Он открыл бутылку и вдохнул аромат напитка. Налил в одноразовый стаканчик – до половины. Должно хватить. Поставил бутылку на край стола, взял стаканчик, поболтал – и отпил половину. Подержал виски во рту, дал ему впитаться через кровеносные сосуды полости рта, чтобы пробудить воспоминания еще и при помощи вкуса. Обещание, которое он почувствовал раньше, в запахе, оправдалось, когда он ощутил вкус. Крепкий, полный, торфяной, с легкой медовой ноткой, – виски перекатывалось во рту с силой, набранной за десятки лет выдержки.

Он откинулся на спинку стула, поставил стакан с тем, что в нем осталось, на стол и постарался вспомнить.

Блокнот лежал на столе, ожидая, что он запишет в нем свои выводы.



Был вечер.

Я стоял перед зеркалом, из него на меня смотрело старое лицо Хаима Вольфа. Я подошел к письменному столу. Играла какая-то мелодия в стиле ретро. Фрэнк Синатра или Эдит Пиаф. Звуки неразборчивые. Мне было интересно – и слова, которые я вызубрил когда-то давно, сами устремились в голову.

Я взял ручку и гладкий белый лист бумаги и стал писать. Помню царапины на столе, воркование голубей за окном, уютное ощущение от тапочек на ногах и то, как ручка была зажата между моими пальцами и немного давила на фалангу среднего.

Я помню, как писал, писал – и вдруг стал рассматривать этот лист, дал написанным словам отпечататься у меня в памяти. И тихо улыбался.



Стефан быстро выпил еще один глоток из стаканчика.

Не слишком много, чтобы не было тумана в голове. Но и не слишком мало, чтобы воспоминание стало четким. Хватит, это все.

Смотри, письменный стол, старое стихотворение и много строк из слов, которые я записал на листке.

Писал и улыбался, улыбался и писал.



Стефан спешно взялся за блокнот. Взял ручку и записал слова, которые всплыли перед его глазами, заполнил целый лист своим убористым почерком, вспоминал прошлое. Закончив, быстро перечитал написанное и выругался.

Сантименты. Сентиментальные итоги чего-то, много клише. Вот и все. Вольф начал с того, что «эти слова существуют не сами по себе, нужно кое-что еще, что их дополнит. В этом они, наверное, как люди». Дальше было еще хуже. Целая страница разглагольствований о том, как люди «привязываются друг к другу», о «способности видеть глазами другого» и всяких таких глупостей.



Да пошел Хаим Вольф к черту, маленький хрен. Маленький сентиментальный хрен. Стефан взял бумажный листок, снова откинулся на спинку стула и еще раз перечитал текст – медленнее, пытаясь распознать в нем какой-то шифр.

17

Начало истории Томаса Билла так и будет покрыто мраком, но, по крайней мере, та часть истории, что касается Роберта Морриса, точно произошла в январе 1820 года.

Солнце как раз приступило к обычному своему процессу, который люди называют «закатом». Роберт Моррис сидел за стойкой регистрации в своей гостинице, сложив руки на животе – похудеть бы не мешало, – желто-оранжевый свет, проникавший через окна, отражался на его залысинах, взгляд скользил по стенам.

Жизнь была хорошей и простой. Гостиница «Вашингтон» в Линчберге, которой он управлял, считалась лучшей в городе, особенно – следует признаться – благодаря репутации ее владельца. Дело процветало, он принимал и обслуживал господ и дам хороших манер, вкуса и положения. Солнечный свет бликовал на люстре, намечался очередной тихий и спокойный вечер.

Будучи хозяином гостиницы, Моррис далеко не всегда, разумеется, сам сидел за стойкой. У него были и другие занятия, а кроме того, от него всегда требовались внимание и предупредительность к нуждам гостей. А иногда достаточно было просто не совать нос в их дела. Постоянный надзор за тем, как немногочисленный штат гостиницы «Вашингтон», включая членов его семейства, исполняет свою работу, и полное доверие со стороны гостей были частью успеха.

Однако в тот вечер он позволил себе просидеть несколько часов за стойкой. Там было приятно сидеть, оттуда открывался хороший вид на улицу. За эти часы не пришел ни один клиент. Дни после Рождества далеко не самые напряженные, мягко говоря. И все же, когда закат был в самом разгаре, послышался звон колокольчика – он звонил всякий раз, как открывалась входная дверь, – и в залитую золотым светом комнату вошел красивый высокий человек, тщательно одетый, с тяжелым на вид коричневым чемоданом в руках. Не зная, что его жизнь сейчас резко изменится, Роберт Моррис приподнялся и встал, чтобы с улыбкой поприветствовать нового гостя.



