтащил вверх и вставил в одну из настенных розеток гостевой комнаты.
Злой яркий свет.
Обнаживший потайное подземное пространство.
– Знаешь, сколько кубометров глины и грязи мы выгребли отсюда лопатами?
У стены тайника стояла алюминиевая лестница; Лео подтащил ее поближе к люку и полез вниз, дождался, пока Сэм тоже спустится, молча огляделся.
– Представляешь, сколько тачек грязи мы вывезли, чтобы контролировать уровень воды, когда проклятое озеро попыталось вернуться? Или как адски трудно было подвешивать сейф на стальных креплениях, а потом еще и запихивать его в пол? И спускать сюда все по одному предмету, и красиво расставлять это на полках?
Лео описал круг по подвалу, который они с братьями вырыли лопатами. Ему не нужно было считать их. Восемьдесят два АК-4. Сто тридцать пистолетов-пулеметов. Четыре пулемета. Теснятся, теснятся аккуратными рядами на крупнейшем в стране частном оружейном складе.
– Лезь наверх, Сэм, и принимай, а я буду подавать.
Сэм взялся за первый ствол, который Лео просунул в отверстие сейфа. Второй, третий, четвертый и пятый. Столько им и требовалось. Сэм встал, потянулся, не обращая внимания на шестой, выглянувший из отверстия.
– Пять. Достаточно.
– Поднять нужно все.
– Пять. Две штуки для униформы и три – для нашего маленького налета. Мы так договаривались.
– Все, что здесь есть, надо поднять наверх и сложить в грузовик.
– Пять. У нас совместный план.
– Был совместный план, Сэм. Пока Яри не уронил оружие и твой братец не подобрал его. И не решил, что с его помощью выйдет на меня. Он даже подглядывал за мной через монитор, вообразил, что контролирует ситуацию, что оружие дает ему преимущество.
Лео держал автомат за ствол, прикладом вверх.
– Конечно, он ее получит. Целиком. Всю мою маленькую коллекцию оружия. Твой брат будет гордиться, решит, что ему повезло.
Его прервало бурчание из цементного цилиндра в полу тайника, колодца со встроенным насосом, вмонтированного во внутренную часть трубы; бурчание означало, что колодец в полном порядке, просто насос решил откачать воду, поднявшуюся до максимального уровня.
– Но когда твой братец будет стоять тут и сиять, мы заберем у него то, чего не существует. Потому что все ровно наоборот: ситуацию контролирую я.
– Послушай…
– Что?
– Я не понимаю. Сколько человек надо вооружить? В деле участвует кто-то, о ком я не знаю? Лео, до сих пор мы с тобой принимали решения вместе. Стоит продолжить. Если ты ждешь, что я и дальше буду с тобой.
– Мне жаль, Сэм, но Яри облажался, а я попал на допрос. Ты прав, такое не планировалось, но так получилось. Положись на меня, я все расскажу в машине, когда мы поедем отсюда. Окей? В начале большого ограбления так и бывает. Возникают новые обстоятельства, и ты к ним приспосабливаешься, иначе все пойдет к чертям. И тогда мы угодим туда, откуда так недавно выбрались. В тюрьму. И ты не просто приспосабливаешься к обстоятельствам, ты стараешься извлечь из них пользу. Мне следовало связаться с тобой, но не вышло, было не место и не время.
Сэм так и стоял, глядя на шестой приклад, словно висевший в воздухе между ними. Наконец он принял решение, вытащил автомат и положил рядом с пятью другими. Не успел он повернуться, как из дыры протянулся следующий, потом еще. Через двадцать четыре минуты все двести автоматов покрывали пол гостевой комнаты.
– Привет, пап.
Поднимаясь по лестнице, Лео набрал прямой номер недавно врученного отцу и гарантированно отслеживаемого мобильного телефона.
– Лео?
Подойдя к тому же окну, что и мелкий албанский босс чуть больше получаса назад, Лео начал разговор, в котором мог принять участие и Сэм, поскольку голос с того конца утекал в щель между ухом Лео и телефоном.
