— Почему мне?

— Потому что это журналистское расследование, и оно ни у кого так хорошо не получится, как у девушки с «дымовой завесой».

— Егор Петрович, это вы мне комплимент делаете или ругаете?

— Комплимент, Сорнева, комплимент. Плохой я мастер на комплименты, если ты их с первого раза не понимаешь. В общем, так, исходных данных мало: врачу Окуневскому вкололи отравляющее вещество, то есть убили в процедурном кабинете его же отделения. Медсестра обнаружила труп рано утром. Следствие считает, что совершить убийство мог либо сотрудник больницы, либо пациент.

— А почему пациент? Они же там все ломаные-переломаные в гипсе?

— Я говорю, что это версия следствия. А еще возможно, что исчезновение Архипова как-то связано с убийством Окуневского. Я не верю в совпадения.

— То есть вы хотите сказать, что Архипов убил Окуневского и исчез?

— На тебя жара тоже действует! — усмехнулся Заурский. — Это ты так причинно-следственные связи выстроила?

— Ну, показалось. Не знаю, что и думать про Германа Николаевича.

— Пусть тебе больше не кажется. Опирайся на факты. В общем, тебе надо как-то оказаться в больнице, на месте преступления, найти свидетелей, изучить ситуацию досконально, добавить версии, но без твоего любимого тумана, пожалуйста.

— Руку ломать предлагаете? Как я иначе в больнице окажусь?

— Сорнева, сегодня явно не твой день! Иди для начала к Тымчишину, пусть он тебе расскажет о своих ощущениях про отделение травмы, а потом думай. Я тоже без дела сидеть не буду. Если что, сразу тебя наберу или сообщение отправлю.

Вот те раз! Как про юбилеи парка, где можно потом полгода бесплатно на качелях качаться, рассказывают другие. Они же ходят на всякие презентации, пьют шампанское, пишут заказные материалы. А как убийство или еще какое-то происшествие, так это «рабочая лошадь» Сорнева, нате, пожалуйста. Хотя ее, конечно, воротит от заказухи, и бесплатное катание на аттракционах ей абсолютно не интересно. Только вот как проникнуть в больницу? Сегодня больницы и прочие медицинские учреждения охраняют, как оборонку, ее редакционное удостоверение всех только напугает.

Господи, она и правда с «дымовой завесой»! У нее же есть палочка-выручалочка — Галина Ивановна, секретарь главврача. Она и выпишет ей пропуск в отделение, а к кому она пойдет, это дело техники.

— Ну, чего там? — оживился Тымчишин, увидев Юлю.

— «Дымовая завеса», — вздохнула она.

— Не понял. Какая завеса? Где? Ты после Заурского так путано объясняешься?

— Вадик, ты можешь мне помочь?

— А чем я, по-твоему, целыми днями занимаюсь, подруга? Помогаю тебе и твоим сумасшедшим.

— Каким сумасшедшим, Вадик?

— Бабке Колокольцевой люстру прикручиваю. Это разве не сумасшествие?

— Ты сам, Вадичек, во всем виноват.

— Ну, спасибо, Юльчик! Я ее, как дурак, тут жду, волнуюсь, хочу пожалеть после того, как главред ей шею намылит, и вот она благодарность!

— Вадик, не обижайся, — примиряюще проговорила Юля. — Мне помощь твоя очень нужна. Очень.

— Опять за Архиповым гоняться? Не поеду, — заупрямился он.

— Нет, ты мне можешь помочь, не отрываясь от своего стула.

— Суши заказать? Я, между прочим, есть хочу.

— Я сама закажу суши для тебя и оплачу.

— С чего это вдруг аттракцион неслыханной щедрости? — подозрительно прищурился он.

— Вадик, ты в прошлом году руку ломал?

— Ломал, — осторожно ответил он, ожидая подвоха. Сорнева хоть и подруга, но ухо с ней надо держать востро.

— А кто тебя лечил? Кто врачом лечащим был?

— Так зав, Колька Окуневский.

— Он для тебя Колька?

— Ну, мы общались накоротке и даже бутылку коньяка выпили, когда меня выписывали.

— Отлично! Ты мне нужен как важный свидетель!

— А что, коньяк был плохой? Есть жалобы?

— Примитивная ты личность, Тымчишин! Что мне твой коньяк? Ладно, про примитивную личность шутка, неудачная, — уточнила Юля. — Наверное, шутить сейчас грешно. Убили сегодня утром врача Окуневского.

— Как убили? Ты ничего не путаешь? — поменялся в лице Вадик.

— Убили, — повторила Юля. — Вадик, мне нужно, чтобы ты вспомнил то время, когда ты лежал в травматологии, и все про этого, как ты говоришь, Кольку. Какие суши тебе заказывать? — о своих обещаниях Юля никогда не забывала.

