Но больше всего его потрясала мизансцена, позаимствованная у Гойи. Клаудия годами вела собственное расследование по Собески. Она была в курсе его талантов фальсификатора. Она выследила его и догадалась, что это он написал все три «Pinturas rojas». Вот их она и взяла за образец, чтобы выразить собственную ярость. Тот ужасный крик был ее собственным. Крик создания, которое организовало конец своего мира с беспримерным макиавеллизмом.

Подумать только, а он еще считал опасной Эмилию…

Ровно в полночь он получил известия от копа из Блэкпула. По его просьбе парни более тщательно прошерстили прошлое Марко Гварньери. Без всякого удивления он узнал, что ребенок никогда не знал своего отца и что о его происхождении говорили разное: речь шла о насилии и о весьма нежелательных родах… Марко родился в Аосте в 1983 году. Именно в период, когда Собески рыскал в тех краях. Можно с полным основанием добавить его в черный список. Клаудия наверняка перерыла архивы Франш-Конте, Юра, Невшателя и Аостской долины, опросила тысячи человек, исследовала прошлое этих регионов, чтобы отыскать каждую жертву Собески – и плод каждого изнасилования…

Корсо остановил работу. Он ничего не видел, усталость пульсировала во лбу, он уже не понимал, что́ пишет. Твою мать! Он снова позвонил, и на этот раз парень из службы учета ответил на втором гудке.

– Ты никогда не перезваниваешь?

– Я не мог.

– Ты мне понадобишься завтра утром.

– Я… Что вам нужно?

– Сделать сравнительный генетический анализ всех образцов.

– Каких?

– Не строй из себя идиота. Я знаю, что ты сохранил каждую пробу.

– Но… вы хотите сравнить их с чем?

Имена Собески и Клаудия Мюллер возымели нужный эффект. Марке казался растерянным. Корсо надеялся, что этот недоумок сумеет закончить работу, прежде чем выскользнет у него из рук.

Но он почувствовал и что-то еще – Марке был совершенно не в себе.

– Что случилось? – спросил он наконец.

– Кладбище.

– Что – кладбище?

– Кладбище в Пасси…

Из него действительно приходилось клещами тянуть каждое слово.

– Ну?

Тот что-то пробормотал в телефон.

– Говори членораздельно, черт! – прорычал Корсо.

– Я сегодня пошел на могилу Клаудии.

– И что?

– И что? – вдруг громче повторил Марке. – Нет там больше могилы!

100

– Речь идет о выполнении завещательного распоряжения.

– Что вы хотите сказать?

– Мадам Клаудия Мюллер собственноручно написала весьма подробное завещание, оставленное у мэтра Рожье, нотариуса с бульвара Малерб.

Корсо находился в кабинете смотрителя кладбища Пасси, комнатке, напоминавшей кассу железнодорожного вокзала, приткнувшуюся прямо у памятника мертвым у входа. Своеобразный склепик среди прочих, только внутри все еще были вполне живыми. Никакой особенной суеты: два письменных стола друг против друга, как у судьи и его секретаря. Здесь вели счет покойникам и фиксировали последние волеизъявления будущих постояльцев.

Вчера вечером, выслушав откровения Марке, Корсо выключил свет и вырубился, как после хорошей попойки. А утром сел в первый попавшийся самолет и ровно в полдень приземлился в Париже. Там он забрал свою машину и помчался прямиком на кладбище в Пасси, чтобы найти объяснение нового неожиданного трюка: исчезновения могилы Клаудии Мюллер.

Местный начальник (при виде беджа Корсо он тут же полез за папкой мадам Мюллер) протягивал ему документы. Корсо опасался, что ничего не поймет, но распоряжения были ясными. Согласно последней воле Клаудии, ее тело уже на следующий день после погребения, предусмотренного ее родителями, должно быть перевезено на парижское кладбище в Тье.

– Почему Тье? – спросил Корсо, поднимая глаза.

– Понятия не имею. Но нотариус прислал нам исчерпывающие инструкции.

Смотритель выкладывал документы, карты, счета – все это напоминало план сражения, но речь шла о месте последнего упокоения Клаудии.

