– Я не страдаю от нее, – заявил Евгений, – только слегка прихрамываю.

– Почему вы не предупредили Зинаиду, что она может родить больного ребенка? – спросила я.

Евгений отвернулся к стене.

– Сказать правду трудно, но я попробую. Любовница не советовалась со мной на предмет зачатия, сообщила об этом постфактум, уже забеременев. Четыре месяца было плоду. Аборт делать было поздно. Зачем ее пугать? Не вся моя родня больна. Илья родился здоровым. Ну и если совсем честно… Привык я к Зине, дорожил нашими встречами. Испугался, что она узнает о болезни, и конец нашим отношениям.

– Как она отреагировала? – спросила я.

– Ничего не сказала, – вздохнул Евгений, – в детской больнице сама пошла к врачу, я остался в машине. Вернулась спокойная, объяснила:

– У Алины нет ничего страшного, правда, высокая температура, за сорок. Грипп. У детей в этом случае возможны разные реакции, судороги часто бывают. Что же касается твоей болезни, то никто не может предугадать, разовьется она у дочки или нет. Как правило, она проявляется до трех лет. Хотя по-всякому бывает. Я сижу на ящике с динамитом. Двое детей с ужасной генетикой. Поехали домой.

Вскоре я уехал по делам в Питер, перед вылетом назад в Москву звякнул Зине, сказал, что возвращаюсь в районе девятнадцати часов. Так и получилось. Вошел в квартиру… Коляска стоит! В ней спит ребенок. Письмо на консоли лежит. Зинаида в нем объяснила, что она обещала не обременять меня хлопотами о детях. Но теперь все изменилось, поскольку я скрыл информацию. У нее нет сил, чтобы поднимать девочку, которая, скорее всего, заболеет, судороги плохой симптом. Поэтому она отдает ее мне. Навсегда. Я волен делать с ребенком что угодно. Комарову не волнует судьба малышки. Она решила воспитывать одного Илью.

К посланию прилагалось свидетельство о смерти Алины Павловны Комаровой. Как и где Зина его добыла? Понятия не имею.

– Куда вы дели девочку? – задал вопрос Сеня.

Художник на секунду закрыл глаза.

– Сначала я стал Зине звонить, она трубку не брала. Полетел к ней домой. Дверь она не открывала, в окнах света нет. Смылась куда-то. Звякнул Антонине, спросил:

– Илья у тебя?

Она ответила:

– Нет. И Алиночка тоже не со мной.

Слышу, она всхлипывает, ну и спросил, почему она слезы льет. Девка только сильнее заплакала. Я понял, что ее Зина выгнала, приказала ее дом за километр обходить, со съемной квартиры съехать, в свой подвал возвращаться. Я решил Тоню успокоить:

– Не рыдай! Хорошая домработница всегда в цене, найдешь место, где больше, чем у Зины получать будешь.

Антонина носом зашмыгала.

– Не по деньгам я убиваюсь. Алиночку жалко. Она мне прямо как родная. Да и есть родная, я заботилась о малышке почти с рождения. Зинаиде Львовне дочка не нужна. Что теперь с Алиной будет? Комарова ей другую няньку наймет, вдруг та крошечку обижать станет. Вот бы она мне ее отдала. Уж я девоньку так люблю!

И меня осенило, я велел ей:

– Приходи ко мне, получишь свою Алину.

– Вы отдали младенца Антонине Марусевой? – уточнил Дегтярев.

– Ну да, – ответил Евгений, – не себе же ее оставлять. Сейчас я примерный отец, люблю детей, племянников, даже чужие младенцы мне не противны. А в те годы семью заводить не хотел. Алина на свет появилась безо всякого моего желания. Зинаида сама все решила, обещала не вешать на меня ребенка. И нате вам! Получите!

– Сам виноват, – не замедлила огрызнуться Комарова, – надо было предупредить меня о генетической болезни.

– Антонина пообещала прийти часам к девяти вечера, она, оказывается, должна была у кого-то квартиру убрать, – как ни в чем не бывало продолжал художник. – Я весь на мыло изошел с Алиной. Помнится, подумал, что дети – это мрак и ужас! Никогда своих не заведу. Девчонка постоянно орала, срала, писалась, воняла. Когда она уснула, у меня праздник наступил. Потом Антонина принеслась, схватила малышку, укорила меня:

– Она вся мокрая. Вы ее кормили?

Я ответил:

– Не умею я за детьми ухаживать. И учиться этому не намерен. У меня груди нет, чтобы девчонку выкармливать!

Марусева грустно сказала:

– Ее мать никогда не кормила. Алина искусственница, ест кефир, творог с молочной кухни, кашу. Можно у вас полотенце одно взять? Потом новое куплю, вам отдам. Нельзя ребенка мокрым на улицу нести, заболеет.

Я рукой махнул.

– Конечно! Не возвращай ничего. Только увези крикунью.

Антонина стащила с малышки ползунки, побежала в кладовку, а я увидел на ноге Алины толстый уродливый шрам, он опоясывал щиколотку. Спросил у Тони:

– Это откуда?

Та прошептала:

– Я заболела, грипп подцепила. Неделю не могла работать. Алина была дома с матерью, потому что заразиться могла. К Зинаиде пришла подруга с сыном. Мальчика без присмотра оставили, он бегал везде, нашел на кухне пустую консервную банку и засунул в нее ногу девочки. Ребенку три года, за ним следить надо было, а его мать с Зинаидой болтала. Алина спала, когда мальчишка безобразничал, не проснулась. Очнулась через несколько часов, зарыдала. Гости уже ушли. Зинаида подошла к кровати, одеяло сдернула. А нога в банке! Снять она ее не смогла, ножка опухла сильно. Пришлось ехать в больницу, чтобы ее снять. Остался шрам.

Потом Тоня мне вопрос задала:

– Вдруг Зинаида Алиночку назад затребует?

Я ее успокоил:

– Этого не случится.

