Потом он рассмеялся и исчез. И я старался помочь!

За окном вновь раздался громовой раскат, да такой, что тихо тренькнули не только стекла в рамах, но даже стоящая на столе посуда.

– Да! Я старался! – тонко и дребезжаще выкрикнул старик куда-то в сторону окна. – Но у меня не получилось… Я думал, что был убедительным, я приложил все силы! Разве я не пытался?! – гневно обратился он к Вишнякову.

– Пытались, – медленно кивнул тот, неотрывно глядя на старика. Кожу на затылке писателя покалывало, точно волосы его вставали дыбом. Может, так оно и было.

– Но ваша нерешительность все тормозила, а время шло, – откинулся на подушку Виктор Семенович.

Вид его был теперь до странности умиротворенным, и он изучающе смотрел на Дениса.

– Вы понимаете… важность того, что я сейчас сказал вам?! – настойчиво спросил историк. – Ведь этим ребенком были вы.

– Да, – наконец выдавил Вишняков. – Но я не понимаю, к чему вы клоните… Простите меня.

Историк вздохнул.

– Если вы не осознаете этого немедленно, ничто вам не поможет. И ничто не поможет предотвратить то, что уже начато. А у меня так мало осталось сил… Может быть, их осталось на несколько минут. Ведь это именно он подарил мне лишние годы жизни. Я купился на этот подкуп, да и кто бы не купился… Жить! Вот я сейчас разговариваю с вами, а сам чувствую, как истекают мои секундочки. Ведь книга не написана. И он отнял у меня все, что дал. Хоть я и не просил ничего сверх того, что он дал мне. Время – самый дорогостоящий ресурс. Не еда, не комфорт. Время…

И снова раздавшаяся снаружи канонада словно подтвердила слова Золотарева. Чашки на столе снова звякнули от грохота; дрогнул даже пол.

– После ветра было землетрясение, – сказал старик, – но не в землетрясении Господь.

Денис кивнул. Ему еще много предстояло осознать. Выходит, он с детства был на крючке у «друга», который поджидал, пока Вишняков вырастет, чтобы использовать. Как скотину, честное слово, как поросенка к Рождеству…

– Я всего лишь пешка в этой игре, – эхом к его мыслям горько произнес старик. – Как жаль, что я понял это столь поздно. Ведь именно дьявол вершил мою судьбу с самого начала, направляя меня именно по этому пути. А ведь в молодости я думал поступать в политехнический, я бредил техникой, ведь какое время-то было! Но непонятная череда случайностей… о, как это смешно звучит сейчас… привела меня именно туда, где я, будто бы по собственному почину, занялся изучением феномена дьявола. Это дьявол вел меня по жизни, а теперь привел к вам… Я два инфаркта перенес, уж тридцать лет назад должен был помереть, да тема такая захватывающая… А уж как я хотел, чтобы вы ею тоже прониклись… Все ведь свои силы приложил… чтобы убедить вас в необходимости этого романа… Разве я не стремился к этому? Вспомните, ну вспомните же! Я не хотел давить, это выглядело бы нехорошо, но…

Историк мучительно закашлялся, прижав к посиневшим губам какую-то тряпку. На тряпке остались красные брызги. Говорил он все тише и все больше задыхался, но на попытки Дениса остановить рассказ гневно махал рукой:

– Слушайте же! Ведь он что угодно может сделать. Помните, у меня кровь носом пошла?.. Не давление это… Точнее… это его… давление на меня… Чтобы я на вас тогда надавил… Почти получилось… А потом… по его выражению… вы снова сорвались с крючка…

– И? – все еще не понимая, спросил Вишняков.

– Остановите его, – еле слышно сказал историк. – Заклинаю. Остановите… пусть даже я испущу дух, как только за вами закроется дверь. Мне уже все равно, я слишком долго живу. Но пусть другие живут дольше… остановите его, умоляю! А меня пусть Господь покарает. Поделом мне…

– Но как его остановить? Как? – воскликнул Денис.

– Не пишите больше этот роман, неужели вы не понимаете, – прохрипел Золотарев. – Он ничего вам не сделает, этот роман вы должны написать не под принуждением… а принудить вас у него нет власти…

В стекло вдруг стукнуло так, что вылетела форточка и осколки усыпали подоконник и пол.

Вишняков вскочил. За окном, на стоянке, пылал автомобиль. Разыгравшийся ветер раздувал пламя, и оно на глазах Дениса охватило еще одну машину. Писатель едва успел пригнуться, когда раздался второй взрыв.

– Что за… – он едва сдержался, чтобы не помянуть черта, как обычно. После знакомства с Марией и возвращения Миры с детьми чертыхаться он почти перестал. – У нас что, война началась?!

– После землетрясения – огонь, но не в огне Господь. – Денис обернулся и увидел, что Золотарев, которого трясло, как в сильной лихорадке, приподнялся со своего ложа и попытался перекреститься. Со второй попытки ему это удалось… – Получилось. Видите ли, я трус. Я всегда был трусом. Но, познакомившись с вами, набрался смелости и… и зашел в храм Божий. Я молился – не за себя, я конченый человек, за вас. Наверно, Бог услышал меня. Я не сказал вам самое главное: раз уж вы ступили на этот путь, вам предстоит пройти долиной тени смертной… но не бойтесь зла, поскольку Он с вами.

На улице завыла и тут же заглохла пожарная сирена. Вишняков осторожно выглянул в окно – на стоянке, перегородив выезд, стояла автоцистерна, поливая огнем потухающие автомобили. Дождь также прекратился, словно в небе кто-то кран перекрыл. Лишь слабый ветерок в разбитое окно колыхал убогие стариковские занавесочки и приятно холодил шею Дениса.

– После огня было веянье тихого ветра… – тихо прошептал Золотарев.

Голова его запрокинулась, рот открылся. Пальцы вытянутой вперед руки сложились в горсть, словно историк вновь собирался перекреститься.

Это были его последние слова.

Писатель в ужасе увидел, что из ноздрей старика снова потекла густая, темная кровь, как закатываются глаза историка. «Он же сейчас умрет у меня на глазах, – мелькнуло в голове Вишнякова. – Или… Успею?!»

Он вызвал «Скорую».

– Пожилому человеку плохо, – выпалил Вишняков в трубку. – Кажется, давление… Аппарата нет… Непонятно, поднялось или упало… У него кровь носом, темная и густая.

– Сколько ему лет? – неприязненно раздалось в трубке.