– Мадам Мюллер построила там мавзолей.

Корсо знал расположенное в департаменте Валь-де-Марн кладбище в Тье. Открытое в тридцатые годы, оно было известно своими бесплатными услугами и принимало любые трупы. Тье было кладбищем клошаров, забытых, одиноких… Корсо знал это не понаслышке: он занимался захоронением там пятидесяти семи парижских жертв летней жары 2003 года, тела которых не были востребованы.

– Я могу узнать номер участка?

– Конечно. – Руки кладбищенского чиновника порхали над страницами зловещей папки. – На пересечении рядов сто четыре и сто пять.

Эти номера как раз и обозначали места бесплатных захоронений. Индивидуальные могилы шли унылыми рядами без всяких украшений. Почему Клаудия захотела покоиться именно там? Что означал подобный эпилог?

– Кто организовал перевозку тела?

– Погребальные мероприятия были оплачены из наследства мадам Мюллер. Все в полном порядке.

Клаудия абсолютно все продумала заранее. Убийства. Процесс. Самоубийство. Место вечного покоя.

– Держите, – сказал служащий, протягивая ему другой листок, – это план кладбища, если вам захочется побывать на могиле.

Он поставил крестик на карте, совсем как консьерж в отеле, когда рекомендует вам хороший ресторан в незнакомом городе.

Корсо взял бумажку и задал последний вопрос:

– Кто-нибудь еще похоронен в этом склепе?

Смотритель еще раз полистал документы.

– Имен у меня нет, но, учитывая размеры мавзолея, она внутри вряд ли одна.

101

Корсо сел в машину и доехал по набережным до моста Гарильяно, потом свернул на окружную. От Ванвских ворот он двинулся по автостраде дю Солей в направлении Ренжиса. Никакого солнца на горизонте, но движение неплотное.

Все его надежды теперь сходились к кладбищу – беспричинно он убедил себя, что Клаудия назначила ему там встречу. Она догадывалась, что он доберется до истины и эта истина завлечет его в самое сердце приюта неимущих.

Он выехал на местную дорогу, ведущую в Ренжис. Мимо проносился пейзаж парижского предместья, а он думал о Софи Серей, которая развлекалась тем, что заставляла страдать свое тело; об Элен Демора, которая спала с мертвецами; о Марко Гварньери, который сбывал по мелочи наркоту под сенью русских горок в Блэкпуле… Он был почти уверен, что Клаудия Мюллер перевезла их тела в свой склеп.

Она построила склеп для своей про́клятой семьи – клана, который она уничтожила и который, по ее мнению, не имел права на существование. Переместила ли она туда и останки Филиппа Собески? Нет, в дьявольском мире Клаудии художник был врагом, позорным монстром, ответственным за все несчастья.

Корсо осознал, что приближается к цели, – он уже ехал вдоль каменной ограды, окружавшей гигантское кладбище в Тье. Наконец он добрался до последнего кругового перекрестка перед Триумфальной аркой, строгой и прямоугольной, которая обозначала центральный портал. Внезапно насторожившись, он окинул взглядом одновременно сквозное ограждение слева, паперть, распахивавшую перед ним объятия, – и заметил кое-что неладное. Подсознание сработало и автоматически включило сигнал тревоги.

Сигнал исходил из левого зеркала заднего вида.

В ста метрах позади него двое мотоциклистов на мощном черном байке. Он ничего не понимал в мотоциклах, но обводы машины, поза двух мужчин, согнувшихся над баком, напомнили ему игрушку приятеля из бригады быстрого реагирования, мотоцикл «Ducati Monster Dark», понтовую штуку, не зря названную производителем «монстром».

Секундой позже Корсо заметил, что пассажир держит предмет, который трудно не узнать даже на таком расстоянии: «узи-про», знаменитый израильский пистолет-пулемет, способный сделать тысячу выстрелов в минуту.

Пока он оценивал опасность, мотоциклисты поравнялись с ним. Корсо на ходу распахнул дверцу, со всего размаху ударив по мотоциклу. Водитель потерял управление и врезался в бетонный разделитель на осевой, а Корсо отбросило в другую сторону и закрутило.

