Выбрала книгу наугад, какой-то сборник современной поэзии, и медленно прошла к другому креслу. Открыла на первой попавшейся странице. Пробежала глазами строфу и вздрогнула:
Детка, давай поиграем. В прятки.Ты закроешь глаза и исчезнешь как будто.Я примусь искать тебя для порядкаИ найду, конечно, но уже под утро.
Символично, как ни крути. Но читать дальше было немного страшно. Вдруг прятки закончились кокаиновой комой или чем-то еще менее радужным?
– Что это у вас? – Клеменс едва оторвался от экрана. – Интересуетесь современной поэзией? Для вашего возраста это не типично.
– А что типично для моего возраста?
Клеменс вместо ответа помахал айпадом и опять уткнулся в него. Шейла вздохнула. Кажется, сегодня тоже не получится хорошо обследовать комнату, в которой буквально несколько месяцев назад жил Брэд. Когда же еще выпадет случай? Вполне может оказаться, что скоро зарядят дожди, и здесь постоянно будет толпиться народ.
Но тут с улицы послышались громкие крики, привлекшие внимание мужчины. Он лениво выглянул в окно.
– Когда угомонятся, придурки? – проворчал недовольно. – Каждый год одно и то же. Один павиан трясет крашенными золотом яйцами перед другим.
Шейла тоже подошла к окну. Все та же компания. И в их числе Уэст. Хотя… Кажется, он как раз не в их числе. А один против всех.
– Выбирают себе объект и начинают прессовать, – проявил прозорливость Клеменс, потом оглянулся на коллегу. – Вы небось в других кругах вращались. А я как раз в таких.
– И как?
– Если этот парень не передавит им яйца, раздавят его, – цинично хмыкнул мужчина.
– Может, заступиться?
Собеседник только покачал головой и снова уселся в кресло. Но айпад просто держал в руках.
– И как вы себе это представляете? Заступиться за парня, выставив его слюнтяем? Только хуже сделаем. Они же как звери, сплошной естественный отбор.
Шейле хотелось спросить про Брэда, только она не знала как. Может, на брата давили? Унижали его тут? И он не выдержал? Хотя… Притянуто за уши. Тогда сбежал бы раньше!
– Вы давно здесь?
– Шестой год.
– И как? Нравится? – Она спрашивала просто из вежливости, потому что надо было о чем-то говорить, если уж начала.
– Честно? Нет.
– Почему?
– Потому что здесь в основном богатые ублюдки, которым нет дела ни до тебя, ни до твоих уроков, ни вообще до всего этого мира. Возможно, вы еще этого не поняли. – Клеменс вскочил. – А я… – Он похлопал себя по карманам. – А мне, пожалуй, надо перекурить. Не желаете?
– Я не курю.
– Тогда я пошел.
Странный тип. Не его ли смех она периодически слышит в саду? Ничего-то ему не нравится, но работает тут шестой год.
Шейла постучала томиком поэзии по руке. Теперь не надо делать вид, что она пришла сюда ради чтения. Можно поискать следы пребывания Брэда. Только какие именно? Это как в старых сказках – ищешь «то, не знаю что».
Дома Брэд особой аккуратностью не страдал. Думается, тут тоже. Как старшей сестре, ей довольно часто приходилось искать его вещи в кучах хлама, словно Гераклу в авгиевых конюшнях. Зато Шейла знала все места, где Брэд мог что-то припрятать: например, под ящиками стола на скотч, за батарейкой от часов, в полой шахматной фигуре… Но ничего из этого здесь не подходило. У брата не было поводов прятать какие-то записочки, сигареты или что-то еще.
Шейла раздраженно остановилась возле книжного шкафа, вспоминая, откуда взяла книгу. Взгляд метнулся по полкам, зацепился за что-то смутно знакомое. А, вот она, зияющая дыра. Вставила томик равнодушно. Закрыла дверцы. Отошла на несколько шагов, а потом вдруг вернулась.
Еще раз отворила створки: точно, корешок одной из книг был знакомым. Девушка потянулась к нему, достала, уже чувствуя, как в груди зарождается настоящая буря… Скетчбук… В кожаной обложке. Очень похожий на какую-нибудь классическую книгу. Она сама покупала его Брэду на Рождество, заворачивала в вощеную бумагу и прицепляла декоративный бант.
После каникул брат забрал скетчбук с собой, пообещав, что самым первым в нем будет портрет Шейлы.
Миловидное лицо с огромными глазами, полные губы с легкой трещинкой на нижней, светлые волосы…
Шейла невольно провела пальцем за ухом, убирая прядь, которой уже нет. Все давно сострижено так коротко, как только возможно.
Полистала страницы. Они были полны зарисовками. Лица, позы, какие-то мимолетные мысли, облеченные в образы. Порой небрежные. Иногда очень подробные и узнаваемые. В ряде случаев – карикатурные, но узнаваемые. Например, Пафф с пятачком вместо носа… Или Клеменс – с крохотными айпадами вместо глаз… Или мисс Норрис – с двумя лицами…
– Брэд, – шепнула тихо и поднесла находку к губам.
