— Квартиру в сто двадцать метров с двумя туалетами для двух проживающих ты считаешь «теснотой»?

— Ну ладно, милый, не заводись!

Как хорошо, что он ничего не рассказал жене, она может ляпнуть что-то глупое при своем папаше, а папаша у нее существо капризное.

Тесть бывал у Окуневских редко, с зятем держался сухо, после смерти матери Люцины быстро женился на молодой дамочке, работающей с ним в мэрии, в отделе имущественных отношений. Дамочку супруги Окуневские видели несколько раз на семейных мероприятиях, да и то мельком. Новая жена не особо жаловала «старых» родственников, но с тестем отношения они все же поддерживали.

Отец жены пришел, как всегда, с опозданием.

— Давно не виделись, давно, — у тестя было явно хорошее настроение.

Люцина повертелась у стола несколько минут, подала пиццу, на удивление оказавшуюся горячей и вкусной, и исчезла на кухне.

Окуневский, пока им никто не мешал, изложил свою просьбу, которая тестя не удивила.

— В начальники метишь, зятек?

— Да какие там начальники!

— Ну как же, заведующий отделением — это уже серьезный шаг в карьере. А ты справишься?

— Справлюсь.

— Ну что ж, замолвлю за тебя словечко, родственникам надо помогать.

Коля на это и рассчитывал.

— С Архиповым твоим сложно договариваться, неуправляемый он. Да и горбольница напрямую мне не подчиняется. Но подумать можно. Когда, говоришь, заведующий в отпуск уезжать собирается?

— Через две недели. В следующий понедельник напишет заявление, так сказал.

— Есть немного времени. Знаю, кто с Архиповым поговорить может, кому он не откажет. Он упертый очень. Тут Сергей Павлович Борянкин затеял объединиться с ним, забрать больницу под свою крышу, конечно, и все вопросы с руководством начал согласовывать, так Архипов против пошел. Так и висит вопрос, не решившись. Только вот, зятек, за любое хорошее дело надо платить.

Окуневский даже растерялся.

— Платить?

Тесть улыбнулся и кивнул. Да уж, бумеранг имеет свойство возвращаться.

— Я в долгу не останусь, — быстро произнес Николай.

Тесть написал на газете цифру.

— Вот как-то так.

— Но мы же родственники, я на вашей дочери женат! — увидев сумму, воскликнул Николай.

— А я тебя просил на этой дуре жениться? Свою женитьбу расхлебывай сам.

Товарно-денежные отношения, которые проповедовал сам Окуневский, внезапно вошли и в его семейную жизнь. Вошли конкретно, не помогли ни родственные связи, ни горячая пицца.

— Сначала деньги.

Через два дня тесть заехал и получил от Николая конверт.

— Ох, и упрямый ваш Архипов, — посетовал он.

Но сразу после увольнения прежнего завотделением Окуневский получил назначение, но с оговоркой — только на один год.

— Я хочу удостовериться в ваших деловых качествах, — сказал ему тогда Герман Николаевич Архипов.

— Я вас не подведу, — Окуневский знал, что говорить в таких случаях.

Но дома он вышел из себя, напился и высказал жене все, что думал про ее папеньку.

— А зачем ты обращался к нему с просьбой? У самого кишка тонка?

— Заткнись, идиотка!

Прав тесть, Люцина — дура, он сам виноват. И ему самому распутывать свою семейную жизнь. Ничего, он всем еще докажет и покажет, на что способен, даже этому ненавистному Архипову!

Глава 21

Вечеринка

Так поздно вечером в больнице Юля Сорнева была впервые. Это днем в любом отделении много народу, как больных, так и медперсонала, и все суетятся, заняты делом. Вечером в больничных коридорах царили тишина и спокойствие, как будто днем здесь сновали не больные и не медперсонал, а просто люди, зашедшие случайно: одни, чтобы полежать на кровати, другие — подремать за столом.

В приемном отделении медсестры на Юлю и ее пакет посмотрели лениво и просто кивнули:

— В травматологию? Проходи.

И она проскользнула боком, пошла к лифту, нажала старую вдавленную кнопку. Лифт крякнул, затрясся и медленно пополз наверх, благо этаж второй. Вокруг была территория спокойствия, которую нарушал только старый механизм. А днем, в кабинете главреда, эмоции зашкаливали.

— Сорнева, я не могу утвердить план твоих действий! Ты со следователем встречалась? Нет! Обстоятельства убийства знаешь? Нет! Зачем ты лезешь на рожон? И Тымчишин получит! Какого такого дружка он подсунул?

— Егор Петрович, а не вы ли мне сказали — к Вадику идти, потому что он в прошлом году в травме с поломанной рукой лежал? Вы!

— Я тебя просил информацию собрать из других, так сказать, источников, а не соваться ночью в больницу!

— Вы же знаете, что в нашей газете люди творческие работают, с идеями, вот у нас идея и возникла. А что толку за следователями бегать? Они заученными фразами с журналистами общаются, и вы все эти фразы знаете: обстоятельства выясняются, следствие работает в рамках закона, доказательства изучаются. А еще они «протокол» говорят с ударением на первом слоге, мне аж уши режет!