Незнакомец подошел к стойке, нагнулся, поставил чемодан на пол и выпрямился.

– Доброго вам вечера, – сказал он ровным спокойным голосом.

– И вам самого доброго вечера, – ответил Моррис.

– Мне нужна комната. На одного.

Моррис смерил его взглядом всего за десятую долю секунды. Это был высокий человек, примерно метр восемьдесят, очень смуглый, как будто он провел несколько месяцев на палящем солнце, с черными глазами, черными волосами чуть длиннее, чем принято, но не длиннее, чем полагается носить культурному человеку, с хорошей фигурой, в черной ковбойской шляпе с широкими полями. Солнце играло пылинками на этой шляпе: они поблескивали. У человека было симметричное красивое лицо. Моррис не сомневался, что немало женщин, остановившихся в гостинице, заинтересуются гостем.

– Ваше имя? – спросил Моррис.

– Томас Джей Билл.

Моррис быстро заполнил маленький бланк и положил его на прилавок.

– Пожалуйста, господин Билл, – сказал он. – У нас достаточно комнат, которые отлично вам подойдут. Позвольте мне рассказать о наших ценах и услугах, которые вы сможете у нас получить, и потом я отведу вас…

Томас Билл медленно поднял руку и покачал головой.

– Не надо, – сказал он. – Дайте мне комнату на свое усмотрение. Я приехал главным образом потому, что владелец гостиницы – человек честный и я полностью полагаюсь на него. Денежные дела уладим при выезде.

– Хорошо. – Моррис выпрямился. – А когда, по вашей оценке, это произойдет?

– Через несколько недель, – сказал Билл и поднял чемодан. – Пойдемте?



Томас Билл оставался в гостинице «Вашингтон» почти два месяца.

Он медленно завтракал, долго сидел в баре у стойки и читал, редко гулял по Линчбергу, даже когда погода была прекрасной и располагала к прогулкам. Без сомнений, он прибыл в гостиницу, чтобы отдохнуть после напряженного периода. Иногда, по вечерам, Моррис видел, как он сидит и ведет оживленную беседу с какой-нибудь женщиной. Все гости любили его. Мужчинам нравилось разговаривать с ним – это всегда было интересно и содержательно. Особенно им было приятно, что после разговора он платил за их напитки. Женщинам льстило его умение беседовать вежливо, но не ограничиваться набором пустых любезностей, при этом глядя им в глаза.

Иногда Билл останавливался поговорить о текущих делах у стойки регистрации и раз или два даже приглашал Морриса составить ему компанию. Легко кивнув – поля его шляпы наклонились – и сделав едва заметный жест ладонью, предлагал подсесть к своему столику, чтобы за джентльменской беседой выпить перед сном.

И вот, как-то вечером, примерно через два месяца после того, как Томас Билл молча вошел в парадную дверь гостиницы, он снова стоял с чемоданом у стойки регистрации. Заплатив мальчику, который дежурил в ту ночь, все, что следовало по счету, он попросил передать свою благодарность владельцу гостиницы, вышел на улицу – и исчез.



Через два года после этого, снова в январе и на этот раз в то время, когда солнце ярко освещало верхушки деревьев на аллее, Томас Билл вновь появился, еще более смуглый, чем в прошлый приезд. В одной руке у него был все тот же коричневый чемодан, но теперь вторая его рука была занята железным ящичком: он прижимал его к себе.

Роберту Моррису удалось поселить его в том же номере, где он жил два года назад. Билл поблагодарил и молча поднялся к себе. Эту зиму он снова провел преимущественно в гостинице и в этот раз молчал еще больше, чем раньше. Чаще всего Моррис видел, как он сидит за столиком в углу холла и читает вечерние газеты или листает книжку. Утренние часы он посвящал пешим прогулкам по улицам просыпающегося города, а все остальное время просиживал у себя в номере или в холле за чтением или раздумьями – тогда он разглядывал всех, кто входит и выходит из гостиницы.



Как-то вечером, когда Моррис прошел рядом с ним и поздоровался, Билл остановил его и указал на стул рядом с собой.

Моррис сел, а Билл попросил, чтобы им обоим принесли напитки.

– Я уезжаю сегодня на рассвете, – сообщил он.

