Потом отвернулся, вытащил мобильный телефон и набрал номер полицейского управления.
Четверг, 20 апреля
После увеселительной поездки в Европу по окончании университета я стала работать на бирже в Бостоне. Там я и встретила Джо Флика. Мы сразу поняли, что идеально подходим друг другу. Он моя половинка! Мы оба бегаем по утрам, по субботам ходим в клуб слушать живую музыку, и обожаем ликер «Миндальный шейк». На Рождество мы объявили о помолвке и скоро поженимся!
К чему такие подробности? Все равно ничего это не дает. Может, правы те выпускники, которые просто сообщили свой нынешний адрес, а то и вовсе не ответили на анкету?
Келли протерла глаза. Пожалуй, стоит передохнуть.
Проходя через холл, она бросила стопку отредактированных листков на стол Пози Киш. Та, как обычно, болтала по телефону и даже не подняла головы при появлении Келли. Волосы Пози сегодня были окрашены в ярко-алый цвет и прекрасно сочетались с ее помадой.
— Так я ему и говорю… — доносилось из трубки. — А он мне: заткнись! Представляешь!
Марта усердно что-то печатала. Келли тихо проскользнула мимо ее стола.
— Что же делать с нашей девочкой в стиле Кабуки?
Марта беспомощно пожала плечами:
— А что мы можем сделать? К тому же терпеть нам от силы месяц.
Келли плюхнулась в кресло.
— Уиндемский колледж — колледж для студентов! — провозгласила она. — А что, неплохой лозунг. В следующем году надо устроить отбор.
— Можно, — согласилась Марта, на мгновение оторвавшись от работы. — Не суди ее строго. По крайней мере, на работу пришла.
— Вот радость-то! — фыркнула Келли.
В последнее время появление Пози на работе стало редким событием. Попала в пробку, сломался каблук, будильник не прозвонил… Келли надоели бесконечные отговорки.
— Звони нам и предупреждай, что не придешь, — попросила она.
— Ладно, — мрачно согласилась девушка. После этого Пози прогуляла еще три дня.
— Как она собирается искать работу после школы? — изумилась Келли.
— Слава Богу, это не наше дело, — отмахнулась Марта.
— Наверное, ты права.
Марта откинула со лба непослушную темную прядку и снова застучала по клавиатуре. Работу в колледже она совмещала с ремеслом художника по керамике. Марта рано вышла замуж, вскоре развелась и теперь одна воспитывала детей. Келли восхищалась Мартой — смелой и умеющей принимать вызовы судьбы.
— Как у тебя дела? — спросила Марта, потягивая крепкий кофе из керамической кружки. — Мы с тобой на этой неделе почти не виделись. Как прошла Пасха?
— Отлично, — тихо ответила Келли, чувствуя слабый холодок в груди. — Просто здорово.
— Как Анна?
— Нормально. Конечно, не все гладко, но мы стараемся находить с ней общий язык.
— А Рик?
— Все в порядке. — Келли принужденно улыбнулась.
На самом деле все было куда хуже. Между влюбленными все еще стояло предложение Рика. Келли не могла решиться.
— Он отличный парень, — заметила Марта.
— Да, — кивнула Келли.
Она заглянула в глубокие синие глаза подруги и ощутила легкий укор совести. Почему вот у нее есть Рик, а у Марты никого нет? Да, Марта всегда говорила, что мужчина ей и не нужен вовсе, но ведь она наверняка стала бы счастливее, появись в ее жизни заботливый и любимый человек. Нельзя сказать, чтобы Марта смирилась с положением матери-одиночки. Она звонила по объявлению с сайта знакомств, несколько раз с кем-то встречалась, однако серьезные отношения никак не складывались.
Келли порывисто наклонилась к подруге:
— Я бы хотела познакомить тебя с одним человеком. Марта полувопросительно приподняла брови, словно говоря: «Валяй!»
— Он полицейский, приятель Рика, — поспешно продолжила Келли. — Живет совсем рядом.
Келли подробно описала Тода. Кажется, Марта заинтересовалась.
— Рик думает, что Тод еще не оправился после развода. Даже если так, не будет же он переживать вечно. Кстати, у него двое детей. Тебя это не смущает?
— Ничуть.
— Вот и отлично! — улыбнулась Келли. — Тогда я поговорю с Тодом и на неделе приглашу вас обоих на ужин.
Раздался стук в дверь, и в кабинет заглянула Пози Киш. Келли поежилась: на лице девушки словно пять слоев штукатурки лежит. Ну и макияж! Неужели ей и впрямь так нравится? Или это просто такая форма протеста?
