После чая захотелось есть. В курджуме все сухари, сахар и мясо смерзлись в один ком.

Отогрев у огня ножны, путники вытащили ножи и разрубили продукты. Половину они отдали аксакалу.

Муса расспрашивал аксакала, сколько в кишлаке людей, где мужчины. Узнал о единственном имеющемся в кишлаке карамультуке и о том, что мужчин осталось только трое: сам аксакал, Джура и Кучак. Аксакал говорил нехотя и тихо:

— Это было давно, так давно… В те времена ещё журавли полки водили, а лукавая лисица, желавшая войти в доверие ко льву, творила суд над разными зверями…

Муса усмехнулся и подтолкнул локтем Ивашко.

— Сказки для девчонок, не хочет правду сказать, — шепнул он. Юрий мало что понимал из речи аксакала, но слушал внимательно.

Старик поведал им о былой славе рода. Рассказал о том, что кишлак уже давно не имеет общения с внешним миром, что обитатели его живут как одна семья, разводят скот и занимаются охотой. Добывают кииков, архаров, уларов16, барсов, лисиц, сурков. Они никуда не ездят, к ним никто никогда не приезжает. Правда, когда то приезжали, но это было так давно, что он ничего не помнит.

Искандер поглядывал то на одного пришельца, то на другого. Ему хотелось отгадать по выражению их лиц, не чувствуют ли они, что он хитрит, но лица пришельцев были непроницаемы.

— А сейчас очень плохо, — закончил аксакал. — Мор был. Все овцы подохли, козы подохли, много кутасов пропало. Гульджан едим. Скот бережем. Дожди были. Везде под снегом ледяная корка. Киики и архары ушли в горы. Так мало скота, что нечем угостить путников.

Мусе не терпелось осмотреть кибитки. Не прячутся ли в них басмачи? Может быть, аксакал врет. Муса завел очень хитрый разговор. Аксакал понял желание Мусы.

— Покажите им нашу бедность, — прошамкал он. Кучак взял большой, сильно чадящий светильник. Горящее масло не могло так чадить, и молодой геолог в силу укоренившейся привычки окунул палец в жидкость, наполнявшую светильник. Юрий обнаружил нефть. Это открытие сразу разбудило в нем азарт, свойственный «охотнику за камнями». В нем проснулся искатель кладов природы. Безмерной усталости последних дней как не бывало. Юноша сразу почувствовал прилив энергии и необычайный интерес к «белому пятну», которое, по видимому, сулило ему всяческие неожиданности. Ивашко начал жалеть, что была зима и он не мог обследовать окружающие горы.

— Поспешим, мелочи потом. Наган не прячь! — тихо сказал ему Муса, которого не покидало недоверие.

Из кибитки в кибитку они проходили через ходы, прорубленные в сугробах снега. Эти ходы напоминали шахты.

Обошли пять кибиток, похожих одна на другую. Осмотрев кибитки и убедившись, что басмачей и оружия в кишлаке нет, Ивашко и Муса вернулись в первую кибитку. Айше что то торопливо прятала в темном углу кибитки. «Оружие прячет», — решил Ивашко и бросился к старухе. Она закричала и прижала к груди узел.

— Покажи! — громко приказал ей Джура.

В узле были меха.

— Почему она прячет? — спросил Ивашко.

— Они думают, что мы разбойники, — объяснил Муса.

II

Джура, усевшись возле Мусы, любовно поглаживал приклад его винтовки. Весь вечер он не спускал с неё глаз. Он твердо решил, что этой же ночью завладеет винтовками, а если джигиты будут сопротивляться, он убьет их. Пусть гневаются арвахи за нарушение обычаев гостеприимства. Он должен иметь такое хорошее оружие. На углях трещала полынь, разбрасывая искры. Искандер, кряхтя, снимал падающие угольки с колен Ивашко, показывая этим свое внимание гостю. Юрий попросил Мусу переводить, и Муса с готовностью переводил. По просьбе Юрия он спрашивал Джуру:

– Вы назначили нам встречу единственно для этого? Пойдемте, лейтенант.

— Есть ли здесь дороги?

Майло встал.

— Дороги есть, но только для тех, кто в горах умеет ходить по льду, пьет свежую кровь кииков и архаров, кого горные духи поддерживают над безднами.

– Ну-ну-ну, – встрепенулся Мофти-заде. – Прошу вас, Джон, позвольте мне продолжить объяснение.

— А реки?

– Лучше всего, если это сделает ваш клиент.

— Есть реки, есть бешеная река Сауксай. Много ичигов изорвал я на скалах, всюду излазил, но в верховьях Сауксая не был. Туда никому нельзя ходить. Там живет арвах и водятся драконы. Всякий, кто пойдет туда, умрет страшной смертью.

– В сущности, я и есть мой клиент, – вывернулся Мофти-заде. – Мы пытаемся сотрудничать с вами, искать компромисс. Если предполагаемое отравление – ваш дополнительный аргумент, то мой клиент признать его таковым не может. Я в своей практике слышал доводы куда более убедительные. Самоуверенность может вводить в заблуждение, Джон.

Юрий засмеялся и тут же скривился от боли: кровь выступила на его потрескавшихся губах.

Критика, которую слышал в свой адрес Коэн, была теперь направлена против него.

— Гости смеются. Не верят? Спросите мудрого аксакала Искандера…

Нгуен похлопал себя по карману.

Джура замолчал. Его густые черные брови сурово сошлись над переносицей. Прищуренными глазами смотрел он на насмешников — гостей.

– Если вы уверены в этой кучке дерьма, то для вас это чревато большими проблемами.