Его машина завертелась вокруг собственной оси, он лихорадочно выворачивал руль, стараясь выровнять ее. Один оборот, второй, третий… Наконец «фольксваген» ударился о защитное ограждение и замер, издав последний рык измученного мотора.

Ахмед Зарауи. После Ламбера пришел и его черед. Если бы Корсо не зациклился на собственной навязчивой идее, то принял бы меры предосторожности, а вместо этого он и о самой угрозе ни разу не подумал.

Простого прикосновения к поясу хватило, чтобы вспомнить, что он поменял свою жизнь и уже давно не носит оружия, что отныне он принадлежит к касте бумагомарателей, безобидному офисному планктону, который следует защищать от плохих парней.

В зеркало заднего вида он увидел, что «Ducati» перелетел через барьер. Опрокинувшись на землю, он перекрыл движение. Водитель пытался выбраться из-под мотоцикла, а его пассажир, в черном обтягивающем комбинезоне и такой же черной каске, двигался, прихрамывая, к разделительному барьеру. Парень с трудом перелез через него и направился к «фольксвагену». Не выпуская «узи», он вытянул руку и дал первую очередь. Стекло разлетелось вдребезги.

Лежа на пассажирском сиденье, Корсо завел мотор, нажал на газ и левой рукой дал задний ход. Потом переключил передачу и увеличил скорость, изогнувшись в позе акробата с вытянутыми наискосок ногами. Он ничего не видел и не знал, где стрелок.

Удар сообщил ему об этом. Мотоциклист, сбитый на полном ходу, пролетел над капотом и упал на крышу, пока «фольксваген» продолжал двигаться задним ходом, скребя крылом по разделительному барьеру. В битве на выживание Корсо выиграл несколько секунд.

Осыпанный осколками стекла, он выпрямился, снова газанул и рванул вперед. Стрелок уже вставал, наводя черный зрачок автомата. Он выплюнул вторую очередь, прежде чем машина снова сбила его, но на этот раз он прошел не над «фольксвагеном», а под ним, скошенный на уровне ног.

Корсо прибавил ход, ощутил под колесами тело стрелка. Через несколько метров затормозил – он больше не размышлял, не дышал, только совершал действия, которые могли спасти ему жизнь. Взгляд в зеркало: метрах в десяти позади стрелок уже не пытался встать. Корсо опять двинулся задним ходом прямо на лежащее тело. Он отбросил его к разделительному барьеру и, совершив варварский маневр, проехал по голове.

Почти сразу он уткнулся в барьер, левое колесо въехало на поребрик. Вцепившись в руль, с изрезанным лицом, он попытался открыть дверцу. Невозможно. Мешал парапет. Он отстегнул ремень безопасности и попробовал сдвинуться вправо.

В этот момент разлетелись стекла слева, и салон снова засыпало осколками. Времени у него хватило только на то, чтобы распахнуть пассажирскую дверцу и вывалиться на землю. Водитель мотоцикла сумел выбраться из-под байка. Был ли Зарауи одним из этих двоих? Возможно, нет. Подручные. Шпана, которая, к счастью, оказалась мазилой на мазиле.

Корсо подполз к заднему бамперу своей машины. Он по-прежнему не видел противника, но мог прикинуть (приблизительно) его позицию по углу стрельбы. Наверняка тот был по другую сторону разделительного барьера. Он и сам прижался к бетонному разделителю и рискнул выглянуть: стрелок стоял на другой стороне и уже наводил на него свой автомат.

Корсо мог попытаться бежать и нырнуть в скопление остановившихся машин, но риск был слишком велик: мерзавец начал бы палить без разбора и мог попасть в кого-нибудь из водителей, укрывшихся за своими тачками.

Он выбрал сценарий кинобоевика. Открыл багажник, схватил канистру с горючим, которая болталась там уже несколько месяцев. Свинтил пробку и выплеснул содержимое под машину. Не хватало только зажигалки: она была как раз у него в кармане. Стефан еще раз глянул за парапет. Убийца в шлеме продвигался вперед, стреляя куда попало, чертов ублюдок, довольный тем, что зрителей парализовало от ужаса, – водители драпанули из своих машин и теперь укрывались за бамперами, пытаясь вызвать полицию или разглядеть, что происходит на дороге смерти.