— Вас спрашивает какой-то парень, Натан, — пояснила секретарша.
– Понял.
Натан… Келли мысленно застонала. Она совсем забыла. С утра Натан пытался пригласить ее на ленч. Сославшись на то, что очень занята, Келли уговорила Лакосте ограничиться чашкой кофе.
— Сказал, вы его ждете, — пояснила Пози.
– Мужчина, который отличается от остальных вычурной одеждой или украшениями – потенциальный гомик, ясно.
— Спасибо. Я сейчас выйду.
Секретарша с треском захлопнула дверь. Несчастный косяк протестующее скрипнул.
По этим словам, а скорее, по тону, каким говорил Бахрушин, капитан Альтов понял, что Бахрушин нервничает и зол на весь мир, что он никак не ожидал от Альтова, что тот подсунет ему этим ясным солнечным утром такую свинью в аккуратном кейсе с кодовыми замочками, в который может вместиться шестьсот тысяч долларов.
— Могла бы и отказаться, — пробормотала Марта.
– Все, иди, надоел. Я на тебя потратил больше часа, а у меня дел выше головы. Видишь, сколько папок лежит? И всю эту дрянь надо прочесть, вникнуть в содержание, подписи поставить почти на каждом листе. Кстати, у меня есть одна бумажка и на тебя, Альтов. Бумажка, знаешь ли, любопытная – о присвоении тебе звания майора.
— Как-то в голову не пришло, — пожаловалась Келли. — В следующий раз обязательно скажу «нет» — твердо и безоговорочно.
Хочешь, Альтов, стать майором? Тогда подполковников сможешь посылать на хрен.
Валерий Альтов немного покраснел. Хотя он уже и привык к бесцеремонности своего непосредственного начальника, но такое поведение Бахрушина выводило Альтова из себя. И он терялся, не знал как себя вести, не знал что отвечать.
Не глядя, она схватила со стола какую-то газету и быстро вышла.
«Скажешь, будто хочешь стать майором, так Бахрушин расхохочется и скажет, что это очередная шутка. А если скажешь, что не хочешь сделаться майором, так и оставит бумагу в своем сейфе и не станет подписывать».
Натан стоял возле столика секретарши и напряженно разглядывал собственные ботинки. При появлении Келли юноша резко вскинул голову и залился нездоровым румянцем.
– Оно, конечно, неплохо, Леонид Васильевич, майором быть. Все-таки одна большая звезда лучше, чем четыре маленькие.
— Привет! — нервно сказал он.
– У майора не большая, это у генерала большая. Ты, Альтов, наверное, думаешь, что если скажешь «хочу быть майором», то этот взбалмошный лысый полковник в толстых очках превратит все в шутку, а если скажешь, что не хочешь, то так и останешься капитаном, правильно я рассуждаю?
— Натан, — осторожно начала женщина, — у меня сегодня дел по горло, честное слово. Давай никуда не пойдем, а просто выпьем кофе прямо здесь. Понимаешь, мне работать надо.
– Так точно.
– Вот видишь, что делает опыт? Я даже мысли твои читать умею.
— Ладно… — Юноша неловко пожал плечами. — Можно и здесь.
Протягивая гостю чашку кофе, Келли заметила, что Пози украдкой следит за Натаном. Вместо обычного презрения на лице девушки отразился живой интерес. Интересно, о чем она сейчас думает?
– Мысли простые, Леонид Васильевич.
Лакосте о чем-то заговорил. Келли не особенно прислушивалась, о чем именно.
– А ты пока еще и простых читать не научился. В общем, так: если тебе присвоят майора, то наверняка заберут из моего отдела и уж тут я ничего не смогу сделать. Давай вот что, Альтов: закончим это дело, ты доведешь его до конца, вместе со мной, естественно, а уж потом получишь звезду. И спрашивать я тебя не стану, хочешь или не хочешь, согласен?
Она еще раз посмотрела на Пози и ушла в свой кабинет. Натан последовал за ней.
– Согласен.
— Вы по мне скучали? — с надеждой спросил он.
– Вот и хорошо. Иди, работай и обо всем мне докладывай.
— Скучала? — непонимающе повторила Келли. — Ты что, куда-то уезжал?
И полковник Бахрушин закурил третью сигарету за это утро. То, что он увидел и то, что он знал, давало все основания обратиться к вышестоящему начальству за разрешением проводить оперативную работу в отношении генерала Пивоварова. Но Бахрушин понимал и другое: самый простой путь не всегда самый короткий. И уж тем более, не всегда самый правильный.
— Я болел, — терпеливо объяснил юноша. — Простудился и болел. Разве вы не заметили, что меня не было на занятиях? Мы же обычно сидим рядом.