— Ты бы, Сорнева, лучше язык себе подрезала! А то я тебе слово, а ты мне десять.

— Егор Петрович, миленький, ну вы же не сумасброд какой, не Павел Первый. — Юлька знала, что в критических ситуациях, когда главред начинает «закипать, как чайник», его нужно сбить с толку.

— При чем тут Павел Первый? — ожидаемо удивился Заурский.

— Да я недавно читала, что император Павел своим указом запрещал вальс. Представляете, запрещал то, что запретить невозможно!

— Ох и лиса ты, Юлька! Павла Первого приплела с вальсом. Мне твои пируэты, Сорнева, вот где! — И Заурский показал решительный жест у шеи.

— Егор Петрович, какие пируэты? Мне не до выкрутасов. Вот прошу вас, чтобы вы поделились информацией по убийству Окуневского. И самое главное — что делать с исчезновением Архипова, вы посодействуете, чтобы заявление взяли?

— А некому заявление подавать, — развел руками Егор Петрович. — Жена считает, что муж в командировке, на работе мнутся, не хотят пока сор из избы выносить, тоже про командировку что-то говорят. Я убедил ребят заняться поиском врача без заявления пока. Проверяют последние контакты, телефон пробивают. Если завтра никто из двоих исчезнувших не появится, в больнице обещали заявление написать.

— Я не верю, что они исчезли просто так!

— Я тоже не верю, Юля, но это как раз тот случай, когда не надо нагнетать страсти, чтобы не навредить. Терпение.

— Да и так терплю, и в больницу намылилась, чтобы дело было и дурные мысли в голову не лезли. Ну что там по Окуневскому, Егор Петрович? Не томите! Он, между прочим, деньги с больных брал, и исчезновение Архипова ему на руку.

— Все может быть, жизнь иногда такие истории подкидывает, кино отдыхает. Пока очень скудная информация. Смерть доктора Окуневского наступила от паралича дыхательного центра, вызванного действием яда. Укольчик ему поставили в шею. Надо дождаться результатов гистологического исследования.

— Ну, это подтверждает мою версию, что убийца работает в больнице. Он мог без подозрений зайти в процедурный кабинет и разговаривать с Окуневским, который его явно не боялся. А когда убийца, сделав свое дело, спокойно закрыл кабинет и ушел, никому и в голову не пришло его остановить. Потому что он свой!

— Поэтому, Сорнева, голову мне Павлом Первым не морочь и не суйся в отделение!

— Не могу, Егор Петрович, я же обещала Игнату. Меня ждут, я торт и вино купила, мы День любви и верности будем обсуждать. Давайте я вам через каждый час буду эсэмэски слать, чтобы вы не волновались? Ну, Егор Петрович, не для себя стараюсь, а для газеты! — Это был последний, но убойный аргумент. — Вы сами говорили, что журналистское расследование — самый сложный жанр и иногда приходится «подставляться».

— Сорнева, но ты только и делаешь, что «подставляешься»! В общем, так, не через час, а через каждые пятнадцать минут будешь со мной на связи. Если сообщений не поступает, то звоню в полицию. Пусть высылают группу захвата.

— Егор Петрович! Ну кого захватывать? — Юлька ликовала. — Я вас сообщениями засыплю! Я вам не говорила, что я вас люблю?

— Иди уже, подлиза! Не доживу я с вами до пенсии.

Этого Юля уже не слышала, потому что вылетела из кабинета, словно на крыльях. В больнице она была уже через два часа.

В маленьком кабинете отделения травматологии, где обычно отдыхали дежурные врачи, все было готово к скромному застолью. Юля краем глаза отметила, что Ира успела сделать прическу и подкрасить глаза и что солдатик смотрит на нее восторженно.

— Любимая, какая ты молодец! — Юля вздрогнула. Непривычно было откликаться на «любимую». Что же она все время забывает, что они с Игнатом играют влюбленных?

— Я старалась! — она была искренна.

— Торт свежий, вино отменное, — Игнат продолжал ее нахваливать.

— Давай вино открывать.

Игнат вытащил из кармана штопор, и вино светло-золотистого цвета наполнило стаканчики. Медсестра Ирочка и солдатик сидели рядом, и парень что-то тихо ей говорил.

— Похоже, любимая, нам скоро надо будет с тобой прогуляться, — сделал вывод Игнат, наблюдая за парочкой. — У них отношения, и нужно дать им развиться.

— Конечно, конечно, — подняла глаза от телефона Юля, она отправляла сообщение главреду. — Сейчас вот только кусочек торта попробую. Не зря же я торт тащила. Кстати, Ира, на меня даже в приемном отделении никто не взглянул. Так каждый может пройти? И охранника не было.

— Это тебе только показалось. — Ира разрезала торт. — Мне девчонки тут же отзвонились, что ты идешь. У них глаз — алмаз. Они сразу с человека информацию считывают.