– Понимаю, – ответил Моррис. – Я рад, что вы провели эту зиму с нами.

Томас Билл кивнул. Его черные глаза смотрели в лицо Моррису оценивающим взглядом.

– Ваша репутация в качестве руководителя гостиницы оправдалась, – сказал Билл. – Действительно, все организовано безупречно.

– Благодарю вас, – слегка поклонился Моррис.

Официант ставил перед ними два бокала.

– Очень трудно найти в мире честных людей, – продолжил Билл. – Честность требует от человека многих сил. Она требует верить самому себе, когда даешь обещания. Как вы думаете, господин Моррис, люди по своей природе добры или злы?

Моррис поднес стакан ко рту, немного отхлебнул и ответил:

– Не знаю. Мне хотелось бы верить, что добры.

– А по-моему, – сказал Билл, – люди хотят быть добрыми, но им не всегда хватает на то сил. Каждому удается так исказить реальность, чтобы его поступки казались ему самому достойными. Честный человек, добрый человек должен уметь видеть свои поступки объективно и оценивать их соответствующе. Мы плохие судьи самим себе, нам нужна способность смотреть глазами других, чтобы быть добрыми людьми, а эта способность требует воображения. Добрые люди в большинстве случаев – это те, у кого больше воображения.

Моррис молча кивнул.

– То же касается и хороших хозяев гостиниц, – продолжал Билл. – Они должны быть способны смотреть на вещи с точки зрения гостей. Дело не в том, что честные люди лучше умеют оказывать гостеприимство. Дело в том, что и хозяин, и честный человек должны забыть о своем желании считать собственные поступки правильными, если они приносят пользу, и понять другого, его ценности, то, как он воспринимает происходящее вокруг. Правда не может быть личной, она задает стандарт, которому должны соответствовать все, и честные люди понимают, что нет «его правды» и «моей правды». Есть Правда.

– Я никогда об этом так не думал, – сказал Моррис.

– Вы добрый человек, господин Роберт Моррис, – подытожил Томас Билл. – И в частности поэтому вы хорошо руководите гостиницей.

Он нагнулся, достал из-под стула железный ящичек, с которым приехал, и поставил его на стол. Вдруг Моррис понял, что это не спонтанный разговор. Томас Билл пригласил его за свой столик по какой-то причине.

– Как я уже говорил, завтра я уезжаю, – сказал Билл. – И мне нужен человек, на которого я смогу положиться и доверить ему этот ящичек. Мне нужно кое-что уладить, а ящик должен тем временем находиться в хороших руках.

– Понимаю, – произнес Моррис.

– Мне бы хотелось, чтобы это были ваши руки, – сказал Билл. – Я могу положиться на вас в этом отношении?

Роберт Моррис взял ящичек в руки. Он был на удивление легким, слегка помятым, на не плотно закрытой крышке – большой замок.

– Конечно можете, – уверил он.

Под утро Томас Билл во второй раз уехал из гостиницы.

Он полностью оплатил свой счет и вышел на пробуждающуюся улицу. Роберт Моррис больше никогда его не видел.



Но письмо он получил.

Через два месяца после отъезда Билла от него пришло письмо, из Сент-Луиса.

В ящичке, который он оставил у Морриса, – объяснялось в письме, – есть чрезвычайно важные документы об имуществе Билла и о капиталах других людей, которые связаны с ним деловыми отношениями. Билл собирался отправиться на охоту, а заодно уладить и другие дела, – возможно, некоторые из них будут опасными. Он попросил Морриса, если он не придет за своим ящиком в течение десяти лет, взломать замок и действовать по инструкции, которую найдет в одном из документов.

Часть бумаг не будет понятна без подходящего шифра. Этот шифр в руках у другого товарища Билла. Он приедет в гостиницу в июне 1832 года, не раньше, чтобы расшифровать документы и действовать в соответствии с ними.

Моррис хранил ящичек в сейфе гостиницы и ждал.

Томас Билл больше не вернулся. Да и никто другой не приехал за этим ящиком: ни через десять лет, ни потом. Сам Моррис не осмелился его открыть, хотя именно этого требовало письмо.



Шли годы, Роберт Моррис состарился.

Он все еще владел этой гостиницей, и она все еще была самой лучшей в Линчберге. Его волосы поседели и поредели, пузо выросло еще больше, а кожа обвисла, зрение утратило остроту.