Обратившись к начальству, есть шансы спугнуть Пивоварова и засветиться самому. А вот уж когда на руках окажутся неопровержимые доказательства, тогда стоит идти хоть к самому черту.
— Я рада, что ты поправился, — машинально проговорила Келли.
Хотя ходить к начальству полковник Бахрушин ужасно не любил и даже приучил своих подчиненных, вернее, приучал, чтобы и они не ходили к нему, а обращались только в случаях крайней необходимости. И Бахрушин гордился своим отделом. Несколько очень крупных дел провели он и его люди, а также очень помог ему в последнее время Борис Рублев, бывший командир десантно-штурмового батальона, человек, с которым в последнее время у полковника Бахрушина сложились теплые, почти что дружеские отношения.
Натан ничего не ответил, с преувеличенным вниманием разглядывая кабинет.
И самым обидным для Бахрушина было то, что он до сих пор не отблагодарил Комбата.
— Я недавно видел фильм, — сказал он наконец, — про фашистов. Нацистская пропаганда: нацисты целуют детей, нюхают цветочки и все такое.
Келли смотрела сквозь юношу. Неужели он всегда был таким противным? Когда они только познакомились, Натан показался ей милым, хотя и со странностями. Теперь, похоже, остались одни странности.
Хотя что, собственно говоря, мог сделать полковник? Денег в его распоряжении не было, да и Бахрушин прекрасно понимал: предложи он Борису Рублеву деньги, тот разобидится и уже в случае чего обратиться к нему за помощью будет невозможно. Ведь не таким человеком был Комбат, чтобы гоняться за деньгами или за наградами. А очередное звание майору в отставке, естественно, никто не присвоит. Нет еще таких законов, чтобы пенсионерам давали звания, разве что «народный артист» или «заслуженный деятель».
— Честно говоря, мне это не очень интересно, — призналась она.
Успокоившись и выпив чашку крепкого кофе, полковник Бахрушин стал размышлять. Дело представлялось ему отнюдь не простым. Генерала Пивоварова он знал давным-давно, правда, тот, в отличие от него, попал в ГРУ из Комитета государственной безопасности. Но дело это было давнее, прошло лет пятнадцать и уже здесь, в ГРУ, Пивоваров из майора стал генералом. И сейчас занимал довольно высокую должность, руководя одним из направлений, курирующих химическое и бактериологическое оружие.
Через десять минут они распрощались, и Келли вздохнула с облегчением. Она проводила Натана до дверей и вернулась в кабинет.
Пивоварову везло, он всегда оказывался на нужном месте, а потому ордена, награды, звания получал вовремя, задержек не случалось, как с Бахрушиным. Слыл он в ГРУ очень толковым работником и всегда был готов помочь в любом запутанном деле. Ни сокращения, ни реорганизации Пивоварова не коснулись, он продолжал работать, абсолютно уверенный в своем будущем. Хотя, какое будущее может быть у генерала, перешагнувшего шестидесятилетний рубеж? Еще год, два и пора уходить на пенсию.
Когда проходила мимо Пози, та окликнула ее:
«Наверное, пойдет преподавателем. Будет читать лекции, будет консультировать, так сказать, молодых специалистов, передавать опыт, растить смену. Возраст у Пивоварова сейчас самый критический, в пору подумать о будущем, о том, что его ждет. Может быть, генерал Пивоваров и задумался об этом?»
— Что это за парень?
Собственно говоря, на Сергея Даниловича Пивоварова у Бахрушина ничего не имелось, кроме кассеты и фотографий. Но вполне может оказаться, что генерал Пивоваров ведет свою игру с одним из руководителей восточной секты христианского направления, разрабатывая его.
— Так, студент один. Натан Лакосте.
«Но какого черта сам генерал без охраны, без водителя поедет в город на встречу и станет передавать бумаги, а взамен получит кейс, скорее всего, с деньгами? Вот если бы на Пивоварова уже было заведено дело и его можно было прихватить в этот момент, да если бы в кейсе оказались деньги, то тогда все понятно. А вдруг генерал Пивоваров передавал этому косоглазому какую-нибудь дезинформацию, искусно изготовленную специалистами ГРУ и, вмешавшись, я могу сорвать дело?»
— А откуда вы его знаете?
Леонид Васильевич еще раз проклял дотошного Альтова.
— Мы вместе занимаемся. А что?
