— Он имеет в виду, Чарли-дорогуша, человека изобретательного, вроде тебя, но незнакомого со сценарием…

– Лучше начать лечить собак завтра, – вздохнула я, – сегодня нам не везет. Определенно это не наш день.

— Ты хочешь сказать, — перебил я, — что из меня под пытками невозможно вырвать то, чего я не знаю?

Глава восьмая

— Нет, дорогуша, я говорю об отсутствии стереотипных представлений, которые могли бы заставить тебя…

Утром, когда я умывалась, позвонил Коробков.

— …следовать шаблонам, свойственным тренированному агенту. Нам следовало озадачить их, введя в игру человека явно непрофессионального, полудурочного…

– Я не разбудил тебя?

– Отличный вопрос, – пробормотала я, – нет. Я уже встала. Иван Никифорович уехал в аэропорт.

— Он имеет в виду, дорогуша, что это сродни тому, как выставить английскую международную сборную по регби на футбольный чемпионат Йеля-Гарварда. Я знала, что для тебя это будет отчаянно опасно: Францл предлагал мне одиннадцать к двум, что ты не переживешь первой недели, — но это все равно гораздо лучше, чем отдавать тебя на растерзание тем ужасным людям в ланкаширской пещере. Ты же этого не можешь не видеть, правда, солнышко?

– Ну, он ненадолго умотал, – не стал печалиться Димон. – Значитца, мы с тобой работаем, плюс новенькие сегодня придут.

– Надеюсь, это в последний раз, – вздохнула я, – надоело обучать людей, стараться, а потом, опля, и их у меня забирают. И уже прекрасно подготовленных передают в другое подразделение.

Я не мог не видеть другого: как рука Блюхера поглаживает ее руку, а когда я наконец оторвал от сего зрелища взгляд, — как белеют мои собственные костяшки. Блюхер между тем продолжал повествование:

– Тань, ты воспитатель детского сада, смирись, – посоветовал Коробков.

– Маловероятно, что это получится, – отрезала я. – Когда сегодня ясельная группа появится?

— А кроме того, как я сказал, гадкие парни хотели каких-то действий; по-настоящему активных, для того мы и сочинили эту попытку покушения на Ее Величество. Мы и не думали, что ты доберешься до первой базы, и, господи, переживали, когда стало казаться, что тебе это сойдет с рук. В тот раз мы к тебе немного запоздали — перекрытые дороги и все такое, — и уж, конечно, повезло, что патрон застрял в казеннике. Я полагаю, ты бы и в самом деле довел дело до конца, хм?

– В полдень, – ответил Димон, – я подумал, что нам с тобой лучше вдвоем кое-что обмозговать.

– Через полчаса на месте, – пообещала я и ринулась в гардеробную.

— Вообще говоря, полагаю, что нет. Это бы, видите ли, не понравилось Джоку. Он бы подал заявление об уходе.

Собираться пришлось в спешке, но слово свое я сдержала, ворвалась в кабинет Димона в тот момент, когда часы показывали ровно девять.

– Тебе позавидует ракета, которая в точно заданное время должна выйти на орбиту, – восхитился Коробков.

— Ему бы не пришлось. Видишь ли, в окне напротив через дорогу сидел китайский паренек со снайперской винтовкой. Он бы засветил тебе прямо между глаз через одну пятую секунды после твоего выстрела. Чтобы спасти тебя от допросов, понимаешь?

Я перевела дыхание.

— Тебе изумительно все удалось, Чарли-дорогуша. Я так тобой горжусь.

– Ей не надо одеваться и причесываться.

— Ты и впрямь молодец, старина Чарли.

– Ты выглядишь прекрасно, только… – начал приятель.

Я села.

– Давай не обсуждать мой внешний вид, я натянула, что под руку попалось. Лучше приступим к делу.