И показал ей свидетельство о смерти. Марусева побледнела.

– Ужас! Как же я ее в школу пристрою? Только хотела документами ребенка поинтересоваться, и тут такое!

Евгений потер лоб.

– Я ей велел: увози свое сокровище. Сделаю ребенку новые документы.

Александр Михайлович кашлянул:

– Как вы решили проблему?

– У меня была тогда знакомая, чиновница в Минздраве на высоком посту. Муж ее мне портрет жены заказал к юбилею свадьбы. Я его с натуры писал, ну и сами понимаете! Пару месяцев у нас с дамой под хвостом жгло, потом утихло. А добрые отношения сохранились. Я ей позвонил, попросил помочь. Рассказал отредактированную правду: одна моя любовница, не сообщив мне о беременности, родила, и почти через год плод страсти, дочь в коляске, у моей квартиры бросила. К младенцу прилагалось свидетельство о смерти. Я нашел девочке приемных родителей. Но как им «мертвое» дитя отдать? «Сделай метрику». И она добыла документ. Вроде там было имя Варвара или Вера. Отчество и фамилию я забыл.

А вскоре Тоня мне сказала, что Павел Ильич умер, не пережил «смерти» дочери. Ей кто-то из их дома сообщил.

– Как складывались ваши дальнейшие отношения с Зинаидой? – поинтересовался Кузя.

Художник отвернулся к окну.

Глава 39

– Вы не простой человек, – начала я. – Не работаете на железной дороге или в каменоломне, не сортируете мусор. Пишете картины. Почему у вас такие грязные руки?

Евгений не обиделся.

– Как вы правильно заметили, я живописец. Меня еще в самом начале карьеры не устраивало качество красок. В студенческие годы педагог научил меня, как самому готовить краски. С тех пор я сам составляю наполнитель палитры. Не стану вас грузить подробностями, объясню лишь: чтобы краска «ожила», заиграла, ее надо вымесить руками. Не ложкой, не деревянной лопаткой, только своими пальцами. На кистях моих рук не грязь, это въевшаяся краска, отмыть ее невозможно, но мне она совсем не мешает.

– Именно по этой примете мы вас и нашли, – сказала я. – Значит, несмотря на то что отношения прервались примерно десять лет тому назад, Зинаида Львовна все-таки вас нашла?

– Жизнь вынудила ее тогда вспомнить обо мне, – подтвердил живописец, – и прийти на свидание. Да не один раз.

– Что? – воскликнула Комарова. – Да я тебя сто лет не видела!

– Да ладно, – снисходительно произнес Евгений, – имей мужество признать – ты проиграла.

– Он врет! – закричала Зинаида.

– Госпожа Комарова, зачем так негодовать? – завел полковник. – Вы хоть спросите, о какой встрече говорит Радов. Возможно, вы просто случайно в кафе столкнулись.

– Нет, – разозлилась Зина, – я не сталкивалась с ним.

– Ты позвонила мне днем на городскую квартиру, – методично завел художник, – прошептала: «Узнаешь? Это я! Где мы можем встретиться? Срочно». Я занервничал: «Где хочешь». Зина спросила:

– Что ты собираешься делать?

– Сейчас еду в Колтыково, – сообщил я. – Ты меня случайно в городе поймала, давай пересечемся в кафе. Дома ремонт.

Зина примчалась на машине, сама за рулем. Я восхитился, она прекрасно выглядела, намного моложе своего возраста.

– Врун! – не сдалась Комарова.

– Хочешь сказать, что не умеешь управлять автомобилем? – усмехнулся художник. – Наличие прав легко проверить.

– Я давно их получила, – не стала отрицать дама, – и не считаю свой возраст помехой для управления легковушкой. Я паркуюсь лучше некоторых мужчин, вежлива на дороге, и зрение у меня прекрасное. Но последний раз я видела тебя… уж и не помню когда, много лет назад.

Евгений развел руками.

– Могу я доказать, что она в Колтыково прилетела? Нет. Зинаида одно говорит, я другое, но вы уж меня выслушайте до конца.

Илья вынул из кармана блистер, выщелкнул таблетку и отправил в рот, потом пояснил:

– Голова заболела. От стресса.

– Нервничаете? – задал, на мой взгляд, не очень уместный вопрос Собачкин. – Не знали, кто ваш родной отец?

– Всегда считал папой Павла Ильича, – спокойно пояснил бизнесмен, – но сейчас мне многое стало понятно.

– Что именно? – поинтересовался Дегтярев.

– Отношение матери ко мне, – пояснил Илья, – некоторые женщины вообще не любят детей, и им не следует обзаводиться потомством. Ничего плохого в этом нет. Наоборот, это похвально. Потенциальная мать реально оценивает себя, знает: младенец, детсадовец, школьник, подросток, короче, ее растущее дитя никогда не станет любимым. И принимает честное решение: я живу одна, не хочу делать ни в чем не повинное существо несчастным. Но в нашем обществе отсутствие детей считается пороком. Раз не родила, то больна. Люди вокруг все добрые-предобрые, на работе будут говорить: «Ой, ой, как же ты без ребенка», подруги запричитают: «Бедняжечка, у тебя нет лялечки». Если соврать, что есть проблема со здоровьем, начнут телефоны докторов и знахарей навязывать. Зажалеют до обморока! Не всякая такой прессинг выдержит, в конце концов рявкнет:

– Отстаньте! Здорова я, как корова. Просто не хочу детей!

И всеобщая жалость мигом превратится в осуждение! Она не желает детей? Да женщина ли перед нами? Монстр! Чудовище! Может забеременеть и не использует эту возможность! Другие мечтают о кровиночке, но не получается у них, бегают по врачам, многократно ЭКО делают, терпят муки, и все безрезультатно. А она! Подлая тварь!