«И черт его знает, что со всем этим делать и куда все повернуть! Наверное, пусть оно подождет. Пусть Альтов занимается сектантом, пусть следит за ним, а Пивоварова лучше пока не трогать. Зачем подыскивать на собственную задницу приключения? У меня и без него работы, – и полковник Бахрушин взглянул на стопку папок, к которым он еще и не прикоснулся, и которая росла день ото дня. – Ладно, пусть кассета и фотографии полежат у меня в сейфе. Есть они не просят, начальство меня не теребит, а займусь-ка я лучше текучкой. Просмотрю все эти бумаги и выясню что к чему в моем отделе».
— Да так просто…
И Бахрушин наконец развязал аккуратные тесемки на верхней толстой папке, снял пиджак, повесил его на спинку кресла, удобно сел в него, подвинул к себе папку, вооружился остро отточенным карандашом, и принялся вникать в общем-то толково и обстоятельно составленную объяснительную записку одного из своих сотрудников.
Пози покраснела, втянула голову в плечи и принялась нервно перебирать какие-то листочки. Лихорадочный румянец проступал даже под толстым слоем пудры.
Дочитав записку, Бахрушин перевернул ее и на отдельном листе бумаги сделал пометки, когда и что прочел. Он любил вести подобные записи, хотя памятью обладал великолепной, помня наизусть десятки, а то и сотни номеров автомобилей, телефонных номеров и кучу адресов с фамилиями и именами.
Натан понравился Пози! Вот так новости! Келли с трудом сдержала смех. Лакосте и девочка Кабуки! Что ж, чем не вариант? Может, Натану секретарша тоже понравится? Чего на свете не бывает…
За первой бумагой была прочитана вторая, третья…
Келли вернулась к рабочему столу и попыталась сосредоточиться на следующей странице.
Время медленно двигалось к обеду. Часовая и минутная стрелки напольных часов в углу кабинета сошлись вместе и куранты пробили двенадцать раз. Леонид Васильевич сложил бумаги, прочитанные и просмотренные, в одну папку, а те, которые еще не изучил, – в другую. Затем аккуратно завязал их, и спрятал в сейф. Для этого даже не пришлось вставать, сейф находился под рукой.
«Получив диплом, я переехал в Нью-Йорк и поступил на работу в фирму…»
Под ложечкой посасывало и полковник Бахрушин понял, что неплохо было бы пойти пообедать. Конечно, можно было заказать обед в кабинет и помощник исполнил бы приказание шефа, вернее, просьбу, в точности, но Бахрушину хотелось пройтись, размять спину, которая побаливала от однообразного сидения за письменным столом.
Ну и чушь! Отложив листок, она взяла в руки одолженную у Марты газету. Заголовки, заголовки… В выходные стоило бы сходить в кино… само собой, не на тот фильм, о котором говорил Натан. Где там анонс?..
Он не спеша выбрался из-за стола, несколько раз присел в центре кабинета, похрустывая суставами, затем затянул потуже галстук, накинул пиджак, одернул полы и взглянул на себя в зеркало.
Выражение собственного лица Леониду Васильевичу не понравилось.
Диана Мейси.
– Ну и вид у тебя, Бахрушин! – сказал сам себе Леонид Васильевич и попытался улыбнуться.
Ровные черные буквы резко выделялись на светлом листе. Может, показалось? Нет, не показалось. Кровь моментально прилила к голове, сердце бешено застучало. Ты ждала этого — и дождалась.
Из зеркала на полковника глядело не очень приятное отражение.
Слова пылали, не желая признавать свою связь с другими фразами. Келли заставила себя сосредоточиться и прочитала: «Загадочная смерть писательницы». И чуть ниже помельче: «Жизнь Дианы Мейси оборвалась на острове».
– Фу ты! – буркнул Бахрушин.
Просмотрев статью, Келли отложила газету в сторону. Затем снова раскрыла и прочитала еще раз, теперь уже более внимательно.
И от этой простой фразы на лице появилась улыбка, не вымученная, а естественная.
Статья оказалась далеко не первой на эту тему и скорее всего не последней. Подробности преступления не были еще до конца изучены. Как сообщалось, на Блю-Пик Диана уехала в поисках покоя. Она заканчивала очередную книгу. Писательницу подстерегли во время ежедневной пробежки. Список подозреваемых полиция не огласила. Причина смерти — асфиксия. На шее жертвы был затянут черный чулок.
Келли похолодела.
Он покинул кабинет, сказав помощнику, что идет обедать.
* * *
Черный чулок…
Человек по кличке Кореец последние дни чувствовал себя не в своей тарелке. Даже у самых закоренелых преступников на душе не спокойно, если приходится хранить на руках чужое имущество или большие деньги. Со дня встречи с генералом Пивоваровым прошло достаточно много времени, а посыльные от Учителя все еще не появлялись. Звонить самому было запрещено. Оставалось только ждать.