Скетчбук ничего не доказывал. Возможно, Брэд его просто забыл, собираясь впопыхах, если верить в версию Пафф и Саммер. Или оставил за ненадобностью.
Шейла еще раз открыла на первой странице. Посмотрела на свой портрет. Вот какой она была в глазах брата…
А потом, закрывая, нащупала что-то твердое в кармашке для карандашей. Вытряхнула: права и кредитная карта – все на имя Брэда. Разве он оставил бы их здесь, пустившись в бега? Вряд ли. Тем более как раз их отсутствие выдали за доказательство побега. А они все это время спокойно пролежали в скетчбуке, затерявшемся среди книг.
Черт! Где же он? Где брат?!
Глава 30
Сэлл
Особенное наказание оказалось особенным лишь на уровне примитивной фантазии гренадерши Пафф. Как вариант, возможно, Сэлл просто не удостоился чести обладать эксклюзивными правами на реально особенное наказание. Мало того что его наградили исправительными работами в саду – миссис Пафф не только примитивно фантазировала, но и мыслила так же плоско, – так еще и второму «нарушителю порядка» достался точно такой же изощренный вариант казни. А отматывать срок вдвоем – вообще само по себе сомнительное наказание.
Напарницей Сэлла оказалась Амелия.
Когда он увидел ее в воинственной позе – одна нога выставлена вперед, руки величественно сложены у груди, подбородок гордо вздернут, – у него даже злость на всех этих недоделанных клоунов пропала. Амелия довольно комично смотрелась в огромных резиновых сапогах, невзрачном фартуке защитного цвета и безразмерных садовых перчатках, заканчивающихся где-то у локтей.
Одного взгляда хватило, чтобы…
– Крутая, – хохотнул Сэлл и оттопырил оба больших пальца.
Амелия сначала надула щеки, а потом хмыкнула и внезапно для самой себя рассмеялась:
– Ты тоже красавчик!
Наверное, и Сэлл в подобном прикиде выглядел нелепо. И хотя ему по большому счету было все равно, он попытался взглянуть на себя со стороны. А как только представил видок, расхохотался во всю глотку.
– Кажется, мы отлично сгодимся на роли мистера и миссис Смит, – толкнула его в плечо Амелия.
– Завалив в костюмах садовников одного толстозадого мамонта, обеспечим себе алиби?
– Ха-ха, и это тоже!
– Вы сюда болтать пришли? – Из-за кустов показалось знакомое лицо афроамериканца. – Если так, то лучше сразу проваливайте! Не мешайтесь у меня под ногами – сегодня дел по горло. Обещали помощников, но я вижу…
– Мы готовы помогать, – быстро отреагировал Сэлл, а потом опомнился, что отчего-то ответил сразу за обоих, и обернулся на Амелию. Та пожала плечами и закатила глаза. – Готовы! – подтвердил Сэлл и с бравадой потянул напарницу за рукав.
– Вот там тачка, – указал на кусты садовник. – У забора компостная яма с гумусом…
– С чем? – не сдержалась Амелия и попыталась высвободить свою руку, но Сэлл только сжал ее крепче. Нет, не с силой. А внушая уверенность, что все это – обычное дело.
– С гумусом, – равнодушно повторил афроамериканец. – Это не бесполезный какао-порошок, дочка. И не шоколадная стружка для вишневого пирога. Это перегной. И он должен быть сегодня под кустами роз. Но сначала его надо перетаскать сюда и развести с водой в той канистре.
– Фу-ты, гадость какая, – поморщилась девушка.
– Мы не должны завалить дело, – подмигнул Сэлл и добавил серьезно: – Миссис Смит.
И сразу же направился к хозяйственным постройкам за садовой тачкой.
Тачка оказалась легкой и удобной, прекрасно маневрировала по тропкам сада. Садовник вручил помощникам вилы и лопату. Амелия долго смотрела на ведро, не решаясь подступиться к нему – сбоку оно было испачкано чем-то зеленым, – но в конечном итоге все-таки неохотно взялась за его изогнутую пластиковую ручку и поплелась следом за Сэллом до компостной ямы.
По дороге девушка часто отвлекалась: рассеянно посматривала по сторонам, принималась чесать руки, шею, спину, дергала ногой, как будто внутри сапога ей что-то мешало, бухтела себе под нос, иногда даже тихонько материлась… Сэлл то и дело поглядывал на Амелию, понимая, в чем, собственно, дело, и заставлять ее работать, выкладываясь по-настоящему, вовсе не собирался. Что он, и сам не справится? И вообще… не женское это занятие. Пусть просто чувствует себя причастной, а когда все будет сделано – победителем! А вот подурачиться… Это было бы прикольно! Но не сажать же принцессу на железного коня деревенской породы? Вряд ли бы Амелия согласилась почувствовать себя гумусом.
Он остановился. Амелия не заметила помехи на дороге и, все еще засматриваясь по сторонам, врезалась в его спину.