Не желая стать объектом нападок, в конце концов убежденная сторонница бездетности производит на свет ребенка. Кое-кто рожает из материальных соображений: богатый муж требует продолжателя рода, если его не будет, последует развод. Кое-кто отправляется в роддом потому, что по глупости пропустила все сроки прерывания беременности. И дети, которые родились не от горячего желания стать матерью, а из других побуждений, всегда оказываются несчастными. Почему? Они раздражают мать, которая видит в них только докуку, помеху ее привычному образу жизни. Мамаша срывает зло на малыше, требует от него идеального поведения, говорит: «Хочу гордиться тобой, а нечем. Ты двоечник! Вот у соседки дочь отличница!» Если она говорит эти слова, сыну или дочери надо задуматься: а любит ли она меня? Скорей всего, нет. Настоящая мать тоже переживает за отметки, хочет, чтобы ребенок поступил в вуз, и надоедает замечаниями: «Надень немедленно шапку!» Но она никогда не будет ставить своей кровиночке кого-то из других детей в пример, потому что в ней живет уверенность: мой Ваня лучше всех, просто ему математика не дается. Настоящая мать не хочет какого-то другого ребенка вместо своей Тани. Она Таню обожает, что не мешает ей порой наказывать девочку. В качестве примера для подростка такая женщина выберет какого-нибудь героя, главное действующее лицо книги, но никак не одноклассника. Последний же может упоминаться исключительно в таком контексте: «Ну, посмотри на Петю! Курит, ругается матом, злой мальчик. Мой совет, держись от него подальше, Петр тебе запросто гадость сделает».

Илья посмотрел на Зинаиду.

– Только сейчас я понял, почему всю жизнь ты меня тиранишь, предъявляешь мне претензии, находишь во мне дурные качества, не замечаешь хороших. Я никогда не был тебе нужен. Наследство Павла Ильича – вот причина моего рождения. Мама, мне жаль тебя, ты вообще не знаешь, что такое настоящая любовь.

По лицу Зинаиды растеклись красные пятна.

– Яйца курицу не учат!

– Дайте договорить, – попросил Евгений.

– Более не намерена участвовать в этом паноптикуме! – взвизгнула Зинаида и встала. – Илья постоянно зол на меня! До сих пор забыть не может, как я умоляла его учиться, а не пивом торговать, семью позорить. У других дети кандидатские защитили! А у меня кто? Все он врет! И Евгений брешет! До свидания. Далее беседуйте одни.

– Зинаида Львовна, – мягко сказал Дегтярев. – Я уже один раз вам объяснил: если вы покинете офис, Евгений все равно расскажет вашу историю. Но вы потеряете возможность объяснить где ложь, а где правда. Потому что вас в момент беседы не будет!

Пожилая дама вернулась на место.

– Меня отсюда увезут в реанимацию! Тут не пойми что творится. Шабаш!

Евгений потер затылок.

– Зина, ты никогда не была дурой. За каким чертом ты обратилась к детективам? Думала, что они просто вычислят бабу, которая устроила тебе террор? Не предполагала, что ищейки кучу навоза раскопают. Слушай, это как козла в огород пустить и попросить его только один вилок съесть. Не получится так! Сожрет бородатый кочаны подчистую, да еще дерьма навалит. Как тебе эта глупость на ум взбрела?

– Я к ним не обращалась, – заорала Зина, – сами полезли!

– Нас Павел попросил, я уже говорил об этом, – напомнил полковник.

Бабка метнула на внука убийственный взгляд.

– Потом побеседуем.

– Он врет, – завел недоросль, – я не виноват. Остался один, отец с матерью усвистели, тебя увезли. Дарья предложила мне пожить у них.

Я обомлела. Ну и ну. Да мажор сам сел в мою машину, не сказав, куда его везти, а потом оказалось, что он решил поселиться в Ложкине!

– Полковник ко мне примотался, – стонал «Митрофанушка», – расспрашивал, приставал, требовал по сто раз одно и то же дудеть. Я устал, голова болела, сил не было. А он какую-то бумагу на стол хлоп! «Павел, вы хотите бесплатно узнать, кто довел Зинаиду Львовну до больницы? Если да, поставьте здесь свою подпись». Я его спросил:

– Если черкану фамилию, могу идти спать?

Дегтярев заверил:

– Конечно.

Ну я и нарисовал подпись.

Я постаралась не смотреть на толстяка. Еще в тот день, когда Александр Михайлович сообщил, что детективов агентства «Тюх» нанял Павел, я поняла: полковник не может жить без работы, вот он и нашел себе дело.

– Это отвратительно! – взвилась Комарова. – Вы обманули ребенка.

– И правда выплыла, – хмыкнул художник. – Я продолжу рассказ.

Глава 40

Евгений вздохнул.

– Зинаида мне сообщила, что Илья вырос совершенно здоровым. И внук Павел – крепкий мальчик. Комарова много прочитала про болезнь Мюнхеймера, знала, что семейный недуг Радовых может вылезти в любом поколении, поэтому она в детстве внимательно следила за Пашей. А тот рос шаловливым ребенком. Зина с немалым удивлением говорила мне:

– Забавный, умненький, говорить начал в два года с небольшим, читать рано научился. Он мне очень нравится. Ласковый, не то что Илья. Тот вечно был букой, а Павлуша постоянно обнимал-целовал меня.

Илья поморщился, но ничего не сказал, а художник продолжал. Я внимательно слушала его рассказ.

Когда родилась Варя, Зинаида слегка успокоилась. Она поняла: у Ильи и Насти рождаются здоровые дети. Появление девочки не вызвало у Зинаиды восторга, но и ужаса, как при ожидании Павла, она не испытывала.

Варя первые пять лет казалась нормальным ребенком. Вот только была неуклюжая, косолапая, постоянно падала. А уж сколько всего малышка в доме перебила, и не сосчитать. Господь не одарил ее симпатичной внешностью. Вот Паша был красавчиком, все, кто видел его впервые, восклицали:

– На редкость хорошенький мальчик! Ангел!