– Я только хотел услышать твой голос, папа.
– Мой голос? Ты хотел…
Сильный акцент, несмотря на столько лет в стране. Было ясно: отец почти гордится, что его старший сын звонит ему.
– …услышать мой голос, Лео? Всего через несколько часов после встречи? Понимаешь, как это меня радует?
Интонации отца совпадали с последней картинкой в памяти Лео: мужчина в окне ресторана «Драва» машет рукой, ссутуленный, печальный.
– Да, и мне жаль, что я снова так быстро исчез. До завтра.
Сэм слышал каждое слово этого странного короткого разговора.
– Слушай.
– Да?
– Лео, на фига? Ты это всерьез? У нас на руках оружие, которое ищет полиция. А ты болтаешь ни о чем с отцом из своего бывшего дома; легавые могут запросто отследить этот звонок, если им придет в голову заняться им!
Электрическая коробка на стене так и оставалась открытой; сунув туда большой и указательный пальцы, Лео во второй раз соединил провода, услышал гул: металлические цилиндры, закрепленные в нижней части сейфа, медленно закрыли тайник.
– Да. Именно. Они должны иметь возможность запросто отследить этот звонок. Вот почему плиты на полу останутся незакрепленными. Вот почему я не закрываю коробку как следует, оставляю приоткрытой. И вот почему я сейчас включу первую веб-камеру, спрятанную на полке для шляп в прихожей. Потому что моя коллекция оружия гарантирует: нам не помешают, когда мы нанесем последний удар – и сразу исчезнем.
Кровавые точки
* * *
Кто-то дергает его за правую руку.
Огромные челюсти, колючий бурелом. Ощетинившаяся острыми зубцами гора. А потом он беспомощно падает в потайной бездонный люк.
– Феликс, проснись.
И хотя дна не существует, он приземляется. В другие челюсти. И эти челюсти рвут его, тянут в разные стороны.
– Феликс? Эй!
– Чт-то?
В бездне всегда черным-черно.
– Подъем, братишка.
Прямо над ним. Челюсти. Светлый контур во тьме вечности.
– Кто… Пусти! Пусти меня!
– Феликс, это я, Лео. Вставай.
Светлое становится яснее. Волосы Лео. Лицо. Это он.
– Но… тут… так темно.
– Ш-ш-ш. Не так громко. Разбудишь Винсента.
– Что-то… случилось?
– Нет. Ничего не случилось. Пока.
Старший брат одет. На нем даже куртка и кроссовки.
Феликс тихо садится на край кровати.
Верхняя одежда в доме? Посреди ночи?
Ноги, руки – не действуют. Он решает подвигать руками и ногами, но у него не выходит. Застыли.
Он ощущает, как кто-то берет одну его ногу, сует в ботинок, завязывает шнурки. Потом вторую ногу. Потом его руки разводят в стороны и вдевают в рукава теплой куртки. Затем Лео исчезает на кухне, слышно, как льется вода из крана, потом Лео возвращается со стаканом, полным крови.
– Залпом.
Это не кровь. Это сок. До самых краев стакана.
– Пей. Быстрее проснешься.
– Проснусь? Зачем?
– Увидишь.
В прихожей, по пути к входной двери, Лео проскальзывает в комнату Винсента, к замотанному в бинты телу, слушает равномерное дыхание.
– Мы же не можем оставить его одного? А, Лео?
– Мы скоро вернемся. Полчаса максимум.
Лео опускает жалюзи, отключает полную луну и уличный фонарь – разбитое стекло, злобный свет.
– А вдруг… он все-таки проснется? Проснется – а он совсем один.
– Не проснется. Когда Винсент спит, он спит. А будить мумию нельзя. Тогда исполнится проклятие. Феликс, ты разве не знаешь об этом?