Корсо быстро прикинул: стрелок доберется до него секунд через тридцать, лужа горючего вспыхнет, а машина… не взорвется – в реальной жизни тачки никогда не взрываются. Зато есть серьезный шанс, что от нее повалит густой черный дым. Все, что ему надо.

Он бросил горящую зажигалку под «фольксваген», пламя скользнуло по асфальту и затрещало, прежде чем раздался глухой хлопок. Огонь тут же занялся, сначала синий, потом оранжевый, потом белый… Темный дым поднялся от земли, повалил из открытых дверей, из багажника. В несколько секунд настоящая стена разделила два лагеря – машины, заблокированные «фольксвагеном» Корсо с одной стороны, и те, которые остановились перед лежащим «Ducati», с другой.

Корсо больше ничего не видел, но и тот, кто находился напротив, тоже. Коп вскочил и со спринтерской скоростью помчался к стрелку, которого раздавил. В ядовитых клубах он не увидел тела, пока не споткнулся об него. Упал, поднялся на одно колено и окунулся в принесенную порывом ветра волну жара от горящей машины. Его лицо горело, но тело дрожало. Он опустился на четвереньки, что имело два преимущества: его защищал парапет и он был ближе к земле.

Он ощупывал все вокруг, задыхаясь, со слезящимися глазами, чувствуя каждую секунду, испаряющуюся в воздухе, как если бы она была последней. Убийца вот-вот шагнет сквозь черную завесу и прострелит ему голову. Даже самый паршивый стрелок не промахнется с расстояния в один метр. Он все шарил по земле, чувствуя спиной дыхание огня от «фольксвагена». Даже задержав дыхание, он знал, какие миазмы витают сейчас вокруг, и каждое движение было еще одним шагом к потере сознания.

Вот дерьмо! По-прежнему на четвереньках, он осознал, что вязнет в крови первого стрелка – а еще в мозговой жидкости, вытекающей из расплющенного шлема. Его чуть не вывернуло, когда из дымовой завесы появился убийца: палец на спусковом крючке, вместо лица черный козырек шлема…

Дальше следовала смерть, но человек не выстрелил.

У него не хватило времени.

Корсо наконец-то нашел то, что искал: ладонь мертвеца, сжимавшую «узи-про», его собственная рука взлетела, а палец нажал на спусковой крючок, выпуская очередь в сторону врага и отправляя того в небытие положенной каждому подонку безымянной смерти.

102

Кладбище в Тье дышало простором: долина могильных плит и гравия, отсылавшая к тем временам, когда люди думали, что Земля плоская, а за краем ее – бесконечность.

В ледяном воздухе по проходу между рядами с трудом пробирался Корсо, покрытый кровью и сажей, с дергающимся от тика лицом и телом, которое сотрясала дрожь и ломота. Где-то далеко, очень далеко слышался шум съехавшихся аварийных служб: завывание полицейских машин, сирены пожарных и «скорой помощи». В этом обычно тихом уголке Иль-де-Франс Стефану Корсо пришлось пройти через такое…

Кладбище в Тье было размером с город, и обычно посетители доезжали до нужной могилы на машине. Сейчас Корсо шел по сектору 94, «участку ангелов», где были похоронены новорожденные. Рядом с адом бедняков маячили лимбы детей, умерших еще до рождения, или тех, кто не дожил до трех месяцев. Душераздирающие детали: могильные плиты украшали цветы, крошечные теплицы, стеклянные вазы с игрушками, браслетиками и чепчиками для новорожденных…

Вскоре коп добрался до сектора 102, отведенного для тех, кто завещал свое тело науке. Место памяти и отрешенности: могилы были, естественно, пустыми, но с именами и датами…

И наконец, секторы 104 и 106, некая no man’s land[90] тех, у кого не было ни гроша, ни близких, ни цветочка. Именно здесь захотела покоиться Клаудия. И нетрудно, в сущности, догадаться почему: несмотря на свое богатство, буржуазное воспитание, элитное образование, адвокатесса считала себя одной из них. В собственных глазах она никогда ничего не стоила – и это «ничего» стало единственным смыслом ее существования. Следовало стереть все следы этой мерзкой истории – отец-убийца, нежеланные дети – и закончить здесь, среди нищих и безымянных.