Он обхватил мою жену за плечи и громко чмокнул ее в щеку. Это было слишком. Костяшки мои уже стали Белее-Белого, и, я уверен, любой тренированный сторонний наблюдатель пронаблюдал бы, что вены у меня во лбу вздулись, как пожарные шланги. Я поднялся на ноги, меча в эту парочку опасные взгляды. Нам, Маккабреям, отнюдь не свойственна практика вырывать у своих гостей члены один за другим, особенно в присутствии дам, как бы низки и подлы эти дамы ни были. Должен признаться тем не менее, что я чересчур близко подошел к нарушению сего правила, да и вообще-то нарушил бы его, не припомни в тот момент, что просто не подобает бить гостя, чья поза при объятии чужой жены выдает бесстыдную выпуклость под левой мышкой, где, со всей очевидностью, таится крупный и грубый автоматический пистолет. Я величаво прошествовал вон из комнаты подчеркнутым фасоном. Ни на чем не преткнулся, да и дверью хлопать не стал.

– Николай Петрович Каменев, – начал Дима. – Мальчика усыновили в четырнадцать лет Петр Андреевич Каменев и Инесса Леопольдовна Штих. Они супруги, просто жена не сменила фамилию.

– То есть Коля стал Каменевым по приемному отцу? – уточнила я.



– Верно, – согласился Димон, – родного отца его звали Игорь Рудольфович Шмаков, мать Кирой Николаевной Воробьевой.

Коробок взял маленькую бутылочку, побрызгал из нее на клавиатуру, потом осторожно стал протирать ее тряпочкой.

Джок, неколебимый малый, пребывал в кухне, и огромные сапоги его покоились на гигиеничной рабочей поверхности стола. Он глянул на меня поверх края свежего номера «Киноудовольствий». Я отвесил мощный пинок ближайшему предмету кухонной обстановки — пастельного окраса, с легко скользящими дверцами — и жестоко его погнул. Джок порылся в кармане, извлек свой стеклянный глаз, увлажнил его в кружке чая и ловко вправил в орбиту.

– Говори уже, – велела я, прекрасно зная, что у лучшего друга приступ аккуратности случается только тогда, когда он наткнулся на нечто удивительное.

– Игорь Рудольфович был расстрелян по приговору суда… – начал Димон.

— Все хорошо, мистер Чарли?

– Интересный поворот, – сказала я. – Торговля валютой?

— Я в великолепной форме, Джок, — прорычал я. — Капитально, изумительно, лучше никогда и не бывало. Мы, рогоносцы, не чувствуем боли, знаешь ли. — Он вытаращился, когда я нанес уже поистине мощный пинок упомянутому предмету. На сей раз нога моя пробила его насквозь и застряла в изувеченном пластике и трехслойной фанере. Джок помог мне извлечь из ботинка ногу при помощи кухонных ножниц, я высвободился и дохромал до кухонного стола.