Последняя проверка – рот. Они расширяют дыру в бинтах, надо, чтобы воздух поступал свободно. Потом выходят из квартиры. Феликсу кажется немного странным, что у Лео на плече школьная сумка. Кто же ходит в школу ночью?
Ни следа не осталось на лестничной клетке после маминого бегства – как будто ничего и не было, Лео удалось отскрести последние пятна. Братья прошмыгнули мимо двери Агнеты на втором этаже – Агнета вызвалась ночевать у них, пока мама в больнице, но Лео убедил ее, что они сами справятся, пообещал, что даст знать, если понадобится помощь, и что он будет отправлять мальчиков спать в положенное время.
Темнота. Длинная цепочка уличных фонарей. В отдалении – музыка и машины, резко стартуют, резко тормозят. Пятничный вечер в Фалуне. Там город, жизнь. Но здесь, в другом районе, на асфальтовом тротуаре, ведущем в школу, все неподвижно, тихо.
Лео вдыхает, глубоко. На улице гораздо теплее, чем он думал. Или это он так нагрелся изнутри, что напряжение ищет выход?
Сентябрь, и кучи листьев на земле – так приятно поддавать их ногой. С начала учебного года прошел примерно месяц – Лео в восьмом классе, Феликс – в пятом. А Винсент, их большой младший брат, пошел в первый класс, так что они все теперь учатся в одной школе.
Он точно знает, что ему нужно.
Он разузнал, где продаются парики, сто двадцать пять крон за тот, с длинными волосами, который он выбрал. А объемная серая куртка с капюшоном отыскалась в «Хеннес энд Мауритц» за девяносто девять пятьдесят; ей предстоит стать грязно-зеленой от краски для ткани, а краска – в магазине швейных принадлежностей. Потом тело: оно должно выглядеть по-другому. Вату на плечи. Еще живот, но живот изваять просто – при помощи ватина, который нашелся в том же магазине, что и краска для ткани. Последнее – сигареты. Он должен курить, сигареты без фильтра, самые крепкие – «Джон Сильвер».
Курево алкашей.
Как приятно брести по улице среди ночи, когда внутренний жар выравнивается с теплом снаружи. Только в небольших городках бывают такие ощущения – улицы связаны с другими и в то же время пусты. Первый признак того, что в этом районе тоже есть люди, – велосипедистка позади них, они слышат, как динамка давит на переднее колесо, как велосипед приближается, проезжает, исчезает.
Лассе-Наркота. Хорошее имя. Так он окрестил своего персонажа.
Именно Лассе-Наркота вырвет у тетки из магазина «ИСА» сумку.
Но создать Лассе-Наркоту стоит денег. Вот почему Лео разбудил младшего брата, поднял его в два часа ночи.
– Я сегодня взял книгу. В школьной библиотеке.
– Ага. И поэтому мы на улице?
До школы здесь гораздо дальше, чем в Скугосе. Лео помнит, как папа стоял на балконе, на верхнем этаже, следил за их спинами, когда они пересекали парковку и углублялись в кустарник.
Четыре года назад. Другая жизнь.
– Нет. Но мне пришлось взять что-нибудь, чтобы все сработало.
– Не понял.
– Поймешь. А эта дурацкая книга оказалась почти хорошая. Про Америку и всякое, что там случилось. Про сухой закон и чувака по имени Аль Капоне.
– Про него я слышал.
– И я подумал про папу.
– Они про него написали? Про папу?
– Нет, естественно. Но я подумал, что… папа ведь мог бы сделать, как Аль Капоне. Ну, если бы в Швеции запретили спиртное.
– Как сделать?
– Как Аль Капоне. Он все равно продавал спиртное. Плевал на законы.
Они приближаются к полю с одинокими деревьями, худыми, тянущими ветки к ночному небу. По ту сторону поля, частично освещенного фонарями другой велосипедной дорожки, – школа.
– Нет, Лео. Вряд ли.
– Что?
– Что папа сделал бы, как тот Капоне. Папа не любит продавать. Да? Он бы все выпил сам. А потом побил бы кого-нибудь.