Хозяин гостиницы невольно становится свидетелем многих тайн. Маленьких секретных романов, разговоров, которых никто не должен слышать. Он обнаруживал вещи, которые случайно оставляют в номерах – и которые могут рассказать то, чего никто не должен бы знать. Но ящик Томаса Билла упорно превосходил все секреты. Раз в несколько недель ночью Роберт Моррис отпирал большой сейф, вынимал ящичек и снова осматривал его, размышляя, не открыть ли его все-таки. Он тряс его – и слышал легкое шуршание; держал в руках замо́к – и думал, как можно его разбить; но в конце концов неизменно возвращал ящик в сейф и запирал.

Вплоть до того холодного вечера, когда он сидел в холле, на том же стуле, на котором сидел, когда получил этот ящик, а солнце снова клонилось к закату. Шел уже 1845 год. Двадцать пять лет минуло с тех пор, как Билл в первый раз приехал в Линчберг, и Роберт Моррис решил, что прошло достаточно времени и что настал час узнать, что же находится в ящичке.

Он сделал большой глоток джина и подошел к сейфу, открыл его, вытащил ящичек и отнес его наверх, в свою комнату. Лицо его слегка покраснело. Взломать замок оказалось делом двадцати минут, не больше. Моррис уже несколько лет обдумывал этот шаг и запасся всеми необходимыми инструментами.

Солнце скрылось за горизонтом как раз тогда, когда Роберт Моррис открыл ящик – через двадцать с лишним лет после того, как его закрыли.



Почти двадцать лет спустя, в 1862 году, какой-то человек спешно поднялся по лестнице в комнату Роберта Морриса, перешагивая через ступеньки. Когда он вошел, хозяин повернулся к нему, и постаревшее лицо его озарилось улыбкой.

– Вы приехали, – подтвердил Моррис.

– Я приехал, – подтвердил человек.

Моррис мягко положил руку на плечо дочери, сидевшей у его кровати.

– Дорогая моя, – сказал он. – Дай нам поговорить несколько минут наедине. Я должен кое-что рассказать моему дорогому другу.

Женщина у кровати взглянула на него с нежностью – и посмотрела на гостя.

– Присмотрите за ним вместо меня, ладно? – не столько вопросительно, сколько утвердительно произнесла она.

– Конечно, – ответил он.

Она медленно встала, шурша платьем, и тихими шагами вышла из комнаты. Гость сел на стул, который она освободила.

– Вы приехали относительно быстро, – констатировал Моррис.

– Письмо создало у меня впечатление, что дело экстренное, – сказал друг.

– Я не хотел, чтобы это звучало так.

– Я чувствую срочность в ваших письмах, даже когда вы стараетесь ее скрыть.

Моррис усмехнулся.

– Да, это так. – Он посмотрел за окно. Его лицо вновь стало серьезным, и он добавил: – Мне осталось недолго.

Друг молчал. Он был не из тех людей, которые ободряют и утешают, сами себе не веря. Старик был прав.

– Если так, то я рад, что приехал, – произнес он наконец.

Моррис повернулся к нему и снова улыбнулся.

– У меня была хорошая жизнь, – сказал он. – Я вполне доволен, верите ли?

– Рад слышать, – ответил друг. Он хотел было схватить умирающего старика за руку, но, вспомнив о серьезности разговора, сдержался.

– Но я позвал вас, чтобы закончить то, что сам не успел, – сказал Моррис и сунул руку под подушку. Он вытащил оттуда три листа бумаги, исписанных убористым почерком, – это были какие-то числа. – Возьмите, – велел он.

Друг взял листки и попытался прочесть то, что там написано. Строка за строкой – числа.

– Что это? – спросил он.

– Сорок лет назад в мою гостиницу прибыл постоялец по имени Томас Билл, – сказал Моррис.



Пока Моррис рассказывал, его дочь дважды стучала в дверь. И дважды джентльмены просили ее вернуться попозже. Им надо кое-что доделать, говорили они.

– Так что же было в ящичке? – спросил друг, когда Моррис поведал ему, как в конце концов решил взломать замок.

– Да, кстати, – спохватился Моррис. – Вот еще один лист с объяснениями. – Он снова сунул руку под подушку и вытащил записку поменьше.