— А какую информацию можно было считать, например, с доктора Окуневского?

— Ты что, любимая, на ночь глядя покойника вспоминаешь? — Игнат увидел, как Юлька показывает ему втихаря кулак, и тут же поменял свою позицию. — А мне, между прочим, тоже интересно, про доктора Окуневского. Он нашим врачом был, назначения делал. И вдруг раз — и убили, да еще и в своем отделении.

Ира ответила нехотя, негодуя, что они праздник портят разговорами об умершем?! Может, и правда что у нее с солдатиком получится?

— У Окуневского ничего «считать» было нельзя. Он к среднему персоналу относился высокомерно, все указывал. Врачом был — указывал, а заведующим стал, так и того хуже. Говорят, его Архипов долго не хотел назначать, а потом назначил только на год, то есть вроде временно. Вот Николай Петрович и бесился.

— То есть Архипова он не любил? — Юле это было важно. Возможно, в этих двух событиях — убийстве Окуневского и исчезновении Архипова — есть какая-то связь.

— Думаю, что нет. Считал, что главврач его не ценит. Кстати, на праздники наши и на спартакиаду раньше никогда не ходил. А вот стал заведующим, так начал появляться. У Архипова с этим было строго, не забалуешь. Всем завотделениям — явка обязательна, что на лыжный праздник, что на субботник. Так Окуневский даже с женой однажды пришел, красивая дамочка, надменная.

— Зачем же он оставался вечерами в отделении? — на этот вопрос у Юли версии пока не появилось. — Может, у него свидания тайные были?

— В больнице? — Ира искренне удивилась. — Если бы он в какую больную влюбился или в медсестру, то мы бы заметили, но он больше всего деньги любил.

— И это правильная позиция для женатого мужика! — подхватил Игнат. — Любимая, давай на балконе постоим, погода хорошая.

Юлька поднялась из-за стола.

— Мы ненадолго.

В коридоре она попеняла Игнату:

— Ты что меня дергал? Я только ее разговорила!

— Да мне парня жалко. У солдатика язык как к небу прилип. Ты слова ему сказать не даешь, заладила: Окуневский, Окуневский. А он так влюбленно на Ирку смотрит. У людей жизнь, может, решается.

Отвечать Юле было нечего, разве что сослаться на работу, да разве кто ее поймет?

— Слушай, давай поднимемся на шестой этаж, Ира рассказывала, что Окуневский очень часто там бывал.

— Во-первых, любимая, я после операции и вряд ли смогу составить тебе компанию. Во-вторых, что мы скажем там, на шестом? Что нас продуло на балконе и у нас воспаление легких? Плеврит? Медсестра охрану вызовет.

— Игнат, ты тогда меня здесь подожди. Я туда и обратно, быстро. Мне надо там побывать. Понимаешь, походить по коридорам, где ходил Окуневский. Здесь, на шестом этаже, на каком-то другом. Мне нужны ощущения места.

— Может, тогда тебе в неврологию? Там ощущений больше.

— Нет, мне на шестой этаж. Жди меня, я скоро.

— И не надейся, любимая, я тебя одну не отпущу. Дохромаю, доползу. Только если что, ты меня раненого не бросай, я тебе еще пригожусь.

— Может, все-таки я одна, Игнат? Зачем такие жертвы?

— Я ведь уже сказал — не надейся. Только под моим присмотром. Я Тымчишину обещал, что за тобой пригляжу. Он так и сказал, что ты больно прыгучая, девушка-катастрофа. Юля, а Вадик твой парень?

— А тебе зачем? — она прищурилась.

— Для общего развития.

— А раз для развития… Вадик — мой друг. Коллега.

Ей показалось, что Игнат облегченно вздохнул.

Глава 22

Сергей Павлович Борянкин

Директор медицинского центра Сергей Павлович Борянкин делал доклад на заседании областного правительства. Министр здравоохранения пригласил его и еще несколько человек для участия в этой конференции. Министр был чиновником начинающим, и ему было важно сделать собственную презентацию, доказать свою значимость, необходимость, компетентность, установить контакты со знающими людьми. В этом случае и зовут на помощь экспертов, как обрамление, выгодное подчеркивание собственного «я».

Сергей Борянкин обвел взглядом собравшихся. Чиновников он научился отличать от обычных людей по виду: в глазах у них было необъяснимое превосходство над толпой, уверенность в собственной исключительности. Но сегодня во взглядах он читал угодливость и смиренность. Над чиновниками были свои начальники, и перед ними надо было отличиться.

Коньком Борянкина была экономика здравоохранения, такой сплав, симбиоз организации здравоохранения, социальной медицины и конкретной экономики. Как ни крути, а очень востребованная отрасль народного хозяйства.

Впрочем, для собравшихся в этом зале важнее всего — медицина, потому что здоровых людей среди чиновников не было. К примеру, министру транспорта недавно удалили желчный пузырь. Понятно, что желчные кислоты постоянно раздражают кишечную слизистую, и у министра-транспортника должен быть гастрит и колит одновременно. У дамочки, важно называющей себя министром культуры, доброкачественное образование в груди, и недавно она перенесла операцию. У матери министра сельского хозяйства — глаукома, и ей предстоит удаление внутриглазной опухоли. У самого министра здравоохранения серьезно больна жена — онкология кишечника, и сейчас она готовится к операции, а он сам лечится у уролога.