Мофти-заде отвердел лицом.

Старуха Айше, кряхтя, принесла тяжелый курджум и поставила возле Кучака. Юрий с любопытством посмотрел внутрь мешка. Там был горючий сланец.

– По телефону я сказал, что мы перестроили свою позицию. Вы готовы слушать или нет?

Юношу занимало все вокруг. Затерянный в горах кишлак, люди, которых не коснулась ни революция, ни современная цивилизация, — все это было таинственно и обещало массу неожиданностей. Он первый открыл этот кишлак. Будет о чем рассказать Максимову и Козубаю. А тут ещё нефть, горючий сланец, а может быть, есть и золото.

– Если к мистеру Лоучу вернулся голос. Имеет смысл услышать все это от него.

— Может быть, у вас есть золотой песок? Я куплю, — сказал Ивашко и вынул деньги.

– Я не понимаю, с какой стати… Хорошо, я проявлю гибкость, Джон. Но надеюсь, что и вы ответите взаимностью при предъявлении обвинения.

Муса перевел.

Нгуен остался стоять.

Джура с интересом тер пальцами бумажки. Он не понимал их значения. Аксакал отрицательно покачал головой. Джура отошел к проходу в стене и поманил Юрия пальцем. Ивашко пошел вслед за ним. По дороге Джура взял горящий светильник, и они вошли в пустую кибитку.

Мофти-заде призывно кивнул в сторону Лоуча, и тот заговорил:

– Я был глупцом. Что верил ей. Она меня использовала, так было всегда. В данном вопросе, очевидно, это была ее вина…

— Дай нож, — сказал Джура, показывая пальцем на охотничий нож Ивашко. — За него дам золото и камни.

– В каком именно вопросе? – спросил Нгуен.

– Ну… Насчет химического реагента.

Ивашко сразу понял, о чем речь, и немедленно согласился. Он плохо знал узбекский язык, но отдельные легкие фразы были ему уже понятны.

– Давайте называть его просто ядом, – предложил Нгуен. – Колхицин. Я полагаю, вы о нем наслышаны?

– Я не садовод, – заартачился Лоуч. – Как бы то ни было, задним числом я понимаю, что те двое были убиты преднамеренно.

Джура вышел, сунув нож за пояс, и вскоре принес мешочек золотого песка и несколько рубинов.

– «Те двое» – это кто? – безжалостно уточнил Майло.

— Не говори аксакалу, — предупредил он и пояснил это жестами.

– Прислуга.

– У них есть имена, – напомнил Нгуен. – Алисия Сантос, Имельда Сориано.

— Хоп, хоп, — улыбаясь, ответил Ивашко.

– Их имен я отродясь не знал, – махнул рукой Лоуч. – А той женщины, которая отравилась, никогда не видел. Все это, конечно, ужасно. И за всем этим стоит Энид. Когда она об этом рассказала, во мне все оборвалось. – Он нервно провел себе руками по вискам. – Я-то думал, что знаю ее, а она оказалась совсем не такой. Все это настолько разочаровывает… В моем возрасте, и быть таким доверчивым дураком…

— Сколько хочешь за твою винтовку? — спросил Джура, сначала сделав вид, что прицелился, а затем показав на камни и на свою пустую горсть.

Ивашко отрицательно покачал головой.

Мофти-заде ободряюще похлопал его по руке.

— Это все не мне, а для изучения, понимаешь? — сказал он, мешая русские и киргизские слова. — Понимаешь? Но этого Джура не понимал.

— Я хочу выменять твое ружье, — повторял упрямо Джура. Ивашко отрицательно качал головой. Джура двинулся со светильником назад. Ивашко заметил, что стены излучают странный свет. Он взял светильник из рук Джуры и поднес его к стене, сложенной из камня.

– Ничего, мы пройдем через это. – И, повернувшись к Нгуену: – Мой клиент готов дать показания против миссис Депау, в обмен на рассмотрение…

— Молибденит! — закричал он, пытаясь выдернуть один камень из стены.

– С такой историей – нет, – отрезал Нгуен.

Джура, боясь, что завалится стена, отбросил его руку. Не понимая друг друга, они ссорились. Наконец Джура нашел в углу кусок молибденита и отдал его Юрию. Ивашко совершенно успокоился и весело поблагодарил. Джуру удивило, что пришелец положил в сумку простой камень вместе с дорогими.

– Это история в том виде, в каком ему ее представили. Она и сформировала его мнение. Теряет ли она достоверность при отступлении от контекста? Разумеется. Но речь идет о человеке уже немолодом. Восприятие у него затруднено. Чтобы все обдумать и отфильтровать, требуется время.

— Зачем? — спросил Джура.

Адвокат явно сеял семена защиты человека с ограниченной дееспособностью. Дальше, без сомнения, последует выбор экспертов, готовых подтвердить, что Лоуч страдает деменцией.

Мофти-заде вкрадчиво подался вперед.

— Этот камень делает железо крепким, — так, не совсем точно попытался объяснить Юрий.

– Кроме того, сама нелепость истории миссис Депау может сыграть на руку и нам, и вам.

Подумав, Джура вышел и скоро вернулся с куском железной руды.

– Вот как? Мы теперь в одной команде?

— Откуда? — спросил Ивашко.

– А разве нет, Джон? Вы хотите наказать расчетливую, вопиюще жестокую убийцу – если к кому и применим случай «особых обстоятельств», так это именно к ней. Но счеты к Энид есть и у мистера Лоуча. Он жестоко травмирован нанесенным ему моральным уроном и теперь хочет исправить положение.