Крыло, где учится Лео, – старшие классы средней школы. Феликс почти никогда не бывает здесь. Сам он учится в средних классах, и это два разных мира с охраняемой границей, которую лучше не пересекать, потому что на том берегу тебя ждет разборка с теми, кто сильнее тебя. Когда они переехали сюда, он ходил в первый класс и стал новичком посреди полугодия. Абсолютно новый – вот кто он был. Большинство ненавидит менять школу и одноклассников, но ему понравилось. Не то что Юнне, он хорошо ее помнил, Юнна скалывала волосы золотой заколкой и столько раз плакала перед переездом, что учительнице приходилось прерывать урок музыки. Юнна не хотела менять действительность, чего нельзя было сказать о Феликсе. Феликс радовался переезду. Никто в его новом классе не знал, что случилось в Стокгольме, не знал, что его папа сидел в тюрьме за поджог.
Он был уверен: все проблемы кончились, когда папа исчез, а мама и тетки из социальной службы решили, что переезд за двадцать две мили – наилучший вариант. С ними все будет нормально. Не будет больше этой мерзости в животе и груди, которая давила и жгла, поднимаясь иногда к самому горлу.
И вот это как будто началось снова – как будто жжение в груди переехало сюда следом за ними.
Они дошли до школьного двора и теперь сидят на корточках, прячась за трансформаторной будкой, неподвижно, молча. Еще один велосипедист приближается, проезжает мимо.
Школа в Скугосе была из белого кирпича, а эта встречает светло-желтой штукатуркой, два крыла соединены застекленным переходом, где ученики проводят перемены.
– Твоя работа – стоять на стреме.
– На стреме?
– Сообразишь. Теперь быстро. Никто не должен нас видеть.
Лео вдруг пускается бежать. Феликс хочет спросить – куда, но не успевает и решает бежать за ним по влажному асфальту, они резко дышат, пар идет изо рта. Последний отрезок пути братья крадутся – мимо общего холла, мимо среднего крыла. Там среди больших окон есть одно маленькое, наверху, вентиляционное.
– Э-эй, Лео – что значит «на стреме»?
– Если кто-нибудь появится на велосипедной дорожке – постучишь по подоконнику. Вот этим.
Лео держит монету. Одна крона. Блестит в свете уличного фонаря.
– А потом ты должен спрятаться.
– Спрятаться? А ты…
Феликс все еще тяжело дышит после марш-броска, и каждое слово словно отрезается от других ножницами, когда он выталкивает из себя вопросы.
– …ты сам чего будешь делать?
Старший брат не отвечает, только улыбается и сует руку в школьную сумку, шарит там… похоже на отвертку. Вспрыгивает на узкий отлив окна, удерживает равновесие, встав на цыпочки, тянется к маленькому, узкому окошку наверху.
Феликсу все видится под странным углом – косо и снизу вверх; может быть, поэтому ему трудно понять, в чем он сейчас участвует. Но если происходящее происходит на самом деле, то Лео уже по пояс втянулся в окошечко и колдует с отверткой над винтом, который держит металлическую скобу – ту, что не дает любому желающему открыть окно нараспашку. Условия работы далеки от идеальных, Лео то и дело оскальзывается на жестяном подоконнике.
Все это время Феликс несет вахту, его лицо пылает, но щеки горят совсем не от нетерпеливого ожидания развязки. Он просто хочет домой.
Лео тоже жарко, даже жарче, чем только что. Напряжение рвется наружу. Он все спланировал – и план работает. За окном – общий холл с длинными столами, где он и другие из 8 «В» играют в карты или просто болтаются между уроками. В два часа, после обеда, каждый день открывается буфет-тошниловка: булочки с корицей, шоколадные шарики, марципаны с арахисовым маслом и шоколадом, бутерброды с сыром и сок в коробочках с трубочками. Сегодня на обед давали какую-то белую рыбу, так что денег в кассе должно было остаться немало.