Глава 15

Две линии жизни Любимки

Его детство было счастливым: для матушки и двух ее незамужних сестер мальчик был светом в оконце, его так и называли ласково — Любимка. Женщинам нравилось наряжать малыша в платья, а на белые кудри повязывать бантик. Любимке нравились походы с тетушками в баню, где его тело тщательно мыли, и ему было щекотно и смешно. Он с интересом наблюдал, как моются взрослые женщины, наполняя шайки водой, сидя на длинных скамейках и намыливая белые мочалки. В царстве пара и причудливо изгибающихся голых женских тел, в шуме воды и голосов, старающихся перекричать друг друга, мальчик ощущал особую наготу чувств и желаний. И потом он с любовью вспоминал эти картинки детства.

Почему в их семье нет мужчин, Любимку не интересовало, тепла и любви ему хватало сполна. Он так и «застрял» на материнской стороне, которая всегда противилась расставанию.

Любимка не понимал отношений с женщинами, его всегда тянуло к мужчинам, у которых были твердость, заботливая власть и прочность. Уже потом Любимка начитался в книгах, что культ мужского тела существовал в Древней Греции, а женщин в древности и вовсе не считали за людей. Женщины в античном мире были существами второго сорта, поэтому людям, желающим любви равной, взаимной, смешанной с уважением полового партнера, оставалось любить только мужчин. Любовь между мужчинами была возвышеннее и изысканнее, чем любовь к женщинам. Поэты воспевали союзы искушенных жизненным опытом мужей с молодыми красивыми юношами, а философы сочиняли трактаты о пользе таких изысканных отношений, которые служат высоким целям. Считалось, что качества мужчины, его геройство передаются любимому мальчику и тогда из абсолютно чувственного акта возникает душевное взаимодействие индивидуальностей.

Первый опыт отношений Любимка получил в школе с одноклассником Сашей. Тогда вместо урока мальчики пошли к Саше домой, чтобы посмотреть порнокассету. Кадры видеокассеты так повлияли на их подростковое желание, что они решили тут же повторить увиденное. Любимка помнил, как дрожали его ноги, кружилась голова, но удовольствие было неописуемо. Саша с родителями через полгода переехал в другой город, и Любимка начал искать новых партнеров, недостатка в них не было — городской клуб оказался прекрасным местом для таких знакомств.

Любимка нутром чувствовал тех, с кем может завязать отношения. И выбирал только одного из толпы, как разведчик, он не мог ошибиться, потому что ошибка могла стоить ему жизни. Любимка менял партнеров, расставаясь легко и непринужденно, пока не встретил Тарзана.

На самом деле его, конечно, звали по-другому, но мужчине нравился его творческий псевдоним. Тарзан был влиятельным человеком из местной богемной тусовки, их союз с Любимкой сложился удачно для обоих: Любимка приобрел постоянного любовника, а Тарзан, кроме обладания юным телом, получил во власть неокрепшую душу, послушный юноша прислушивался ко всем его советам.

О первой линии жизни Любимки знали немногие, возможно, кто-то догадывался, так ведь из догадок доказательства не сложишь? К тому же однополые отношения в современном мире уже никого не удивляют. Но Тарзан доходчиво и терпеливо объяснял:

— Не надо показывать свою необычность. Людишки — существа мерзкие, коварные, подлые. Да и в стране никакой свободы нет и в помине, только беззаконие. То, что отменили статью за гомосексуализм, на самом деле ничего не значит, могут ввести ее снова и вспомнить о тебе. Пусть у тебя будет еще одна линия жизни, официальная, а о сокровенном знать никому не следует. О сокровенном будем знать только мы с тобой.

Любимка Тарзану поверил. Он окончил с успехом экономический факультет и устроился работать в областной медицинский центр. Его две жизненные линии существовали как будто в геометрии — параллельно, и, как известно, параллельные линии не пересекаются.

Любимку в собственной жизни все устраивало: работа, в которой он был компетентен, стабильные отношения с Тарзаном, Любимка был уверен, что они любят друг друга, но очередной разговор с любовником поверг его в шок.

— Тебе нужно жениться, милый! — заявил Тарзан.

Любимка рассмеялся:

— Надеюсь, ты шутишь? У меня нет такого желания.

— Я не шучу.

Любимка по-женски взвизгнул:

— Ты кого-то нашел и таким образом хочешь от меня отделаться?

— Не говори глупостей, мне нужен только ты, — успокоил его Тарзан.

— А какая тогда может быть женитьба?

— Обыкновенная женитьба, как у всех в твоем возрасте. У меня на тебя слишком далеко идущие планы, мой милый.

— А для начала ты меня хочешь сбагрить какой-то бабе?!

— Послушай, милый. Ты сейчас начальник отдела медицинской статистики областного медицинского центра, молодой, подающий надежды. Скоро ты получишь должность зама по экономике, а там недалеко и до директора. Ты займешь пост директора, а это большие деньги и большие возможности.

Любимка слушал внимательно, Тарзан ему никогда не врал.

— У людей, которые тебя окружают, возникнут вопросы, почему ты не женат…

— Не нашел свою любовь среди женщин, — отшутился Любимка.