Джура насмешливо сделал широкий жест.

– То есть он потерпевший?

Они возвратились к остальным.

– Ну а как же, Джон! Это не означает, что он совсем уж не виноват. Но он скорбит и кается.

— Я объяснил аксакалу, — сказал Муса Ивашко, — что мы преследовали басмачей, грабящих народ. А он все интересуется, как мы прошли через пропасть. Я говорю — по снежному мосту, а он уверяет, что никакого моста не было.

– Скорбит и кается, – размеренно повторил Нгуен. – Даже на его взгляд, Имельда Сориано была хладнокровно убита. Но он наспех прикопал ее в ямке, а сам отправился отдыхать в Рим.

— Ты им скажи, — ответил Ивашко, — что мы преследовали бандита Тагая и что он погиб. Скажи ему, что, если у них когда нибудь появятся басмачи, пусть расправятся с ними сами. Скажи, что басмачи — это те, кто помогает баям держать народ в темноте и невежестве, как рабов. Это те, кто приносит бедность, слезы и несчастья…

– Это не отдых, – указал адвокат. – Им нужно было снять стресс. Как-то расслабиться.

– Им, – покачал головой Майло.

Муса говорил долго, но Джура не все понимал и не всему верил. Он давно знал из рассказов аксакала: раз человек с ружьем и не охотник — значит, это басмач, угоняет чужие табуны скота, грабит купцов. Эти пришельцы вооружены — значит, они басмачи и гонятся за другими басмачами. Первые награбили, вторые отбирают.

– Ну а что? – не моргнув глазом сказал Мофти-заде. – Ездили-то вдвоем, так что коллективное местоимение здесь вполне уместно.

— Мы комсомольцы, — продолжал переводить Муса. — А в Коммунистический Союз Молодежи вступают самые смелые из молодых. Они ничего не боятся — ни врагов, ни трудных дел. Комсомольцы хотят все знать и все уметь, чтобы сделать жизнь народа счастливой. А это нелегко, и коммунисты — старшие братья комсомольцев — направляют их на верный путь. Сейчас мы учимся и воюем с басмачами и помогаем отбирать у богачей земли и скот, чтобы ими сообща могли пользоваться трудящиеся. Кто не работает — тот не ест…

– Какой вы отменный крючкотвор, Фахриз, – усмехнулся Нгуен. – Когда вы баллотируетесь в Конгресс?

– Мне нужно было за ней приглядывать, – вставил реплику Лоуч и вскользь глянул на своего адвоката. – Признаться, это сбивает с толку. Я чувствую себя все более и более запутанным… Проблемы с памятью.

Последнее Джуре понравилось. Значит, аксакалу тоже надо будет работать и наравне со всеми есть гульджан.

– У нас на подходе ЭЭГ, Фахриз? Не утруждайте себя ответом, мне все равно. Можете темнить и юлить сколько угодно. Мы говорим о трех убийствах – вы думаете, присяжные будут рассматривать вашего клиента как доброго дядюшку Джо? Разговор идет как минимум о последующем соучастии, и не думаю, что дело исчерпывается только этим. На самом деле ничего из того, что я слышал, не изменило моего мнения о первостатейном убийстве.

— Это все хорошо, — сказал Джура, хитро прищурившись, — но почему гости одеты в простые овчины, а не в горностаевые или лисьи халаты? Плохие вы, наверно, джигиты, если не только бедным, но и себе не смогли достать хорошую одежду.

Лоуч опустил лицо.

— Настоящий джигит не о себе думает, а обо всем народе. Когда весь народ одет — и он одет, когда весь народ сыт — и он сыт. А кто думает только о своем благополучии, тот мелкий человек. — Муса разошелся. — Хорошо за горами! Сядем в железную кибитку на колесах. Вы не знаете, что такое колесо? Это такая круглая штука, она катится… Не понимаете? — Он покатил по кошме пиалу. Присутствующие не поняли и недоверчиво засмеялись. — А ещё есть другая вещь, называется кино. Придешь ночью в большую кибитку, в сто раз больше этой…

– Я понимаю, Джон, куда вы гнете, но искренне убежден, что с вашей стороны это будет ошибкой, – сказал Мофти-заде. – Вы знаете, что происходит с парой подсудимых – особенно с подсудимыми, способными вызвать сочувствие. Она будет винить его, мы будем винить ее, присяжные будут теряться, а у вас произойдет размывание вердикта по всем статьям. Если отравление и было, то совершила его она. Она же нажала на спусковой крючок, оба раза. Ну а вы? Вам действительно хочется видеть, как ее осудят за убийство, но чтобы при этом непременно был распят и мой клиент?

— В ханскую? — подсказал Кучак насмешливо.

— Правильно, в ханскую: мы отобрали у ханов кибитки. Так вот, смотришь на белую стену, а кругом большевистские светильники горят, огонь в них холодный, белый, и когда его тушат, так не дуют на огонь, а только нажимают пуговку в стене. Понимаете? А на стене, — продолжал Муса, — тени живых людей бегут, стреляют, по саду гуляют, пьют и едят.

Нгуен направился к двери, Майло – за ним.

— Вай, вай, вай! — закричали в испуге старухи. — Он чародей, он может вызывать тени умерших людей. Может быть, его подослали снежные люди?!

Джура сердился и исподлобья смотрел на пришельцев. В его душе боролись зависть и недоверие.