Деньги хранятся в белой жестяной кассете, и забирают их ежедневно в двадцать минут пятого, по правилам в жестянке должно оставаться только немного мелочи на сдачу. Но каждую вторую пятницу бывало по-другому. Каждую вторую пятницу Лену-Продленку заменяла в буфете учительница физкультуры. И кассу, не опустошая, запирали на все выходные. В понедельник Лена-Продленка снова приступала к своим обязанностям.
Вот почему он сегодня задержался в школе. Несмотря на тревогу за Винсента, который все еще отказывался снять бинты. После последнего урока он прогулялся – вместо того чтобы мчаться домой – в школьную библиотеку и притворился, что берет книги, он даже почитал немного. Ту, про Капоне и сухой закон. Потому что если сесть на правильное место, в линию с задними книжными стеллажами, то можно без помех наблюдать за общим холлом. Именно это он и делал, когда украдкой отрывался от книжной страницы и смотрел, как учительница физкультуры продает шоколадки и пирожные. Часы показали двадцать минут пятого. Учительница убрала деньги в шкафчик за буфетной стойкой.
Оттуда же Лео наблюдал за школьным охранником. Во время своего обычного пятничного обхода тот проверил, чтобы все было как положено, проверил каждое окно, вернул на место стулья и столы. А потом, как и ожидалось, направился в библиотеку. К Лео. Который молниеносно пересел за другой стол – туда, куда охранник поместит его, когда ему будут задавать вопросы, за стол, из-за которого общий холл не виден.
Тебе пора домой, объяснил охранник, школа закрывается, и Лео притворился, что послушался, сложил сумку под его взглядом. И продолжил притворяться, когда цепь замкнулась: он же забыл тетрадь по математике, шкафчик четыреста сорок два. Но он прямо сейчас сбегает за ней. Пусть только вахтер посторожит сумку.
Лео побежал, но не к шкафчику, а к месту, видеть которое вахтер никак не мог. К общему холлу. Там он осторожно придвинул стул к стене и повернул обе ручки вентиляционного окошка.
Того самого окошка, у которого он сейчас находится.
Лео подтягивается, проскальзывает в открытое окно, мягко спрыгивает на пол и крадется к буфету.
И понимает, насколько другие испытывает сейчас ощущения.
Находиться в школе посреди ночи. В покинутой комнате, которая медленно наполняется его собственными движениями.
Только он. Как же чудесно сначала выдумать что-то, а потом – именно так и сделать.
И в тело вдруг возвращается то бродячее, живущее, беспокойное, радостное.
То, что сделало его мягким и счастливым внутри, а снаружи – как никогда сильным, когда он вытирал кровь, и знал, что спас маме жизнь, и даже не боялся, что папа вернется и снова изобьет маму.
Шкаф снабжен висячим замком. Вот зачем Лео положил в сумку кое-что еще, а именно – стамеску и молоток. Он не станет нападать на сам замок, слишком много шуму, он займется маленькими ломкими детальками.
Двух ударов достаточно – замок падает на пол, можно открывать дверцу шкафа.
Белая кассовая жестянка стоит на нижней полке.
Он оглядывается на темную комнату, наполненную движениями, которые – только его, и перекладывает жестянку к себе в сумку.
Он уже собрался уходить, когда его взгляд упал на большую дверь за шкафом. За ней, как известно каждому ученику, таится запах (и Лео почти физически обоняет его): шоколад и кокосовая стружка.
Раз уж я все равно здесь.
Простая деревянная дверь. Если надавить на шарнир точно возле задвижки, то можно, не прикладывая особых усилий, сломать его, отделить от дверной рамы – и никто не услышит.
Велосипедная дорожка дремлет, она пустынна – никто не появился за те минуты, что он нес вахту. Время от времени он мельком видит в окнах Лео – кажется, тот сначала взломал шкаф, а потом дверь в другую комнату.
Забрать жестянку. Так сказал Лео. Это он и делает там, внутри. Успел или нет?
Вот. Наконец-то.