Варя таких эмоций не вызывала. Личико ей досталось не самое красивое, волосы жидкие, зубы торчали в разные стороны. Будем откровенны, малышка выглядела не принцессой, а свинопасом. И умом она похвастаться не могла. К внучке Зина ни капли любви не испытывала, Варя ей откровенно не нравилась. Страшная и глупенькая, она никак не могла научиться в шесть лет буквы в слова складывать. Вот Паша в четыре года сам научился бегло читать. В сентябре, когда девочку отдали в подготовительный класс, она стала прихрамывать, жаловаться на боль в левой ступне. Настя решила, что дочери не подходят туфли с узким носом, купила другие. Варя снова повеселела. Но у Зинаиды екнуло сердце, она приехала к Евгению с требованием:

– У тебя определенно есть врач, к которому ты сам ходишь. Дай его телефон, покажу Варьку специалисту.

Художник, конечно, поделился телефоном. Через десять дней ему снова позвонила бывшая любовница и еле слышно произнесла:

– Ты еще любишь устраивать розыгрыши? Есть дома парик, борода? Раньше ты держал такую хрень.

– Я остепенился, но накладки есть, – рассмеялся Радов, – сын в театральном кружке занимается, для него их припас. А что?

– Нацепи фальшивую бороду, парик, бейсболку, темные очки на нос, – продолжала Зина, – к тебе приедет на моей машине мужик. В Колтыкове есть пустынное место?

– На пустыре, где помойка, на опушке леса, – ответил Евгений.

– Когда он из Москвы уедет, сообщу, – сказала Зина, – приди заранее к свалке.

Я схватила со стола бутылку с водой, а художник говорил дальше.

Евгений уже стоял, когда приехал автомобиль Комаровой. Радов хотел подойти к нему, и тут зазвонил мобильный, номер которого он дал Зине.

Она спросила:

– Прикатил?

– Да, – ответил бывший любовник.

– В машине девочка. Молча подойди, возьми ее и унеси в лес. Пройди подальше, чтобы мужик тебя не видел. Положи одеяло с ребенком на землю и дождись, когда мужик уедет. Выйди к помойке, там появится бежевый седан. Я буду за рулем.

Евгений на секунду прервал рассказ, потом поморщился:

– Ну прямо шпионские страсти. Действо походило на глупый сериал. Наверное, следовало сказать: «Не знаю, что ты затеяла, но не желаю в этом участвовать». И быстро уйти.

А Зина вдруг сказала:

– Женек! Вспомни, как нам хорошо было вместе. Я тебя любила. Ты единственный мужчина, который завоевал мое сердце. Да, я разозлилась, что ты про болезнь не рассказал. Но потом долго ждала твоего звонка. Самой звякнуть гордость мешала. Жень! Я попала в ужасное положение, помоги мне, любимый, пожалуйста. Без тебя с бедой мне не справиться. Плохо все, очень плохо.

И я пошел к машине. Чувство к Зине давно испарилось. Но она особенная женщина в моей жизни. И даже спустя десятилетия после разрыва отношений оказалось, что Зинаида имеет надо мной власть. Я сделал все, как она велела. Ребенок был полностью завернут в одеяло, лежал на заднем сиденье. Я вытащил его, пошел в лес, и тут край пледа, который прикрывал голову ребенка, упал. Я увидел лицо, бледное до синевы: губы серые, глаза полуоткрыты, нос заострился. Жуткий вид! За спиной раздался шум мотора, я уже шел между деревьями, поэтому обернулся и увидел, что малолитражка Зинаиды умчалась. Отнес ношу в лес, положил на землю. Почему-то с той минуты, как лицо неизвестного малыша увидел, я испытал жуткий животный страх. Слышу, автомобиль подъехал, вернулся на опушку, бежевый седан стоит. Передняя пассажирская дверь открылась. Я сел в салон и незамедлительно спросил:

– Что на этот раз? К чему этот спектакль с незнакомым мужиком?

– Врач, которого ты мне посоветовал, считает, что у девочки ваша семейная болезнь, – мрачно сказала Зина, которая сидела за рулем, – это не лечится. Но он предложил отвезти ее сегодня к какому-то доктору на внутривенные инъекции.

– Знаю этого специалиста, его зовут Вениамин Михайлович, – кивнул Евгений, – он принимает в квартире, которую оборудовал как кабинет. Сам к нему несколько раз в году хожу. Фиброплазмоз не лечится, но Вениамин делает какие-то капельницы, от них самочувствие улучшается, боль отступает.

Зинаида поморщилась:

– Да уж! Прекрасное лекарство. Вениамин Михайлович назначил первую процедуру. Я ему объяснила, что родители о недуге девочки ничего не знают. Но она же все мигом им растреплет. Доктор возразил: «Нет. Вы ей скажите, что отправились в магазин. Вот вам таблетка, бросьте ее в колу, угостите малышку, та мигом заснет. И несколько часов не проснется. Привезете ее, позвоните, я спущусь, возьму девочку, поставлю капельницу и верну ее в машину. Вы поедете в торговый центр и остановитесь там на парковке. Когда ребенок очнется, объясните: «Ты в пробке заснула, я не хотела тебя будить, пошли за игрушкой». Она не узнает, что ей капельницу ставили. Не волнуйтесь. Это отработанная методика». Ну и…

Зинаида нахмурилась.

– Она умерла. Я сидела около часа на парковке, потом решила взглянуть, как там на заднем сиденье Варя. Она лежала, завернутая в плед. И я поняла – она не дышит. Скончалась.

Евгений вздрогнул.

– Я ошалел. Девочка мертва, а бабушка спокойна, как удав. Зинаида, как и раньше, сразу мои мысли считала.

– Мне что, орать надо, рвать на себе волосы, истерить? Какой в этом смысл? Варя от этого не оживет! Я позвонила доктору, сказала ему:

– Варя умерла. Что делать?