— Жена — это необходимый атрибут успешного человека, в стране социальная установка такая, стереотип. К женатым мужчинам относятся лояльно, без напряжения, они вызывают доверие. Так принято в обществе.

Любимка так расстроился, что готов был расплакаться, он не ожидал такого поворота событий.

— Ты все-таки хочешь меня бросить? — начал всхлипывать он.

— Нет, милый, никогда и ни за что. Ты как жил со мной, так и останешься со мной жить. Но в другой, официально-публичной жизни у тебя появится жена, вы иногда будете находиться в одной квартире, ходить вместе в театр и на все мероприятия медицинского центра. Подчиненные должны видеть, что ты семьянин. Твою будущую жену зовут Вера.

— Ты все-таки не шутишь? Кто такая Вера?

— Вера — это моя дочь. Ты женишься на моей дочери, — спокойно объяснил Тарзан.

— У тебя есть дочь? — растерялся Любимка. — Ты мне никогда не говорил об этом.

— Это было в другой жизни, мой мальчик. Давно и в другой жизни. Вера, умная женщина, она была замужем, но неудачно. Она понимающая.

— А ей зачем это надо?

— Ради статуса, так же, как и тебе. Статус замужней женщины тоже значит немало. Для тебя женитьба как новая вводная жизни, для нее — повторение пройденного. Я говорил с ней, объяснил ситуацию.

— И она согласилась?

— Согласилась! У меня были железные аргументы, ей это выгодно.

— А ты уверен, что это выгодно мне?

— Да, милый, и я бы не стал тратить на объяснения так много времени, если бы не был уверен, что тебе это выгодно. Если вдруг возникнут проблемы, дай знать, и я их решу.

Так у Любимки появилась жена. Красивая, надменно-холодная брюнетка Вера, похожая на снежную королеву. Вера не причиняла ему беспокойства, жила в другой комнате, утром готовила завтрак, ходила с ним в театр. Они даже почти не общались, но иногда Любимка ловил на себе презрительно-насмешливый взгляд жены, от которого становилось не по себе.

Тарзан не обманул. Через три года Любимка принимал поздравления с назначением на должность директора государственного областного медицинского центра. А после вечеринки по этому поводу из ресторана супруги поехали в разные стороны: Вера — домой, а Любимка, как обычно, к Тарзану — в запретную, но сладкую любовь, которую бы он не променял ни на что.

Глава 16

Тревожное утро

Почему она никогда не хотела стать врачом? Юлька не знала ответа на этот вопрос. Не хотела, и все. Нет, она не падала в обморок при виде крови, не боялась прививок и уколов, просто у нее другое призвание.

Впрочем, врач, как и журналист, посвящает себя служению людям, только доктор берет на себя ответственность за жизнь человека. Это огромная ответственность. Врач должен любить людей: иметь прекрасные знания мало, без любви и сострадания не бывает хорошего доктора. Главное дело врача — облегчать страдания и спасать от смерти.

А главное дело журналиста? В чем оно? Заниматься творчеством? Помогать людям? Отстаивать истину?

Вот сейчас она, журналист Юля Сорнева, будет вмешиваться в личную жизнь человека, и оправдать ее журналистское расследование может только тот факт, что она защищает общественные интересы. У врачей существует заповедь: не навреди. А какие заповеди в журналистике? Не писать заказных статей? Отказаться от пиар-технологий? Быть похожим на герасимовского героя из старого кинофильма «Журналист»: интеллектуала, борца за правду, переживавшего собственные промахи? У врачей есть клятва Гиппократа, а у журналистов — кодекс профессиональной чести, такой далекий от жизни, романтический и нереальный.

Но жизнь дала Юле приз в виде любимой газеты и донкихотствующего главреда Заурского, который понимает журналистику так, как понимает она, — истина и люди, люди и истина. От перемены мест этих слагаемых сумма не меняется, но к этому добавляется публичная позиция газеты «Наш город». Конечно, самые лучшие друзья газеты — это читатели, но если бы кто-то спросил Юлю Сорневу о врагах газеты, она бы ответила, что это тоже читатели. Вот такое единство и борьба противоположностей. И все-таки главная основа ее профессии — это истина, которую она должна добыть и сделать публичной. Как там у ее любимого Мюнхгаузена:

«Не усложняйте, барон. Втайне вы можете верить».

«Я не могу втайне. Я могу только открыто».

Итак, что же есть у Юли в «открытом доступе»? Только бытовая информация от Вадика Тымчишина, который провел несколько дней в отделении травмы, болтал с Окуневским о футболе, о мировой политике, пил с ним коньяк. Тогда-то доктор и разрешил называть его по имени.

Вадик утверждал, что некоторые больные врачом Окуневским были недовольны и намекали, что он требовал с них деньги.

— А с меня он никаких денег не брал и сломанную руку собрал аккуратно. Мне Колька показался хорошим парнем, — Вадик был откровенен.

— Но за что-то твоего «хорошего парня» прикончили, — рассудила Юля. — А с тебя он денег не брал, потому что ты — журналист, а с журналистами не связываются. С тобой было лучше задружить и выпить. Слушай, а может, его убил больной, которому он заломил высокую цену за операцию?