– Серийный убийца, – возразил Коробков, – сексуальный маньяк. Последней его жертвой оказалась сотрудница КГБ, машинистка без допуска к важным делам, технический работник. Когда Елена Патронова не явилась утром на работу, начальница машбюро, где служила девушка, мигом звякнула ей домой и узнала, что Лена дома не ночевала. Родителям девушка позвонила из телефона-автомата, сказала, что она поедет с Витей в гости, там останется до утра, а потом сразу в офис. Ни мать, ни отец не волновались. Лене стукнуло тридцать, она была не замужем, жениха не намечалось. И вдруг появился Виктор. Да, он старик. Да, не красавец. Да, простой бухгалтер. Но мужик влюбился, дело катило к свадьбе, а родители очень хотели увидеть у дочки кольцо на пальце. Ни домашнего адреса, ни отчества, ни фамилии, ни года рождения жениха они не знали. Дочь пресекала все попытки выяснить у нее хоть какую-либо информацию. С Виктором ее родители не встречались. Желание выдать дочь замуж затмило им и ум, и глаза. А вот сотрудники организации, где служила Патронова, забеспокоились и начали поиск. Найти Виктора оказалось легче, чем конфетку съесть. Естественно, все координаты знала лучшая подруга Елены. Мужчину нашли в больнице. Оказалось, ему за пару дней до исчезновения невесты сделали операцию. Уйти из клиники Виктор никак не мог. После работы машинистка примчалась в нему. Она намеревалась провести ночь около больного, которого днем из реанимации перевели в обычную палату. Медсестра сказала Лене, что Виктор просит томатный сок, доктор разрешил ему выпить небольшую порцию. Часы показывали семь. Елена побежала в близлежащий магазин, который был открыт до восьми, и… более ее никто не видел. Ясное дело, сыщики зашли в лавку. Кассирша, которая видела через окно улицу, сказала, что покупательница приобрела сок, вышла, к ней подошел школьник лет тринадцати. Внешность его она не рассмотрела, не определила, кто это был: мальчик или девочка. Одежда: брюки, черная куртка, капюшон на голове. На вопрос «Почему вы решили, что видите школьника?» сотрудница магазина пояснила: «У меня сын семиклассник, он так выглядит. Рост похож, и одежду они сейчас такую носят». Агенты взялись за работу и вскоре нашли в подмосковном лесу нелегальное кладбище с останками женщин. На тот момент у сотрудников уже был подозреваемый. Агенты провели в засаде не один день и в конце концов поймали мужчину и женщину, которые приволокли длинный предмет, завернутый в старое байковое одеяло.

— Я так прикидываю, от пинка вам сильно полегчало, мистер Чарли, — лучше недели на море. Угодно еще чего-нибудь?

Когда со всех сторон тайного погоста вспыхнули мощные фонари, парочка на время опешила и была схвачена. Задержанного звали Игорь Рудольфович Шмаков. Помогала ему жена – Кира Николаевна. В СССР пресса не устраивала лай по поводу поимки маньяка-убийцы. Вот про расхитителей народного хозяйства, про тех, кто уносил с родного завода что-то к себе домой, писать разрешали. Воров прилюдно клеймили позором. А сексуальных преступников не было, их в стране социализма не могло быть! Нет, и точка!

— Как там канарейка? — парировал я. — По-прежнему дуется?

Шмакова расстреляли. К женщинам же высшую меру применяли крайне редко, по пальцам можно пересчитать представительниц слабого пола, которые вошли в особый коридор спецтюрьмы. Кира Николаевна изобразила жертву, сообщила о жестокости супруга, о том, что он обещал убить ее, если она обратится в милицию. Потом стала себя странно вести на суде, пыталась раздеться, ложилась спать на скамью подсудимых. В конце концов пришлось вызвать к ней врача.

Кира оказалась в больнице, из нее переместилась в особую психиатрическую клинику, оттуда в интернат, где и умерла.

Коробков оттолкнулся ладонями от стола, отъехал на стуле к окну и включил кофемашину.

— Не-а, опять в голосе, и слушать этого птица — чистое наслаждение, так что пришлось клетку тряпкой завесить, чтоб засранец заткнулся. Я ж чего сделал — дал ему крутого яйца, в коноплю подсыпал кайенны, а в воду подлил наперсток рома. И вот — бинг-бонг, он кидается на всех посетителей. Концерт для курящих по предварительной записи, ей-ей.

– Странность, однако.

– Какая? – спросила я.

— Так подай же мне того же средства, Джок, — угрюмо молвил я. — Только без яйца вкрутую, кайеннского перца, конопляного семени и питьевой воды.

– Каменевы усыновляют паренька, – заговорил Димон, – в этом возрасте у мальчика почти нет шансов найти приемную семью. Подростков редко и неохотно забирают из интернатов. Как правило, люди хотят усыновить младенцев или ясельников. Даже у шестилеток уже малы шансы стать приемными. А Николай был совсем взрослый. Семья Шмаковых, Игорь, Кира и Коля, была прописана в Москве. Мальчик ходил в столичную школу. Когда он очутился в семье Каменевых, то сменил школу, пришел в новый класс, где и познакомился с Вероникой.