– Это неправильно, Джон! – воскликнул Мофти-заде. – Взгляните на объективный расклад. Учитывая нехватку вещдоков против моего клиента, первое убийство маловероятно. Он никого не убивал, а орудовал всего лишь лопатой. Человек без криминального прошлого и вряд ли с криминальным будущим. Жертвовавший на благотворительность для городских…

Аксакал беспокоился. Ему было не по душе, что на пришельцев обращено такое внимание всех жителей кишлака и что страна, откуда они приехали, может показаться лучше его родного кишлака Мин — Архар. Смутно он представлял себе опасность, которая таилась в словах комсомольца Мусы. Если Джура и Кучак захотят отправиться в другую страну и покинут родные горы, что будет делать он, дряхлый и беспомощный старик? Искандер, стараясь казаться равнодушным, кивал головой и приговаривал: «Знаем, знаем, нас не удивишь», хотя о многом он слышал впервые.

Нгуен обличающе взмахнул рукой.

– А о надругательстве над трупом вы забыли? Меньшее, что я готов рассмотреть, – это пособничество до преступления.

Муса рассердился:

– Опять же неточность, Джон. Он действительно был проинформирован после.

— Аксакал все знает, так пусть и расскажет.

– Это его версия.

– Эта версия правдива.

Наступило молчание. Все с нетерпением ждали. Старик начал говорить:

Нгуен вытащил из кармана сложенную бумагу и помахал ею в воздухе.

— Нет молодца, который не тосковал бы о своей родине, равной в его глазах священной Каабе. Белый сокол в неволе грустит по своей стае, вспоминая, как парил в заоблачной синеве. Нет мужа, который не заботился бы о безопасности рода своего; нет птицы, которая не заботилась бы о гнезде своем.

Аксакал говорил неспроста: он хотел удержать молодежь от необдуманных поступков и поднять свой авторитет. Каждый может гнуть молодые деревья на свой лад, только старый согнутый ствол выпрямить нельзя. Аксакал рассказывал сказки о какой то неведомой стране — так казалось обитателям кишлака. Но гости кивали головой в знак того, что все это им хорошо известно. Пятый раз Айше подливала в светильник нефти, а аксакал все говорил. В речах старика было много непонятного, но Джура поверил, что где то наяву существует эта сказочная страна.

– Вот. Ему ни в коем случае не избежать серьезного обвинения по Имельде Сориано. Даже если я поверю, что он проглотил нелепую историю Депау – а я ему не верю, – то даже по его собственным словам, он знал, что Сориано была хладнокровно убита. И не оскорбляйте мой интеллект всем этим дерьмом насчет паники. Сантос была застрелена из-за наличия компрометирующей информации об убийстве Зельды Чейз, а Сориано погибла потому, что ее видели за разговором с Сантос. Это уничтожение свидетелей – чисто и ясно. Что как раз и является особыми обстоятельствами.

Все слушали затаив дыхание. Аксакал говорил о летающем железном ковре.

– Дайте я кое-что скажу, – подал голос Ярмут Лоуч.

— Это аэроплан, — пояснил Муса.

– Постой, – упреждающе выставил руку Мофти-заде.

— Есть плавающая кибитка… — продолжал аксакал. — Пароход, — вмешался Муса.

– Я могу сказать вам, как и что. Первая прислужница была… она знала, что там с ней произошло. Она знала, что Зельда не скопытилась на улице. Энид заперла ее в доме и держала два дня. Внизу, в подвале. Кормила ее супом. Прислуга не должна была этого видеть, но та девица ослушалась Энид и спустилась вниз подмести ступеньки, услышала там что-то и вынула ключ.

– Значит, суп, – проронил Майло.

— Только, — закончил аксакал, — это все далеко за горами, а глупые киргизы, которые прельстятся этими чудесами и бросят родной кишлак, пойдут туда, — поплатятся головой. Даже гости наши подтвердили, что я все знаю. А я знаю ещё больше. — И он искоса посмотрел на Джуру.

Лоуч кивнул.

— Отвечай, старик, — сказал Муса, — где ты видел все то, о чем рассказываешь? Почему ты убежал в эти безрадостные горы? Бай ты или мулла?

– Овощной, консервированный. Она его… кое-чем приправила.

– Чем именно?

— Здесь я родился, здесь и умру. Ниоткуда я не бежал и никуда не убегу. А показали мне все это арвахи — духи… — Давно это было? — спросил Муса.

– Чем-то из ее сада, – ответил Лоуч. – Ей нравится этим заниматься. Разрабатывать свои собственные пестициды.

— Много лет назад… — И, помолчав, старик добавил: — Был у нас Идыге. Батыр был. Такой батыр раз в сто, раз в триста лет родится. Однажды пошел на охоту. Очень далеко. В чужие горы забрел. Большой водопад увидел, пить захотел. Стал у водопада на колени, чтобы напиться, вдруг сверху вместе с водой упал зеленый плод. Полез Идыге наверх. Долго лез Идыге, чуть не пропал. Влез в гору и видит — глубоко внизу большой лес. Там людей с белым лицом встретил. Они его у себя оставляли, но не захотел Идыге. Домой пришел, сладких красно зеленых плодов принес… Много рассказывал мне…

Нгуен и Майло сели обратно на стулья.

– Если мистер Лоуч готов записать то, что сейчас сказал, наряду со своей осведомленностью о том, что Имельда Сориано стала жертвой преднамеренного убийства, которое он помог сокрыть, то я отражу это как факт добровольного признания.

— Эх, аксакал, ты рассказываешь так, как будто видел все это собственными глазами! — опять усомнился Муса.

– Ценю ваше предложение, Джон, – криво усмехнулся Мофти-заде, – но нам в самом деле нужно больше.