Он молча трубку бросил и больше ее не брал. Я даже растерялась. Потом мозг включила. Если я отвезу тело домой, как объяснить родителям кончину дочери? Рассказать про капельницу? Но тогда придется им сообщить, что Илья не от Павла! Совсем нет желания вытаскивать на свет ту историю. Что обо мне люди подумают? Не сообщать про капельницу? Но тело внучки отправят на вскрытие. Не знаю, какие лекарства ей ввели. Сделают анализ крови, увидят след от укола. Врач обещал ввести иглу в ступню между пальцами. Пояснил: «Туда редко заглядывают». Но полицейского патологоанатома не обманешь. Он сразу поймет – капельницу ставили. И как объяснить, по какой причине я ездила с Варей на процедуру? У меня в горле пересохло, а в машине, как назло, воды нет. Пошла на улицу, спустилась в подземный переход, подхожу к ларьку, там баба сидит. Купила бутылку, а пробка не отвинчивается. Сил нет. Попросила продавщицу:

– Откройте, пожалуйста.

Та мигом справилась и спросила:

– Что-то случилось? Вы прямо синяя. Если вам плохо, заходите в мою будку, посидите.

А я неожиданно для себя сказала:

– Да уж! Случилось! И такое, что я и не знаю, кто мне помочь может.

Торговка голос понизила:

– Видите слева от моего магазинчика мужик стоит? Он за деньги все-все сделает. Что хотите. Знаю его, не сомневайтесь, он точно поможет и трепаться не будет!..

Я хорошо помнила рассказ мошенника Гайкина о том, как он, безработный, нищий, от полной безнадежности дал объявление в бесплатную газету, а потом стоял целыми днями в подземном переходе, поджидая хоть какого-либо клиента. Афанасий был готов на все, но к нему никто не обращался. Гайкина пожалела продавщица из ларька, стала покупать ему еду. Значит, это она отправила к аферисту Зинаиду. Наверное, торговка рассчитывала, что мужик оценит ее заботу и у них вспыхнет любовь. Некоторые женщины готовы отдать себя кому угодно, так они устали от одиночества. Гайкин сделал все, что велела Зина, отвез ребенка в Колтыково, но в переход не вернулся, попал под машину. Отношений, на которые рассчитывала продавщица, не случилось.

Я вздохнула и опять стала слушать рассказ Евгения. А тот говорил и говорил:

– Зинаида вроде хладнокровно события излагала, но я-то ее хорошо знаю, сразу понял: бывшая любовница на грани срыва. Находись она в спокойном состоянии, никогда бы всю правду не выложила. А тут Зина проявила совершенно не свойственную ей откровенность. Сообщила, как отошла от ларька в другой конец перехода, купила там шаль, темные очки, парик, красную губную помаду. Все вещи ужасного качества, китайский ширпотреб. Да Зине главное было внешность изменить. Она натянула парик, замоталась в платок, нацепила на нос очки, губы намазала и вернулась к тому месту, где мужчина стоял. Сказала ему:

– Хотите заработать?

Тот обрадовался:

– Да.

Объяснив Гайкину, что и как ему нужно сделать, и вручив задаток, Комарова ушла. Машина с мертвой Варей осталась на парковке. А Зина помчалась домой. В гараже стоял бежевый седан Насти. Илья купил недавно жене новый джип, а старую машину пока не успел продать. Зинаида села за руль, приехала на парковку у магазина и, не выходя наружу, стала ждать Гайкина. Тот не подвел, появился в указанный срок и поехал. Зина двинулась за ним. Она очень предусмотрительна и осторожна. Ей и в голову не пришло бы связаться с незнакомцем. Но в создавшейся ситуации другого выхода не было.

Мне вдруг стало жалко Зину.

– Наверное, она побоялась вести машину, на заднем сиденье которой лежала мертвая внучка. Могла от стресса не справиться с управлением, перепутать педали, попасть в аварию.

Евгений усмехнулся:

– Я вас умоляю! Экая наивность! Она просто не хотела, чтобы кто-то посторонний увидел ее за рулем. Небось боялась, что могут заметить, как она труп доставила в Колтыково. Сколько лет прошло, а ее слова мне как огнем в мозгу выжгло. «Из-за тебя все неприятности. Не сообщил о своем недуге, не предупредил, когда я забеременела. Расхлебывай теперь кашу, которую заварил. Закопай тело!»

Евгений замолчал.

– Прямо так и высказалась? – уточнил полковник, потом уперся взглядом в Зинаиду Львовну. – По-прежнему будете отрицать, что встречались с любовником после разрыва отношений? Несколько десятилетий не виделись? Имейте в виду, Гайкина Афанасия, того самого человека, который привез мертвую девочку в Колтыково, мы нашли.

Комарова набрала полную грудь воздуха.

– Я думала только о своей семье.

– В случае с Алиной я еще могу понять вашу мотивацию, – сказал Сеня, – Павел Ильич узнал бы о генетическом заболевании, удивился бы и сделал анализ крови детей. И рухнула бы сытная жизнь жены-обманщицы. Но с Варей-то почему вы так поступили? Тайком повезли ее на какой-то укол! Отчего не рассказали правду сыну? Ваш супруг давно умер.

– Беспокоилась о счастье сына, – пафосно заявила Зинаида, – боялась его напугать, как ему жить с мыслью о том, что вот-вот к нему недуг придет.

Илья поморщился:

– Не надо лгать. Мать, ты прекрасно понимала: если у Вари обнаружится генетическое заболевание, то мы начнем ходить с ребенком по врачам, делать кучу анализов. И выяснится правда: Павел Ильич – не мой отец. Вот ты и решила сама заняться проблемой. У тебя в голове не мысли о моем благополучии вертелись. Как обычно, ты думала: что люди скажут? Что подумает Лида? Мать, ты больная на всю голову! Хоть выяснила, почему умерла моя дочь? Причину ее смерти?