— Ну, мистер Чарли. Один большой флотский ром, сей момент. Э, а мадам чего-нибудь угодно?

– Интересно, девочка знала, кто биологические родители Коли? – пробормотала я.

— Этого я тебе не скажу. У нее, похоже, напряженные переговоры с полковником Блюхером.

Димон пошевелил «мышкой».

— А, ну да — они ж месяц с ним не видались, да?

– Думаю, нет. Есть тайны, которые люди хранят всю жизнь. Николаю сменили не только фамилию, но и отчество. Иметь в анкете отца – серийного убийцу, и сумасшедшую мать, его помощницу, как-то не комильфо. Коля был официально усыновлен, значит, во всех бумагах в графе «родители» он упоминал Петра Каменева и Инессу Штих. Они обеспеченная пара, жили в просторной кооперативной квартире, которая потом, после их кончины, отошла Алене, дочери Инессы от первого брака. Николай официально ничего не получил. Но никаких судов для «откусывания» своей доли он не затевал.

— Этого я сказать не могу.

— Ну так он же брательник ей, нет?

— Джок, что ты такое, к дьяволу, мелешь?

Теперь о Веронике. Ее родители погибли в горах, они увлекались альпинизмом. Девочка с трех лет воспитывалась бабушкой, вдовой генерала. Думаю, материальных проблем в семье не было. Поженились Коля и Ника почти сразу после того, как им исполнилось восемнадцать. Поскольку у меня перед глазами документы, сухие справки, то не могу сказать, как бабушка невесты отнеслась к столь раннему браку внучки. Николай остался по-прежнему прописан в квартире уже покойных приемных родителей, Вероника в родных апартаментах. Где они жили, фактически неизвестно. Ну а теперь то, что мне показалось самым интересным. Игорь и Кира, биологические родители Николая, были прописаны в Москве в однушке. Отец еще владел домом в деревне.

— Ну, то есть миссис М. же — его сестра, а как же? То ж самое лицо, поглядите на них тока?

Многое тут мне прояснилось; а яснее прочего — что единственный раз в жизни я повел себя как законченный мудак.

Димон сделал паузу.

— О, а? — вымолвил я.

— Ну, — подтвердил Джок. Я заново собрал воедино то, о чем мне нравится думать как о своих мыслях.

– Продолжай, – велела я.

— Джок, — сказал я. — Распеленай упомянутую канарейку. Я жажду услышать парочку ее сладчайших триолей. Но при этом покорнейше прошу не забыть большой стакан флотского рома, который был заказан мною не менее девяноста секунд назад.

И когда этот честный малый уже затопал к кладовке, я припомнил то, что весь бесконечный день мерцало в глубине моего рассудка: самая суть — иначе шарнир ситуации, — та ось, на коей вращалось все остальное.

– До того, как родного отца задержали, сын был прописан в Москве с родителями, – потер руки Коробков. – Думаю, ты понимаешь, что расстрельное дело с множеством жертв не за одну неделю для передачи в суд подготовили. Долго работали. Потом процесс… Не быстро судебная машина вертится. И что происходит с квадратными метрами, которыми владел Игорь Шмаков? Коля остается зарегистрированным в Москве, и на него оформляют дом, который молодой Игорь Шмаков приобрел в тысяча девятьсот сорок четвертом году.

— Джок! — страдальчески вскричал я. Замерев по стойке «смирно», он развернулся ко мне на каблуках. — Джок, и, пожалуйста, включи в этот заказ свой экстраособый бутерброд с вареньем, будь так любезен?

— Ну, мистер Чарли. Стало быть, один большой ром, один бутер с вареньем.

– Еще война шла, а он озаботился покупкой фазенды, – поразилась я.

— И одна канарейка.

— Ну, мистер Чарли.

– До победы оставался еще год, – согласился Димон, – но уже было ясно, что фашисты не победят. Советская армия гнала их прочь. И однушки у Шмакова пока не было. Маленькая квартирка принадлежала Кире, будущей жене жестокого убийцы. А за пять лет до женитьбы Игорь становится владельцем недвижимости в селе… Угадай название?