– Томас Джей Билл, – сказал он, протягивая записку другу, – принадлежал к группе из тридцати мужчин, которые сорок пять лет назад отправились охотиться на бизонов. Но во время одного из привалов, около Санта-Фе, они увидели, что между скалами что-то блестит. Они поняли, что, может быть, в долине, где они разбили лагерь, есть большой запас золота, прекратили охоту, наняли людей из местного племени и за полтора года добыли немало золота. Задачей Билла было перепрятать золото в секретном месте. Впервые я встретил его как раз после того, как он зарыл золото. Два года спустя он вернулся, чтобы закопать в том же тайнике еще некоторое количество золота, и снова остановился у нас в гостинице. Но в этот раз они с друзьями решили подстраховаться, чтобы, если с ними что-то случится, члены их семей получили свою часть клада. Поэтому Билл подготовил эти три листа, в которых зашифровал то, что мог рассказать о кладе. На первом листе – как говорится в этой записке – описано местоположение клада, на втором – его состав, а на третьем – список родственников, которым нужно раздать то, что будет найдено.

– А шифр? – воскликнул друг.

– А шифра я не получил, – покачал головой Моррис. – С тех пор как я открыл ящик, я пытаюсь как-нибудь расшифровать эти записи, но все без толку. Я просидел над этим занятием долгие часы. За последние двадцать лет я учился криптографии по всем книгам, которые смог найти. Но боюсь, что не представляю, где спрятан клад Томаса Билла, и мне горько от мысли, что все эти семьи не смогут получить причитающиеся им результаты тяжелой работы тех джентльменов.

Друг молчал и пытался рассмотреть листки. В глазах у него зарябило от плотных рядов чисел.

– Я уже не смогу расшифровать этот код, – сказал Моррис, – но вы самый умный и честный человек, которого я знаю. Теперь код в ваших руках.

Друг недоверчиво покачал головой.

– Ничего себе, Роберт. Ох, ничего себе, – пробормотал он.

– Если кто-то и сможет это сделать, то только вы, – сказал Моррис.

Он отвернулся к окну и посмотрел на закат.



– Ну и как, удалось? – спросила Оснат.

– Отчасти, – ответил Бен. – Этот друг – а мы до сих пор не знаем, как его зовут, – смог расшифровать второй лист.

– Как?

– Он понял, что количество разных чисел на листе больше, чем количество букв в английском языке, и что это не простой шифр подстановки. Он потратил много времени, много об этом думал – и понял, что это книжный код, но с хитростью.

– Что такое книжный код? – спросила мадам Вентор.

Это внимание, которым Бен оказался одарен в большом количестве, почти доставляло ему удовольствие.

– Если две стороны хотят передавать сообщения, – сказал он, – они могут заранее условиться об определенной книге, которая будет служить ключом, и каждому слову дать число, которое определяется его местом в книге. Например, число одна тысяча двести пятьесят три может обозначать пятдесят третье слово на двенадцатой странице. Только тот, кто знает, о какой книге идет речь, и у кого она есть в распоряжении, может расшифровать этот код. Часто пользуются такими книгами, как словари в особом издании, чтобы быть уверенными, что там будут все слова, которые тебе понадобятся. Но вообще, почти любая книга может использоваться для шифрования книжным кодом.

– Именно это и сделал Томас Билл? Использовал книжный код?

– Особого вида. Билл внес маленькое изменение в способ шифрования, – ответил Бен. – На листах Билла были числа, которые не могли быть частью книжного кода, – например, три и восемь. Друг понял, что этими числами зашифрованы буквы, а не слова, и еще он догадался, с помощью какого отрывка текста можно расшифровать второй лист, – просто прорыв. Это Декларация независимости США. Каждое число обозначало первую букву того или иного слова в тексте. Число три соответствовало первой букве третьего слова в Декларации независимости, восемь – первой букве восьмого слова, и так далее.

– И что же он выяснил?

– Он расшифровал второй лист и выяснил, что было в кладе Билла. Там было примерно две тысячи четыреста фунтов золота и примерно пять тысяч фунтов серебра. А кроме того, драгоценности ценой в несколько тысяч долларов.

– Ну, вообще прекрасно. А фунт – это сколько? – спросила Оснат.

– По сегодняшним ценам этот клад стоит примерно двадцать миллионов долларов, – прояснил ситуацию Бен.

– Ого, – ответила Оснат. – Ничего себе.

– А что с двумя другими листами? – спросила мадам Вентор. – Он выяснил, с помощью какого текста их зашифровали?

– Нет, – сказал Бен. – Долгие годы он пытался расшифровать два других листа, особенно, естественно, первый, в котором написано, где закопан клад, но безуспешно. Никакой текст, который он пробовал подобрать, не годился – а он исходил из того, что два других листа тоже зашифрованы книжным кодом.