— Ой, Сорнева, разбирайся сама! — Вадик теперь был осторожен. — Но подсказку тебе могу дать. В травматологии сейчас мой знакомый лежит с травмой колена. Зовут Игнат, мы когда-то в одном дворе жили и сейчас отношения поддерживаем. Я ему позвоню и договорюсь, что ты как будто его проведывать придешь. Ну, мол, ты его девушка, любимая девушка. Годится? Я ведь тебя хорошо знаю, ты сейчас начнешь в отделение проникать, свидетелей искать. А это реальный парень и понятливый, к тому же умный, он пользу тебе точно принесет, потом спасибо скажешь. Соглашаешься?

— Люблю я тебя, Тымчишин. Спиртное, что ты пил с убитым, никак не повлияло на твои умственные способности. Мне очень нравится твое предложение. Креативненько! Галина Ивановна мне поможет с пропуском, и пусть твой Игнат репетирует влюбленный взгляд. У него же колено больное, а не глаза.

— Ох и язва ты, Сорнева! Не волнуйся, Игнат все сделает как надо. Я его сотовый тебе эсэмэской скину.

— Нет, Тымчишин, я не просто тебя люблю, я тебя обожаю!

— Знаю я твои «обожаю», Сорнева, — отмахнулся Вадик.

Этот диалог у них состоялся вчера в редакции, а утром Юлька первым делом позвонила Галине Ивановне и узнала, что новостей от Архипова нет.

— Я жене Германа Николаевича позвонила, она на удивление спокойная. Сказала, что он вроде как в командировку собирался. В общем, она не волнуется и не считает, что он пропал. А я лишний раз беспокоить ее не хочу, зачем пугать раньше времени?

— То есть доктора Архипова никто не ищет?

— Я пока не знаю, что делать, Юля, — вздохнула Галина Ивановна. — Герман Николаевич всегда предупреждал меня о командировках, и обычно все командировки я оформляю. А в этот раз билеты я для него никуда не брала и командировочное удостоверение не выписывала. Странно все это. Его замы сегодня собирались. У нас ведь еще одно ЧП — доктора Окуневского убили. Но мы все надеемся, что это несчастный случай. У нас медицинское учреждение, здесь лечат, а не убивают. Думаю, что Герман Николаевич скоро даст о себе знать.

Еще Юлю очень удивила и реакция мужа Шумской. Юля позвонила ему сразу, как раздобыла номер. Муж Евгении Олеговны сообщил, что жена собиралась уезжать на пару дней к маме в деревню, а там телефон не ловит связь.

— Наверное, уехала вчера, не дозвонилась мне.

Юлька отказывалась понимать этих людей! Когда ее папа вовремя не приехал из командировки, она подняла всех в округе, а здесь полное спокойствие и невозмутимость.

А может, Тымчишин прав: они мгновенно и стремительно полюбили друг друга и уехали в неизвестном направлении, чтобы побыть вдвоем? Нет, это похоже на бред, и она скорее поверит в деревенскую поездку Шумской и в командировку Архипова, о которой он забыл рассказать Галине Ивановне.

Юля решила, что нужно попросить Заурского, чтобы он надавил на своих знакомых и те начали искать Архипова и Шумскую, не дожидаясь заявления и пресловутых трех дней отсутствия. А сейчас ее ждут Игнат и отделение травматологии.

В отделении Юля нашла Игната сразу, впрочем, промахнуться в такой ситуации было невозможно — высокий красивый парень стоял с костылем около открытой двери и ждал ее.

— Так вот ты какой, северный олень! — широко улыбнулся он. — Здравствуй, Юля! Здравствуй, любимая!

— Не надо так сильно вживаться в образ, — тихо сказала Юля и уже громко добавила: — Здравствуй, милый!

— Вон там у нас диванчик для посещений таких хромоногих больных, как я. Пошли, — он не переставал улыбаться, и ей это нравилось.

Больной человек должен быть в хорошем настроении, чтобы быстрее выздороветь.

— Как здоровье? Вот сок и яблоки, — Юля видела, как за ней наблюдают другие больные.

— Любимая, спасибо! Ты же знаешь, как полезны яблоки! Как я люблю яблоки! — Игнат окончательно вошел в роль.

— Будешь переигрывать, стукну по больной коленке, — прошептала она.

Парень расхохотался.

— Какая ты у меня затейница! — Он явно не собирался сдаваться.

— Игнат, перестань, пожалуйста! — взмолилась Юлька.

— Хорошо, хорошо, целовать не буду. В общем, слушай, разведчица, — он перешел на шепот. — Труп гражданина Окуневского обнаружила медсестра Ирина, которая утром не могла открыть процедурный кабинет и попросила помощи у моего соседа по койке, солдатика обожженного.

— Почему обожженного?