– Не знаю, – пробормотала Зинаида, – велела Евгению похоронить Варю и уехала. Я набирала номер врача, но тот не отвечал. На звонок дверь не открыл.

– Знахарь исчез, – подтвердил Евгений, – я тоже пытался его найти. Безрезультатно. Мобильный твердил: этот номер не существует. Квартира была заперта.

– Наверное, от его капельницы у ребенка случился анафилактический шок, – подал голос Леонид, который до сих пор сидел молча. – Как я понял, перед процедурой Варе сделали сильную седацию в таблетках. Малышка заснула и не проснулась, это бывает даже со взрослыми. А с детьми должны работать исключительно педиатры. Обычный врач может ошибиться, рассчитывая дозу лекарства. Лекарь один в своем кабинете находился? Или еще кто-то был? Медсестра?

– Кроме него, я никого не видела, – сказала Зинаида, – не предполагала, что такой ужас случится, хотела как лучше. Честное слово.

Илья вдруг рассмеялся в голос:

– Честное слово! Мать! Да ты всю жизнь врала. Сейчас утверждала: «Не встречалась с Радовым после того, как мы с ним разорвали отношения». И что? Разве это правда?

– Можно я спрошу? – жалобно проныл Паша.

Отец повернулся к сыну.

– Ну?

– Па! Я понял, почему бабушка избавилась от твоей сестры Алины! Она хотела наследство получить, боялась, что муж узнает, что дети не от него.

– Верно, сынок, – неожиданно ласково подтвердил Илья.

– А Варю-то почему она в больницу не отвезла?

Илья прищурился:

– А что соседи скажут? Что в клинике подумают? Я узнаю, что мой отец – не Павел. Вдруг я на мать разозлюсь, вон ее выставлю? Мамаша-то меня грызла, постоянно твердила, какие у других хорошие дети, в институт поступили, а я неудачник, пивом торгую. А я, Павлик, изо всех сил старался из дерьма выплыть, думал: отец умер, надо маме обеспечить безбедную жизнь. Обеспечил. И что, она стала добрее? Оценила меня? Ха! Видел бы ты ее рожу на нашей с Настей свадьбе. Зинаида пришла в бриллиантах, в новом платье, прическа-макияж из дорогого салона. И сидит с кривой мордой, глаза закатывает, вздыхает. Мои друзья к ней с поздравлениями, она в ответ цедит сквозь зубы: «Благодарю вас!» А потом я услышал слова Лиды, обращенные к моей матери:

– Купеческая вульгарная церемония. Противно тут находиться. Хвалятся деньгами в то время, когда мой зять без работы остался и мне приходится дочери помогать. Стыдно так себя вести.

И что маменька? Ответила подружке: «Пошла вон отсюда, не смей на моего сына мусор мести»? Как бы не так. Она запричитала:

– Лидочка, ты права! Новорусское хамство. Очень тебя прошу, никому ни во дворе, ни нашим с тобой общим знакомым не говори, что за непотребство устроил Илья. Я со стыда сгорю.

Лидия ей:

– Зинуля, я сейф. Да и осуждать Илью не стоит. У него нет высшего образования, он кандидатскую, как мой зять, не защитил.

Мать всхлипнула:

– Твоя правда!

И так она всю жизнь себя ведет. А вдруг я узнаю, что мамахен, которая всегда зудела: жить надо так, чтобы перед людьми не было стыдно, – эта праведная женщина на самом деле шлюха, жадная до денег? Как я поступлю, когда мамашкины тайны всплывут? Вдруг выставлю ее из своего дома, припомню ей, очень положительной, все свои обиды, обзову б… и под зад коленом. Как ей жить потом? Ой, как перед соседями нехорошо получится! Вот такие у нее мысли в голове кипели! Поэтому она несчастную девочку к знахарю потащила, а потом, как падаль, в лесу закопать велела. Небось радовалась, что все ей с рук сошло. Да зря. Много лет назад нарубила дров из жадности, а костер-то спустя годы вспыхнул. Рано или поздно любая правда из подвала на свет вылезет.

– Куда вы дели труп девочки? – спросил у Евгения Дегтярев.

– Похоронил в лесу, как Зина велела, – мрачно ответил художник, – не спрашивайте где. Не помню. Зашел подальше в чащу, положил ее под дерево, завалил хворостом и ушел. Закопать не мог, лопаты при себе не было. Действовал, как в тумане.

– Жесть, – выпалил Кузя. – Почему вы на это согласились?

Радов опустил голову.

– Испугался, что Зинаида моей семье расскажет про то, как отдала мне Алину. О том, что Варя – моя внучка. Жена – очень хороший человек, добрый, честный. Она мне перед свадьбой сказала:

– У меня был в юности любовник, я хотела выйти за него замуж. Но незадолго до росписи у меня умер отец. Жених понял: я теперь бедная, без влиятельных родственников, и сбежал. А я пошла к ведьме и наколдовала ему всяких неприятностей. Вот такая у меня есть неприглядная тайна. Теперь ты о своих говори. Не хочу, чтобы у нас были секреты друг от друга. Может, у тебя дети на стороне есть!

Я ей ответил:

– Гулял в темную голову, женщин, как окурки, отбрасывал. Под венец никого не звал, отцом никогда не был. Полюбил только тебя. Про Зину промолчал. Если бы супруга услышала про Илью и Алину, то не знаю, что бы она сделала. Испугался я. Струсил. И едва не умер в том лесу от ужаса. Заблудился, бродил, сам не знаю, как вышел к станции. Парик, бороду в чаще бросил. Едва живой домой вернулся.

Я ощутила приступ тошноты.

– Не могу подобрать слова, чтобы охарактеризовать поведение Комаровой.

– Вы еще не все услышали! – произнес Евгений.

– Есть продолжение этой истории? – уточнил Александр Михайлович.