– Устала? – спросил Сэлл.
Девушка только ухмыльнулась.
– Может… – рискнул предложить он и указал на тачку.
– Что? Я? – фыркнула Амелия. – Туда? Ни за что! – замахала руками. – Ты вообще понял, что предложил? Лучше сто тысяч раз…
И Сэлла прям перемкнуло – так смешно она куксилась и сопротивлялась.
– Нет! Нет! Сэлл, ты совсем рехнулся? Точно чокнутый! Ты идиот, Сэлл! Ты торкнутый на всю катушку… А-ха-ха-ха!
Да, похищение принцессы бедным садовником было бы смешной до слез комедией – увидел бы кто это со стороны! Особенно когда девушка стала брыкаться и лупить кулаками похитителя в грудь, сопровождая все сначала ругательствами, а когда оказалась практически вверх тормашками – громким хохотом.
Чудеса на виражах в конечном итоге пришлись обоим по вкусу. Изрезав весь периметр сада и добравшись до места назначения, и Сэлл и Амелия рухнули на траву возле забора.
– Я сейчас икать от смеха начну-у, – привалившись к плечу Сэлла, стонала Амелия. – У меня теперь задница болит. Ты, чертов гонщик!
– Если бы ты так не дергалась и не визжала, мы бы не собрали столько кочек…
– Так это я во всем виновата? – в шутку злилась Амелия.
– Конечно! Мне же интересно было, на что еще ты способна.
– Ах ты, дьявол! – И, стукнув вскользь по макушке Сэлла, девушка резво вскочила на ноги. А потом рассмеялась: – Теперь давай, попробуй справиться со мной, коварный мистер Смит! – и схватила вилы.
– Да ты опасная женщина! – поднялся с земли и Сэлл и, оглянувшись по сторонам в поисках чего-нибудь подходящего, остановился на ящике с гумусом.
– Нет! Нет, Уэст! Ты этого не сделаешь! – все еще смеясь, попятилась Амелия при виде перепачканных перчаток парня – тот, не раздумывая, запустил пятерню в ящик.
– Ты в этом уверена? – повел бровью Сэлл, продолжая наступление на выставленные вперед вилы. – Я же конюх! А еще и дурак на всю голову!
– Ну, давай! – снова расхрабрилась девушка. – Я буду защищаться! – и стала весело размахивать вилами. – Давай, метни свою гранату, и ты увидишь, что я тоже без башни!
– Ох, видно, зря я с тобой связался, – захохотал парень.
– Струсил, да? Ты струсил, мистер Смит! Признавайся!
Сэлл снял и откинул перчатки в сторону:
– Я покорился женщине!
– Женщине с вилами! – поправила его Амелия и вдруг обернулась.
Сэлл даже не заметил, как рядом с ними нарисовался еще кто-то. Стайка скалилась и проявляла навязчивое внимание.
– Дристомет и здесь нашел свое, – противным голосом прокомментировал лохматый, оценивая окружающую обстановку. – А я и думаю, откуда это говнецом пованивает.
Веселье как рукой сняло.
– Гляди, как бы сам не замарался, – процедил Сэлл сквозь зубы.
– Опять дерьмо метать будешь? – хмыкнул этот придурок.
В куче-то совсем не страшно рот разевать. Шакалы обязательно прислужат на подхвате.
– Че ты там вякаешь? – вдруг спохватилась Амелия и направила вилы на самого говорливого. Она стояла в паре шагов от него.
Не приведи черт, эти идиоты еще и на девушку обрушатся! Внутри все дрогнуло, и зубы невольно стиснулись. Сэлл резко подался вперед и, отодвинув Амелию в сторону, выхватил инструмент из ее рук. Замахиваться вилами, как одичавший бабуин, парень не собирался и потому с размаха воткнул их в рыхлую землю.
Кое-кто из этой безмозглой шайки пригнул голову.
– Что здесь происходит? – Совсем близко выросла фигура садовника. Он не смотрел на Сэлла – буравил взглядом стайку придурков.
– Проваливай, папаша, – вякнул кто-то из шайки-лейки. Но получилось не больно громко.
Поэтому его во всеуслышание продублировал лохматый:
– Не твоего ума дело. Тебя наняли молчать и работать. Вот и давай… Вонять здесь не обязательно! – противно хохотнул он и обернулся, чтобы получить одобрение от своих туповатых приятелей.
Сколько они еще будут скалиться и мусолить эту бредовую тему?
– Вонять сейчас будешь здесь ты! – на одном выдохе выпалил Сэлл и схватил языкастого за грудки.
Эта рожа, самая ненавистная, действовала на него как красная тряпка на быка – хотелось поддеть, насадить на рога, пропороть ему брюхо и растоптать, превратив в кучку никому не нужных лохмотьев. Лохмотья, лохматый, лох – однокоренные слова вязались друг с другом как нельзя кстати. Не просто вязались, а завязывались в крепкий узел. И дебильная его физиономия от этого становилась совсем ненормальной. Глаза выкатывались из орбит, щеки раздувались, как жабьи, лоб покрывался испариной, нос напрашивался на кулак…
Казалось, Сэлл соображал целую вечность, прежде чем садануть лохматого в дыню.