— Да потому что, любимая, у нас тут больница и он лечится от ожогов. Перетаскивал в части емкость с какой-то отравой, дурачок. Парень наш медсестричке помог, дверь открыл и сразу ушел, а она тело нашла. Теперь солдатик всячески за девушку переживает, что она оказалась в центре неприятной истории, нравится ему Ирина.

— Мне надо с ней познакомиться.

— Ты очень шустрая, любимая, — усмехнулся Игнат. — А вот она, Ира, идет по коридору, — Игнат махнул костылем в сторону стройной миловидной девушки.

У Юли тут же возник безумный план. Впрочем, убийство врача в больнице — это тоже жутко и чудовищно, поэтому сумасшедшие планы в самый раз. И Юля очень надеялась на помощь Игната. Он должен ей помочь, ведь у ее друга Тымчишина плохих друзей быть не могло.

Глава 17

Пленники

Герману снился сон. Бледно-синий лес наплывал медленно. Около большого пня стояла жена Тая. Она махала ему платком, словно прощалась. Он только успел крикнуть: «Как ты там оказалась?» И проснулся. И сразу все вспомнил.

Напротив, в неудобной позе сидела его товарищ по несчастью Женя Шумская, глаза у нее были закрыты.

— Эй, Евгения Олеговна, — позвал Герман. — Как ты там? Я предлагаю перейти на «ты». А то у нас времени мало осталось, чтобы «выкать». Ты меня слышишь?

— Слышу, — ответила она слабым голосом. — Вы думаете, нас убьют?

— Я ничего пока не думаю. Я пить хочу, я есть хочу, — Герман не собирался сдаваться и впадать в уныние.

И его словно услышали, неожиданно открылась дверь, и появился Антон с двумя тарелками еды.

— А кофе будет? — нагло поинтересовался доктор. — Я люблю кофе.

Парень что-то буркнул в ответ, поставил на пол посуду, развязал им руки и молча ушел.

— Сервис на грани фантастики, — заметил Архипов. — Интересно, а какая тут кухня?

— Что вы все время шутите? — не выдержала Евгения.

— Во-первых, мы на «ты», а во-вторых, пока не вижу повода рыдать, мы живы, и нас кормят. А зачем кормить тех, кого надо убивать? Нелогично!

Она молча кивнула и взяла в руки тарелку с ложкой. Суп был горячий и вкусный.

— В нашей больнице так вкусно не кормят, — радовался доктор.

— Вкусно! — согласилась она. — Потому что мы голодные.

— Думаю, что нас уже начали искать. И скоро найдут. Как ты думаешь, где мы? Наверное, загородный поселок.

Из окна виднелся яркий зеленый лес, пели птички, и вынужденное заточение казалось странной выдумкой.

— Да, Босх отдыхает, — Евгении хотелось плакать.

Ужасы не на картинах, а в реальной жизни, которую можно пощупать рукой, временно освобожденной от наручников.

— Не придумывай! — строго сказал Герман. — Если ты про нидерландского художника, то для него тут натуры нет. У Босха же везде символы хаоса, чудовища, фантазии. Это, кстати, идет от состояния здоровья и сексуальных наклонностей. Галлюцинации сплошные.

Женя не выдержала и рассмеялась. Архипов расценил это по-своему:

— А, ты думала, что врачи в искусстве не смыслят? Заблуждаешься, Евгеша. Мне когда-то нравился Босх.

Евгешей ее называла только мама, и Евгения подумала, что, если бы не чрезвычайные обстоятельства их знакомства, она бы с удовольствием пообщалась с Архиповым, подружилась. Он очень интересный человек.

— Все творцы — люди с загадками, со странностями. Босх не исключение. Вечная тема добра и зла, воплощенная в необычные, ужасающие образы, — с улыбкой сказала она.

— Хроническая шизофрения, изменение личности, бред, галлюцинации. Вот вся сущность его душевного состояния. Этим можно объяснить все его творчество. Ты слышишь?! — Герман приложил палец к губам. — Выстрелы!

— Да! — Евгения тоже услышала. — Шум, крики, выстрелы.

— Это спецназ!

Но это был не спецназ, несколькими минутами назад на кухне произошла драка. Братья Ионовы со вчерашнего дня находились в сильном подпитии, а сегодня добавили водки на «старые дрожжи». Алкоголиками они себя не считали, но последние два года выпивали каждый день. Борис и Радик втайне завидовали Мухабу — из тщедушного таджика он превратился в солидного бизнесмена.

— А нас держит на скамье запасных, — Борис был инициатором в таких разговорах.

— Но нам заработать дает, — возражал Радик.

— Заработать? Быть вышибалой при игровых автоматах?

— Ну мы же квартиры смогли купить.

— Наши убогие хрущевки ты называешь квартирами?

Споры заканчивались в основном распитой бутылкой, так было легче осознавать свою никчемность, бесполезность и никудышность. Но в этот раз начатая водка только подогрела разговор, предметом которого была новая пассия Радика. Дамочка не нравилась старшему брату.

— Где ты их находишь? — возмущался Борис.