Врач-уролог будет лечить его долго, и потому что Сергей Павлович Борянкин просил его об этом, и потому что урологу нужно пристроить на работу собственную дочь. И место в администрации как нельзя лучше подойдет девушке, чей папа разбирается в болезнях мочеполовой системы.

Разве могут больные люди руководить областью? Здесь у здорового человека голова распухнет — какое решение нужно принимать? А больной все время думает о своей болезни, о болезнях близких, и ему не до решения проблем.

Еще Борянкин поймал себя на мысли, что не очень понимает, почему они себя называют важным словом — правительство. Это в Москве настоящее правительство: президент, Дума, а здесь какой-то оптический обман, псевдоправительство, местечковые псевдоминистры. Хотя это уже область психиатрии, а в психиатрии он не специалист. Да и в медицине тоже, просто он хорошо понимает про услуги здравоохранения, про виды, про ресурсы и инвестиции.

Вот, например, он готов вложиться в ремонт городского стационара, но только при условии, что больницу передадут ему в подчинение. Борянкину это необходимо, потому что любые процессы нуждаются в развитии, а он застоялся. И если бы не упертый Архипов, который сам лично оперировал некоторых родственников высокопоставленных чиновников, вопрос давно бы решился в его, Борянкина, пользу. Но зря Герман Николаевич его недооценивает.

Даже сегодня в своем докладе Сергей Павлович на цифрах доказывает необходимость укрупнения городских медицинских учреждений, потому что в этом случае многие затраты можно минимизировать. Снизить нагрузку на городской бюджет — это самая любимая фраза чиновников. Борянкин предлагает именно это, своими предложениями он оправдывает их ожидания.

Сергей Павлович закончил доклад, как ему показалось, успешно.

— Как вы думаете, почему на прямую линию президента поступает много звонков о проблемах здравоохранения? — министр транспорта поморщился, ноющие боли в животе его не отпускали.

Борянкину хотелось воскликнуть: «Ну откуда же я знаю?! Это вам, чиновникам, знать надо! Может быть, вы не делаете ничего полезного, а представляете лишь внешнюю оболочку, а власть живет сама по себе? А вы тупо выполняете минздравовские законы, которые иногда и не заточены на людей. Поэтому люди и пытаются обращаться к вышестоящим как к последней надежде. А вы играете в демократию на местах».

Сергей Павлович одернул себя, просто революционное настроение сегодня, и он знает причину такой приподнятости. Но чиновникам надо отвечать правильно, иначе его не поймут.

Сегодня Борянкин смело мог поставить себе пятерку и за доклад, и за ответы. Министры жали ему руку, с физкультурным энтузиазмом хлопали по плечу.

— Ко мне зайдешь? — заместитель по социальным вопросам Валерий Леонидович Стрельников был его давним знакомым.

Мужчина не так давно похоронил жену после неудачной операции по онкологии, но Сергей Павлович уже видел его с новой женой, молодой, значит, жизнь у человека идет своим чередом.

Борянкин кивнул. Еще некоторое время поговорил с чиновниками. Нет, все-таки его не услышали, ни про укрупнение, ни про так необходимое для него объединение медицинских ресурсов, продолжают талдычить про то, что инвестировать медицину должны только страховые медицинские организации, и ни слова, что можно и нужно оптимизировать бюджет. А ведь он предложил конкретное решение — присоединить к его центру архиповскую больницу. Что же, придется найти еще один удобный случай и все повторить.

Борянкин вспомнил слова одного врача о том, что идиотизм часто сочетается с тупоумием, но само по себе тупоумие не является признаком идиотизма. Тупоумие — это такое узконаправленное явление поверхностного, ригидного мышления, когда человек не способен делать выводы из полученной информации. Все-таки сегодня его окружали люди с признаками идиотизма.

— Ты сегодня просто блистал, Сергей Павлович! Я тобой погордился. — Стрельников говорил искренне. — Ну а недоволен-то почему?

— Потому что решение по архиповской больнице до сих пор не принято, а оно мне необходимо как воздух.

— Воздух всем необходим, — парировал чиновник. — Обстоятельства складываются в твою пользу. Во-первых, у Архипова проблемы с ремонтом стационара. Деньги Москва не торопится высылать, да и я просил, чтобы платежки попридержали. А во-вторых, в больнице убит врач.

— Врач? Убит?

— Да, но не просто врач, а мой зять, Коля Окуневский.

— Твой зять? И ты молчал и кивал послушно, когда я выступал с докладом?

— А мне плясать надо было? У меня с родственниками отношения сложные. У меня своя жизнь, у дочери — своя. Меня абсолютно не волнует, в каком месте Люцина мужа подобрала. Я свою дочь хорошо знаю, она одна не останется и через месяцок представит мне нового зятька. Вот такая она стерва.