– Значит, клад до сих пор не найден, – подытожила мадам Вентор.

– Нет. В тысяча восемьсот восемьдесят пятом году, когда, по утверждению этого друга, из-за погони за кладом он обанкротился и остался без семьи, он анонимно издал брошюру, в которой изложил всю эту историю и привел письмо и записку Билла и весь код, все три листа. Он отчаялся расшифровать его в одиночку и решил сделать код общеизвестным, но предупредил читателей, чтобы они не тратили на это слишком много времени – иначе, как он, они потеряют все. С того момента и до сего дня люди пытаются расшифровать коды Билла. И пока безуспешно.



– Так вот кого вы назвали «Мистер Билл»! – сказала мадам Вентор.

– Ага, – ответил Бен.

– А что, на фотографии у меня в квартире – именно тот самый Томас Билл?

– Ой, не факт, – сказал Бен. – Никто не знает, как Томас Билл выглядел на самом деле. Я не уверен, что он вообще существовал.

– Что значит «не уверен, что он существовал»? – спросила Оснат.

– Есть мнение, что анонимная книжечка одна тысяча восемьсот восемьдесят пятого года – по сути, единственный наш источник знаний обо всей этой истории – это мистификация. Кто-то создал шифр, у которого нет решения, и придумал для него специальный рассказ. Некоторые утверждают, что Роберт Моррис не был хозяином гостиницы в те годы, о которых идет речь, или что если проанализировать эту книжку с языковой точки зрения, выяснится, что и ее, и письма, якобы посланные Томасом Биллом, написал один и тот же человек. С другой стороны, есть шифровальщики, которые утверждают, что все же в оставшихся листах можно увидеть какую-то логику. Кроме того, кто-то нашел регистрационную запись Томаса Билла на почте Сент-Луиса. Короче говоря, точно ничего неизвестно. Но важно не это, – сказал Бен.

– А что важно?

– Важно, что Хаим Вольф упомянул имя Билла – дал нам такой намек. Теперь мы понимаем, как можно истолковать числа на доске.

– А с помощью какого текста мы должны истолковать эти числа? – спросила Оснат.

– Этого мы никогда не узнаем, – сказала мадам Вентор. – Этот текст, видимо, находится во второй бутылке виски, которую украли у тебя. В переживании, которое получил Бен, Вольф записывает числа, а во второй бутылке, видимо, было переживание, связанное с чтением или написанием текста, букв. Одна бутылка ни на что не годна без второй, а поскольку второй у нас нет, мы не сможем понять, какие буквы соответствуют этим числам.

– Так в том-то и дело, что сможем.

– И как же?

– Вы не поняли? – Бена почти трясло. – Это книжный код! Билл пользовался вариацией книжного кода!

– И что? – спросила Оснат.

– Книга у нас как раз есть!

– В этой книге, – указала на обложку Оснат, – по-твоему, есть текст, который Вольф поместил в бутылку?

– Необязательно, – сказал Бен и с воодушевлением продолжил: – Но нам не обязательно нужен именно тот отрывок, это может быть любой отрывок, в котором нужные буквы стоят на нужных местах. Откроем книгу на какой-нибудь странице – и посмотрим, чему соответствует какая буква.

– Это не значит, что к одному коду существует больше одного ключа? – спросила Оснат.

– А в чем проблема? – парировал Бен. – Может быть так, что в мире есть тысячи текстов, которые могут служить ключом для одного кода.

– Но шанс, что попадется именно тот отрывок, который может служить ключом для этого кода, по статистике, нулевой! – сказала Оснат.

– Так на то у нас и есть книга! – разгорячился Бен. – Именно для этого она предназначена! Шанс, что существует книга, которую кто-то написал и в которой речь идет именно о нас, – тоже нулевой. В этом идея Вольфа.

– Вы действительно думаете, что можно получить, так вот запросто, альтернативный текст вместо того, который был во второй бутылке? – спросила мадам Вентор.

– Да, – сказал Бен.

Мадам Вентор сложила руки на груди:

– Так-так, вот на это я уже хочу посмотреть.



Бен протянул книгу Оснат.

– Возьми и открой на любой странице, – сказал он.

– Вот прямо на любой? – спросила мадам Вентор.

– Это работает именно так, – ответил Бен. – Открывай-открывай, – поторопил он Оснат.

Оснат открыла книгу.

– Выглядит многообещающе, – проговорила она.

– Почему?