— Чем ты все время недоволен? — Радику надоело, что брат совал нос в его личную жизнь.

— Да эта баба обдерет тебя как липку! Обдерет и выкинет на обочину.

— С чего ты взял?

— А потому что она похожа на твою предыдущую матрешку. Та тебя доила, дурака, а потом, когда ты ей цацек напокупал, свалила.

Радику не хотелось, чтобы брат вспоминал ту неприятную историю. Дамочка, которую он подцепил в ларьке, оказалась такой крученой, что он только диву давался. Она интуитивно находила моменты, когда он был в хорошем расположении духа, и «выдавливала» из него все по полной программе. Для себя любимой. А когда программа «дала сбой», то она исчезла из дома, забрав найденные в заначке деньги.

— Эта совсем другая женщина, заботливая, — оправдывался Радик.

— Другая! Не смеши меня! — Борис разлил водку по стаканам и положил на тарелку соленые огурцы. — Они у тебя как под копирку сделанные. Вот нынче денег с тобой не получим, и она хвостом вильнет.

— Почему не получим? — Радик встревожился.

— Да потому что тетку не надо было с собой тащить. Мухаб же сказал — нужен только доктор.

— Так это сынок его. Он решение принимал.

— А мы вроде как и не при делах? Антон первый раз на дело пошел, а мы с тобой его не подстраховали, лажанулись.

— Мы за его сына не отвечаем!

Водка обдала горло теплом, ударила в голову, настроение братьев улучшилось.

— Послушай меня, гони ты эту бабу к чертовой матери! — Борис был настойчив.

— А твое что за дело?! — Радик начал заводиться.

— Да надоело смотреть на брата-лоха!

— Да ты просто завидуешь мне! — разозлился Радик. — У тебя ни одной приличной бабы не было, все на моих облизываешься?

— Да я не просто облизываюсь, а всех твоих баб имею. Бесплатно, заметь! — От выпитого у Бориса наступило ощущение полной эйфории и возникло желание говорить правду, которая, конечно, не понравилась его брату. — А ты больше ничего не умеешь, как спускать деньги на баб, а потом клянчить их у старшего брата.

— Что ты сказал?! — затуманенное водкой сознание Радика требовало ответить на мерзкие намеки. — Повтори, что ты сказал? — заорал он так, что задребезжало оконное стекло.

— То, что слышал! Все твои матрешки — пустышки. Ни одна мне в ласке не отказала, — Борис говорил правду, «дурную правду», которая, конечно, брату была не нужна, но сейчас все диктовала водка.

— Заткнись! — Радику нужно было что-то сделать, чтобы брат замолчал. Рука сама потянулась к ружью, которое висело на стене. — Заткнись!

Радик схватил ружье и, не целясь, выстрелил. Борис заверещал:

— А-а-а! Ты мне ногу прострелил! А-а-а! — Он корчился от боли. — Ты готов брата убить из-за своих баб, козел! А-а-а! — Штанина в области колена намокала от крови.

Антон зашел на кухню, после того как услышал звук выстрела.

— Вы что, с ума сошли, идиоты?

Борис согнулся пополам и только кричал.

— А-а-а! Больно! Спасите меня! Больно! — выл он.

Пятно крови становилось все больше и больше.

Перепуганный Радик отбросил ружье.

— Ему надо доктора!

— Где я вам доктора возьму? — возмутился Антон, но тут сообразил, что доктор у них есть.

Глава 18

Доктор Тая, жена врача

Она никогда его не любила, это было откровенной правдой. Конечно, у них на потоке Герман Архипов был самым видным парнем. И учился хорошо. Собственно, с учебы и началось их знакомство. Тая потеряла конспект по оперативной хирургии и обратилась за помощью к Герману, даже не за помощью, а просто спросила у него конспект, потому что Герман сидел на парах впереди нее и все время аккуратно записывал лекции.

— Ты мне свои лекции перед экзаменом не одолжишь?

— Конечно, с превеликим удовольствием, — улыбнулся он в ответ. Он всегда умудрялся получать позитив от любого общения.

Герман не только одолжил свой конспект, но и взял над ней шефство, помог разобраться с теорией, объяснил много тонкостей их будущей профессии. Потом он признался, что был очень рад, когда Тая обратила на него внимание, и совсем опустил тот факт, что ей просто нужен был конспект.

Герман вообще бесконечно радовался всем проявлениям жизни: восходу солнца, грозе, летнему дождю, учебе, медицине. Даже диагностика урологических заболеваний, например расстройство мочеиспускания, вызывало у него энтузиазм.

— Мне кажется, одним анализом мочи тут не обойтись, — он делал любое задание по предмету основательно и серьезно. — Нужно подключить УЗИ почек и мочевого пузыря. Тая, ты слышишь? А может, и провести рентгенологическое исследование почек.

— Конечно, слышу. Ты прав, чем больше исследований, тем картина заболевания яснее. — Тае было скучно. Ей казалось нелепым, что взрослый парень восторгается всем, словно ребенок, жизнь которого только начинается.