Пожаловавшись на внезапное недомогание, она отпросилась домой. Дальше все было как во сне: сочувственное лицо Марты, удивленные глаза Пози Киш… Реальным остался только стук сердца. Реальной была плоть и теплая кровь в тонких венах. И снова — сердце.
Что именно находится в пакете, переданном генералом ГРУ, он не знал, но обходился с ним чрезвычайно бережно. Спал плохо. Каждую ночь ему мерещилось, что кто-то пытается влезть в квартиру через балкон. Стоило хлопнуть двери в подъезде, как Кореец садился на кровати и вслушивался в гудение лифта – на каком этаже остановится ночной визитер, уж не к нему ли он направляется? И каждая ночь полнилась странными звуками, к которым воспаленное страхом воображение дорисовывало страшные картины.
Семь кварталов до дома Келли прошла, совершенно не глядя по сторонам. Опомнилась она, лишь когда прямо перед ней с визгом затормозил огромный автобус. Ошалевший водитель намертво вцепился в руль и смотрел на женщину выпученными от ужаса глазами. Чуть не сбил ее? Так не сбил же. В голове металась одна-единственная мысль: «Что мне делать?»
«Какого черта Учитель медлит? – думал Кореец. – Отдать бешеные деньги за товар и не забирать его…»
Надо поделиться с кем-нибудь, кто знал ее раньше. С кем-то, кому можно доверять.
Звонок прозвучал ночью, будто специально для того, чтобы испытать нервы Корейца.
– Алло… – он прижал трубку к уху и перевел дыхание, чтобы голос звучал более-менее естественно.
С этими мыслями она открыла входную дверь. И тут пришло решение.
– Заждался?
Она нахмурилась, лишний раз все продумывая.
– Мы же договаривались.\"
Идеальный вариант: умная, решительная, знает все о прошлом Келли, к тому же из профессиональных соображений вынуждена держать рот на замке.
– Знаю, договор дороже денег.
Мысли наконец обрели былую ясность. Келли облегченно вздохнула и направилась в свою комнату. Там, в битком набитом секретере, не без труда отыскала старую записную книжку. Открыв ее на букве «У», взялась за Телефон.
– Дороже денег бывают только большие деньги, – натужно хохотнул Кореец.
— Мисс Уайт у нас больше не работает. Келли замерла.
– Товар у тебя далеко?
— Не подскажете, как ее найти? — с надеждой спросила она.
Кореец, держа трубку, подошел к окну, чуть отодвинул штору. Во дворе все еще стояла машина, появившаяся здесь сразу после того как он получил от Пивоварова пакет и передал ему деньги.
Повисла долгая пауза.
— Подождите, — ответили на другом конце провода.
Тонированные стекла, не разберешь – есть за ними кто или нет.
Через несколько минут Келли держала в руках листок с долгожданным номером. Она сразу же по нему перезвонила.
— «Гарвич и Янг» слушает.
– Чего замолчал? – вывел его из оцепенения голос – вкрадчивый и в то же время требовательный.
– У меня.
– Молодец, что не обманываешь. Встретимся.
— Я звоню Мелани Уайт, — несмело начала женщина.
– Где и когда?
Щелчок, веселенькая мелодия режима ожидания.
– Прошлый вариант остается в силе. Прямо сейчас.
— Офис Мелани Уайт. — Трубку взяла секретарша.
– Мое при мне. А твое?
— Я… — Келли замялась. — Я хотела бы поговорить с Мелани.
– Не заржавеет.
От волнения по коже побежали мурашки.
Трубка отозвалась короткими гудками. Кореец почувствовал как знобит его мокрую спину.
— К сожалению, мисс Уайт не может подойти, она на совещании. Ей что-нибудь передать?
Он вышел из дому за час до назначенного времени, покосился на машину с тонированными стеклами, поставленную лобовым стеклом к стене.
— Просто… просто скажите, что звонила Келли Тэйер. Мне очень надо связаться с Мелани.
Кореец выехал в арку, сверток лежал рядом на сиденье. Он нервно посматривал в зеркальце, пытаясь отгадать, которая из машин, следит за ним, затем, не доехав ста метров до перекрестка, резко развернулся и поехал в обратную сторону.
Через полчаса Келли решила перезвонить.
— Пожалуйста! Это очень важно!