– Э… – Вишняков чуть не брякнул «сто двадцать два», но подумал, что «Скорая» или не приедет, или приедет, когда помощь точно не понадобится. – Я не знаю, это мой сосед! Я к нему в паспорт не заглядывал! Пока мы бумажки заполнять будем, он умрет!

– Пока вы орете, – с раздражением ответила диспетчер, – я уже сбросила информацию бригаде. Не в девятнадцатом веке живем, и не в Аддис-Абебе, когда ж вы все поймете уже?

Денис неуверенно поблагодарил женщину и нажал отбой.

Время в ожидании «Скорой» тянулось мучительно. Денис то сидел, безотрывно глядя на Золотарева, чье дыхание практически затихло, то вскакивал с места и опасливо подходил к старику. Один раз даже рискнул поднести к его губам небольшое зеркальце. Зеркальце затуманилось. Виктор Семенович непостижимым образом был еще жив, хотя и явно находился без сознания.

Наконец в дверь раздался звонок.

Небритый парень хмуро оттеснил Дениса, входя в квартиру, покрутил носом, видимо, ожидая учуять столь характерный для всех стариковских нор запах лекарств; не почувствовал ничего. Взялся за пульс, отпустил руку Золотарева, уложил ее вдоль тела, достал мобильник: «Паша, Витя, давайте носилки. Третий этаж. Хорошо не десятый».

На том конце трубки явственно выругались забористым матерком.

«Так же вот и меня увезут когда-нибудь. Те, кому на меня будет совершенно наплевать», – вдруг подумал Вишняков, чувствуя в сердце непривычную опустошенность. Насколько, оказывается, ничтожна человеческая жизнь…

– Родственники у него есть? – спросил врач.

– Насколько я знаю, нет, – сказал Вишняков. – Мы виделись крайне редко, и сегодня я сюда заехал по чистой случайности…

– Ну, и куда мы его? – глядя в пространство, побарабанил тот пальцами по коленке.

– В больницу, не в морг же, – огрызнулся Денис.

– Кто вам сказал, что он доедет? – устало возразил небритый.

– Хоть бы укол какой-нибудь сделали! – почти с ненавистью произнес писатель, глядя на врача.

– Какой укол?! – уставился тот ему в глаза с не меньшей ненавистью. – Живой воды?!

– Я не знаю, вы врач, а не я, – жестко проговорил Вишняков.

– А не знаете, так лучше молчите, – парировал доктор. – У него сердечный ритм умирающего. Был бы он моложе, поставили бы адреналин, а так – только хуже будет. Стимуляция вызовет инфаркт, и амба…

– Я вижу, что он старый, – отрезал Денис, – и я понимаю, что родных у него нет, а я ему никто, но нельзя же так! Это не мусор, а человек!

– Только вот не надо мне мораль читать, – буркнул доктор. – Не вы на «Скорой» работаете, а я, и не нужно из меня монстра делать! У меня каждую неделю по два-три двухсотых приезжает, потому что меня зовут не Христос, и учили меня лечить, а не воскрешать. Да что я вам тут объясняю!

Денис молча сунул ему в карман чуть смятые бумажки, выуженные из бумажника.

– Здесь доллары и евро, – сухо сказал Вишняков. – Постарайтесь протянуть его дни как можно дольше. Пока он жив, вы просто обязаны…

– Да пошли вы со своими деньгами! – ответил врач зло, но тихо. – Как будто в них проблема! Есть нечто, что ни за какие деньги не купишь – время!

– Не возьмете? – удивился Денис.

– Возьму, – ответил доктор. – И тянуть его буду. Но не потому, что вы мне заплатили. Если бы все на деньгах замыкалось, я бы пошел в стоматологи. Но кому-то же и надо… надо…

Он отвернулся, наклонился к старику, щупая пульс. Денис машинально отметил сбитые костяшки на его ладонях и почему-то вспомнил паренька, помогавшего ему во время инцидента с птицами. Ему стало стыдно.

– Простите, – сказал он. Доктор не ответил – подошли санитары бригады. Денис помог им погрузить старика на носилки, и они вместе, толкаясь, вынесли его из квартиры. Затем Вишняков поспешно запер дверь ключами, которые торчали изнутри, позвонил в соседнюю квартиру, но ему не ответили. Писатель, чертыхаясь, обзвонил еще несколько дверей, но лишь в пятой, на первом этаже, ему открыла женщина, к ноге которой жался ребенок лет пяти.

– Соседа вашего с третьего этажа, Золотарева Виктора Семеновича, «Скорая» забрала, – пояснил писатель.

– А кто это? – равнодушно спросила женщина.

«Ах да, – понял Денис. – Ну кто сейчас своих соседей знает. Тем более таких нелюдимых, как Золотарев…»

Помедлив, он забрал ключи с собой.

У подъезда он застал врачей, которые как раз закрывали двери машины.

– Звоните, если что, – сказал Денис небритому врачу, протягивая ему визитку. Тот кивнул. – Сделайте все возможное, а лучше больше, – тихо попросил писатель.

Врач пожал плечами:

– Мы всегда делаем невозможное. А с такими вводными – как Бог даст.

«Как Бог даст», – шепотом повторил Вишняков. Эту фразу он повторял весь оставшийся вечер, когда давал показания полиции, которую он сам же и вызвал.

Потом вернулся на дачу к Марии. Ее не было, зато был остывший ужин. Поужинав, Денис решился заглянуть в блокнот Золотарева.

То, что показалось ему газетой, было типографским листом с отпечатанной на нем Псалтырью. Обложку украшал 90-й псалом. Денис не стал его читать, ему больше интересно было содержимое блокнота.

На первой странице размещался список авторов «Дьявола в сердце ангела». Довольно внушительный, причем начинался он римскими именами, а самый ранний из упомянутых авторов был, как подсказала Википедия, современником Вергилия. Денис сразу решил проверять информацию по Интернету, причем не через свой макбук, а с помощью старенького компьютера, стоявшего на даче. Что ж, информация, изложенная в блокноте, в основном подтверждалась.

Среди малоизвестных имен встречались имена мэтров – Томас Мор, Фрэнсис Бэкон, уже упомянутый Гете, Блейк, Бодлер, Даниил Андреев, Булгаков…

Вслед за списком авторов шел перечень тайных обществ, к действиям которых, ориентировочно, имел причастность «друг с той стороны». Список исторических персон, которые общались с ним, причем с отсылками на документы и фотографии из архивов. Некоторые из этих фотографий оказались в открытом доступе, и на них Денис без труда узнал «друга» – рядом с Гитлером и Черчиллем, Трумэном и Пиночетом, рядом с известными писателями, режиссерами, учеными, даже в зале суда во время процессов над знаменитыми преступниками.