— Ну, Джок, — сказал я.



– Невыполнимая задача, – вздохнула я.

Послесловие издателя

– Подумай, – не отставал Димон, – ты слышала про это село.

«Вы, должно быть, заметили, — писал в конце своего первого романа о Чарли Маккабрее лукавый автор, — до сих пор моя замысловатая история соблюдала, по крайней мере, некоторые свойства, присущие трагедии. Я не пытался излагать то, что думали или делали другие люди, когда это выходило за пределы моего знания; я не мотылял вас туда-сюда, не предоставляя подходящих транспортных средств; и я никогда не начинал фразу словами \"несколько дней спустя\"… Англичане, как указывал Рэймонд Чандлер, может, и не всегда лучшие писатели в мире, но они — несравненно лучшие скучные писатели».

Бонфильоли вспоминает здесь известную статью американского классика, практически манифест «крутого детектива», «Простое искусство убивать», где Чандлер (столь же лукаво) среди прочего признавался в любви к классическому английскому детективу: «Лично мне больше нравится английский стиль. Он чуть поизящнее [американских и французских разновидностей], и герои там ведут себя без затей — едят, пьют, спят. У англичан правдоподобная обстановка — возникает даже впечатление, что очередной особняк Пудинг и впрямь существовал в действительности, а не был скроен на скорую руку в павильоне киностудии. В английских детективах больше прогулок на природе, а персонажи не все ведут себя так, словно только что прошли пробы на \"Метро Голдвин Майер\"…» (пер. С. Белова).

Я подняла руки.

Но наш автор не был бы нашим автором, если бы не ощущал потребности, по выражению критика, «сплясать на могиле Запада». Поэтому он и взрывает канон изнутри — всей тканью своих романов, начиная с причудливых шарад высокой поэзии и заканчивая образом главного героя: вроде бы классического детектива-любителя, которому, в отличие от французских полицейских или американских частных сыщиков, читатель может доверять, — но доверять ему читатель никак не может, потому что «…события, управляемые, как мне казалось, мной, на деле управляли мной». И тот тесный угол, в который загоняет героя автор в конце первого романа, — пожалуй, лучший пример этого веселого издевательства.

– Сдаюсь.

Бонфильоли, казалось бы, в точности следует заветам Чандлера — доводя их до абсурда. В детективах, писал американец, «нет интеллектуальных загадок и нет искусства. В них слишком много трюков и слишком мало реальной жизни. Их авторы пытаются быть честными, но честность и художественность — не одно и то же». Нет интеллектуальных загадок? И не будет — зато будет каскад трюков, которых никогда не бывает слишком много. Нет искусства? Вот вам целое море искусства, впору утонуть. Честность? Чарли Маккабрей честен перед читателем вплоть до подробных отчетов о процедуре вставания по утрам. А уж художественны они так, что мало не покажется никому. И не говорите, что вас не предупредили.

Кирил Бонфильоли оказался добросовестен лишь в одном. «Детектив, — писал Чандлер, — создает своего читателя путем медленной дистилляции… Детектив — даже в его наиболее традиционной форме — крайне трудно хорошо написать. Хороших детективов куда меньше, чем хороших \"серьезных романов\"». Теперь, когда после смерти автора прошло больше двадцати лет, с полным правом можно сказать, что непочтительный англичанин создал читателя весьма утонченного и рафинированного, а прискорбно небольшой канон его работ состоит из лучших и блистательных образцов «несерьезного романа», которых в нашей жизни еще меньше, чем поистине хороших детективов.