— Это точно убийство?

— Точнее некуда. Похороны завтра. Люцина бегает по магазинам в поисках красивого черного платья. Говорит, что черное ей к лицу. Ну не дура ли?

— Твой зять куда-то вляпался?

— Я же тебе говорил, что мы роднились мало. А вообще, мужик авантюрный, деньги любит. Любил.

— Может быть, он долг кому-нибудь не хотел возвращать?

— Он не брал в долг. Думаю, что здесь что-то другое. Профессиональное. Он врач-травматолог.

— И его убил бывший пациент?

— Я по своим каналам подробности не стал уточнять, мне ни к чему лишняя информация и лишнее внимание к моей персоне. Пока в стороне держусь, принимаю соболезнования.

— Если это убийство, значит, будет расследование, комиссии. Вопрос с объединением затянется.

— Все может быть. А там Архипов, как черт из табакерки, выскочит, он это умеет, и начнется новая волна противостояния.

Борянкин вспомнил, каким прожигающе-удивленным взглядом смотрел на него тогда Герман Архипов, и поежился. Архипов умеет «держать стойку».

— У меня идея появилась, — Стрельников повеселел. — Тебе сейчас надо появиться на публичном пространстве. Так сказать, со своей позицией.

— В скачках поучаствовать? Так у нас в городе скачек нет.

— Тебе надо засветиться в прессе. Дать интервью о проблемах медицины, в общем, пересказать сегодняшний доклад. Чтобы на тебя обратили внимание и поняли, что на фоне проблем городской больницы в городе есть компетентный человек, который может эти проблемы решить.

— Да не люблю я эти социальные выступления в газете.

— А газеты любить не надо. Их надо использовать. Погоди, я сейчас один звоночек сделаю. — Стрельников включил громкую связь с секретаршей.

— Голубушка, набери мне главреда газеты «Наш город» господина Заурского.

Через пять минут разговора с Заурским Стрельников с удовольствием произнес:

— Ну, вот решили мы с тобой этот вопрос. Тема журналистам интересна. Тебе на сотовый позвонит журналистка Юлия Сорнева и обо всем договорится с тобой, запишет интервью, хорошее интервью. Заурский мужик понимающий.

Борянкину было на журналистку наплевать, но он понимал, что Стрельников прав в одном — ему пора выходить из тени и, как это называется, «формировать общественное мнение».

Но кто и почему убил зятя Стрельникова, о котором чиновник не очень-то переживает? Может быть, сам тесть заказал родственника? Так в этом смысла нет. Тогда вопрос, почему и кто становится зловещим. Возможно, что, копаясь в деталях преступления, следователи могут начать интересоваться и другими персонажами, а это Борянкину совсем не нужно.

Но Стрельников говорит дело — ему давно пора идти в атаку. Он тоже не промах, поднаторел в своем деле, а если с общественным мнением ему помогут, будет отлично. Наверное, был сегодня в этом общении с идиотами-чиновниками свой смысл. Появились новые идеи. Борянкину нельзя останавливаться, это может для него плохо кончиться. Он снова вспомнил архиповский взгляд, острый, с подтекстом и намеком — врешь, не возьмешь.

Но ничего, еще не все у Сергея Павловича потеряно.

Глава 23

Проблемы любовного треугольника

Тая не понимала, что от нее хотят. Галина Ивановна, секретарь мужа, звонила второй день подряд и взволнованным голосом спрашивала, нет ли новостей от Германа.

— Галина Ивановна, я же вам говорю, что он в командировку собирался.

— Вы не помните, в какой город?

— Нет, извините. Не помню. Он ведь часто бывает в отъездах, то семинары, то еще что-то. По-моему, он говорил про Москву.

Тая знала, что с Архиповым ничего никогда не случится, он из тех, кто в воде не тонет и в огне не горит. Своей активностью он замучил всех на работе. Бесконечные субботники, и непременно участвовать должны все: и завотделениями, и санитарки. Собирать мусор, сажать деревья, окапывать кусты Архипов договаривался с плодово-ягодной станцией, и около больницы появлялась груда саженцев с подсохшими и косматыми корнями, которые потом разрастались липами, рябинами, яблонями и орехом.

— Красота какая, Тая! — восторженно говорил Герман.

Она соглашалась:

— Красота.

Это действительно здорово, когда на месте больничных пустырей зеленели деревья, но зачем об этом говорить так часто и с таким восторгом? Тая никогда не понимала своего мужа.

А еще у Архипова была фишка — здоровый образ жизни. Он считал, что правильный образ жизни — это главная реклама медика. У врача не должно быть дурных привычек, курение в стационаре он категорически запретил и больным, и тем более врачам.