Трудно было не найти мавзолея Клаудии.

Строение возвышалось среди горизонтальных могил. Безликая постройка, вне всяких стилей: простой цементный блок, скорее блиндаж, чем могила. Ни имени, ни даты. Корсо дошел до порога и повернул ручку железной двери: не заперто.

Внутри дневной свет падал из подобия бойниц, которых он не заметил снаружи. Лучи разбивались о пять гробов, установленных на ко́злах. Корсо задумался, является ли такое расположение пожеланием Клаудии или временным решением, перед тем как захоронить каждый гроб под отдельной плитой.

Он отметил, что на каждом из этих стандартных изделий из сосны имеется табличка, привинченная в изножье. Без малейшего удивления он прочел: «Софи Серей», «Элен Демора», «Марко Гварньери», «Клаудия Мюллер»…

Корсо задумался, каким образом ей удалось эксгумировать трупы и собрать их здесь. Хотя не так уж странно. В конце концов, она была адвокатом, знала, за какие официальные ниточки дергать, а у этих покойников не было родных.

Дойдя до пятого гроба, он наклонился, чтобы прочесть написанное на табличке. И тут же отпрянул, словно увидел ужасную рептилию. Так оно почти и было: там оказалось выгравировано его собственное имя. Что это еще за бред?

Гроб был не заколочен. Корсо снял крышку и заметил внутри белый прямоугольник: конверт. Вскрыв его, он достал пачку рукописных листков. Почерка Клаудии он не знал, но сразу понял, что это ее. Она оставила ему объяснительное письмо.

Его, и только его она выбрала хранителем своей тайны.

Корсо решил, что прочтет письмо здесь, в укрытии, по-прежнему слыша вдали рев сирен. Копы очень скоро найдут его и арестуют. Не важно, когда они его возьмут, он уже будет знать правду, а больше ничто не имеет значения.