Удар вышел такой силы, что что-то хрустнуло звонко и отчетливо – то ли череп незадачливого шутника раскололся, то ли фаланги пальцев Сэлла на фиг переломались, – а потом сотни чьих-то когтистых лап вцепились в плечи, в грудь, в спину, волосы, уши. Подкосились ноги. Земля и небо поменялись местами. Привкус крови. И земли. И прелых листьев. Надрывный голос Амелии прорвался сквозь свист ветра в ушах, отчего захотелось закрыть ладонями лицо, спрятать голову. Но руки инстинктивно опускались туда, где ныло и свербело больше всего.
Сэлла били в живот, в ребра, по почкам…
Глава 31
Амелия
Ну вот и зачем Сэлл отобрал у нее вилы? Да еще воткнул в землю с такой силой, что Амелии не сразу удалось их вытащить. Она бы уже всадила их в задницу какого-нибудь ублюдка!
Набросились. Всей толпой на одного. Сэлл словно под воду ушел – и не разглядишь в копошащейся толпе. А вилы наконец-то поддались. Амелия вскинула их наперевес, но тут воздух над головой дрогнул от трубного рева и словно ударной волной расшвырял дерущихся в разные стороны. По крайней мере, впечатление у Амелии сложилось именно такое – будто рядом взорвалась ядерная бомба.
– Что! Тут! Происходит! – Миссис Пафф стояла, уперев руки в бока, и голосила во всю мощь легких.
Ее появление, как всегда, оказалось очень эффектным. Даже оглушенное время остановилось, превратив происходящее в застывший снимок. На мгновение. А потом опять все задвигалось. Нападавшие бросились врассыпную, только Сэлл остался. Он сидел на земле, согнувшись, прикрывая рукой голову.
– Уэст, – легко определила миссис Пафф. – Кто бы сомневался? Где вы, там обязательно беспорядок. Не пора ли уже угомониться?
Сэлл промолчал, только сплюнул на истерзанную, смешанную с землей траву. И у Амелии как-то не сразу получилось высказать все начистоту. Задохнулась от негодования, и слова вылетели из головы. А когда вспомнились, было уже поздно. Амелия успела поймать мрачный, чересчур красноречивый взгляд Сэлла, в котором без труда прочитала: «Бесполезно. Забей», но не сдержалась до конца – швырнула вилы прямо под ноги миссис Пафф.
Та снисходительно фыркнула и чуть-чуть отступила.
– Можете больше не работать сегодня. Все равно никакого толку, – небрежно махнула рукой, а потом и вовсе безразлично отвернулась. Потопала дальше, сотрясая землю.
С одной стороны, хорошо, что она так вовремя появилась. А с другой…
Слониха толстозадая! Даже разобраться не попыталась, моментально назначила крайнего. Не преподы, а сплошные уроды.
Амелия хотела оглянуться на Сэлла, узнать, как он, но краем глаза заметила какое-то шебуршание в кустах. Подскочила:
– Ну кто еще там? А ну, вылез! Быстро!
Ветки раздвинулись, показалась раскрасневшаяся физиономия Саммер.
– А ты что здесь делаешь? – прищурилась Амелия.
– Я… я… – заблеяла чучело.
Амелия сделала шаг ей навстречу. Надо думать, лицо у нее при этом было не слишком приветливым. Саммер испуганно сглотнула и выдохнула:
– Я же вам помогла! Увидела драку и сказала миссис Пафф. И она…
Чучело отвела взгляд, уставилась на что-то за спиной Амелии, приоткрыв рот и округлив глаза. А потом бросилась вперед, едва не сбив Амелию с ног:
– Сэлл! Ты в порядке? У тебя кровь!
Еще и платочек успела вытянуть из кармашка форменного пиджака. Так и неслась, размахивая перед собой белой тряпочкой.
Сэлл отступил в сторону, произнес холодно:
– Не лезь.
Саммер послушно замерла. Но не удержалась и повторила с ужасом в голосе:
– У тебя кровь.
На этот раз Сэлл ее просто проигнорировал – развернулся, зашагал прочь.
Если честно, Амелии тоже хотелось его догнать, спросить вот это самое: «Ты как?» Но повторять за дурой Саммер…
Ну на фиг.
Хотя все равно пришлось двинуться следом за Сэллом, чтобы сдать садовнику рабочее обмундирование. Не тащиться же в общежитие в идиотских сапогах и фартуке.
Пока Амелия переодевалась, Сэлл взял садовый шланг, включил воду. Умывался одной рукой. Амелия приблизилась, предложила не слишком решительно:
– Давай подержу.
Почему-то думала, что парень откажет и на нее рявкнет: «Не лезь!», но Сэлл кивнул.
Амелия увидела ссадину в уголке его рта, и опять захотелось спросить: «Ты как? Очень больно?» Но она промолчала.