Во дворе машины с тонированными стеклами уже не было, лишь серел прямоугольник сухого асфальта на том месте, где она стояла. Не притормаживая, Кореец выехал на улицу, его узкие глаза сделались еще уже. Он вел машину одной рукой, другой взял пакет и торопясь, зубами разорвал его. Теперь на сиденье лежали несколько машинописных страниц, пожелтевших, сделанных на печатной машинке два компакт-диска, запаянные в пластик, и черный футлярчик, похожий на те, в которых хранят драгоценности. Короткоостриженным ногтем он подцепил металлический крючок и открыл крышку. Внутри футлярчика, обернутые в вату лежали две десятикубиковые ампулы с желтоватой прозрачной жидкостью. Кореец усмехнулся:
— Если вы скажете, в чем дело, я обязательно передам мисс Уайт…
«Хрупкий товар».
— Нет! — раздраженно перебила секретаршу Келли. — Это личное…
Снова повесив трубку, она откинулась на подушки и минут двадцать лежала, почти не шевелясь. У нее совсем не осталось сил — ни на что. Такое впечатление, что она не спала уже несколько дней. Больше всего на свете Келли сейчас хотелось забраться под одеяло и уснуть. Тело бессильно покоилось на кровати, но сознание бодрствовало. Она знает, что делать.
Келли медленно, словно нехотя, протянула руку и набрала номер в третий раз.
Он остановил машину на обочине. Неподалеку возвышался восемнадцатиэтажный дом, напротив него, на другой стороне шоссе – корпуса ТЭЦ.
— Офис мисс Уайт. — Все та же секретарша.
Белый непрозрачный дым валил из низких труб, ветер гнал его прямо на окна многоэтажного дома.
Она прикрыла глаза и вспомнила свое прошлое, то прошлое, что привело ее сюда — в этот город, в этот дом, к этому телефону. Она стояла на крутом обрыве, подтянутая, готовая к прыжку. Келли не хотела этого делать, но иного выбора у нее не было. Она глубоко вздохнула.
Кореец положил бумаги в пакет, компакты опустил в левый карман куртки, ампулы, освободив их от ваты, в правый. Ощущая в пальцах гладкую поверхность стеклянных цилиндриков, он шагал по раскисшей глине к замороженной стройке.
Среди старых следов автомобильных протекторов резко выделялся один совсем свежий от легкового автомобиля. След вел к недостроенному боксу.
— Передайте Мелани, что звонит Лора Сетон.
На паре кирпичей, уложенных прямо в грязь, стоял высокий бритоголовый мужчина; завидев Корейца, он помахал ему рукой.
– Принес?
— Лора Сетон?
– Естественно. А ты?
* * *
Бритоголовый оценивал обстановку, ему многое не понравилось. Хотя бы то, что Кореец остановился шагах в десяти, не рискуя приблизиться, что держал руки в карманах куртки; но свое неудовольствие выказывал пока только взглядом.
Мелани Уайт сидела на полу в окружении бесчисленных коробок и папок с документами, погруженная в проверку работы младших сотрудников. На улице стояла чудесная погода, но у нее не было времени смотреть в окно. Документы надо рассортировать, отксерить и вывезти до полуночи.
– И я принес, – бритоголовый указал на штабель кирпичей, на котором лежал газетный сверток.
— Та же самая женщина, что и утром. Третий раз звонит. — Тина Драйер неодобрительно поджала губы.
Кореец, не сводя глаз с собеседника, попятился, надорвал газету – в ней лежали деньги.
Тина была маленького роста, беременная на последнем месяце.
– Как и договаривались. А теперь клади свой товар и уходи. Только покажи сперва.
— Я…
Кореец уже успел заметить двоих мужчин в кожанках, перебежавших между рядами боксов и спрятавшихся за стеной, отрезав таким образом ему путь к отступлению. Он вынул разорванный пакет, небрежно бросил его на штабель и молниеносно завладел деньгами; затем, не дав бритоголовому опомниться, выхватил из кармана ампулу, и, зажав ее между пальцев, высоко поднял над головой.
Мелани рассеянно посмотрела на Тину, все еще погруженная в документацию фармацевтической компании. Постепенно взгляд ее стал более осмысленным.
– Или они сейчас уберутся, или я раздавлю стекло.
Где-то внизу сигналили машины, но Мелани их не слышала. Она вспоминала. Она — совсем молодая — едет к Нэшвиллской тюрьме. В камеру смертников. Огромное красное солнце медленно тонет за горизонтом. Чей-то голос в телефонной трубке.
– Зря ты так, – поморщился бритоголовый, – никого там нет.
– Мне виднее, – и тут нервы у Корейца не выдержали, – сука, убрать меня решил, – заверещал он надтреснутым голосом.