– Первые слова такие: «Начало истории Томаса Билла», – сказала Оснат и подняла глаза на Бена.

– Отлично. Томас Билл. Видите? – ответил он и быстро набросал на листке по памяти список чисел. – Теперь посчитай и скажи, какое слово идет под номером двадцать.

Оснат стала считать, тыча пальцем в слова.

– Произошла, – сказала она наконец.

– Хорошо, значит, буква «п», – сказал Бен и нацарапал букву над соответствующим числом. – А теперь – тридцать восьмое слово?



Весь процесс занял меньше пяти минут.

Бен называл числа, Оснат считала слова, мадам Вентор с любопытством наблюдала.

– Последнее число, – сказал Бен. – Сто два.

Оснат водила пальцами по строкам, шевеля губами.

– «И», – сказала она наконец.

Бен написал букву на листке и махнул рукой:

– Все, закончили. Закрывай.

Оснат закрыла книгу.

Они посмотрели на слова, которые появились на листке бумаги.

– Чтоб мы все были здоровы, – сказала мадам Вентор.

– Что это значит? – спросила Оснат.



П Р Я М О Д О У Т Р А

22 41 24 20 63 94 87 82 115 91 137

И П Е Р Е В Е Р Н И

159 32 92 46 172 77 268 218 56 151



– Еще один код, – мадам Вентор вздохнула. – Ну Вольфик, зачем ты так над нами издеваешься, а?

– Нет-нет, это не код, – сказала Оснат. – Это загадка, но я знаю, как ее разгадать. Кажется, знаю.

– И как же?

Оснат с вызовом улыбнулась ему.

– Интрига, интрига! Теперь моя очередь, – сказала она. – Пойдемте за мной.

Она вышла из комнаты быстрыми шагами, мадам Вентор и Бен поспешили за ней.

– Ну скажи уже! – закричал Бен, спускаясь по лестнице. – Куда мы?

– Прямо до утра! – ответила Оснат.

Мадам Вентор молча топала за ними по ступенькам.

Когда Бен добрался до подвала, Оснат уже была там. Она стояла у большого книжного шкафа и водила пальцем по переплетам.

– Что ты ищешь? – спросил он.

– Если это здесь есть, то, видимо, я была права, – сказала Оснат.

Она поднялась на цыпочки и едва могла устоять на месте от нетерпения.

Мадам Вентор появилась в дверном проеме аккурат тогда, когда Оснат издала победный клич и вытащила с полки толстую книжку в зеленом фетровом переплете.

Бен и мадам Вентор подошли, чтобы получше рассмотреть.

– «Питер Пэн»? – спросил Бен.

– Моя самая любимая книга, – ответила Оснат. – Как попасть в страну Нетландию?

– И как? – переспросил Бен.

– Второй поворот направо, – прошептала мадам Вентор, – а дальше…

– А дальше прямо до самого утра! – радостно закончила Оснат.

– А почему «переверни»? – спросил Бен. – Шифр дал нам «Прямо до утра и переверни».

Мадам Вентор подошла к Оснат и взяла книгу из ее рук. Пощупала переплет, посмотрела на пустое место, образовавшееся на полке там, где стояла книга, перевернула ее – и поставила на полку вверх ногами.

– И переверни, – сказала она, впихнув ее между другими книгами.



Свет в подвале замигал, книжный шкаф издал легкое жужжание.

Через пару секунд жужжание прекратилось. Послышался громкий щелчок, книжный шкаф дернулся и слегка сдвинулся с места, как будто повернулся на петлях, – а за ним обнаружилась темная щель.

– Ladies and gentlemen, boys and girls… – Оснат показала обеими руками на проход, – the chocolate room![21]

Мадам Вентор глубоко вдохнула и медленно выпустила воздух, через плотно сжатые губы.

Бен и Оснат потянули на себя угол книжного шкафа и повернули его – проход за ним открылся настолько, что туда мог войти человек. За шкафом, в стене, обнаружились ступеньки, которые вели вниз, в темноту, – однако в свете подвальной лампы можно было разглядеть массивную железную дверь.

– Ты выиграл, – сказала Бену Оснат.

– Книжный код, – прошептал довольный Бен сам про себя.

Мадам Вентор стала спускаться по ступенькам, а они за ней.

18

Ступеньки вели к небольшой площадке. Они втроем встали у железной двери. Слабый свет подвальной лампы еле проникал сюда.

– Тут какая-то табличка, – заметила Оснат и указала на металлический прямоугольник, привинченный к стене у двери.