Тая хорошо помнила, как санитарки тайком курили на лестнице. Но, что было самым странным, никто не возмущался открыто. Да и попробовал бы! Доктор Архипов мог прочитать пойманному с поличным курильщику целую лекцию о том, что в его организме создаются благоприятные условия для развития атеросклероза, а никотин, попадающий в организм, вызывает сужение сосудов, от которых страдает сердце, а там и до инфаркта недалеко. Дальше Архипов рассказывает про рак легких, которому подвержены восемьдесят процентов курильщиков со стажем. И последним «аккордом» был визуальный осмотр ног «задержанного», потому что есть у медиков такое понятие, как «ноги курильщика», — патология сужения просвета артерий, приводящая к закупорке сосудов. Исходом заболевания является гангрена и ампутация конечности. Поэтому попадаться с сигаретой на глаза главному врачу не хотел никто.

— Зачем ты тратишь на это время? — недоумевала Тая.

— То есть как это трачу?! — он искренне удивлялся. — Люди должны заботиться о своем здоровье, должны знать, что их ждет от курения. Я спасаю людей.

Возражать или спорить с ним было бесполезно.

А еще Герман организовывал спортивные эстафеты, спортивные медицинские праздники, опять же веря в то, что медики должны быть примером и в спорте. Архипов любил командные игры, особенно волейбол, но был хорош и в одиночке, на лыжах. Когда он ловко бежал по лыжной трассе, мелькая палками, то за него болел весь медперсонал, и Тая постоянно слышала одни и те же отклики:

— Какой у вас замечательный муж!

Она соглашалась. Герман и вправду был замечательный, только его было «очень много», для нее много. Он бесцеремонно вмешивался в ее жизнь, организовывая какие-то ежедневные планы, визиты, встречи. Ему все время хотелось с кем-то общаться, куда-то бежать, помогать конкретному больному и спасать человечество в целом.

А сейчас у нее словно изменилась жизненная система координат — Тая не хотела никуда бежать, она хотела быть с любимым мужчиной, Полем Клеманом. Ее не волновало, что у него во Франции жена и дочь. Он обещал, что оставит их ради «доктора Таи», звал с собой в его родной город Бордо, что стоит на реке Гаронне, и рассказывал об эспланаде Кэнконс — самой большой площади Европы, куда они обязательно сходят.

Тая дала себе слово, что поговорит наконец с Архиповым после его возвращения из командировки и попросит развод.

Когда ее вдруг пригласили на беседу к следователю, Тая очень удивилась.

— Коллеги вашего мужа настаивают, чтобы мы приняли заявление об исчезновении Архипова, — сказал ей следователь по телефону. — Три дня еще по закону не прошло, но наше руководство тоже настаивает на проверке, поэтому мне нужно с вами побеседовать.

Разве она могла что-то сказать по этому странному поводу? Какое исчезновение? Зачем Галина Ивановна все это провоцирует? А может… Мысль, которая ранее к ней в голову не приходила, вдруг обожгла своей неожиданностью: Архипов просто ушел от нее, бросил, узнал о другом мужчине и не захотел быть одной из сторон любовного треугольника.

Но Тая не считала свое поведение изменой. Изменяют на стороне, когда человеку в семье не хватает признания, благодарности, ощущения, что его ценят. Тогда человек начинает эту потребность реализовывать где-то в другом месте. Но это не про Таю. У них семья существует на бумаге, а на самом деле они всегда были каждый сам по себе, с первого дня. По крайней мере, она всегда чувствовала свое одиночество. У нее нет мук выбора, она будет с Полем. Ведь у счастья не бывает завтрашнего дня, не бывает и дня прошедшего, счастье оно только сегодня.

После визита к следователю, который попросил принести фотографию мужа, Тая разволновалась. Герман — человек решительный, он может порвать отношения разом. Она же хотела, чтобы все было «по-человечески».

Тая, подумав, отправилась к матери посоветоваться, мать тоже была не в курсе переживаний дочери.

— Ой, моя красавица, как же я по тебе соскучилась! — засуетилась мама.

— Мама, я по делу, мне поговорить с тобой надо. — Тая решила, что сначала расскажет матери о французе, а только потом об исчезновении мужа.

Когда она начала объясняться, Тае казалось, что она выбирает правильные слова, которые проникают в душу и заставят мать ее понять и поддержать. Но реакция матери оказалась обратной.

— Ты с ума сошла, дочка? Я надеюсь, что ты Герману еще не додумалась рассказать о любовнике?

— Пока нет.

— И не вздумай! Затолкай свою любовь куда подальше! Отправляй французика в его Бордо и рожай ребенка от мужа.

— Мама, ты не поняла. Я не советуюсь с тобой, что мне делать. Я тебе говорю, сообщаю, что решила уйти от Германа. Ухожу к любимому человеку, а француз он, болгарин или араб, не имеет никакого значения. Я люблю его.

— Тайка, ты вроде умная у меня, людей лечишь. Взрослая, замужняя женщина, а ерунду городишь! Герман такой молодчинка, доктор прекрасный, начальником стал. — У мамы были свои житейские мудрости и понятия.

— Мама, ты меня не слушаешь! Я люблю другого человека!

— Ну что ты заладила? Понимаю я тебя по-женски. Скучаешь ты, детей у вас нет, только дом и работа, а у женщины дети должны быть, тогда и не до глупостей.