Глава 41

– Ну да, – кивнул Евгений, – рассказываю дальше. Невестка Зинаиде с самого начала не понравилась. Свекровь решила, что девка к деньгам ее сына подбирается, ни ума, ни красоты, ни воспитания у нее нет. Родители умерли, надо ей как-то свою жизнь устроить. А Илья уже зарабатывать начал, у него в карманах зашуршало. Сын дурак, сколько мать ему ни объясняла, он не желал с нищенкой порвать.

Илья усмехнулся:

– Это правда. Мать так мне мозг промывала, а я полюбил Настю с первого взгляда. Она сразу показалась мне родной. Модельной внешности и энциклопедического ума от невесты я не требовал. Мать мне истерику закатила, когда услышала, что я приведу в дом девушку, чтобы с ней познакомить. У нее уже была другая кандидатура из богатой, чиновной семьи. Ох, как мать разозлилась! С первой встречи дала Насте понять, кто в доме хозяйка. А уж когда она узнала, что Настя беременна, тут такое началось! Пристала с ножом к горлу: делай аборт. Танком на меня поехала, шипела:

– Бесконтрольно только обезьяны размножаются. Человечество придумало средства предохранения. Или ты о них не слышал? Поживи сначала с бабой лет пять, проверь, как она к тебе относится, подумай: по какой причине замуж за тебя вышла? Из-за денег? Почему Настя так быстро родить решила? Зачем ей ребенок?

Я попытался матери объяснить:

– Мы хотим малыша, который нашим дорогим сыном или дочкой станет. Любим друг друга и детей любим.

Мать плечом дернула:

– Глупости! Настя с тобой разведется, когда поймет, что денег у тебя меньше, чем она рассчитывала. А ты, дурак, долгие годы ей алименты платить будешь. Впредь покупай презервативы, это дешевле, чем чадо содержать.

Наш разговор прервал звонок в дверь, пришла Лида, подруга мамаши. Мать рот открыла, а я ей шепнул:

– Не говори гадостей про Настю. Что про тебя соседи подумают? Они-то с невестками дружат.

У Зины рот, как чемодан, захлопнулся, потом открылся, и оттуда полилось: «Лидочка, у нас такое счастье, Настенька, жена Илюши, беременна».

– Мне Зинаида Львовна по-другому историю вашей женитьбы рассказывала, – вздохнула я.

– Не сомневался в этом, – фыркнул Илья. – Брехня, Зина прекрасная актриса. По ней Голливуд плачет.

– Эй, бабушка! – подал голос Паша. – Ты настаивала, чтобы мама сделала аборт? Хотела меня убить?

– Не слушай вранье, – отрезала Зинаида.

– Правда, правда, мать настаивала на аборте, – повторил бизнесмен, – но мы отказались. На людях-то она говорила, что рада стать бабушкой. Она произносила это с таким пылом, что даже я поверил, что про аборт мамаша ляпнула от неожиданности. Она и меня обвела вокруг пальца. Но когда Настю увозили в роддом, иллюзия исчезла. Жена споткнулась о ковер, чуть не упала. Мать прошептала: «Жаль, что не плюхнулась на пузо, не придавила своего ублюдка!»

– Неправда! – зашипела Зинаида Львовна. – Да, она чуть не рухнула, но тебя в тот момент в квартире не было. Во дворе у машины ты стоял. У меня прекрасная память! Лгун!

Илья положил ногу на ногу.

– Я не говорил, что сам это слышал. Настя твои слова мне передала.

– Интриганка, дрянь, врунья, – заорала пожилая дама, потом повернулась к полковнику: – Вы правы, нельзя покидать эту комнату. Такого напридумывают!

– А когда Павел на свет появился, она его года через три полюбила, – добавил Илья, – странной, истеричной любовью. Все ему разрешала, покупала, разбаловала парня, превратила его в барчука.

– Сам мог сына воспитывать, – огрызнулась мать, – но тебя никогда дома не было!

– Налейте мне чаю, – неожиданно приказал Павел, – горячего и крепкого. Не делайте его похожим на мочу!

Мне не понравился повелительный тон мажора, поэтому я не сдержалась, отреагировала резко:

– На кухонном столе стоит чайник, там же лежат пакетики. Брось один в кружку и залей кипятком. Здесь прислуги нет.

– Я не привык на кухне возиться, для этого баб нанимают, – схамил Павел.

Я замерла, потом уже другим тоном спросила:

– Ты никогда сам не готовишь чай?

– Вот еще! – фыркнул мажор.

– Когда я приехала к Зинаиде Львовне за своим телефоном, – произнесла я, – она предложила мне выпить чаю. Ты вызвался его сделать, принес в комнату поднос. На нем были всякие сладости, заварочный чайник и две уже наполненные чашки. Подчеркиваю: полные чая! Одну ты поставил перед бабушкой, другую передо мной. Зинаида живо выпила свою порцию. Потом мы беседовали с полчаса. Ты без устали спорил с бабушкой, уличал ее во лжи, откровенно хамил, потом ушел. А Зинаиде Львовне позвонила «Варя». Хозяйка очень занервничала, я заметила это и начала ее расспрашивать. И она вдруг рассказала мне о похищении внучки. Тогда я подумала, что у пожилой дамы просто сдали нервы, поэтому она разоткровенничалась. Но сейчас понимаю, она не собиралась выкладывать незнакомой женщине сию историю. Почему Зинаида так поступила, Павел?

– Я тут при чем? – отмахнулся мажор. – Я ушел из комнаты.

– Что ты подлил бабушке в чай? – спросила я. – Да не ври. Ты же говоришь только правду!

– Чего она мне зудела: «Твой преподаватель глупость придумал», – занудил студент. – «Перестань вести себя как дурак. Все лгут. Это признак хорошего воспитания. Я никогда не скажу то, что может другого задеть!»

– Да ну? – рассмеялся Илья. – Мать, ты неверно себя оцениваешь.

– Что ты подлил бабушке в чай? – повторила я вопрос.