На последней странице была структура некоей организации, с адресами ее представителей. В России организацию представлял некоммерческий фонд «Авада». Адрес офиса Денис на всякий случай запомнил.

Закончив чтение далеко за полночь, писатель открыл файл с первой версией своего романа. Роман был почти готов, так, по крайней мере, казалось Денису раньше. Но теперь он воочию видел все его недостатки. Словно в лихорадке, Денис начал работать над текстом, внося правки и то и дело сверяясь с блокнотом Золотарева. Но вскоре усталость взяла свое, и он заснул прямо за компьютером.

Разбудил его телефонный звонок. Звонил врач со «Скорой». Историк умер в больнице, не приходя в сознание.

Попрощавшись с доктором, Денис вернулся к работе. Точнее, удостоверился, что сумел вчера ее закончить. Рядом с компьютером обнаружился старый матричный принтер; Денис запустил файл на печать и скопировал его на плоскую флешку в виде кредитки. Флешку он положил в блокнот историка, а сам блокнот спрятал в гостиной, за потемневшей от времени иконой Спасителя.

Когда спустя два часа принтер закончил работу, Денис сложил распечатку в старую папку с завязочками, забросил ее в бардачок своей машины. После чего решительно удалил файл из облака, где тот до этого хранился, и из памяти машины Марии.

Денис баюкал в руках телефон, борясь с желанием позвонить и рассказать ей все – она, как никто другой, была близка к знанию о том, что происходило с Денисом. Мало того, она стала единственной после Виктора Семеновича, кто хоть как-то был посвящен в эту историю. А такую историю не просто трудно удерживать в себе – невыносимо. Как удерживать на цепи неимоверно сильное и опасное чудовище…

И этим чудовищем Вишняков ощущал себя.

Ближе к обеду Денис сидел в макбуке за текстом второго варианта романа, и пальцы его уже дрожали над кнопкой «delete». И тут зазвонил мобильный.

Денис взглянул на номер – это был Мишка. Его друг, которого он по глупости уже вычеркнул из своей жизни…

«Я же обещал», – практически наяву услышал Вишняков голос «друга с той стороны».

Вишняков неимоверно обрадовался звонку. Но мысль о том, что даже Мишку ему вернул именно дьявол, была почему-то невыносимой…

– Ну что, кто старое помянет, тому глаз вон, а кто забудет, тому оба, – не дав Денису опомниться, бодро заговорил тележурналист. – Так, некогда рассусоливать, все потом, а сейчас слушай сюда. Собирайся и приезжай в «Джуманджи» – знаешь такой ресторанчик? И машину не бери. Пить будем обстоятельно, хоть и не очень долго, у меня завтра съемка в администрации. Мне есть что тебе сказать. Вы вот не просите песен, а их есть у меня… В общем, кати сюда, я почти тут.

Глава 10. Долина смертной тени

Вихрь в «Джуманджи». Караоке на столе. «И уносят меня…»

У Вишнякова просто гора упала с плеч. Да, буквально только что из жизни ушел странный историк, «демоновед», жертва дьявольских происков, с которым писатель так внезапно, но так ненадолго задружился. Старика было неимоверно жаль, но Мишка…

Терять друзей юности – испытание не из легких. Но потеря сменилась радостью обретения. И Вишняков набрал номер испытанного такси, которое не раз возило его в город с дачи Марии, когда он по тем или иным причинам не мог сесть за руль.

Мишка ждал за накрытым столом. Снедь была не празднично-вычурной, а добротной. Сразу читались серьезные намерения.

– Мишка! – радостно приветствовал друга Денис.

– Он самый, в целости и сохранности! – по-медвежьи обнял его старый боевой товарищ. – Давай сразу и без церемоний перейдем к делу. А дело у нас есть: выпить и закусить.

Вишняков с готовностью повиновался. Два друга подняли рюмки.

– Ну что, со свиданьицем? И сразу к делу, – крякнув, потер руки Мишка и смачно откусил от котлеты по-киевски. – Кое-кто жаждет с тобой познакомиться.

– Поклонница? – рискнул пошутить Денис, хотя после истории с Маргаритой все его донжуанские порывы растворились, словно унесенные легким ветерком.

– Только о бабах и думаешь, – отшутился Мишка. – А вот фигушки тебе, встретиться придется с мужиком. Но с таким мужиком, пальчики оближешь!

– Мишка, ты рехнулся? – захохотал Денис. – Давай рассказывай, кому ты меня там еще сватаешь!

– Да уж сватаю! – довольно улыбнулся Мишка.

Оказалось, что друг пригласил его не только для того, чтобы помириться, но и рассказать удивительную и полезную для Вишнякова новость:

– Лови момент – у тебя появился очень влиятельный поклонник. Мы про него передачу недавно делали – экономика, туда-сюда… Он банкир. Причем не второразрядный какой-то, а практически второй Абрамович! Фамилия при этом тоже в строку: Липович. Ну, собственно, ничего смешного-то и нет, одна выгода. Я в курсе его финансового положения, я же все-таки журналист и пронюхать много чего могу… Понятное дело, на твои книжки его жена подсадила, сам он вряд ли читает что-то, кроме биржевых сводок. Но какая, блин, разница, кто из них тебя читает, а? Смотри не упусти такого знакомца, тут ведь большой куш вырисовывается, чуешь? А вот какие у него на тебя виды и в какой проект он собирается вложиться, я не знаю. Липович сам расскажет. Координаты твои просил, и я дал. Он сказал, что обязательно свяжется с тобой в ближайшее время… Ну а теперь рассказывай, что да как. Кое-какие слухи долетали до меня, да и книги твои я читал – ну, мощно ты с этой Варенцовой… Да и вообще… Столько воды утекло, чертяка, а?!

И два друга предались обсуждению того, что произошло с ним в то время, как эта пресловутая вода утекала и в какую Лету стекались эти воды. Мишка слушал да покрякивал, а Денис пытался фильтровать информацию. Он только и делал за прошедшее время, что учился фильтровать информацию…

Как хотелось от великого облегчения примирения рассказать другу все… Но на кой ляд сдалось Мишке это «все»? Лучше пока просто радоваться, что к нему вернулся друг и что впереди у них, вероятно, еще много таких вот встреч.