— Я хочу тебя познакомить со своим любимым мужчиной.

— Нет уж, уволь! — в голосе матери появилась резкость. — У меня один зять — Герман, и другого мне не надо. У меня, когда почечная колика была, он всех врачей поднял и от меня сутки не отходил. У меня другого зятя не будет.

— А он пропал, мам. Исчез твой зять, без объяснения причин.

— Кто пропал?

— Архипов. Дома не ночевал. То ли в командировку уехал и не предупредил, то ли меня бросил.

Мать от удивления присела.

— Вот дожила я! Дочь не знает, где собственный муж! Как же ты так? Значит, узнал, что ты гуляешь, и ушел. Ой-ой! — мать готова была расплакаться. — Как же так, доченька. Да почему ты такая непутевая?! Что же теперь делать? Что же теперь будет?

Вот и поговорили. Тая шла домой и думала, что мать, конечно, по-своему права, Герман заботился о ней, наверное, больше, чем она, собственная дочь. Но как отказаться от своего счастья? Как жить с нелюбимым? Архипов, конечно, скоро объявится, она чувствует, что с ним ничего плохого не произошло и не произойдет. Зря Галина Ивановна нагнетает страсти. Зазвонил сотовый.

— Поль! — даже его звонок по телефону делал что-то невероятное, будто кто-то внутри включал цветную гирлянду, которая переливалась всеми цветами радуги и заполняла сердце любовью.

— Я буду ждать тебя, mon prе́fе́rе́, моя любимая, на нашем месте.

У них уже появилось «свое место», скамейка у озера — большая, кованая, как просторный диван. Когда она подошла к назначенному месту, то сразу увидела любимого. Стильный, подтянутый, с идеально прямой спиной. Элегантный красивый мужчина.

Почему русские женщины обращают внимание на иностранцев? Да потому что они, заграничные люди, говорят открыто о своих чувствах, рассказывают о своих эмоциях с увлечением. Женское сердце так падко на слова о любви.

— Тая! Mon prе́fе́rе́! Нам надо поговорить.

— Я тоже хотела с тобой поговорить, Поль.

— Мне сегодня звонила жена.

— Что-нибудь случилось?

— Да, любимая. Это такое горе. Моя дочь, Маритт. Она тяжело заболела. Воспаление легких — pneumonie. Мне надо улетать домой.

— Как улетать? — Тая готова была услышать что угодно, но только не то, что Поль исчезает из ее жизни. Она растерялась. Он улетает именно тогда, когда Тая приняла решение уйти от мужа?

— Мне нужно быть рядом с дочерью. Все остальное, amoureux, дорогая, потом.

— Когда ты летишь? — непослушными губами спросила Тая.

— Сегодня, le soir, вечером. Сначала Москва, а потом домой. Я позвоню, Тая, я позвоню! — он поцеловал ей руку. — Ты встревожена? Я надеюсь на лучшее. У нее молодой организм, она справится. Elle face! А что ты мне хотела сказать?

— Это уже, наверное, не важно. У меня пропал муж.

— Как пропал? Он иголка? Как человек мог пропасть?

— Я не знаю. Я думала, что он уехал в командировку, но сегодня меня приглашал следователь.

— Рolice?

— Да, полиция.

— Скажи, mon prе́fе́rе́, любимая, — Поль внимательно посмотрел ей в глаза. — Обманутый муж — это плохо. Ты не сделала ничего такого, чтобы он исчез?

Поль спрашивал серьезно, и даже его спина, обычно прямая, согнулась в вопросе.

— Ты что-то сделала с ним?

Глава 24

Умные и глупые мысли как фактор равновесия

Выстрелы не повторялись.

Герман и Евгения некоторое время прислушивались, а потом Архипов вздохнул:

— Наверное, показалось. Никто не идет нас освобождать, — и вновь принялся за свой суп.

А Евгения не могла оторвать взгляда от его рук. Руки доктора Архипова были по-мужски красивые, уверенные, сильные, сексуальные. Ей вдруг почему-то пришла на ум картина «Сотворение Адама» Микеланджело, одна из фресок Сикстинской капеллы, написанной художником. Руки доктора сейчас были так похожи на руки Адама, который тянется не только к богу, но и к Еве. Стоп! Что ты, Женечка, несешь?! Какая Ева? Что ты себе возомнила? Между прочим, твоя жизнь, как и жизнь Архипова, висит на волоске и зависит от твоего бывшего студента-неудачника. Какой может быть Микеланджело?!

Она чувствовала, что Герман ей очень нравится, вопреки обстоятельствам. Евгения представила, что его руки, так привлекающие сейчас ее внимание, могут крепко-крепко обнимать, трогать висок, гладить по голове, утешая, перебирать волосы и нежно касаться ее рук. Они могут держаться за руки. Евгения давно не помнила, как это бывает. Конечно, у нее хороший муж, сын, любимая работа, только душу ничего не трогает. Эмоции давно в прошлом. Хотя нет, трогает работа, она дает ей жизненные силы и вдохновение.