– Как только он будет осужден, а вы подадите прошение о смягчении приговора в связи с нездоровьем, я не буду чинить вам препятствий. И в сравнительно короткий срок он сможет выйти на свободу.

— Пусть я буду проклят и не есть мне мучной лепешки! — прошамкал старик, ломая лепешку дрожащими костлявыми пальцами. — Всю жизнь прожил я в этих горах.

– Годится. – Лоуч тряхнул головой.

– Ярми, – строго сказал ему Мофти-заде.

Искандер после небольшого молчания шепнул Джуре несколько слов. Джура швырнул шапку в сторону, крикнул что то Бабу, и собака принесла ему шапку. Джура крикнул ей что то еще, и Бабу умчалась. Вскоре она за халат втянула упирающуюся старуху.

– Какого черта! Всё, принимаю. Я не могу здесь оставаться, – и он развел руками так, будто речь шла о выписке из отеля с плохим сервисом.

— Идыге нас научил, видите: что скажем — собаки всё делают, — важно сказал аксакал. — Он сам все умел. Беркуту крикнет — беркут лисицу ловит. Барс у него был. Барсу прикажет — барс для него кииков в горах добывает. Идыге у самого хозяина зверей любимцем был. Великий батыр был Идыге. Все знал и все видел.

– У вас в кейсе еще есть листы? – поинтересовался Нгуен.

– Безусловно, Джон.

Старик кряхтел от волнения, смахивая слезы ногтем. Вдруг гости услышали тихое пение. Это пел Кучак. Внимание гостей и молчание аксакала ободрили певца: его робость исчезла, голос окреп. Муса с радостным удивлением слушал знакомые каждому киргизу стихи о Манасе17. Ивашко не мог уловить смысл песни, но мастерское исполнение увлекало помимо воли. Некрасивый, маленький Кучак преобразился, он даже стал как то выше ростом. Кучак прекрасно владел голосом и умел мгновенно перевоплощаться. Он бил рукой наотмашь, как саблей, делал пальцами очки, вытирал слезы, вязал узлы, гнусавил, подражая говору богатого купца, воздевал руки к небу, хватался за сердце, махал руками, как бы взлетая, говорил в кулак, зажимал уши, гладил бороду и «играл» плечами, танцуя на месте. Он то тихо говорил, то заунывно пел. Он делал вид, что стреляет, отбивается, прикладывал ладонь, всматриваясь в даль. Это была песня спектакль. Быструю скороговорку сменял торжественный речитатив. Зрители видели перед собой то мрачного злодея, то добродушного старца, то влюбленного юношу.

– Доставайте. А вы, мистер Лоуч, приступайте к сочинительству.

* * *

Очарованные слушатели следили за Кучаком затаив дыхание. Юрий понял, что перед ним настоящий артист.

Рукописное добавление было рассмотрено и согласовано. Две страницы тряским почерком Лоуча, с датой и подписью внизу.

Исписанные страницы Нгуен сложил и сунул в карман.

III

– Учитывая смягчение обвинений, – приглаживая волосы, сказал Мофти-заде, – давайте вернемся к вопросу залога. Озвучьте мне что-нибудь разумное.

Як, на котором сидел Тагай, услышав шум налетающего обвала, захрипел и в смертельном испуге метнулся назад. Прыжок был так неожидан и стремителен, что Тагай выронил из рук пса. Тагай мгновенно поднял над головой полы халата, пытаясь сдержать стремительный, натиск засыпающего его снега. Над ним образовался снежный потолок, в котором виднелась небольшая щель. Это спасло его от удушения. Як, зажатый снегом, судорожно дрожал. От каждого неверного движения снежный потолок мог обрушиться, и они бы задохнулись.

– Под «разумным» имеется в виду…

– Сумма, подъемная для мистера Лоуча в качестве уплаты. Это в ваших же интересах, Джон. Он будет для вас гораздо полезнее, если выйдет из этой ужасной среды.

Тагай осторожно опустил руки и начал подминать под себя снег. Вначале Тагай увидел белую снежную пелену, потом своего пса, вылезшего из под снега. Заметив двух незнакомых бойцов, Тагай притаился. В разреженном воздухе высокогорий он явственно слышал слова, сказанные юношами о его гибели, и, дождавшись, когда они ушли, вылез наверх. Потом осторожно освободил яка. Из всех басмачей живым остался только он один. Тагай все эти дни берег свои силы, и они ему теперь пригодились. Дрожа от холода, он с трудом привязал яка к камню и пошел по следам к кишлаку. Собаки встретили его ожесточенным лаем. К нему вышла Айше и, узнав, чего хочет Тагай, оставила его наверху ждать. Внизу Айше подозвала к себе аксакала и рассказала о приходе Тагая.

Нгуен улыбнулся.

– Я мог бы последовать этой логике, если б жертв было только три, Фахриз.

Аксакал увел Джуру в темный переход под снегом.

– Простите? – не понял Мофти-заде.

— Я совсем старый и больной, а Тагай требует пристанища, — прошамкал старик. — Он убьет джигитов, а за кровь мы поплатимся своей кровью. Негоже мне, аксакалу, нарушать обычай приюта. Пойди ты, Джура. Ты молод и храбр. Поговори. Пусть уходит. Там Зейнеб сторожит, чтобы Тагая не порвали собаки. А я немощен. — И он стал громко кашлять.

– Я сказал что-то непонятное? У нас есть история вашего клиента о трех убийствах. Но ведь есть и четвертое.

Джура услышал голос Тагая:

– Я не по…

– Три плюс один равняется четырем, Фахриз.