– Очередная загадка? – спросил Бен и покачал головой. – Сколько можно. Он был ненормальный, честное слово.

Мадам Вентор стряхнула с таблички пыль. В бледном свете появились два слова.

– «Осторожно: ступенька», – прочла она.

– А, – отозвался Бен. – Не такая уж и загадка.



Вентор нажала на ручку двери.

– Здесь нет замочной скважины, – сказала она. – По крайней мере, не придется искать ключ. Выглядит многообещающе. Попробуем зайти?

Оснат кивнула, Бен в нетерпении сглотнул.

Вентор нажала на ручку и толкнула дверь.



В комнате сам собой загорелся свет.

Несколько лампочек у них над головой замигали – и тут же погасли: перегорели. Но бо́льшая их часть зажглась ровным ярким светом, ряд за рядом, с легким электрическим жужжанием.

Мадам Вентор и Оснат вошли в помещение, нервно осматриваясь. Бен, идя вслед за ними, споткнулся и чуть не грохнулся.

– Ступенька! – рассеянно заметила Оснат, продолжая разглядывать комнату.

– Да-да… Я забыл, – оправдывался Бен. Он выпрямился и поднял взгляд. – Ничего себе, огромное!

Перед ними было действительно огромное помещение.

Справа от двери стоял простой стол, а рядом с ним – стул со слегка заржавевшими ножками. На столе лежала большая толстая книга в тисненом толстом кожаном переплете, с пергаментными страницами. У стола находилась белая тумбочка, похожая не то на лекарственный столик, который еще не привинтили к стене, не то на мини-бар.

Но почти все внимание привлекали и почти все пространство занимали стеллажи.

Мадам Вентор медленно, шаг за шагом, дошла до них и воздела руки, как ребенок, который тянется к взрослому, предвкушая, что его сейчас обнимут. На глазах у нее выступили слезы.

– Это библиотека, – сказала она. – Это библиотека.

Это были обыкновенные металлические стеллажи – на сколько хватало глаз. Длинные бесконечные ряды полок, на которых стояли бутылки всех размеров и мастей. На нижних, прямо над полом, стояли еще объемные мешки для продуктов, запечатанные, а на некоторых других полках – бочонки или неоткрытые картонные упаковки. Но бо́льшую часть места на полках занимали бутылки.

– Это… этому конца не видно! – воскликнула Оснат. – Тут полки в несколько десятков рядов, а может, и больше. И каждый ряд длиной… В общем, вау.

Бен чувствовал себя как маленький ребенок, который в первый раз заходит в самую большую на свете библиотеку. Он не знал, на что посмотреть для начала.

– Хм, воздух тут… – вдруг сказал он. – Здесь поддерживаются определенная температура и уровень влажности. Это самая большая кладовка, которую я когда-либо видел.

– Это склад переживаний, – ответила мадам Вентор. – Видимо, Вольф собрал здесь тысячи переживаний, со всего мира. Невероятное сокровище. Вы, наверное, не понимаете, что́ мы нашли. Теперь все изменится, мы спасем рынок, это… Это потрясающе.

Оснат подошла к столу и открыла большую книгу.

– Видимо, здесь должен сидеть библиотекарь, – предположила она. – А в книге, наверное, описание содержимого бутылок.

Бен и мадам Вентор подошли и заглянули ей через плечо.

– Спортивные соревнования находятся в рядах вэ-восемнадцать – вэ-двадцать три, – сказал Бен.

– А творческие переживания – в дальней части ряда же-девять, – продолжила Оснат. Она переворачивала страницы и рассматривала строчки, написанные тщательно и аккуратно. – Но тут немного. Явно не хватит на все эти полки. Судя по всему, страниц через пять ему надоело подробно все записывать.

Мадам Вентор смеялась счастливым смехом, раскинув руки и кружась на месте, как маленькая девочка-именинница.

– Пойду все смотреть, – сказала она и нырнула в какой-то ряд.

Бен и Оснат наблюдали, как она исчезает где-то среди стеллажей, а потом переглянулись, пожали плечами и тоже решили обойти этот огромный склад.

– Как ты думаешь, какая тут площадь? – крикнула Оснат Бену через ряды бутылок.

– Понятия не имею, – сказал Бен, вертя головой во все стороны и пытаясь оглядеть все вокруг, – но, когда он строил этот подвал, он явно нарушил несколько городских законов. Не может быть, чтобы ему разрешили так сильно отклониться от нормативов.