103

Корсо,
если ты читаешь это письмо, значит ты проделал чертовски большой путь и знаешь теперь настоящую историю.
Когда я узнала правду о своем происхождении, моя жизнь остановилась. Мы не существа, Корсо, мы время. Просто отрезок времени на Земле. А мое время больше ничего не значило. Оно не было законным. Оно было лишь ошибкой, рожденной из жестокости и мерзости.
На протяжении нескольких лет я вела собственное расследование. Я шаг за шагом отследила все скитания своего биологического отца, его перемещений, преступлений, нападений… Вдоль восточной границы Франции я искала детей, ставших результатом изнасилования, брошенных малышей, не знающих имен родителей, и все, что могла вынести на берег эта волна насилия.
Мало-помалу я набросала портрет нашего семейства: Софи, Элен, Марко… За это время созрел мой план: истребить плоды семени Собески и использовать их смерть, чтобы окончательно уничтожить этого подонка…
«Неумолимо», мне нравится это слово.
Моя месть станет неумолимой…
Конечно же, ты не понимаешь, почему я убила своих близких и почему заставила их так страдать. Ты веришь в Бога, Корсо? Уверена, что да. Несмотря на твои замашки бродячей шпаны, внутри ты всего лишь боязливый мещанин, цепляющийся за ориентиры, которых у тебя никогда не было. Так что, как добрый католик, ты должен знать, что страдание очищает, что жертва искупает наши грехи, что чем больше оскверняется тело, тем легче возносится на небо душа…
Следовало пройти через эти убийства. Пытать моих жертв до пределов их сознания. Душить их в апофеозе боли. Это был единственный способ освободить их, вырвать из жалкой оболочки, из нелепого тела, порожденного злом.
Желаешь подробностей? Пожалуйста. Я познакомилась с Собески задолго до того, как приступила к выполнению своего плана. Разумеется, он вознамерился со мной переспать, но мне удалось перенаправить его извращенные инстинкты, указав ему путь в «Сквонк». Я познакомила его с Софи и Элен. Он приохотился к собственным дочерям – они разделяли с ним все самые порочные вожделения. Жаль, они не знали, что вместе нарушают один из наиболее мощных запретов – на инцест.
Было нетрудно убрать этих двух дурынд, помешанных на извращенных удовольствиях. Зато в Блэкпуле все пошло не так, как предполагалось. Это я убедила галериста из Манчестера пригласить Собески. После передачи полотна под Ла-Маншем (даже я так и не смогла узнать, о какой картине шла речь) следовало заманить его на север Англии. Я знала, что, оказавшись там, он не устоит перед нездоровыми радостями Блэкпула. Я надеялась, что он прикупит немного наркоты у Марко, но их встреча так и не состоялась. Не важно: достаточно было того, что подозреваемый оказался в районе убийства.
В ту ночь я убила своего младшего брата. Я вывезла его тело в море к «Black Lady», позаботившись, чтобы рыбак заметил меня. Мне понравилась мысль поместить труп в морские глубины, в прозрачную черноту, которая придавала новое звучание крику Гойи…
С расследованием все тоже складывалось не совсем гладко. Я постаралась убрать Софи Серей в день твоего дежурства, но тебя вызвали на другое происшествие, и дело отдали Борнеку. Видимо, высшие силы были на моей стороне, потому что в конечном счете расследование все-таки поручили тебе…
Начиная с этого момента мне оставалось только разбрасывать улики на твоем пути: тетрадь с эскизами в подвале «Сквонка», следы крови в мастерской Собески, подписи на картинах (я тайком купила эти образцы в лаборатории по переливанию крови)… Вмешательство Жакмара было чистым везением, картины Собески, написанные по фотографиям с мест преступления, могли все испортить, но ты держался за своего подозреваемого… Другой проблемой стал Матье Веран: когда он был вызван свидетелем во время процесса, я испугалась, что он может сообщить тебе о нашем близком знакомстве и о том, что сам учил меня искусству самосвязывания… К счастью, эту деталь обошли молчанием. Если бы ты понял, что я тоже занималась сибари, ты бы заподозрил тайную связь между мной и Собески. И был бы не прав: я изучила эту технику исключительно ради своей мести.
Как только Собески арестовали, передо мной открылась столбовая дорога. Я взяла на себя его защиту, только чтобы вернее его погубить. Собески был фальсификатором, и эта его деятельность стала лучшим алиби. Ссылка на Гойю позволяла мне и обвинить его, и оправдать – с Пересом в качестве запасного подозреваемого. У меня большой опыт в судебных прениях, я знала, что все сказанное во время заседаний будет сметено кровавыми подписями на полотнах. Чтобы воздействовать на умы, нет ничего лучше, чем подпустить немного театральных эффектов…
Одна деталь, которую никто не знал: офицеры управления по ценностям никогда бы не стали делать анализы живописного слоя на современных произведениях Собески. Мне пришлось отправить им письмецо с советом приглядеться в этом направлении.