Конечно, Архипов был влюблен в свою будущую работу, у него было много друзей, и его все уважали. Но Герман боготворил Таю, и все ее подружки в голос говорили.

— Ну, Тайка, ну повезло же тебе!

Тая понимала, что, наверное, повезло, но это было «везение» без любви, того самого желанного обжигающего чувства. Тая была равнодушна к Герману, как бы он ни старался.

Когда учеба в мединституте подходила к концу, Герман строил совместные планы, а Тая не готова была их обсуждать.

— Просидишь в девках, — укоряла мать. — Такой парень хороший и так тебя любит!

— Хороший, — соглашалась Тая. — Любит. Только его очень много для меня. И я его не люблю.

— Да какая любовь! — мать словно повторяла слова героини из любимой комедии. — Какая любовь?! Где ты еще такого парня найдешь? А потеряешь, упустишь его, будешь кусать локти, да поздно!

Герман и Тая поженились и уехали по распределению в Сибирь. У Архипова дела пошли великолепно. Она знала, что так и будет, с его-то энергией, да не пробиться! Супруги и квартиру получили быстро, и машину купили, Герман подрабатывал где только мог, а потом его назначили главным врачом городской больницы.

А Тая все это время скучала и прозябала терапевтом на приеме. Конечно, профессию она выбирала сознательно, училась добросовестно, хотела помогать людям. Но больные ее раздражали. Многие приходили на прием к врачу уже с готовым диагнозом, который ставили себе по интернету, и ей приходилось выслушивать эту чушь и тактично возражать:

— Вы правильно изучили симптомы болезни, но диагноз должен ставить дипломированный специалист.

Большинство больных с ней соглашались, но некоторые возражали, рассказывали о том, что заболевание нужно лечить народными средствами: медом, пиявками, БАДами.

Тае иногда казалось, когда она видела очередь из пациентов в свой кабинет, что все человечество состоит из больных людей, записавшихся к ней на прием.

Все чаще муж заводил разговор о ребенке.

— У меня нет здоровья для этого, — обычно отвечала она.

Ее периодически мучили головные боли, и Тая считала это веским основанием.

— Я тебя вылечу, — убеждал ее Герман. — У меня много знакомых специалистов. Нам пора подумать о детях.

— Нет, Герман, не сейчас!

Она все время откладывала это «сейчас» на долгое «потом», у которого не было конкретной даты. И только себе Тая объясняла честно: она не хочет ребенка, потому что не будет его любить, он ей не нужен. Тая понимала, что предала себя, исключила из своей жизни самую светлую жизненную страницу, любовь и материнство, но ничего не могла с собой поделать.

Но любовь никогда не объявляет о своем появлении, она подстерегает человека в самых неожиданных местах и при самых неподходящих обстоятельствах. Она внедряется в человеческий организм и окутывает, как нервное сплетение. Только нервное сплетение, часть периферической нервной системы, а любовное — это все. От нее сначала может быть жар, потом холод, потом помешательство, потом боль. И это не лечится.

Нынешней весной Тая встретила мужчину своей жизни, правда, случилось это на работе, и она сначала ничего не поняла, а просто удивилась.

В их больнице практиковалась подмена персонала на рабочем месте в качестве дежурных, если врачей не хватало. Тае выпало целый месяц по субботам дежурить терапевтом в приемном отделении. Дежурства на удивление были спокойными, медсестры приемного отделения свое дело знали, ориентировались мгновенно, регистрировали больных, при серьезных травмах или острых аппендицитах вызывали хирургов, распределяли, «расталкивали» больных в нужном направлении.

Такого наплыва больных, как у нее в кабинете, здесь не было, никто не рассказывал ей, как надо лечить, и поэтому коварная мысль зарождалась у врача Таи, а не попроситься ли у Архипова перевести ее сюда на постоянку. Но Герман, как всегда, думал в первую очередь о работе, а потом только о ней.

— Там нет ставок, дорогая.

— Но если очень постараться для жены, может, ставка найдется?

— Пока нет, дорогая, потому что больнице предстоит оптимизация. Нужно сократить несколько ставок, исключения для тебя не могу сделать, никто меня не поймет.

Вот так всегда. Если бы к Архипову за помощью обратился кто-то посторонний, то он бы расшибся в лепешку, но помог, а если жена, так она должна «войти в положение». А ей не хочется «никуда входить», ей хочется устроить свою жизнь, если с личной не получилось, то хотя бы профессиональную. Но на двух этих дорогах один и тот же человек: ее муж, и с ним она договориться никак не может.

Когда апрельским вечером в приемный покой обратился усталый мужчина средних лет, Тая была не в настроении. Пациент это почувствовал и с улыбкой произнес:

— Мадам, пардон, ми вуз дерангер. Простите, пожалуй. Ми неловко.

Тая растерялась. Он француз? Или решил пошутить?