– Мишка, а я ведь опять с Мирославой поссорился… – посетовал Вишняков.

– Одобряю, – нелогично на первый взгляд откликнулся Мишка, разливая бог знает уже по какой. – Потом опять помиритесь. Дело молодое. Главное, живые… Вот понимаешь, семейная жизнь – это…

– Для меня это уже какая-то недостижимость, семейная-то жизнь! – воскликнул Денис. – Я имею в виду гармонию…

– Гармония – это когда пьяный мужик сидит на завалинке и «тирьям-тирьям-тирьям»… – как обычно, начал Миха свои шуточки. – А семейная жизнь – это, брат, война…

Денис даже не ожидал, как быстро и лихо его возьмет хмель. На душе его стало легко, словно за спиной выросли крылышки. Не то чтобы он был пьян до того, чтобы упасть под стол, вовсе нет. Но все происходящее вокруг виделось ему как сквозь цветной светящийся вихрь, жизнь казалась бесшабашной и полной скрытых возможностей. Вот уж «Джуманджи» так «Джуманджи», там ведь тоже уносило неслабым вихрем. Впрочем, по такому куражу Денису это даже нравилось.

Встреча началась под девизом «А жизнь-то налаживается», и состояние это набирало обороты. Как Мишка и обещал, выпили они обстоятельно, но через два часа друг засобирался домой.

– Жена прибьет, если приду позже, – строго сдвинув брови, сказал он. – Она у меня хуже директора – следит за расписанием моих съемок, а они у меня завтра утрешние. Так что давай, друг, пока. И жди звонка от Абрамовича! То есть этого, как его… Липовича. И знай, его миллионы не липовые. Короче, жди!

– Ждю… жду… – слегка осоловело кивнул Денис.

– И самое главное… – тон у Мишки стал таким странным, что Вишняков поневоле сфокусировал внимание на друге. А взгляд Мишки был совершенно трезв. Денис оторопел:

– Чего… главное?

– Я, Дениска, прочел оба черновых варианта романа «Дьявол в сердце ангела», – спокойно сказал Мишка.

Вишнякова как будто стукнули под дых:

– Оба?! Но откуда…

Мишка развел руками:

– Извиняй, брат, у меня свои методы. Я журналюга… И это не Мира тебя сдала, говорю сразу, так что на жену не наезжай, она у тебя золото!

И он выставил большой палец.

– Что ты еще знаешь? – угрюмо осведомился Денис. – И что ты обо всем этом думаешь?

– Хорошие вопросы, – разом посерьезнев, ответил лучший друг. – Знаю, к сожалению, больше, чем хотелось бы. Раскопал много чего, говорил со многими, и с Марией говорил… А до того с историком твоим, буквально за несколько дней до его смерти… Ну-ну, не смотри на меня такими глазами… Но об этом потом, я сейчас под градусом, дружище. А думаю я вот что: бросай это дело. Я имею в виду, вариант номер два. Где твой лукавый – рубаха-парень.

– Почему? – тупо спросил Денис. Сразу и очень сильно заболела голова.

– Ты в опасности. И не только ты. Весь мир, – до обыденности просто, и от этого страшно, произнес Мишка. – Если ты сделаешь, конечно, такую глупость. Учти, это не пьяный бред. А большего не скажу именно потому, что оба набрались и ты как раз подумаешь, что это пьяный бред. А вот встретимся с тобой денька через два по трезвому делу, жен и детей щебетать отправим, а сами поговорим, лады?

Тележурналист встал, вслед за ним поднялся и Вишняков, у которого от головной боли помутнело в глазах.

– Чертовски рад, друже, что мы с тобой опять вместе, – обнимая его, проворчал Мишка, на секунду притиснул, а потом оттолкнул: – Ладно, до встречи.

Невзирая на протесты Дениса, он вытащил несколько купюр и прижал их пепельницей. Потом хлопнул друга по плечу, бравым жестом закинул за спину пиджак и нетвердой походкой направился к выходу, а Вишняков остался за столом. Усталость навалилась тяжелой пыльной подушкой, и писатель одну за другой налил и опорожнил несколько рюмок.

И, странное дело, с каждым выпитым глотком уходила боль, и сознание делалось яснее, четче, а настроение выравнивалось. А после третьей рюмки пришли благодушие и покой.

– Спасибо тебе, друг из зазеркалья, что вернул мне реального друга, – пробормотал Денис и поднял еще одну рюмку, полную до краев. – За остроту ощущений! Что бы там ни говорили зло… пых… пыхатели. А еще подумаю. У меня есть… – он икнул. – Голова. И я ею думаю…

Да, конечно, Мишка его напугал. И еще как. Именно поэтому Денис предпочел пока сделать передышку и не портить себе ощущение от чудесного возвращения своего лучшего друга. Тем более на «свежие дрожжи»… Уже вечер, а утро вечера мудренее. Но пока он здесь, в «Джуманджи», и по мере сил это ощущение хотелось продлить.

Мир засиял. Уходить не хотелось. Хотелось каких-то чудес и безумств.

– Да, именно так! – громко провозгласил Денис и даже пристукнул по столу кулаком. – Чудес и безумств!

Напротив него сидела очаровательная молодая девушка, которая сразу же привлекла внимание писателя, но даже головы в его сторону не повернула.

– Ну да, куда я ей нужен, такой старый хрен сорокалетний, – пробормотал Вишняков, переводя взгляд в окно. Там в его глаза бросилась огромная растяжка: «Московский кинофестиваль «Созвездие».

– Вот как круто! – пробормотал Вишняков. – Вот ведь что перед носом делается, а я сижу. Сижу и сижу на даче как дурак. А слабо ль тебе, гостюшка мой зазеркальный, перекинуть сейчас меня туда в качестве почетного гостя? Но… – он издал вялыми губами пьяный неприличный звук. – Но только по моим книгам даже сериалов ни разу не снимали…

Он налил себе еще рюмку, щедро расплескав водку на скатерть. Вокруг вихрились золотые огоньки. Это было очень красиво.

– Уишьнякоу? – вдруг громко раздалось откуда-то неподалеку. – Мистер Дэннис Уишьнякоу? Yes, I recognized you…[6] это ви, мы узнал тебья!..

Писатель обернулся и увидел за столиком неподалеку шумную компанию каких-то иностранцев, которые махали руками, подзывая писателя к себе.

– Я? – переспросил он.

– Of course, it’s you![7] – воскликнули они вразнобой.