Феликс видит, как старший брат приближается в темноте с черным мусорным мешком, бросает что-то через открытое маленькое окошко.
– Феликс!
Такой же мусорный мешок. Вот что он бросил в окно. Но пустой.
– Клади туда.
Он бросает что-то еще. Картонную коробку. Она падает на мокрую траву. Шоколадные шарики, судя по картинке.
На следующей коробке – другая картинка. Кокосовые шарики. Рассыпчатые. Так тут написано.
– Эй! Это же никакая не жестянка! Ты же должен был взять жестянку. Ты сам так сказал. Что ты поэтому меня разбудил.
Лео молча взглядывает на него. Потом снова исчезает. Феликс слышит, как он бежит назад, в зал за буфетом и деревянной дверью.
Полный круг. И еще один. Феликс вертится, осматривается. Ни одного человека. Но руки у него все же дрожат, когда расправляют пустой мусорный пакет и опускают в него коробку.
А если кто-нибудь пройдет мимо?
Еще две коробки. Они падают почти ему на ноги. Грушевый сок. Марципаны.
Я же могу спрятаться. Но, блин, мешок тяжеленный, придется бросить его тут.
Он поймал очередные коробки, отправил в пасть из черного пластика.
И тогда следующий велосипедист может увидеть. Остановится, поймет.
Еще коробочки сока. Еще печенье. Начинается дождь, тяжелые капли со стуком падают на землю.
– Лео! Выходи уже, черт тебя побери!
– Сейчас.
Лео улыбается, это ясно видно, и тут же опять быстро возвращается в темноту школьного здания. Ему ужасно хочется заплакать. Черт. Как же он напуган. Но хуже всего, что Лео его не слушает. Лео и раньше уходил в себя – и не достучишься.
Никогда, никогда, никогда больше я не стану ему помогать.
На землю падают последние коробки.
И когда взломщик выпрыгивает из окна, глубоко в груди Феликса перемешиваются тревога и злость. Лео, наоборот, спокойнее и радостнее, чем всегда.
– Что такое, братишка?
– Ничего.
– Целый мешок, Феликс, пойми. Винсент будет…
– Столько есть – устанешь. И без разницы, вкусно или нет.
– Феликс! Это же… хорошо, когда есть еда. Ну, на всякий случай.
– На какой всякий?
– Кто знает.
– Ну что случится? Скажи! Лео, черт, что такого должно случиться?
Они возвращаются тем же путем сквозь ту же тихую ночь. Но теперь все по-другому. Они сделали то, чего никогда прежде не делали. Вот почему Лео мешок кажется легким, когда он несет его, вот почему Феликсу мешок кажется тяжелым, когда приходит его черед нести, коробки давят на спину, или это поясница, или это одно и то же, Феликс не знает точно. Но как же хочется плакать. Или поныть. Но – нет. Ни одного слова он не скажет по дороге домой.
В окнах многоквартирного дома не горят огни – нигде, кроме самой середины, охранник всегда начеку, прямо-таки светящийся нос на сером лице-фасаде. А на лестничной клетке все двери спят. Лампа мигает на втором этаже, рычит овчарка на третьем, чужие ожидания следующего дня.
Такая же молчаливая квартира.
Оба заглядывют в комнату Винсента, и он, как соседи – посапывает, глубоко дышит.
– Я же говорил.
Лео подмигивает Феликсу.
– Мумии всегда спят долго и крепко. Я думаю, из-за бинтов.
Жестянка должна утвердиться посреди кухонного стола, он выбирает то самое место, на которое мама поставила горячую кастрюлю прямо перед… перед…
– Феликс, принеси кухонные полотенца.
– Зачем?
Он нападет на нее – совсем как мама, когда отбивает шницели деревянной колотушкой.
– Принеси – и все.
Феликс исчезает в прихожей, тут же возвращается. Лео выпучивает глаза на единственное полотенце в его протянутой руке.
– Одно?
– Да.
– Все, Феликс, неси все, что есть.