Понятно же, что больно, однако Сэлл не признается. Парни в подобном не признаются. Не должны, по крайней мере. И зачем лишний раз лезть? Такое всегда хочется побыстрее забыть, вычеркнуть из жизни. Как, например, скандалы с папочкой. Хотя он-то до Амелии и пальцем никогда не дотронется, но даже в словах – унизительно. И тут тоже так.
Какую фразу ни придумаешь – не подходит. А бездумно ляпать не хочется. Вдруг Сэлл обидится?
Почему-то раньше это не было проблемой. А сейчас Амелия первый раз боялась обидеть. Не насмешками, не подколками, не гадостями, а самыми обычными не к месту произнесенными словами.
Когда Сэлл отодвинулся, отряхивая руки, Амелия все-таки спросила, но совсем о другом:
– А ты подержишь? Я тоже умоюсь.
– Давай. – Сэлл легко перехватил шланг.
Амелия подставила ладони под струю, плеснула холодной водой в разгоряченное лицо.
Из подсобки показался садовник с полотенцем в руках, протянул Амелии:
– Вот, вытрись.
Она замялась на мгновение. Брезговала. Сначала подумалось, что ей предлагают какую-нибудь старую грязную тряпку. Но полотенце оказалось идеально чистым.
Амелия стерла воду с лица, передала полотенце Сэллу.
– Пить хочешь? – поинтересовался садовник. – Лимонад не предложу, а вот просто воду…
– Ага.
Она уселась прямо на траву возле стены. Идти в корпус совсем не хотелось. Вот совсем. А здесь было тихо, солнечно и, несмотря ни на что, удивительно спокойно. Сэлл тоже устроился поблизости, запрокинул голову, уставился в небо.
Садовник принес бутылку с водой, Амелия подняла на него взгляд:
– А в прошлом учебном году вы тоже тут работали?
Нормальный такой дядька, как ей показалось. Один из немногих! Редкость среди прочего персонала. В его компании Амелия чувствовала себя легко и непринужденно. Поэтому и спросила без всякой задней мысли.
– И в прошлом, и в позапрошлом, – закивал садовник. – Я тут давно, поэтому годы уже и не считаю.
– А это правда, что отсюда студент сбежал?
Мужчина задумчиво сдвинул брови, будто решал, продолжать разговор или нет. Амелия даже оживилась: а вдруг садовник что-то такое знает, вдруг именно он помог Брэду смыться? И ей тоже поможет.
– Да вроде бы, – наконец заговорил садовник. – Слышал такое. Но меня подобные дела не касаются. Я всего лишь наемный рабочий.
– Так вы его даже не знаете? – разочарованно выдохнула Амелия.
– Ну почему? – возразил мужчина. – Знаю. Немного. Он частенько, когда позволяла погода, сидел в саду и рисовал. Подальше от остальных. По большей части в одиночку. Правда, иногда вертелась поблизости вот та девочка… которая с брекетами. А последний раз я видел его с мисс Норрис. Они ушли куда-то вдвоем.
Амелия опять оживилась:
– И что? В тот самый день он и пропал?
– Не помню, дочка. – Садовник развел руками. – В тот день, не в тот…
– Так, может, директриса сама его отпустила? – предположила Амелия. – С территории же разрешено уходить в сопровождении преподов.
– Вряд ли бы мисс Норрис поступила подобным образом. – Садовник качнул головой. – Ее отец был одним из соучредителей этого заведения и долгое время тоже работал директором. Вот эта мисс Норрис и продолжила семейное дело. Уверен, она бы никогда не нарушила правила школы, не сделала ничего противозаконного.
Ну прямо чудеса: был парень и вдруг пропал. И никто даже не представляет, каким образом.
– Ну а вы что думаете? – не отступила Амелия. – Вы ведь здесь, наверное, каждый уголок знаете. Отсюда вообще можно сбежать? И как?
Садовник пожал плечами, усмехнулся:
– Вот уж понятия не имею. Меня моя работа устраивает. Не пытался и вам не советую!
Тут опять кусты зашевелились, и из них вылезла железнозубая Саммер.
– Ой, а вы еще здесь? – состроила наивное личико, а сама ведь наверняка все это время если не в зарослях пряталась, то наматывала круги поблизости, искала повод в очередной раз подкатить к предмету своих воздыханий.
Садовник сразу сделался серьезным, вспомнил про работу, направился в сторону оранжереи. И Сэлл ничего не сказал, только глянул на поклонницу, Амелия толком не разобрала, с каким выражением. А та топталась на месте, хлопала ресничками, посверкивала металлом в нерешительных улыбках.
– Сэлл, – завела снова, – может, тебе к доктору обратиться? Я могу показать, где он сейчас.
– Не надо, – коротко бросил Уэст.
– Ну почему? – Чучело сделала бровки домиком, шагнула поближе и…
Тоже плюхнулась на траву. Да не куда-нибудь, а между Амелией и Сэллом. И понятно, в чью сторону сразу развернулась, опять что-то трогательно запричитала. Амелия даже вслушиваться не стала, – она здесь явно лишняя! – поднялась, сообщила:
– Ну я пойду. – И не удержалась, добавила: – Не буду вам мешать.