– Кокошкино, – заявил Димон. – Дом стоит на опушке леса, зеленый массив, густой. А в чаще, в укромном месте, находится кладбище жертв маньяка. Игорь Шмаков сидит в следственном изоляторе, его жена тоже задержана. Дача стоит пустая, никому не нужная. Ее во время следствия переписывают на Колю. Теперь напряги память. Николай говорит Веронике, что им надо приобрести дом на свежем воздухе. А квартиру жены предложил сдать. Ника не согласилась, она не понимала, зачем им недвижимость в деревне. Муж более разговоров о фазенде не заводил, но вскоре привез супругу в крепкое благоустроенное здание со всей необходимой мебелью и утварью. Все было новое. Николай таки купил дом, и ему повезло: прежний хозяин отдал его, сделав ремонт и приобретя то, что необходимо для жизни. И где находится недвижимость? А? Тань?

Максим Немцов,

координатор проекта



– В Кокошкине?

Об авторе

Кирил Бонфильоли (1929–1985), культовый английский писатель, родился на южном побережье Англии в семье итало-словенского иммигранта-букиниста. Успешно торговал искусством, виртуозно фехтовал, умел обращаться с любым оружием, был бонвиваном и эрудитом с великолепно развитым вкусом, «воздержан во всем, кроме алкоголя, пищи, табака и разговоров», и «любим и уважаем всеми, кто плохо его знал». Во время Второй мировой войны потерял мать и младшего брата, после войны отслужил в армии в Западной Африке. Его первая жена умерла родами второго ребенка, оставив 25-летнего Бонфильоли с двумя детьми. Через два года после ее смерти самоучка Бонфильоли поступил в оксфордский колледж Баллиол, где изучал английскую литературу. В Оксфорде он провел следующие полтора десятилетия, там же во второй раз женился, и его жена Маргарет родила ему еще троих детей. По окончании колледжа поступил в Музей Ашмола при Оксфордском университете помощником искусствоведа Эдгара Уинда, и примерно в то же время начал торговать произведениями искусства. В 1960 году открыл компанию «Бонфильоли Лимитед».

– В точку! – обрадовался Коробков. – Там расположен добротный дом, для советских лет просто роскошный – есть газ, вода, канализация, электричество. Не щитовой сарайчик, куда надо ведра таскать и баллоны привозить.

Писательская карьера Бонфильоли началась, когда он уже готов был бросить торговлю искусством, а также семью. В середине 1960-х Бонфильоли редактировал несколько мелких фантастических журналов, где изредка публиковался сам. Первые страницы «Не тычьте в меня этой штукой» были написаны к концу 1960-х; роман опубликовали в 1973 году. К этому времени Бонфильоли почти все свое время посвящал писательству; его финансовое состояние с годами ухудшалось, и он все отчетливее являл признаки алкоголизма, к которому был склонен много лет. После публикации первого романа Бонфильоли жил попеременно в Джерси и в Ирландии, иногда в нищете, иногда пользуясь помощью друзей, в переписке и общении, однако, успешно создавая у окружающих иллюзию того, что погрязший в долгах автор Кирил Бонфильоли равен своему персонажу, процветающему Чарли Маккабрею. Он умер в 1985 году в Джерси от цирроза печени.

Глава девятая

С 1972-го по 1985 год Бонфильоли написал четыре романа — «Трилогию Маккабрея»: «Не тычьте в меня этой штукой» (1972); «Что-то гадкое в сарае» (1976); и «После вас с пистолетом» (1979), а также приквел «Весь чай Китая» (1978) о Каролюсе Маккабрее Ван Клеефе, предке Чарли Маккабрея. Кроме того, Бонфильоли почти дописал роман «Великая тайна усов Маккабрея» (1979), который был доработан британским сатириком Крейгом Брауном и издан через 11 лет после смерти Кирила Бонфильоли в 1996 году. Маргарет составила и издала книгу о муже, куда вошли воспоминания его друзей, его неопубликованные рассказы, переписка и т. д., под названием «Азбука Маккабрея» (2001).

– Дом находится в том селе, где жили родные отец и мать Коли? – удивилась я. – Или в области есть еще одно Кокошкино?



Димон со вкусом чихнул.

– Ты порой демонстрируешь редкостную несообразительность. Николай вернулся в отчий дом, он ничего не покупал.