Он с трудом встал и подошел к ним нетвердой танцующей походкой. Какого же было его удивление, когда в бородатом лице одного из гостей он узнал всемирно известного американского кинорежиссера, Питера Джексона, который приехал на кинофестиваль в Москву!

– Питер? Is this really you?[8] – спросил Вишняков и глупо хихикнул.

– In the morning I woke up like Peter! – захохотал тот в ответ. – And is this really you?[9]

И он ткнул в сторону Вишнякова тонким покетом, на задней обложке которого помещалась их парная с Варенцовой фотография.

– Никогда бы не поверил! – воскликнул Денис, глядя на звезду Голливуда во все глаза.

А дальше они разговорились – Денис, с трудом понимая и в ответ изъясняясь на ломаном английском, который с грехом пополам вспоминал из школьной программы. Переводчица, которая сидела за одним столом с киношниками, помогала им переводить их нехитрую, в общем-то, беседу.

Как ни странно, живая легенда Голливуда был наслышан о русском писателе. Правда, только как о соавторе Варенцовой, потому что ее книги охотно и много переводились. Ну и, как водится, на эти книги его внимание обратила жена. Так получилось, что в последнее время Джексон подсел на тему Скандинавии, но ему хотелось не героического и красивого фэнтези типа «Властелина колец», а чего-то более брутального. И он был бы не против попробовать экранизацию в этой теме.

– Вы просите песен – их есть у меня! – воскликнул Денис, повторяя слова Мишки. При этом он сделал широкий жест и чуть не смахнул со стола бутылку. – Пожалуйста, четыре книги!

– О, прекрасно! – моментально отреагировал режиссер. – И это будут совсем неплохие деньги для нас с вами!

Сначала они общались через переводчицу, но вдруг Вишняков понял, что сам отлично способен говорить по-английски. Эта странность занимала его не более минуты, а потом он втянулся, и его понесло. Они со светилом современной киноиндустрии уже устроились за столом в обнимку, запанибрата, и Денис даже стал поправлять переводчицу, которая, как ему показалось, была не совсем точна по поводу некоторых нюансов в том или ином сюжетном выверте. Джексон хохотал во все тридцать два американских зуба и показывал большой палец. У него не оказалось визиток, и он нацарапал свои имейлы на ресторанной салфетке, которую Денис тут же спрятал в карман.

– А, ерунда, идею МХТ тоже в кабаке создали… – развеселился Вишняков. – Немирович со Станиславским тоже как надрались…

– Подрались? – задрал брови Джексон, и тут сам Денис захохотал.

Так хорошо, легко и свободно ему, пожалуй, никогда не было. Прошлая жизнь отлетела легким конфетти.

А потом Вишнякову показалось, что он бредит: за соседним столиком оказалось руководство Первого канала страны в полном составе. Он знал их в лицо, но чтобы вот так, почти запросто, почти за одним столом? Впрочем, это же кинофестиваль, почему бы и нет! Но что это?! – сам главный продюсер музыкальных и развлекательных программ смотрит на него дружески и… нет, не может быть! Делает приглашающий жест!

Денис извинился и, покинув свой столик, не без труда добрался до соседнего.

– Поговорим без конкурирующих свидетелей, а? – подмигнул продюсер и добавил, понизив голос и посматривая в сторону американцев. – Я поинтересовался у своей помощницы, а она у меня очень смышленая – снималось ли что-нибудь у нас по вашим книгам. Увы-увы, наше упущение…

Денис развел руками и ухмыльнулся. Ну а что он мог на это сказать?

– Надо же, Голливуд хваткий какой, отечественных авторов из-под носа уводит… – продолжал между тем продюсер. – Как насчет обсудить сериал про вашего скандинава? Не сейчас, конечно, а в более деловой и спокойной обстановке. Сейчас мы будем, пожалуй, отдыхать. Но!

Он поднял палец, призывая понять, что разговор этот не закончен.

Как ни был пьян Денис, но он понял, что в силу интереса к нему американских киноворотил и сам не останется незамеченным. Голова у него совсем пошла кругом.

И тут в разговор вступил еще один гость фестиваля.

Денис больше ничему не удивлялся – это был Нанни Моретти, «итальянский Вуди Аллен»! Он плохо говорил по-английски, да и по-итальянски тоже с трудом, поскольку достаточно много выпил. Да все достаточно много выпили, а что еще делать, когда все вокруг такие душки и так хорошо друг друга понимают! Моретти посетовал, что американцам, как обычно, достается все самое лучшее, на что Вишняков на чистейшем итальянском, которого раньше никогда не знал, ответил:

– Друг мой, на сей раз лучшее достанется именно вам! Ведь на что делает упор Голливуд? Правильно, на легкий и зрелищный заработок! А вы? Вы по всему миру славитесь как мастер фильмов-размышлений. Мало того, вы же в своих фильмах сами любите сниматься. И для вас есть потрясающая роль! Надеюсь, скоро увидит свет отличный роман, «Дьявол в сердце ангела». И смею надеяться, что его экранизируют!

– О! – поднял палец Моретти. – Сыграть дьявола так заманчиво… Пожалуй, со времен «Ребенка Розмари» и первого «Омена» ничего приличного в этом плане не делалось. А когда выйдет ваш роман?

Рядом внезапно защелкали вспышки камер.

– Вы – настоящее лицо будущего! – заголосил длинный и худой, как щепка, мужик. – Вы теперь лицо нашего автосалона! А гонорар вас дожидается по окончании банкета – новенькая «Киа Рио», цвет – темно-красный металлик!

Рядом вдруг воздвиглись треноги камер, а почти под носом у Дениса закачался на длинной палке лохматый цилиндр микрофона.

– Можно короткое эксклюзивное интервью? – бойко выпрыгнула вперед журналистка. – Наш журнал «Звезды» сотрудничает с телевидением, и это интервью покажут в новостях по всем телеканалам!

Журналистку оттеснил в сторону представительного вида здоровяк в чуть помятом, но дорогом костюме.

– Я Липович, – увесисто уронил он. – Слышали?

Эта фамилия молнией осветила изрядно замороченный мозг писателя.

– Еще бы мне не слышать про миллионера и мецената, – пробормотал Денис, икнул и глупо захихикал.

Меценат покровительственно похлопал его по плечу:

– Видите, какой ажиотаж вы подняли одним своим появлением? – усмехнулся он. – Да только, думается мне, я всех их обойду на повороте. Голливуд – это, конечно, солидно, но нам отечественные производители самим нужны! На-кася, Джексон, выкуси!