Глава 32
Элейн
Впервые за долгое время села за руль. Боялась, что разучилась. Но это, видимо, как плавать – если умеешь, то просто умеешь. Хотя для Ло вождение – пытка. Она боится скорости, боится дороги. Готова свернуть к обочине в любой момент, заглушить мотор и пройти пешком несколько миль.
У меня все иначе. Чем выше скорость, тем сильнее вырабатывается адреналин в крови. Ты обгоняешь другие автомобили, ты победитель.
Я забыла это. И вдруг вспомнила. Такое бывает.
Вставила ключ в зажигание, повернула, ощутила всем телом вибрацию автомобиля… И все.
Немного непривычно выезжать за пределы своего места обитания, ведь я уже довольно давно умудряюсь существовать в довольно ограниченном пространстве. Выехала по трассе, до первого супермаркета, и в итоге проехала дальше, чем хотела. Тот самый магазин, где я раньше покупала свежий базилик для песто, итальянские равиоли и превосходный грунт для комнатных растений, давно перестал существовать. На его месте построили заправку. Доброжелательная девушка указала мне дорогу в другой.
Мест на парковке, как это обычно бывает возле крупных магазинов, оказалось мало – пришлось выписывать круги и пристраиваться в довольно неудачном месте, далеко от входа.
Мне во что бы то ни стало требовалось поменять обои в комнате Патрика, но я не была готова к тому, что выбор окажется настолько тяжелым и займет много времени. В итоге оплатила несколько рулонов, которые мне обещали доставить завтра, и новую мебель.
Едва дошла до парковки, как мне позвонила Ло.
– Ты что-то покупала? Или где-то посеяла карту?
– Ло, я не маленькая девочка.
– Отвечай.
– Да, покупала.
Что я покупала, рассказывать не хотелось. Наверняка сестра станет стенать и отчитывать меня, как будто я не имею никакого права тратить сбережения. Между прочим, это наши общие деньги, доставшиеся от родителей!
– Судя по суммам, это очень дорогие вещи.
– Извини, не могу говорить. Я в машине, – соврала на одном дыхании и нажала на отбой.
Правда, с Ло это не прокатило. Она принялась названивать мне снова и снова. Мне пришлось выключить телефон и бросить его на сиденье рядом.
Руки дрожали. Я попыталась успокоиться, но безуспешно. В голову некстати лезли воспоминания. Первый год после смерти Патрика мать ходила, словно сомнамбула. Ее ничего не интересовало. Она смотрела на нас пустыми глазами и, наверное, даже не воспринимала, кто перед ней. Отец не выдержал и отправил ее к психиатру или психотерапевту – не помню точно. Что тот с ней сделал – не ясно, но теперь мать вдруг переключила все свое внимание на нас с Ло. В четырнадцать лет тебе хочется свободы, самовыражения. А мы ходили с нашей маменькой чуть ли не за руку, ездили по выставкам, посещали театры и музеи. Если нас удостаивал взглядом какой-нибудь мальчишка, родительница докладывала обо всем отцу и в его присутствии читала нам лекции о морали.
Впрочем, меня все устраивало. Шону в этот период дорога к нам была закрыта. Отец боялся, что при виде сестры, на руках которой скончался Патрик, мать опять накроет волна депрессии и отчаяния, и оборвал все контакты. Кузен невольно попал в число тех, кому было отказано от нашего дома. Тем более Шон стал совсем взрослым, наверное, развлекался где-то с кем-то. Я фантазировала, что он обрюхатил какую-нибудь девчонку, дочку самого влиятельного мафиози, а тот заставил гаденыша жениться, но перед этим велел его кастрировать! Мне нравилось представлять все детально, во всех подробностях. Я даже попросила мать купить мне анатомическую энциклопедию, выписала парочку журналов по медицине, и родители решили, что их дочь будет врачом.
Нет. Врачом я становиться не собиралась. Но завела тайную тетрадь, куда зарисовывала страдающего под разными пытками Шона. Попыталась показать свое творчество Ло. Сестра не оценила, сморщила нос и посоветовала убрать тетрадь подальше.
В состоянии такой тщательной заботы о нас мать продержалась почти три года. Она исправно ездила к своему душеведу. Два, иногда три раза в неделю. А потом вдруг однажды вернулась взвинченной, с красными глазами, заперлась в своей комнате и не открывала никому, даже отцу, до вечера. Потом наконец вышла. И заявила, что больше на все эти сеансы – ни ногой! Когда отец стал расспрашивать, она строго посмотрела на нас с Ло. Мы переглянулись. Будучи уже довольно взрослыми девушками, разумеется, поняли, что родители хотят переговорить с глазу на глаз. Сестра ушла к себе, а я только сделала вид, что ушла. Протопала по лестнице, а потом вернулась и встала за дверью.
Начало я прослушала. А то, что прозвучало после, просто не укладывалось в моей голове.