Вопреки тому, что ты мог себе вообразить, самоубийство Собески не переполнило меня счастьем. Я хотела, чтобы он подыхал в тюрьме медленной мучительной смертью, ну да ладно, его повешение с использованием узла из моего собственного образа действий стало непредвиденной концовкой. В одном Собески следует отдать должное: он был последователен в своей глупости. До самого конца он остался провокатором, каким его все знали. Этим узлом он хотел еще раз обмануть своих врагов, ткнуть носом в их ошибку, пусть даже ценой признания своей вины.
Мне оставалось только умереть. Я должна была пройти через ту же пытку, которой подвергла других. Что хорошо для них, хорошо и для меня. Тогда почему анестезия? Токсикологические анализы обязательно выявят эту деталь. Не для того, чтобы меньше страдать, а только ради уверенности, что сумею закончить дело. А боль могла бы лишить меня ясности сознания.
Моя смерть вызовет среди копов большой переполох, но я хотела бы продолжить нашу с тобой игру. Ты будешь потрясен моей смертью, сначала ты решишь, что убийца по-прежнему жив, потом выяснишь, что я покончила с собой. Естественно, ты подумаешь, что я выбрала тот же образ действий, чтобы оправдать Собески.
До истины еще далеко… Поиски привели тебя сюда, в склеп «всех Собески». Мы семья, Корсо, и мы должны покоиться вместе в той вечности, которую нам никогда не следовало покидать.
Но почему пятый гроб с твоим именем? На восточной границе я провела годы, роясь в архивах мэрий, жалобах, заявлениях, черновых записях жандармерий. Я проверила учетные книги больниц, расположенных в зоне, где охотился Собески. Я подслушивала в кафе, в лавочках и даже в домах престарелых…
Сотню раз я думала, что нашла очередную жертву насильника, а затем, за неимением доказательств, оставляла след. С уверенностью я могла судить только о Софи Серей, Элен Демора, Марко Гварньери – и о себе самой. Анализы ДНК дали мне необходимое подтверждение.
Но пока я носилась по этим просторам, дьявол подкинул мне подарок. Что-то вроде бонуса. Еще одно изнасилование. Еще одно анонимное рождение. Еще один ребенок.
Его мать, семнадцатилетняя студентка из Гренобля, тоже написала жалобу, но расследование ничего не дало. На время беременности она переехала в Ниццу, там родила и отказалась от ребенка. Она думала таким образом стереть из памяти тот чудовищный случай, но уловка не сработала: несколько месяцев спустя в приступе депрессии она покончила с собой. Мальчик, родившийся в результате этого перелома судьбы, сначала рос как сорняк, начав с наркотиков, подростковой преступности, вплоть до убийства, но потом выправился благодаря одной женщине-полицейскому, сыгравшей роль крестной феи. В дальнейшем он стал одним из лучших копов в управлении уголовной полиции. Никого тебе не напоминает?
Я уже давно сделала твой тест ДНК: половина твоего генетического материала принадлежит демону. Ты первый сын Филиппа Собески. Моя мечта – чтобы ты вел расследование и вся эта история действительно стала семейным делом – осуществилась.
Ты думал, что расследовал дело и поймал виновного – и что обретешь со мной любовь… Все это была иллюзия. Ты просто играл свою роль в нашей семейной драме. За это я тебе благодарна, ты был великолепен. Только не вздумай сейчас открыть правду кому бы то ни было: наша история заканчивается в этом склепе и касается только нас.
Тебе осталось только одно: покончить с этим в свой черед.
Корсо, ты же знаешь: всю жизнь ты боролся как мог. Ты стал копом, ты женился, у тебя появился ребенок – но ничто не могло тебя спасти. Ты преступник. Ты убийца. Ты извращенец. У тебя гнилая, ядовитая, порочная кровь. Чем раньше ты с этим покончишь, тем лучше. Мы – генетическая ошибка. Ни ты, ни я ничего не можем с этим поделать: наше время – отравленное время.
Ты не обязан действовать немедленно. Пусть твое решение вызреет. Подумай о своих сестрах, грязных распутных стриптизершах, о своем брате Марко, дилере-наркомане, который не стоил и дозы. Подумай обо мне, нашедшей смысл жизни только в убийстве и кровожадности. Подумай о своем отце, средоточии зла, который никогда не должен был существовать.
Таков твой клан, такова твоя кровь.
Я не говорю тебе «прощай», а только «до скорого». Я знаю, что могу на тебя положиться. Ты всегда жил с этой раной, с этим разъедающим нас обоих раком. Наше место здесь, на кладбище в Тье, ибо мы произошли от худшего из ничтожеств. Никто нас не хотел, никто нас не ждал. Мы появились мертвыми еще до того, как родились.
Однажды, возможно, мы получим второй шанс, мы родимся от истинного влечения, мы будем желанными, жданными, любимыми… Но сегодня единственный выход – это Земля мертвых, наш фамильный склеп: я жду тебя здесь, как косточка внутри плода.
Клаудия