Коллеги и пресса о «Трилогии Маккабрея»



– Он обманул жену, – протянула я.

Говоря о «Трилогии Маккабрея», не нужно делать уточнения по поводу «ограничений, налагаемых жанром». Кирил Бонфильоли, в отличие от своего героя (и в какой-то степени alter ego), афериста Чарли Маккабрея, предлагает настоящее искусство, а не ловкую подделку.

– Возможно, просто не хотел рассказывать ей правду об отце-маньяке, – поправил меня Димон.

TimeOut Москва



Уже по [первому тому трилогии] видно, какое огромное влияние оказал английский аристократ итало-словенского происхождения Кирил Бонфильоли на современную британскую литературу в целом и на Стивена Фрая в частности. Такое ощущение, что Фрай списывал у Бонфильоли целыми кусками.

– Странно, – сказала я, – ничего не сообщил супруге и не побоялся, что кто-то из соседей расскажет ей правду?

Книжное обозрение

Димон потянулся.



Невозможно залезть под одеяло с книгой более неприличной и восхитительной.

– Дом Игоря Шмакова имел адрес – почтовое отделение Кокошкино, но стоял не в самом селе, а на большом удалении от него, на опушке леса. При нем был огромный участок. Думаю, владелец не общался с деревенскими.

Стивен Фрай



Я встала и начала ходить по комнате.

Редкая смесь остроумия и образного безобразия.

Джулиан Варне

– Люди любопытны. К Шмакову нагрянула милиция. Небось понятых нашли из местных. Да о таком событии народ до скончания века не забудет.



Эти романы обращены в те времена, когда все, что нужно джентльмену, приобреталось в пределах квадратной мили от Сент-Джеймса, а сам Маккабрей, то лодырничая в Вест-Энде, то мотаясь по миру с опасными целями, — точно плод нечестивого сотрудничества П.Г. Вудхауса и Яна Флеминга.

– Тань, сядь, – попросил приятель, – не мельтеши перед глазами.

New Yorker



Как автору удается каждую строчку превратить в наслаждение — тайна, которую ни за что не разгадаешь, но покойный Кирил Бонфильоли безусловно этой тайной овладел.

Я остановилась.

Powell\'s Books



– Представь себя на месте Николая. Ты захочешь жить в доме, в котором арестовали твоих отца и мать? И ты говорил, что там неподалеку в лесу нашли кладбище его жертв. Мне бы в голову не пришло вернуться в такое место. Постаралась бы как можно быстрее его продать.

Три изумительно восхитительных криминальных романа… шутки прекрасные, но все время происходят какие-то ужасы… как Берти и Дживс, Чарли и Джок составляют неуничтожимый дуэт… смешно, мороз по коже, а иногда удивительно трогает.

– В год задержания родителей Коля был школьником, – напомнил Димон, – подозреваю, что ему могли не сообщить правды.

Sunday Telegraph



– И он не стал интересоваться, куда подевались родители? – усмехнулась я.

В одной весовой категории с Хэмметтом-Чандлером, а во многих отношениях превосходит их.

The Times Literary Supplement

– Сказал: «Не сообщили правду», – повторил Коробков, – солгали: «Папа и мама заболели, их увезли в больницу».



Комический шедевр… с полным правом претендует на самый смешной труд со времен окончания войны — а то и дольше… Воскрешение Бонфильоли наверняка наберет темп, ибо он уж точно — лучшее, что может случиться заново через много лет.

Я вернулась на место.

Spectator



– Это могло сработать с пятилеткой. А Коля был значительно старше. И когда в дом вваливается милиция, то ее никак с врачами не перепутаешь.

Маккабрей почти аморален: привередливый эпикуреец, вопиющий гедонист, которого больше всего на свете заботит пища и выпивка — в особенности выпивка. Допустим, Джеймс Бонду Флеминга довольно разборчив в еде, но Маккабрей — о, Маккабрей в совершенно иной лиге. Что же касается прочих атрибутов, в этих романах авто фешенебельнее, ссылки на полузабытых художников многозначительнее, тайны сокровеннее, а насилие отвратительнее, чем в любом детективе на планете. И затруднительно сказать, воспринимает ли Бонфильоли хоть что-нибудь из этого всерьез.