И Липович загоготал, вытянув в сторону американских киношников увесистый кукиш.

– Тебе, лапа, сейчас на счет от меня упала небольшая сумма, сто тысяч евро, так это только начало! Ты только паши, дорогой, паши… то есть пиши! Знаешь о чем…

– Это только начало… – вторила ему журналистка, пытаясь ввинтиться на первый план.

– Это только начало! – взревел Джексон, и его рука потянулась к галстуку Липовича, намереваясь то ли поправить его, то ли придушить мецената на месте.

Лица, костюмы, разинутые рты кружились вокруг Вишнякова хороводом, и он стоял в эпицентре человеческого торнадо и заливался смехом.

Оркестр живых музыкантов вдруг выдал туш и заиграл ни к селу ни к городу новогоднюю песню: «И уносят меня, и уносят меня…»

– «В звенящую снежную да-а-аль!..» – подхватил Вишняков, размахивая у кого-то отнятым микрофоном.

Он вспрыгнул на стол и пошел вприсядку, со звоном смахивая на пол посуду:

– «Три белых коня, эх, три белых коня-а-а!..»

Последнее, что он помнил, – это вертящийся вокруг него вихрь знаменитостей и тянущихся к нему рук, в которых были зажаты пачки валюты…

Глава 11. Ставки сделаны, господа!

И вновь пробуждение писателя. Две силы. Какой будет финал?

…Он задыхался. Что-то немилосердно царапало шею, в виски изнутри колотился тяжелый молот. Голова раскалывалась.

Царапает шею?! Это опять петля, его извечный кошмар?..

Вишняков застонал и попытался разлепить глаза.

– Очнулся, – услышал он шепот жены.

– Ну и слава тебе господи, – тихо ответил голос Марии… здесь Мария?!

А где он сам?! Обрывки памяти услужливо подсовывали ему фантастические картины вчерашних безумств в «Джуманджи». Режиссеры, актеры, журналисты, какие-то проекты, знакомые и незнакомые фамилия, лица… Бред какой-то. И стыд невыносимый. И что там за удавка, наконец, на его шее?!

Он снова застонал и попытался стащить с шеи душащую его петлю.

– Подожди, я помогу, – сказала Мирослава.

Ее нежные теплые пальцы освободили его наконец от того, что стискивало горло. Это был обыкновенный галстук – правда, почему-то незнакомый и довольно странного вида.

– Что это? – хрипло спросил Денис, с трудом фокусируя взгляд на странной полоске ткани с рисунком, напоминающим кожу змеи.

– Это просто галстук, – тихо сказала Мария. – Вязаный. Они были в моде в шестидесятые, потом в восьмидесятые…

«Интересно, откуда она это знает?» – мелькнуло в голове у Вишнякова.

– У нас предмет был, материальная культура, – улыбнулась художница, словно отвечая на его мысленный вопрос. – А у меня память хорошая. Да и в модельном агентстве я работала, было дело… Сейчас эти галстуки снова стали носить… Наверное, тебе его подарили в «Джуманджи».

– Я вчера пыталась с тебя его снять, – переглянувшись с подругой, сказала Мирослава и протянула Денису стакан шипучки. – Но ты вцепился в него, как утопающий в спасательный круг…

Этот похмелин Вишняков частенько пил сам, но было невыносимо стыдно принимать его из рук жены. Еще более дикими стали бы оправдания, и он просто молча взял стакан. Какие-то обрывки воспоминаний плясали перед глазами, одно фантастичнее другого, но он уже совершенно не мог предположить, что является правдой, а что пьяным бредом. Не у Марии же спрашивать… К примеру, он обнаружил, что лежит в кровати одетый. Хорошо, что без обуви…

– Я сварила солянку. Вот ее тебе точно немедленно нужно съесть, так хоть голова болеть не будет. Ну, или будет, но меньше, – сказала Мирослава, и женщины снова переглянулись.

«Мужик накуролесил, женщины разгребают», – опять пронеслась банальная мысль в похмельной голове писателя, когда Мирослава с Марией в четыре руки быстро накрыли маленький сервировочный столик рядом с кроватью.

– Тебе Липович звонил полчаса назад, – сказала Мирослава, пока муж трясущейся рукой вливал в себя спасительную солянку, в меру горячую, в меру острую, в меру кисло-сладкую… потрясающую. – Хотел встретиться сегодня, но потом понял, что лучше тебя пока оставить в покое.

– То есть он был на самом деле? – поневоле вырвалось у Дениса.

– А на самом деле только он и был, – ответила жена и посмотрела на Марию: – Пожалуйста, скажи ему все. Ну, то есть то, что не успела сказать… и пока не говори о… Я пойду. Но я вернусь скоро.

Ему показалось, что Мирослава вот-вот заплачет. Процокали легкие каблучки, и закрылась входная дверь.

– Я ничего не понимаю, – пожаловался Денис. – Я, конечно, вчера напился и наверняка буянил… но… А про что мне нельзя говорить?

– Подожди, – мягко, но серьезно остановила его Мария. – То, что ты вчера перебрал лишнего, отношения к делу не имеет… ну, или почти не имеет. Мне надо тебе сказать кое-что. То, что тебе должна была сказать не я, а… Ты просто послушай. И – да, считай, что мы пользуемся тем, что ты вот в таком болезненном состоянии. Просто сейчас ты наиболее открыт как для плохих, так и для хороших вестей.

– Кошмар какой-то, – прошептал Денис, закрывая глаза и откидываясь на подушку. Он действительно чувствовал себя открытыми воротами для любой информации, словно чистым листом, годным для любого текста.

– Да, это кошмар, – все так же серьезно согласилась Мария. – Думаю, то, что я скажу, не будет для тебя особенным шоком, но сейчас все зависит именно от тебя. И да, Мира полностью в курсе. А теперь сама информация. Липович готов вложить деньги в любой тираж и в любую пиар-кампанию твоего романа, Денис, но ему абсолютно все равно, каков будет финал. И в этом спасение. Он напечатает любую твою книгу, так сказать, с широко закрытыми глазами. Давить не будет. Давить будет… не он. Но спасти всех можешь только ты.

– Ты… о чем? – разлепив один глаз, еле слышно выдавил Вишняков, и тут какая-то часть пазла стала на место. Что-то из услышанного еще вчера. – И ты… кто ты?!