– Спокойно, – бритоголовый не терял самообладания, – дойди до машины, положи все, что взял, кроме денег, на землю и уезжай, лады…
– Теперь я решаю, учти, ампулу в любой момент раздавлю, не знаю что там за дрянь, но Учитель тебе не простит, если с ней что-нибудь случится.
– Пропустите его.
Зажав деньги под мышкой, Кореец медленно отступал, когда он поравнялся с мужчинами в кожанках, те осторожно покинули укрытие и вопросительно посмотрели на своего предводителя – бритоголовый отрицательно покачал головой. Рука с ампулой подрагивала, хрупкое стекло скользило в потных пальцах. Бритоголовый ступил в грязь, пошел следом за Корейцем.
– Не дури. Все испортишь.
Не выдержав напряжения. Кореец бросился бежать…
Выбрасывая из-под колес фонтаны раскисшей глины его машина сорвалась с места, ни ампулы, ни денег на землю он не положил.
– За ним, – взревел бритоголовый.
Две машины неслись по шоссе.
– Козел, почуял-таки, – шептал бритоголовый.
Впереди замаячил пост ГАИ, обе машины сбавили скорость, подчиняясь знаку, но стоило им миновать пост, как вновь началась гонка.
– Не обгоняй, держись сзади, – шептал бритоголовый, доставая рацию. – Витек, перехвати-ка его у леса, – последние слова он произнес уже в микрофон, – но сам из машины пока ни ногой, оставь его нам.
Кореец, опасавшийся преследователей, не сразу разглядел машину, которая шла впереди него, и только когда та резко затормозив, развернулась поперек шоссе, он вспомнил и тонированные стекла и блестящий радиатор, появившегося в его дворе автомобиля. Кореец не успел сдать назад, оказавшись зажатым между двумя автомобилями.
– Попался, – без тени эмоций проговорил бритоголовый, останавливаясь возле дверцы, и знаком давая понять, что стекло следует опустить.
Кореец, резко дернув ручку, одновременно ударил изнутри в дверцу ногой, та, взвизгнув петлями, сбила бритоголового с ног. Всего пару секунд царило замешательство. Но этого времени Корейцу хватило, чтобы выскочить из машины и, скатившись с откоса, побежать к лесу. Он продолжал сжимать в пальцах хрупкую ампулу.
– Догнать, – распорядился бритоголовый, – за ампулы и диски головой отвечаете.
Не успел он договорить, прозвучали два выстрела. Кореец на ходу сунул левой рукой еще дымящийся пистолет за пояс и скрылся в лесу. Он даже не пытался спрятаться, бежал, надеясь на чудо. Ему самому не раз приходилось участвовать в ликвидации людей чем-то не угодивших Учителю, а потому знал, за неисполнение распоряжения виновные сами поплатятся жизнями. Свое спасение он видел только в ампулах и дисках, только они пока хранили его от прицельных выстрелов, и это маленькое преимущество он пытался использовать на все сто процентов.
Мелькали деревья, ветки хлестали по лицу, не раз, споткнувшись, он падал, тут же вскакивал и бежал дальше.
Один из преследователей уже было настиг беглеца, но тот присел и, даже не оборачиваясь, ударил его ногой в горло. Хрип изувеченного наполнил редкий лес.
– Обходите его, обходите!
Впереди простиралось болотце, поблескивали лужи. Бежать стало тяжелей, ноги вязли в раскисшей после зимы земле. Кореец поскользнулся на гнилом бревне и рухнул, ампула, сверкнув в лучах неяркого весеннего солнца, упала в коричневую, настоянную на лесной траве воду. Кореец сунул руку в лужу, пытаясь схватить стеклянный цилиндрик. В этот момент на него и навалились преследователи.
– У меня в руках ампула, – кричал Кореец, – сейчас раздавлю.
Он понимал, что никто не успел заметить куда подевалась ампула, и блефовал, не вынимая руку из воды.
– Осторожнее с ним, – проговорил бритоголовый всматриваясь в коричневую воду.
– Если не отпустите сейчас же – раздавлю!
Раз, два…
– Держать его!
И тут на лице бритоголового появилась ухмылка, он разглядел в неспокойной из-за борьбы воде тоненькое горлышко ампулы, которая покачивалась, словно поплавок в полуметре от руки Корейца. Осторожно нагнувшись, он подхватил ее на ладонь и посмотрел на свет:
– Цела… Обыскать!
Через десять секунд на ровно спиленном пеньке уже лежали: пистолет, компакты, запаянные в пластик, и еще одна ампула.
– Все на месте, – бритоголовый пнул Корейца ногой в живот, никто из его подручных не присоединился к избиению, которое являлось прерогативой старшего. – Пошли…
– Ас ним что?