— Очень хорошо, что я не заблудился и пришел в ваш кишлак. Я привез много шелков, чтобы одарить тебя, но они остались с караваном в одном переходе отсюда. О Зейнеб, моя звездочка, ты, чьи брови пьяны и чей глаз разбойничает, — даже я не имею цены в твоих глазах! Будь моей женой. Аксакал стар, Джура мальчишка… Кто у вас остановился на ночлег?

Мофти-заде повернулся к Лоучу. Глаза у того полезли из орбит.

– Что, черт возьми, происходит, Джон? – спросил, накаляясь, адвокат.

Тагай старался держаться с достоинством.

– Свежее свидетельство, – сказал Нгуен. – Горячее, только что из печки. Посвятите их, лейтенант.

Слово взял Майло.

— У нас чужие люди, Тагай, они называют себя красными джигитами. Они говорили, что ты басмач и погиб под обвалом.

– Еще до трех других убийств, – сказал он, – погиб через отравление некто Родерик Солтон, помощник вашего клиента. Это преступление произошло вдали от поместья миссис Депау; ее самой даже не было в городе. В отличие от мистера Лоуча, который в тот день для оплаты ужина в ресторане «Уотергарден» использовал свою корпоративную кредитку. Еда на двоих, вино на одного. Оно и понятно, ведь мистер Солтон был мормоном.

— Видишь, они врут. А много их? — поспешно, с тревогой спросил Тагай и, услышав в ответ: «Двое», добавил: — А какие жемчужные ожерелья, какой пояс, украшенный серебром, я привез тебе, моя козочка! Проведи же меня, дорогая, погреться у костра. Джура хотел послушать, что ответит Зейнеб, которую он, Джура, хотел взять себе в жены, но звук поцелуя заставил его выбежать наверх.

– Это предположение…

– Персонал ресторана опознал мистера Лоуча и мистера Солтона как вместе ужинавших в тот вечер. Один из официантов описывает атмосферу как непринужденно дружескую в начале трапезы, но напряженную к ее концу. Учитывая склонность миссис Депау к ядам, мы проверили ее местонахождение; оказалось, что она была в отеле «Гранд Хайятт» на озере Тахо. Прилетела туда на частном самолете, а через два дня вернулась в Лос-Анджелес коммерческим рейсом.

— Ты! — крикнул Джура, не находя слов выразить свой гнев. Зейнеб юркнула в кибитку. Тагай повернулся к Джуре.

– Конечно, она смоталась, – бросил Лоуч. – Ей нужно было алиби!

— А а а! — с притворной радостью закричал он. — Это ты, дорогой? — Но, заметив злобное лицо Джуры, сердито сказал: — Почему не приветствуешь путника? Что ты, забыл обычай?

– Это был план, который вы испекли вдвоем? – осведомился Нгуен.

– Я…

— Уезжай! — сказал Джура. — Сегодня мы принять тебя не можем.

– Тихо, Ярми! – гаркнул Мофти-заде.

— Мальчишка, щенок!.. — презрительно ответил Тагай, решив, что этот ответ Джуре подсказала ревность. — Позови сюда аксакала, и он научит тебя обращению со старшими!

Лоуч уткнул голову в руки и плаксиво замяукал.

Джура окончательно рассердился и запальчиво крикнул:

Лицо его адвоката не выражало никакого сочувствия, только мрачное любопытство.

— Так сказал сам аксакал!

– Я уверен, что мистер Лоуч прав, – сказал Майло. – Миссис Депау отправилась в Тахо, чтобы обеспечить себе алиби, но перед этим снабдила мистера Лоуча токсичным веществом из своего сада, под названием аконит. Смертельная штука. Мистер Лоуч подсыпал его мистеру Солтону в еду. К концу дня тот был мертв, а его тело с наступлением темноты оставлено возле здания суда у пересечения Хилл и Вашингтон.

— Врешь! Врешь, как баба! Аксакал не может сказать такие слова мне, своему благодетелю. Или он отрекся от аллаха? Ага, — яростно хрипел Тагай, — я все знаю: старая лиса хитрит! Он приютил красных шайтанов. Он пожалеет… Ты, батыр Джура, забудь мои гневные слова: я испытывал тебя. Мы ночью зарежем пришельцев и возьмем себе их винтовки. А завтра я тебя возьму с собой в далекий край. Будешь помогать большому человеку воевать с красными чертями… Ну?

– И район, и объект хорошо известны мистеру Лоучу, поскольку он, от имени миссис Депау, не раз подавал туда документы по различным спорам о недвижимости, – сказал Нгуен.

Кадык Мофти-заде скользнул вверх-вниз.

Он дрожал мелкой дрожью, зубы его стучали.

– Не признавая этого… мифа, спрошу: чего ради моему клиенту понадобилось убивать этого самого Солтона? Каков мотив? И какие у вас есть доказательства, хотя бы отдаленно поддерживающие столь причудливую…

Джура нахмурился:

– Сол-тон, – произнес Майло по слогам. – Мотив, схожий с убийством Сориано и Сантос. Мистер Солтон слишком много знал. Но, в отличие от бедных горничных, он мог дать событиям определенный ход.

— Уходи, Тагай. Я и сам могу их убить.

– Каким таким образом…

— Слушай! — продолжал Тагай. — Твоего отца отравил аксакал. Он боялся, что тот захватит его богатства. Давай вместе зарежем красных шайтанов, и тогда я убью аксакала. Кровь убийства не падет на тебя. Ты станешь аксакалом рода. Ну?…

– Послушайте меня, советник. Нам досконально известно, что Зельда Чейз вошла в офис мистера Лоуча и сделала заявление о том, что мистер Лоуч энное количество лет назад убил ее мать.