– Мария я, Мария, – устало ответила художница. – Это мое имя, одно из моих имен. Но ты не ошибся, я тот самый ангел из твоего романа. Именно меня он убьет, если ты его не остановишь, а вместе со мной и все хорошее в этом мире, а главное, в тебе самом. Так уже было, и не один раз, но в этот раз есть надежда…

– Не один раз? – не понял Денис. – Это как?

– Он приходит и приходит, каждый раз, когда определенным образом становятся звезды в небесах, – пояснила Мария. – И каждый раз заказывает книгу. Несколько раз книга была дописана.

– КАК?! – Денис резко приподнялся, и голова ответила болью. – Разве…

– Милый Денис, – улыбнулась Мария. – Неужели ты думаешь, что его книга может погубить целый мир? В мире много добрых, хороших книг, начиная с Библии и заканчивая сказками Сутеева, и каждая книга – это лишь одна гирька на чаше весов.

– Тогда чем же страшен мой роман? – не понял Денис. – Если это всего лишь одна из книг… Я-то думал, что начнется Апокалипсис…

– Он и начнется, – заверила его Мария. – Но лишь для тебя и тех, кто тебе дорог. Хотя тут все зависит от таланта. Одна версия Евангелия от Люцифера вызвала революцию в России. Еще одна – Вторую мировую. А еще одна – жестокое убийство ни в чем не повинных людей, в том числе – беременной женщины, которую очень любил ее муж. Вот только он не послушал ее увещеваний, и все-таки…

– Написал книгу? – спросил Денис. Мария покачала головой, и Денис понял, что она скажет. И даже вспомнил наконец, кого она ему напоминает.

– Снял по ней фильм. Если… Если ты прислушаешься к моим доводам, однажды ты узнаешь эту историю. Нам уже давно стало известно о его планах на тебя, как, впрочем, и на всех тех, кто становился его адептом. Ведь война началась задолго до твоего рождения. Поэтому я очень надеялась, что если подскажу тебе сюжет, где лукавый будет посрамлен – тот роман, который ты собирался написать с самого начала, еще в институте, то это поможет нам. Всем тем, кто на стороне света…

– Как? Но ведь он сказал, что сюжет мне подсказал он сам, только я понял его неправильно… – пробормотал Денис, а Мария вздохнула:

– Он ведь никогда не лжет, да? Все дело в том, что ложь не являлась бы опасной, если бы ее можно было легко распознать. В лесу растет множество ядовитых грибов, но опаснее всех не яркие мухоморы, а скромные ложные опята, так похожие на настоящие. Ты просто не можешь распознать его ложь, а мы… Мы вынуждены ожидать, и вмешиваемся лишь в самом крайнем случае.

– Почему? – спросил Денис. – Разве не логичнее всех защитить?

– Нью-Йорк, например, намного более грешен, чем Содом и Гоморра, но он может спать спокойно, пока в нем кто-то помогает бездомным или выхаживает больных. Мы не вмешиваемся потому, что в человеческих душах, в твоей душе добро и зло сосуществуют, и нельзя удалить одно, не повредив второе. Потому выбор сделать должен ты сам. Но мы следим за силами зла, не позволяя ему «перегибать палку». Пока твой «друг из зазеркалья» играл относительно честно, мы не вмешивались, поскольку ты сам замечал, что тут что-то нечисто. Но когда ты стал выходить у него из-под контроля, он пошел ва-банк. Сам он ни на что не способен, я говорила тебе это раньше. Но есть те, кто готов за него бросить спичку в стопку книг, сделать укол, спустить курок. Ты видел их в Милане – зачем они ему, по-твоему?

– Но он же их… – Денис подбирал нужное слово, – гнушается! Стыдится! Презирает…

– Он презирает всех, – сказала Мария. – И тебя тоже, ты сам это замечал. Что ему люди, если он мнит себя равным Богу? Но, презирая вас, он при этом вам же и завидует.

– Почему? – удивился Денис.

– Он как-то говорил тебе, кажется, – ответила Мария. – Но ты сейчас не вспомнишь. Потому, что вы, люди, умеете чувствовать. Умеете созидать. Умеете любить. А он ничего не умеет. Он даже книгу свою написать не в состоянии, помощников среди людей ищет. И все мечтает, чтобы перед ним на колени падали, чтобы ему, а не Богу возносили песнопения ангельские хоры. Но максимум, что получает, – это то, что ты видел в Милане. Жалкую пародию. Оттого он вас ненавидит.

Денис подумал, что слова Марии целиком и полностью логичны. Более того, они прекрасно все объясняли. И не нужно ничего придумывать – сколько ни называй белое черным, черней оно не станет, и наоборот. Если написаны сотни книг, восхваляющих дьявола, но человечество так и не поменяло свое мнение относительно этого персонажа – значит, что-то в этом есть. К пустому колодцу за водой не ходят; если кто-то обещает дать тебе хлеб, а дает камень – станешь ли ты грызть булыжник, придешь ли за добавкой?

Внезапно Денис понял одну поразительно простую вещь, перевернувшую весь его мир. Разве он искал денег? Славы? Признания? Больших тиражей? Все это было лишь средством, а целью являлась его семья. Мира. Катюша, Ванечка. Родители. Даже солдафон тесть с тещей, варящей восхитительное варенье.

Деньги не закрутишь в банки на зиму. Славу не намажешь на теплую краюху хлеба. Признание не прижмешь к себе ночью…

Да, его «друг» мог дать ему и деньги, и славу, и почет; он мог дать рекламу, свести с нужными людьми, обеспечить тиражи и устроить съемку сериала или даже полного метра в Голливуде. Но с его появлением рушилось самое главное – дружба, любовь, счастье.

«Таких друзей нам не надо», – подумал Денис, но вслух сказал другое:

– Он был че… Он был очень убедителен.

– Он умеет быть убедительным, – кивнула Мария. – Самое страшное, что, когда ты с ним соглашаешься, ты не просто меняешь свою точку зрения. Ты теряешь часть себя и становишься немного им. Это называется одержимостью.

– Дьявол в сердце ангела, – сказал Денис.

– Дьявол в сердце человека, – поправила Мария. – В твоем сердце, Денис. Ты бы хотел стать им?

Раньше Денис бы задумался, но теперь… он решительно покачал головой:

– Нет.

– Ты спрашивал, зачем ему нужна эта книга? – задала вопрос Мария. – Затем, чтобы распространять свой яд дальше. Книга – это рупор, ты сам так говорил. Даже самый громкий крик тише простого голоса через рупор. Книга – это средство достучаться до миллионов. И обмануть.