У моей матери почти все время была связь с этим так называемым доктором. Она откровенно признавалась отцу, что любовь обрушилась на нее, подобно смерчу, закрутила и подняла до небывалых высот. Делилась, как ей было здорово! Пока сегодня вдруг, придя на полчаса раньше, она не застукала своего любовника с другой пациенткой.
Отец молчал. Потом я услышала звяканье со стороны бара. Ужасно.
С того дня отец только и делал, что пил. А мать снова погрузилась в пучину депрессии. Как ни странно, она сама нашла номер своей сестры, матери Шона, долго с той разговаривала, даже всплакнула, хотя я не уверена, что именно по поводу разлуки с ней… или это были воспоминания о Патрике. Может быть, вообще просто так – накрытая своим безумием, как плащом.
А потом через несколько дней нас посетил Шон. Он нисколько не изменился или не настолько, насколько следовало бы ожидать. Так же снисходительно цедил слова, так же притворялся добреньким, вежливым и воспитанным. Рассказал, что выучился на врача, сейчас проходит интернатуру. Отец слушал разинув рот, даже противно было смотреть, выглядел как идиот. Я только молилась про себя, чтобы он не заикнулся про мои поползновения в сторону медицины… И разумеется, он это сделал:
– Элейн тоже собирается выучиться на медика. Профиль пока не выбрала. Но старший брат ведь подскажет, – и все это с преувеличенно-восторженной интонацией.
Шон пристально глянул на меня. Мне показалось, что этим взглядом он препарировал меня, как лягушку, – вывернул наизнанку, вынул кишки и развесил сушить на веревочку. А потом усмехнулся:
– Конечно. Даже помогу подготовиться.
Только не это! До сих пор мне казалось, что я могу как-то справиться с ситуацией, повлиять на нее, достучаться до матери, открыть отцу глаза на этого ублюдка… Но Шон произнес всего несколько слов, и все.
Я увидела, что матери просто все равно. Что она смотрит в никуда и теперь не станет протестовать, если даже застукает меня и Ло на заднем дворе с тремя парнями, задирающими нам юбки. А тут… Племянник же… Сын сестры… Все невинно и благопристойно.
Как утопающая, ухватилась за руку сестры. Она смотрела на Шона, прищурившись и поджав губы. Уж на нее-то я могла надеяться.
– Если вы не против, мы с Ли проведаем бабушку, – вдруг заявила она, и в ее тоне послышалась изрядная доля утверждения, а не вопроса. – Она давно нас зовет. А если Шон – почти врач, за маму можно не переживать.
Я воспряла!
Но как мы обе ошибались! Шону нельзя было доверить даже грелку! За две недели нашего отсутствия он подсадил мать на наркотики. Видимо, у него имелись связи, и он решил облагодетельствовать тетушку.
Мы вернулись, кузен поспешил уехать. А зависимость матери заиграла буйными красками! Ее теперь вообще ничего не волновало, кроме того чтобы достать волшебную пилюлю. Можно и не одну. Страшное время! Гораздо страшнее было видеть мать то сонной и апатичной, то возбужденной и вмешивающейся буквально во все. Она трепала нервы. Каждому из нас.
Отец смотрел на нее налитыми кровью глазами и рыгал алкогольными парами, вместо того чтобы отправлять лечиться.
В один из невероятно душных дней, когда воздух буквально застыл и напоминал по своей консистенции приторную патоку, в нашем доме все оказалось перевернуто с ног на голову.
Мы с Ло ушли в библиотеку, но я вернулась немного раньше. Что задержало сестру, уже и не вспомню… В доме стояла тишина. Неправдоподобная. Пустая. Несколько минут я раздумывала, куда могли деться родители. А потом из комнаты матери донесся какой-то всхлип. Все понятно, опять истерика. Отец наверняка отправился пополнить запасы спиртного. Я поднялась на второй этаж. Сначала решила пройти к себе. Но что-то заставило меня повернуть к спальне матери.
Дверь была распахнута. Мать лежала на постели. Отец нависал над ней. Я не видела, что именно он делает. Но у матери подрагивали ноги, как-то слишком неестественно для любовных игр.
– Папа? Мама?
Отец повернулся ко мне, когда мать уже не двигалась. С красным лицом, залитым слезами, и подушкой в руках.
– Это все во благо, – пробормотал он. – Это все во благо…
Я попятилась к лестнице, кинулась по ней вниз. Скорее найти Ло! Вызвать полицию! «Скорую помощь»! Еще кого-нибудь…
А потом провал. Я не могу вспомнить до сих пор, что именно случилось в следующие полчаса, или час, или два. Вернулись ли мы домой с сестрой? Был ли кто-то с нами? Что мы делали, обнаружив не только тело матери на кровати в ее комнате, но и повесившегося на собственном галстуке отца? На том самом, который подарила ему мать на годовщину, тогда, когда Патрик еще не подавился арахисом…
Воспоминания вызвали тошноту и головокружение. Не хватало еще замарать сиденья полупереваренным ростбифом. Я нажала на газ и с визгом выехала со стоянки.