Джура хорошо помнил загадочную гибель своего отца, всеми уважаемого и любимого в кишлаке. Так, так… Он запомнит это!

– …что было принято за психотический бред, но на поверку оказалось правдой, – довершил фразу Нгуен.

— Уйди! — решительно сказал Джура и взялся за нож. Тагай вынул револьвер.

– Это, – Мофти-заде задохнулся, – это абсолютная ложь. Мы просто…

Молодой охотник засмеялся:

– Ниточку на веретене закрепили вы. – Нгуен шутливо погрозил пальцем. – У нас это зафиксировано на бумаге.

— Стреляй! Красные джигиты услышат выстрел — прибегут и убьют тебя.

– Это абсолютно…

Тагай спрятал револьвер.

– То, что Родерик Солтон узнал от Зельды Чейз, вызвало у него достаточно любопытства, чтобы вникнуть в суть ее претензий. У нас есть его отпечатки пальцев на документах, взятых из бумаг мистера Лоуча на миссис Депау. В частности, документах, касающихся Зельды Чейз. Будучи человеком высоконравственным, мистер Солтон поднял этот вопрос перед мистером Лоучем. А мистер Лоуч, будучи человеком безнравственным, предложил обсудить все это за ужином и оперативно связался с миссис Депау. Которая и выступила в роли плохого повара.

— Запомни, — сказал он, — ты и весь род твой ответите мне кровью.

– Остальное, – сказал Нгуен, – обернулось для бедного мистера Солтона бедой. Ужасная смерть, полная страданий. Что бы ни случилось с Чейз, Сориано и Сантос, ваша клиентка озаботилась уничтожить еще и Солтона. Попробуйте скажите, что это не «особые обстоятельства».

– Вздор какой-то, – выговорил Мофти-заде, глядя на своего онемевшего, сгорбленного клиента с растерянным ужасом. – Скажи им, Ярм. Что еще за веретено? Такого в моей практике еще не случалось.

Тагай молча повернулся, и наст заскрипел под его ногами. Сев на яка, по знакомому пути Тагай поехал к тайнику, в котором с прошлого года были им спрятаны теплая одежда, продукты и топливо.

Ярмут Лоуч медленно выпрямился на стуле. Мутно оглядел каждого из нас. Рыгнул еще раз.

И заблевал весь стол.

IV

В дальней кибитке беспокойно метался на шкурах Джура. Айше, взглянув на сына, спросила:

Глава 43

— Блохи, что ли, тебя кусают?

Энид Депау и Ярмут Лоуч оставались в тюрьме. Последний начал отказываться от пищи, и его пришлось интубировать в медицинском отделении. Флип Мофти-заде упорно подавал основанные на различных теориях петиции для выхода под залог. На все с такой же исправностью поступал отказ.

Джура не ответил. Ему хотелось попасть за горы, в мир иных людей, и летать высоко в небе на железном ковре самолете. Голодный Кучак у себя в кибитке мечтал о сказочном сытом мире. Старухи и подростки шептались в темноте.

Заключенная Депау, некогда популярная самозваная «наставница обездоленных девочек», стала ощущать, как респект к ней стремительно пополз вниз, когда стало известно, что двое из ее жертв были латиноамериканками и что одна, Имельда Сориано, была отдаленно связана с соседом бандита из «Чикас локас». На тринадцатый день своего заключения она была избита и оказалась в лазарете. После поправки ее перевели в одиночную камеру и заставили носить оранжевую робу.

Как только гости заснули и костер погас, к спящим начала подбираться Бабу. Почуяв её, пришлый пес насторожился. Когда Бабу подошла ближе, он оскалился и игриво вильнул хвостом. Бабу, извиваясь всем телом, быстро помчалась из кибитки. Вслед за Бабу к спящим с ножом в руке кралась старуха Айше. Она нагадала себе, что для лечения болезней надо получить пучок волос от даванашти18.

Досудебные процедуры затягивались, но Джон Нгуен хранил по этому поводу безмятежность.

Пес, не оставлявший юношей, услыхав крадущиеся шаги, заворчал. Старуха убежала. Пес бросился за ней, но тотчас же испуганно метнулся назад, заметив за дверью единственный глаз собаки аксакала, по прозвищу Одноглаз. Ощетинившись и оскалив зубы, пес остановился возле спящих и начал рыть задними ногами землю.

Майло сказал:

Утихомирившись, пес снова улегся, положив голову на вытянутые передние лапы.

– Я на диете оптимизма, но скоро начну тратить деньги на еду.

За дверью послышался едва уловимый шум. Джура тихо и хищно приближался с топором-тишой — на длинном топорище. Пес заворчал, спящие громко застонали. Смерть была рядом с ними, но юноши крепко спали. Пес ворчал тоскливо и злобно. Боясь, что лай разбудит пришельцев, Джура отступил в темноту и неожиданно столкнулся с матерью, старухой Айше.

Я держался на подпитке энтузиазма, но внутри ощущение было такое, будто ткани и кровь заменили сухие камни. Для Овидия Чейза наиболее вероятным исходом была трагическая участь – несмотря на то, что рассказывал мне полоумный Чет Бретт, этот ходячий призрак улицы.

Или, что еще хуже, что-то холодное и ужасное от рук Депау и Лоуча.

Они поспорили. Айше нужен был пучок волос с головы живого, а если начнется борьба за оружие, то всякое может случиться. А ведь Джура не испросил разрешения старшего в роде, и гнев аксакала будет ужасен.

При любом из этих раскладов он давно захоронен там, где его никогда не найдут.