Вишняков сел, уже не обращая внимания на тупую боль в похмельной голове. Впрочем, ему уже понемногу становилось легче, но только физически. Все же остальное… а от остального он уже не имел права увиливать. В конце концов, ему было уже далеко не пятнадцать лет, да уж и не тридцать, и даже уже не сорок. Чуть больше. Конечно, и после пятидесяти можно оставаться дитятей, но именно сейчас Денис осознал, что игры закончились.

То, что сказала сейчас Мария, было чудовищным, и на осознание этого требовалось какое-то время. Недолгое.

– Подожди, я пойду умоюсь хотя бы, – сказал Вишняков. Такая лавина новой информации действительно могла взорвать мозг.

Добравшись до ванной, он сунул голову под кран с холодной водой. «Закрыв глаза, я прошу воду: вода, очисти нас еще один раз», – вспомнил он БГ, которого любил слушать в студенчестве. Вода действительно оказала живительное влияние на его самочувствие, и он вернулся к дивану.

– Ну вот, вполне бодр, – мрачно буркнул он, шуруя на голове полотенцем. – Не сказать, чтоб весел… но адекватен точно. Говори.

– Говорю, – кивнула Мария.

– Значит, ты ангел, – уточнил Вишняков.

– Я ангел, – без тени улыбки подтвердила она. – Я не буду тебе напоминать историю нашего знакомства и все «совпадения», ты скоро поймешь сам, что к чему… Так вот, за твою душу уже давно борются две силы. И одна из них – та, которую ты с его же подачи называешь «другом с той стороны». Ты думаешь, что он справедлив и горой за тебя. Ведь он исполняет практически все твои желания, причем немедленно, да? Вижу по твоим глазам, что вкусняшками всех мастей он тебя уже баловал, но… ты помнишь старый мультфильм «Золотая антилопа»?

Денис помнил, конечно. Он когда-то показывал этот мультфильм Ванечке, а Катя сидела рядом и таращила глазенки. Как давно это было… как давно он просто не проводил время со своей семьей… Вишняков прикрыл глаза, и перед его внутренним взором промелькнули финальные кадры – толстяк, засыпанный черепками.

– Вот именно, – кивнула Мария. – Знаешь, реальность страшнее любого вымысла. Может, золото и не обратится в черепки, а доллары – в этикетки от «Портвейна», но мишура осыплется, и с чем ты останешься? Ну, к примеру, когда мы приехали за тобой в «Джуманджи», ты был в развеселой компании отдыхающих бизнесменов. Таких, знаешь… средней руки. Они услышали, что ты бредишь московским кинофестивалем и… ты только не обижайся… глумились над тобой вовсю.

– Значит, фестиваля не было, – снова прикрывая глаза, проговорил Денис.

– Почему же, – пожала плечами Мария. – Фестиваль в Москве в самом разгаре. Только, конечно, в «Джуманджи» не было ни Питера Джексона, ни Нанни Моретти.

– А Липович тоже липовый? – усмехнулся Вишняков.

– Нет, Липович как раз настоящий. И ты вполне мог оказаться в эпицентре и настоящего кинофестиваля, который сейчас шумит в банкетном зале отеля «Марко Поло». Если, конечно, опубликовал бы роман с финалом, который так ему любезен… Не Липовичу, конечно, а тому, кто так жаждет второго варианта. Но как только он добьется своего, никто не позавидует твоей участи, равно как и участи всех остальных. Это случится не враз, а постепенно, и никто не заметит, как и когда это произошло. Посмотри уже сейчас, во что превратилась твоя жизнь. Ты едва не потерял семью, а ведь они тебя по-настоящему любят – и Мира, и Ваня, и Катя. Детей ты собирался отдать в закрытую школу, но ведь не ради образования, а чтобы они не мешались под ногами, правда? Вспомни, когда в последний раз ты смотрел с ними мультики. Хотя бы гулял. Рядом с тобой почти нет любви, нет искренности, нет добра, есть только твои желания и самолюбие. Но ведь это не твои желания и не твое самолюбие, я же знаю тебя с рождения… дьявол просто покупает тебя, как, впрочем, и всех, когда хочет, чтобы плясали под его дудку.

Все это было похоже на правду и только подтверждало выводы, к которым Денис уже пришел самостоятельно. Это было именно то, о чем думал он сам…

– Помнишь тот страшный день, когда Мирочка призналась тебе, что у нее плохие анализы? – тихо спросила Мария. – И вы начали готовиться к худшему?

Это был удар по больному. Но узнать правду нужно теперь или никогда.

– Более того, этот день невозможно забыть, – с некоторым вызовом ответил Денис. – Мы ведь обращались за помощью, мы ходили в храм, молились…

– Подожди, – мягко остановила его Мария. – Твой «друг с той стороны» сказал тебе, что своим чудесным исцелением Мирочка обязана ему, правда ведь?

– Именно! – воскликнул Денис. – Но так и было на самом деле!

Она кивнула:

– Неудивительно, что ты так думаешь… Дело в том, что Мирочка не болела.

– Ну да, нам ведь звонили потом из консультации, сказали, что просто перепутали анализы…

– Вспомни, во сколько вам звонили, – попросила Мария.

– Утром следующего дня, – пожал плечами Денис. Мария смущенно наморщила носик:

– Ой, прости. Вспомни, что тебе сказала та женщина, что звонила. В самом начале.

– Ерунду какую-то, – вновь пожал плечами писатель. – Оправдывалась. Мол, звонили весь день с без пятнадцати двенадцать. Может, и звонили, мы-то пошли в кино…

Денис замер. Он словно воочию увидел себя на крыльце храма. Хватит ли времени зайти? На часах без двадцати двенадцать, время еще есть.

– Они начали звонить, когда мы были в храме! – вскрикнул он.

– А из-за кого возникла путаница, не сказали? С чьей подачи их перепутали? Кто направил руку регистраторши, когда она положила папку не в ту ячейку? Ты ведь понимаешь, что случайностей не бывает…

Денис потерянно молчал.

– Эта ситуация стара как мир, – кивнула она. – Банальное шулерство, передергивание, ловкость рук. Вспомни «Мастера и Маргариту». Только здесь все стократ циничнее и злее. Сделать гадость и свалить на другого, а потом исправить гадость и приписать заслугу себе. Вот его метод. И самая невинная, поверь мне, ситуация.