Guardian

– Почему ты решила, что подросток в момент приезда сотрудников МВД был дома? – спросил Димон. – Их взяли летом, у школьников были каникулы. Возможно, мальчик находился в лагере. Я пока не нарыл всех подробностей. Знаю лишь общую информацию. Меня она тоже удивляет. Каким образом Николай получил недвижимость в Кокошкине? Что его сподвигло поселиться в доме, где жил отец-садист? Вот насчет узнаваемости соседями могу дать разъяснения. Когда семья Николая Петровича перебралась в деревню, села уже не было. Через пару лет после приведения приговора в силу в Кокошкине случился большой пожар, огонь уничтожил много домов. Жителей расселили по разным селам. Да и Николай, когда «купил» дом, повзрослел, изменился внешне. И, полагаю, ни его отец, ни мать, ни сам мальчик с деревенскими особо не общались. Вспомни, Коля ходил в московскую школу. Наверное, дом в Подмосковье использовался редко, как дача. Меня удивляет другое.



Да, да, Запад в упадке, но это не помешает Кирилу Бонфильоли сплясать на его могиле в смешной и отвратительной истории о международных интригах и краденых полотнах Старых Мастеров.

– Что? – спросила я.

Kirkus Reviews



– Очень уж быстро нашли Игоря Рудольфовича, – пояснил Димон. – Понимаю, что за дело взялись мегапрофи из дома на Лубянке. Но почему? Потому что была убита техсотрудница? Ладно бы следователь. Но самая обычная машинистка, которая не имела допуска к важным делам? Небось она меню для столовой печатала. По какой причине из-за нее поставили на уши лучших из лучших? А те резво помчались по следу. Что-то тут не так!

Хулигански увлекательное и сугубо британское повествование о до-стоп. Чарли Маккабрее. Маккабрею «нравятся искусство и деньги, грязные шутки и выпивка», и он не слишком обеспокоится законом, который следует нарушить, дабы обрести все вышеперечисленное. Добавьте его помощника, «анти-Дживса» Джока Конду, роскошную богатую вдовицу, полоумного миллионера, полицейского, которому: нравится делать людям больно — очень» и еще дюжину невыразимых персонажей, не говоря уж о разнообразнейших нечистых сделках, — ив результате вы получаете огнеопасный, ядовитый хит.

Publishers Weekly

У меня по спине пробежал холодок.



В серии триллеров Кирила Бонфильоли фигурирует великолепный подонок Чарли Маккабрей и его закадычный друг, «анти-Дживс» Джок Конда. Этот роман — увлекательная мешанина из краденых произведений искусства, секретной полиции и пылкой молодой вдовы.

– Кладбище в лесу. Убийца явно не хотел, чтобы его поймали. Случайно такой погост не найти.

Library Journal



Димон начал двигать «мышкой».

– Бывает иногда, что серийный маньяк устает сам от себя. Помню Ефима Горелова, давнее-предавнее дело, мы с тобой еще были незнакомы. На мужике гора трупов, но он ловко от нас уходил. А потом очень глупо засветился, приехал в день рождения матери домой. Ну, и конечно, его повязали. Знали, что он родительницу любит, предполагали: может прикатить к ней с букетом, устроили засаду, но особенно не надеялись на успех. Иван решил ущипнуть мужика, спросил:

– Что ж вы так неумно поступили? Я был против засады, говорил: «Ефим не дурак, он в квартире не засветится, сообразит, что мы его взять хотим, и не придет». А вы притопали.

Горелов не рассердился, спокойно объяснил:

– Иван Никифорович! Все. Пора мне на покой. Устал.

Я влез в беседу:

– Надоело убивать?

Ефим опять не проявил агрессии.