Поладили на том, что прежде всего надо убрать собаку, сторожившую сон пришельцев. Айше отрежет пучок волос, а затем Джура выкрадет винтовки, и лучше, если это обойдется без крови. Но как убрать собаку без шума?

Так что нужно перестать тешить свое воображение.

Джура позвал Бабу…

* * *

Издалека донесся жалобный вой собак, собравшихся за кишлаком. Старая истеричная собака, принадлежавшая старухе Айше, выла громче всех: раз начав выть, она никак не могла остановиться. Бабу прокралась в кибитку к спящим и направилась прямо к чужой собаке. Почуяв и увидев Бабу, пришелец насторожился. Бабу приближалась тихо. Губы у неё отвисли, и она помахивала обрубком хвоста. Хотя Бабу была самка, тем не менее пес испугался, поджал хвост и прижал уши к голове. Но когда Бабу подошла ближе, он оскалился и игриво вильнул хвостом. Бабу понюхала его в нос и, припав головой к земле, заюлила поднятым хвостом. Пес осмелел и тоже завилял хвостом.

Бабу, почесав передней лапой ухо и глаз, несколько раз прыгнула, припадая грудью к земле.

Я работал над этим с переменным успехом, когда позвонил Джон Нгуен и попросил меня дать интервью репортеру «Лос-Анджелес таймс». Те четыре убийства привлекли внимание общественности, и газета хотела «быть на волне человеческого интереса».

Пес совсем осмелел. Тогда Бабу, извиваясь всем телом, прыгнула вперед, в темноту. Пес бросился за ней. По следу Бабу он промчался к вырытому в снегу ходу и выскочил наверх, в слепящую искристым снегом лунную ночь.

– Это с ней разговаривал Майло? – поинтересовался я.

Пес рванулся догонять Бабу, но наскочил на другую собаку и упал. Пришлый пес испуганно вскочил и прыгнул назад. Но дыру загородил огромный черный одноглазый пес, и все собаки в одно мгновение окружили чужака кольцом.

– Мирна Стрикленд. Она общалась с нами обоими.

Он убрал уши подальше назад, поджал хвост и запрятал его под самое брюхо, так что кончик его высунулся около передних ног. Бедняга оскалил зубы, выгнулся дугой и взъерошил шерсть: он хотел казаться больше и страшнее, вертелся во все стороны и грозно щелкал зубами. Но собаки неподвижно сидели вокруг. Пес чувствовал их взгляды и кружился как бешеный, ожидая нападения со всех сторон. Собаки не шевелились и только стали чаще дышать. Чувствуя смертельную опасность, пес завыл. У него дрожали лапы, он выл и просил о пощаде. И если бы они завыли, то, наверно, не тронули бы его. В тишине послышался шорох: это Айше подкрадывалась к аскерам19. Но псу было не до нее.

– Он сказал, что ее манеры раздражают.

Огромные собаки, злые и голодные, сидели и ждали сигнала вожака.

– Она – журналист, Алекс.

Самый молодой пес не выдержал и бросился на чужака, но, сильный, упитанный, тот вовремя отскочил в сторону, разорвал ухо у тощего пса и опрокинул его на снег.

Нападавший с визгом отбежал, но и тогда собаки не пошевелились. Чужой пес растерялся.

– А что конкретно ей нужно?

Наконец Одноглаз поднялся, шагнул вперед и, выпучив единственный глаз, помахал хвостом. Чужой так обрадовался, что потерял всякую осторожность. Он сам потянулся навстречу, хотя все ещё боялся и поджимал хвост. Одноглаз опять шагнул к нему. Чужой смалодушничал и опрокинулся на спину, подняв ноги вверх. Он без боя сдавался на милость сильнейшего.

– Твое имя всплыло в судебной хронике, и у нее вызывает любопытство взгляд психолога – вся эта тема психического здоровья, угнетенности беспомощных… Мой тебе совет: не откажи ей, побеседуй, иначе она найдет кого-нибудь, кто наболтает ей то, что она хочет услышать. Стрикленд попросила твой сотовый, но я сказал, что сначала поговорю с тобой. Ты как в целом, согласен? Давать ей номер?

В тот же момент Одноглаз неожиданно схватил гостя за горло. Через секунду на него набросилась вся стая. Даже предсмертный визг не успел вырваться из его горла. Над тесной кучей собачьих тел поднялся пар и, замерзая в воздухе, заиндевел на их шерсти. Бабу подняла к луне голову и жалобно завыла. И все собаки, усевшись вокруг, тоже завыли. Сильные голоса, полные тоски, таяли в необъятном заоблачном пространстве, не повторяемые ни одним отголоском.

– Ну дай. А что я ей не должен говорить, Джон?

Джура осторожно прошел в кибитку и после непродолжительной борьбы связал полусонных юношей, приговаривая:

– Ничего, кроме сути дела.

— Не раскрывайте глаз — я выколю их! Не говорите ни слова — я отрежу вам языки!

– То есть?

Это была традиционная угроза.

– Постарайся не впадать в эмоции, ну ты знаешь. Газетчики – инопланетяне-зомби, которые крадут наши мысли и трансформируют их во что-то, удобоваримое для них самих.

Он взял винтовки и начал их внимательно рассматривать. — Я мусульманин! — кричал Муса. — Развяжи меня! Я только переводчик!

* * *

Но хитрость не помогла.

Мирна Стрикленд позвонила мне в тот же день и сказала:

— Ничего, — отвечал Джура, — и белую и черную овцу привешивают за ноги.

– Телефонное интервью, доктор, будет идеально.