Сестра, вероятно, уже на пути к дому!
Я выжимала из автомобиля все что могла. Мне было плевать на знаки. И наслаждение от поездки сменили досада и раздражение.
Но, к счастью, Ло не пришла!
Глава 33
Шейла
После модуля Шейла задержала Саммер. Девчонка, ошарашенно оглядываясь, словно не веря в то, что обращаются именно к ней, подошла к учительскому столу и принялась разглядывать преподавателя исподлобья.
Шейла не стала ходить вокруг да около, прямо в лоб спросила про Брэда Гриффита, сославшись на то, что слышала пьяный треп о пропавшем молодом человеке.
– Был такой, – неуверенно пропищала Саммер.
По ее глазам хорошо считывались все, даже самые призрачные, мысли: что слышали, когда слышали, насколько поверили? Девушка и сама-то, наверное, помнила только половину того, что наговорила. А тут такой разговор, без обиняков.
– На курс старше. Он… Ну… – Саммер мялась и не знала, что сказать. – Мы занимались вместе в изобразительном классе.
– И почему он пропал? – Шейла принялась медленно разбирать завал на столе, уже понимая, что девушка знает ничуть не больше ее самой.
– Сбежал, говорят. – Голос той совсем упал до еле слышного шепота.
Она теребила в руках тетрадку – так, что из той в итоге посыпались листки. Один спланировал прямо к Шейле. Она мельком взглянула.
Набросок ручкой, в котором угадывался Селестин Уэст… В чем мать родила… Черт! Неожиданно.
Саммер, жутко покраснев, схватила листок, смяла его и спрятала руку за спину.
– Он хорошо рисовал.
– Кто? – прочистив горло, переспросила Шейла.
– Брэд, – пискнула собеседница.
Она мялась и не знала, куда себя деть. Надо же, так глупо влипнуть по самые уши. А Шейле стало вдруг смешно. Кажется, эта девица не может обуздать свои фантазии. Это ей когда-нибудь выйдет боком…
– Идите уже, – отпустила, едва сдерживая смех.
Саммер резко развернулась на ногах-ходулях и дочапала до дверей класса. Потом неловко зашвырнула скомканный рисунок в мусорку. Тот упал мимо. Девушка присела, подобрала. Искоса глянула на Шейлу. Выбросила теперь уже наверняка. И выскочила в коридор.
Шейла усмехнулась. Эта Саммер – влюбчивая прилипала. Скорее всего, все ее отношения происходят только в ее голове. Но вот вера в них просто поразительна для этого возраста. Сколько ей может быть? Лет семнадцать? А играется, как семилетка.
Есть мизерный шанс, что этой девушке на самом деле известно хоть что-то о том, куда пропал Брэд. Показать бы ей рисунки. Вдруг вспомнит, по какому поводу делались эти зарисовки. Особенно интересно, что скажет о двуликой директрисе.
Словно в ответ на размышления Шейлы, в приоткрытую дверь вновь скользнула Саммер. Бледная и серьезная.
– Я хотела бы объяснить, – пролепетала, словно бросаясь в пропасть безоглядно. – У нас ничего не было с Уэстом. Это просто на изобразительном модуле мы рисовали Аполлона. И я сама не знаю, как приставила голову Сэлла.
Ну да, конечно. Новая сказка. Потому что Аполлон какой-то субтильный для божества. И выглядит лет на семнадцать-восемнадцать. Правда, через несколько лет Уэст может превратиться во вполне симпатичного парня не без большого процента мужественности. А сейчас…
Кстати, как она его назвала? Сэлл? То-то парень взвивается, когда его называешь полным именем.
Погрузившись в свои мысли, Шейла, похоже, пропустила бо́льшую часть разглагольствований Саммер. Впрочем, зная эту девицу, наверняка половина лишь ее фантазии.
– Да-да, – кивнула небрежно. – Я абсолютно ничего не думаю. Это ваше дело, кого рисовать и в каких ракурсах. Разумеется, если дело не касается преподавательского состава.
Саммер послушно закивала, глядя преданными глазами.
– Порой у студентов получаются очень странные рисунки. – Шейла вытащила скетчбук Брэда и открыла на странице с директрисой. – Мисс Норрис в виде двуликого Януса, например.
– Это же Гриффита, да? Откуда у вас? Я думала, он забрал с собой, – воодушевилась общей темой для разговора Саммер.
– Валялся в комнате отдыха.
– Можно, я возьму? – Девчонка уже даже протянула руку.
Но Шейла обожгла нахалку холодным взглядом:
– Предпочитаю потерянные вещи отдавать хозяину.
От разговора о директрисе Саммер или откровенно увильнула, или просто не знала, что сказать. Скорее всего – второе. Шейла с сожалением отметила про себя бесполезность разговора.
– Про директрису наш садовник лучше знает, – вдруг неожиданно выдала Саммер. – Говорят, он здесь уже не первый десяток лет работает. Правда, откровенничает только с теми, кто с ним в навозе роется.