Но иногда, например, когда кандидат наук Евгения Олеговна Шумская доходит в культурологических лекциях до темы «Человек и его потребности. Любовь» и рассказывает, что любовь, смысл человеческого существования, она легко вступает в дискуссии со студентами, рассуждая, что значит любить и быть любимым, только вот себе на этот вопрос она не отвечает. Любовь — это прежде всего заинтересованность в жизни, а где нет любви, там и жизни нет. Сегодня у Евгении есть только ответственность и обязанности.

— О чем задумалась, Евгеша?! — Герман доедал суп.

Все-таки ей непривычно его «ты». Знал бы он, что у нее в голове, непременно сформулировал бы диагноз, какое-нибудь психическое расстройство.

— У меня в голове глупые мысли, доктор, совершенно глупые.

— Это нормально, — он облизывал ложку. — В голове не могут быть только умные мысли, для равновесия должны быть и глупые. Природа любит баланс.

— А если одни глупые мысли?

— Тогда у тебя проблемы с мозговой деятельностью. Это плохо корректируется, но иногда все-таки поддается лечению.

Ну вот, она так и думала, дошли до диагноза.

— А ты очень красивая, Женя, — он внимательно на нее смотрел.

Евгения смутилась. Самое странное, что, несмотря на нелепость и непредсказуемость ситуации, под его мужским взглядом она ощущала себя действительно красивой женщиной. Точно, у нее проблемы с мозговой деятельностью!

— Спасибо, мне очень приятно.

— Когда наше заточение закончится, мы обязательно сходим с тобой в ресторан, будем вспоминать наше приключение и смеяться. Мне будут завидовать, что со мной такая неотразимая дама.

— Ты уверен, что мы доживем до ресторана?

— Я даже не сомневаюсь, — он говорил с оптимизмом. — Знаешь, кого ты мне сейчас напомнила?

— Кого? — она представила себя со стороны: измученная, уставшая женщина средних лет с грязными руками.

— Первую женщину на земле — Еву.

Она что, действительно сходит с ума? Женя совсем недавно тоже думала про Адама и Еву. Архипов читает ее мысли? Поскорей бы это заточение кончилось, она не собирается развивать никакие темы «а-ля мужчина или любовь».

Вдруг в комнату ворвался Антон.

— Доктор, скорее! Там нужна ваша помощь!

Антон захлебывался словами, и казалось, что сейчас у него начнется истерика.

— Там, там раненый.

— Объясни, что случилось, — Архипов собрался, как спортсмен перед стартом.

— Ранение в ногу. Выстрел в ногу.

— Мне надо посмотреть на больного, — он разговаривал приказным тоном.

— Да, да, конечно, — Антон засуетился и развязал веревку, что связывала пленников.

— Показывай где. — Архипов встал с пола, Женя потянулась за ним.

Антон привел их в кухню. И картина, которая перед ними предстала, была впечатляющей. На столе валялись остатки еды: огурцы, картошка, помидоры, все эти продуктовые объедки были обильно политы водкой. Запах спиртного стоял невыносимый. На полу сидел мужчина, на штанине которого краснело большое кровяное пятно.

— Так, огнестрельное ранение в левую ногу, понятно, — сориентировался Архипов.

— Стрелял его брат. Он убежал, когда я пошел за вами. Пьяные они оба.

Женя переводила взгляд с раненого на Антона, потом на доктора и тихо шепнула:

— Надо бежать. Герман, надо немедленно бежать! В доме больше никого нет.

— Надо остановить кровотечение раненому, — невозмутимо ответил он. — Есть простыня?

Он схватил тряпку, которую подал ему Антон, скрутил и наложил жгут.

— Нужно срочно вызвать «Скорую помощь». У меня нет инструмента, чтобы провести операцию.

— Не получится, — раздался голос появившегося в кухне Мухаба. — А с тобой мы потом разберемся, — сказал он то ли сыну, то ли Борису.

— Они напились, отец, поссорились, и Радик выстрелил.

— А где эта скотина Радик?

— Сбежал.

— Очень интересно. Ну что стоим? — прикрикнул Мухаб на Архипова. — Надо извлекать пулю, иначе может быть гангрена.

— А вы доктор? — с усмешкой поинтересовался Герман.

— Вы же не оставите умирать больного? Сделайте что-нибудь!

Архипов разрезал ножом штанину раненого, пуля попала в бедро, и, похоже, сосуды были не задеты.

— Пострадавшему нужна операция.

— Значит, делайте ее! Лекарства для наркоза у нас есть. Антон, принеси.

— Требуется удалить пулю. Ты будешь мне помогать, — он кивнул Евгении.

Она испуганно смотрела на расплывающееся красное пятно, что за бред он несет? Это умные или глупые мысли? Евгения не понимала. Рядом с ними стоят бандиты, а он собрался спасать одного из них! Разве это возможно?

— Ты что, не слышишь? — Ей не показалось. Герман прикрикнул на нее, как будто она и вправду медсестра. Он просто сумасшедший!