104

Когда он вышел из склепа, в море могил наблюдалось волнение. Копы с оружием в руках сновали среди надгробных плит и кустов, как если бы подозреваемый мог таиться среди мертвецов. И это было почти правдой, потому что Корсо только что вышел – то ли зомби, то ли про́клятая душа – после семейного собрания в склепе.

Сирены по-прежнему надрывались, черный дым коптил небо, атмосфера конца света. Потрясающе. Стефан ковылял в свете угасающего дня. Наконец-то он все узнал о своих корнях, и оставалось только посмеяться: он плоть от плоти врага, он родился от семени убийцы, вышел из мира преступлений. С тех пор как он стал копом, Корсо не переставал бороться со своими собственными истоками – средой убийц, насильников, людей вне закона, тех, кто был выброшен обществом и платил ему сторицей, сея смерть и панику на земле.

Первый же увидевший его жандарм наставил на него оружие и окликнул, к нему присоединились другие. Они выследили наконец свою добычу, того, кто уложил двух человек средь бела дня на тихой мирной улице. Корсо-убийца, Корсо-коп, Корсо – дитя зла поднял руки, как любой другой бандит, у которого не остается выбора.

Его уложили на землю, обыскали, надели наручники. Его прижали лицом к безымянной могиле. Ему зачитали его права и посулили сезон в аду[91].

Корсо улыбался. Настоящее его не интересовало. Прошлое – тоже не очень, а будущее – и того меньше. Наконец-то он получил разгадку в расследовании, которое изнутри взорвало само его существование.

– Отпустите его, козлы!

По-прежнему лежа на земле, Корсо поднял глаза. Перед ним стояла Барби. Но теперь уже – майор Барбара Шомет, облаченная в плащ, который скрывал ее убогие платья и заношенные колготки.

Его поставили на ноги, отряхнули, сняли наручники.

– Валите отсюда! – приказала она копам, и те не заставили повторять.

– Вы их опознали? – спросил он просто.

– Ахмед Зарауи собственной персоной и его главный подручный, Мохтар Касум. За тобой отправились самые сливки.

– Стреляют они хреново.

– Иди пожалуйся. – Она обвела взглядом кладбище. – Можешь мне объяснить, чего тебя сюда занесло?

Он ответил не сразу. Слова Клаудии еще плясали у него перед глазами. Ее стремление к разрушению. Ее самоубийственная миссия, основанная на ненависти к себе и отвращении к прошлому. Ее ярость, которая все сметала на своем пути. И странное приглашение к самоубийству…

– Клаудия Мюллер велела окончательно захоронить себя здесь.

– Ну и что?

– Хотел осмотреться, посидеть на могилке.

Барби кивнула, не поверив ни слову. Она, конечно, уже довольно давно поняла, что с убийством Клаудии Мюллер что-то не так, но не знала, что именно, и навалились другие преступления, заставив забыть об этом.

– Тебе надо будет заехать в управление и зафиксировать свидетельские показания.

– Естественно, – улыбнулся Корсо.

– Бомпар хочет тебя видеть.

– Зачем?

Пришел черед Барби улыбаться.

– Твоя просьба о восстановлении удовлетворена. Решение вступает в силу немедленно. Сможешь ознакомиться со зданием номер тридцать шесть по Бастионной улице.

Адрес звучал как анекдот. Но это было то последнее подтверждение, на которое он надеялся. Да, его существование имеет смысл, ему еще предстоит бороться с преступностью, идти своим темным путем, зарабатывать себе на жизнь, спасая жизни других. А главное – вырастить Тедди со всей любовью, даже если ради этого придется как-то поладить со своей бывшей, сократить часы работы и по локоть залезть в груды человеческого отребья.

Барби уже уходила к нависшему над миром людей черному облаку, расцвеченному синими проблесками мигалок полиции и «скорой помощи».

Приволакивая ногу, Корсо поплелся за ней. Он оставлял позади проклятие Клаудии, бездну, которую та распахнула у его ног, жуткие истины, которые она ему открыла.

Он не забыл про назначенное свидание.

Но у него есть сын, работа, будущее.

Земля мертвых может еще подождать.