– Кончайте.
Двое мужчин подхватили Корейца за руки и бегом потащили к отдельно стоящей сосне, перед самым деревом они чуть разошлись, приподняли тело и с размаху бросили на ствол. Острый, неровно обломанный сук с хрустом вошел в грудь, и прорвав куртку, вылез из спины. Бритоголовый наклонился к вмиг побелевшему Корейцу.
– Жив еще, сволочь. Несчастливый ты, не по тебе легкая смерть. Снять его.
Корейца вновь схватили за руки и рывком сняли с дерева. Сухой сук хрустнул, отломился, на свежем сломе выступили красные прожилки, кровь текла по трещинкам в древесине. Бритоголовый ухватился за торчавший из спины обломок и несколько раз медленно повернул его в теле.
Кореец застонал, но жизнь все еще держалась в его натренированном теле. Его подволокли к воде и бросили головой в лужу, он попытался перевернуться на спину, но тут же нога бритоголового, обутая в тяжелый ботинок на рифленой подошве, вогнала в землю обломок сука, пригвоздив несчастного к дерну.
Кореец несколько раз поднимал голову, чтобы глотнуть воздуха, но каждый раз это давалось ему с большим трудом, наконец он дернулся, и по болотной луже разошлись кровавые пузыри.
За этим с явным удовольствием наблюдали бритоголовый и его люди.
– Кончился. Но на всякий случай, Витек, сделай контрольный выстрел.
Пуля вошла точно, раздробив шейные позвонки.
Уже садясь в машину бритоголовый удовлетворенно хлопнул ладонью по газетному свертку с деньгами:
– И овцы целы и волки сыты, – после чего спрятал ампулы и компакты в ящичек на приборной панели. – Назад поедем, теперь уже не гони.
* * *
Лифт опустил полковника ГРУ на первый этаж. Внизу, у входа в столовую, толпились мужчины. Тут же Бахрушин встретил своего знакомого полковника Станислава Брагина, который не так уж часто появлялся в управлении. Тот чуть не сбил Бахрушина с ног.
– Слушай, Станислав Станиславович, привет!
Куда это ты летишь, как гончий пес? – спокойно спросил Бахрушин.
– Да ну их всех к черту, Леонид Васильевич!
Вечно придумают проблему, вечно озадачат, не дадут спокойно до пенсии доработать.
– А что стряслось, Станислав?
– Ничего особенного, просто дергают, дергают, звонками заколебали уже.
– Какими звонками?
– Фигня какая-то..
– Какая фигня? Толком можешь объяснить?
В душе Бахрушин позлорадствовал, что не у него одного неприятности.
С полковником Брагиным Леонид Васильевич находился в приятельских отношениях, хотя по служебным делам они пересекались довольно редко. Это когда-то они работали вместе, но уже лет десять как их пути разошлись.
– Тут позвонили нашему шефу из совбеза, приезжают какие-то японцы. В общем, их надо принять и пустить на наш полигон.
– На наш полигон японцев? – криво усмехнулся Бахрушин. А на Курилы и на Южный Сахалин они их пускать не собираются?
– Да, представь себе.
– А что они там будут делать? – задал вопрос Бахрушин.
– Откуда мне знать что они там будут делать? Учить мы их будем. Представляешь, наши инструкторы должны им все показать, обучить, объяснить – А сколько японцев?
– Человек тридцать, вроде. Еще пока точно не известно, они еще не прилетели, должно быть на днях. Их же, представляешь, поселить где-то надо, кормить, ухаживать за ними.
– А при чем тут японцы? У нас же с ними даже договор о мире не подписан. Мы с ними, вроде бы в состоянии войны с 45-го года.
– Вот в том-то все и дело! – полковник Брагин извлек из нагрудного кармана белоснежный платок и принялся вытирать вспотевший лоб. – Бегаю в мыле, как загнанный пес.
– А что у тебя помощников, Станислав, мало?
Дал бы им задание, пусть бы они суетились.
– Какие к черту помощники! Генерал поручил мне лично заниматься этими японцами. Они даже, вроде бы, деньги перечислили.
– Деньги для нашего управления от японцев? – изумлению Леонида Васильевича Бахрушина не было предела.
– Ну да… – Брагин вдруг резко замолчал, словно бы поняв, что сболтнул лишнее.
– Не бойся, я никому не скажу. Какое мне дело? У меня своя работа, у тебя, Станислав, своя.
Так что действуй, бегай дальше.
– А, да, кстати, ты мне что-то говорил о майоре-десантнике, забыл фамилию, простая такая, выразительная…