Мужчина действительно оказался иностранцем, но объяснялся по-русски сносно, по крайней мере, понятно. Поль Клеман был специалистом-проектировщиком и уже два месяца вместе со своими коллегами работал на городском заводе, который исполнял французский заказ. Поводом для обращения к медикам была банальная красная сыпь по всему животу, которая нестерпимо чесалась.

— Je ne peux pas dormer. Я не уснуть.

Сыпь оказалась простой крапивницей, и два укола, которые Тая собственноручно Полю поставила, почти сразу же принесли облегчение.

— Это у вас аллергия, реакция на что-то. Возможно, на продукты, возможно, на цветение. Сейчас весна, все цветет, — она вдруг смутилась. У Поля были синие глаза и длинные пушистые ресницы.

— Мерси, мадам, — он поцеловал ей руку.

Весь следующий день Тая вспоминала взгляд синих глаз, нежное прикосновение губ к ее руке и думала только о красавце-французе.

«Какая ерунда, какая глупость!» — думала она, протискиваясь сквозь очередь больных в свой кабинет.

Но в следующую субботу на очередном дежурстве в приемном покое она увидела знакомую фигуру, и ее сердце застучало так сильно, что Тая испугалась — неужели тахикардия? А сердце просто волновалось и предвещало встречу.

У каждой женщины и каждого мужчины есть своя история любви с продолжением или без такового. У Таи это была история любви к французу по имени Поль, а у него к русской женщине по имени Тая. Эта была их общая история.

Тая не мучилась чувством вины по отношению к мужу, она никогда не говорила Герману о любви. Архипов много работал, занимался ремонтом стационара и не замечал, что сердце его жены теперь принадлежит чужому мужчине.

Поль уговаривал любимую уехать с ним во Францию, через три месяца его контракт заканчивался, и Тая наконец решилась поговорить с мужем. Но Герман постоянно был занят, до ночи пропадал в больнице или был в разъездах, она даже и не помнила, в какую командировку и когда он уезжает.

Когда ей позвонила секретарь Архипова Галина Ивановна и сказала, что ее муж не появился на работе, Тая переживать не начала, значит, он замотался так, что даже не сообщил об очередной поездке секретарше. Да и вообще, ее мысли, ее сердце, ее душа были заняты любимым человеком — Полем Клеманом. С ним, а не с Германом она связывала свое будущее.

Глава 19

Порядки в отделении травмы

— Извините, пожалуйста, а когда будет обход? — Юля подошла к медсестре Ирине Сажиной. — А то мой молодой человек ничего вразумительного сказать не может, — Юля кивнула на Игната.

— Так обход уже был! — удивилась Ирина.

— Ну, вот и я говорю, что только у врача нужно спрашивать про выписку! А когда консультации у врача?

— Вы знаете, — Ира замялась, а потом, внимательно посмотрев на Юлю, доверительно сообщила: — Непонятно пока про консультации.

— А, это врач, который Игната лечил, умер? — «догадалась» Юля.

— Да, — вздохнула Ира. — Все отделение гудит, работать невозможно.

— Игнат мне говорил, что хороший доктор был.

Ира пожала плечами.

— Хороший. Но нет теперь доктора.

Девушка Игната вызывала у Иры симпатию, и она посетовала:

— А у меня, как вспомню, что я увидела, так руки трясутся!

— А Игнат говорил, что у вас руки золотые, вы уколы легко ставите. А еще он говорил, что солдатик в вас влюбился, который обожженный.

— Скажете тоже! — Ира покраснела. — Они в меня все влюбляются на больничной койке, а как выписываются, то сразу забывают, как зовут. А солдатик молодец, если бы не он, я процедурный кабинет не смогла бы открыть.

— Так это вы обнаружили доктора? И что, он просто лежал? Ужас!

— Ой, не говорите! — разоткровенничалась медсестра. — Лежал, я сразу поняла — мертвый, и чуть не закричала. И что он в процедурном делал? Николай Петрович вообще в последнее время какой-то замороченный был.

— А последнее время, это какое?

— С полгода, наверное. Я уже и внимание обращать перестала.

— На что?

— На то, что он здесь задерживается, подозрительно на всех смотрит.

— Наверное, проблемы с больными были.

— Да больные у нас обычные, как всегда, — покачала головой Ира и доверительно сказала: — Мне кажется, у него конфликт с Архиповым был, с главврачом, они недолюбливали друг друга. Окуневского это угнетало, все разговоры заводил, что и на Архипова управа найдется, но его не поддерживали. Герман Николаевич у нас мужик классный. А Николай Петрович, — Ира понизила голос. — Он больными не занимался как следует, он на них деньги делал. А еще я несколько раз видела, как он, вместо того чтобы работать в своем кабинете, на шестой этаж — в пульмонологию — уезжал на лифте. Ой, о мертвых плохо нельзя!

— А Игнат ничего мне такого не говорил, — делано удивилась Юля.

— Да здесь все про это знают, но не говорят. — Ире явно очень хотелось посплетничать.

— То есть в вашем отделении платное лечение?

— Да нет же! Просто Окуневский брал деньги за операции, якобы за пластины, которые якобы он сам приобретал.