– Сыворотку правды, – признался внук, – хотел, чтобы она вам сказала: Дарья тупая, телефон бросила. И страшная! Пусть выскажется и от меня отстанет.

– С ума сойти! – воскликнула я. – Где ты взял эту дрянь?

– В Интернете, – пояснил мажор, – это разработка ЦРУ. Ее курьер принес за пять минут до вашего приезда, удачно получилось. Я хотел, чтобы бабка дома правду рубить начала. Но она вам в морду высказалась, круче вышло.

– Какой состав лекарства? – поинтересовался Дегтярев.

– Оно мне надо знать? – усмехнулся недоросль. – Обещали, что из человека правда польется. Я сидел и ждал, но ничего не происходило. Ну и ушел.

– Так называемые сыворотки правды существуют в действительности, – вздохнул Леня, – их вводят внутривенно. Эффект почти мгновенный. Про пилюли я не слышал. Но, наверное, они существуют, только срабатывают не сразу и не оказывают сильного действия. Зинаида Львовна рассказала про похищение Вари, и только. Уж не знаю, пилюля ее к этому подтолкнула или она так сильно разнервничалась, что отпустила на время тормоза. Уколы сыворотки правды пагубно влияют на здоровье человека. Описаны случаи, когда люди после них впадали в состояние, похожее на паралич.

– Так вот почему Комаровой стало плохо! – сообразила я.

– Мерзавец! – взвилась Зинаида.

– А ты зануда, – не остался в долгу внучок.

Я поняла, что сейчас начнется привычный для семьи Комаровых скандал, и сказала:

– Извините, Евгений, вам не дали договорить.

– Все нормально, – спокойно отреагировал художник, – я начал с того, что Зинаида терпеть не могла невестку. Сомнительно, что она вообще кого-либо по-настоящему любить способна, без пользы для себя. После смерти Вари мы долго не виделись. И вдруг! В сентябре прошлого года звонит Комарова. Я заколебался, брать ли трубку. Вдруг Зине опять кого-то закопать надо? А трубка верещала безостановочно. Я решил, что она меня все равно достанет, и ответил. Зина было очень возбуждена, мне стало понятно, что у нее случилось нечто из ряда вон, я ей очень нужен, она хотела приехать в Колтыково. Пришлось притормозить Комарову, объяснить, что я живу в Москве, можем встретиться в кафе, там есть отдельные кабинеты, поговорим без чужих глаз и ушей. И что мне сообщила Зина? Настя была не особенно хороша собой, с годами она, несмотря на деньги мужа, симпатичнее не стала, да еще начала прихрамывать. Не сильно, но заметно. Врач посоветовал таблетки от артрита, стельки в обувь. Насте стало легче. Утром Зина услышала из спальни невестки громкий вскрик, потом плач. Свекровь вошла, поняла, что звук идет из ванной, и без всякого стеснения, забыв постучать, распахнула дверь. Настя, абсолютно голая, стояла, положив одну ногу на рукомойник. По ноге текла кровь. Судя по тому, что в правой руке невестка держала бритву, она решила избавиться от нежелательных волос и порезалась. Дома Анастасия всегда ходила в спортивных костюмах, и вообще брюки она любила больше, чем платья, юбки практически не носила. Зинаида, давно жившая с невесткой в одном доме, никогда не видела у нее открытые ступни и щиколотки. Они были спрятаны под домашними штанами и носками, которые Настя постоянно натягивала. Да и тапочки у нее высокие, как ботинки. Если же надо было куда-то пойти в лодочках на каблуке, невестка непременно натягивала такие колготки, которые ехидный ведущий телепрограммы «Модный приговор» Александр Васильев называет «трупьи». Цвет у них серо-коричневый, противный, но жена Ильи предпочитает их. К чему этот долгий рассказ о нарядах Насти? Хочу объяснить, по какой причине Зинаида никогда не видела щиколоток невестки. Ну и совсем обнаженной она ее не наблюдала, мало кто из женщин станет разгуливать голышом перед матерью мужа даже при очень хороших с ней отношениях.

Увидев, что в ее ванную без спроса влез враг, Настя ойкнула и схватила полотенце, но Зина уже успела заметить у нее на попе большую, размером с кофейное блюдце, родинку. Комарова опешила, у Алины была такая же. Потом ее взгляд упал на ногу, по которой текла кровь. Зинаида обомлела и показала пальцем на щиколотку:

– Что это?

– Я порезалась, – ответила Настя, – закричала от неожиданности, больно очень.

– Что у тебя на щиколотке? – перебила ее Зина. – Шрам?

Анастасия кивнула.

– Он, как браслет, опоясывает ногу. Уродство ужасное. Толстый, келоидный рубец. Убрать его невозможно! Поэтому я всегда хожу в носках, брюках или непрозрачных колготках.

– Где ты его заработала? – оборвала невестку Зина.

– Не знаю, – прошептала Анастасия, – шрам всегда был, сколько себя помню. Сначала я жила с мамой, отца не помню совсем, да и мать смутно. У нас вроде квартира необычная была, окно под потолком. Вот и все, что я знаю о родительском очаге. Потом меня отправили в детдом, там объяснили, что мама умерла. Дети дразнили меня из-за шрама, говорили: «Ей ногу трамваем отрезали, пришили чужую, поэтому Варька косолапая, как медведь». Меня тогда звали Варей. Фамилии не помню. Я очень переживала, прятала от всех ножку. Затем меня удочерили. Поменяли имя, я превратилась в Анастасию Сергеевну Журкину. Жили мы небогато, но счастливо. Когда мне исполнилось восемнадцать, родителей сбил грузовик, за рулем сидел пьяный водитель. Целый год я плакала, потом встретилась с Ильей.

– Родимое пятно на заднице у тебя тоже с рождения? – уточнила Зина.

– Конечно, – удивилась Настя, – оно, как и шрам, со мной было всегда.

Евгений показал на кофемашину.

– Налейте чашечку.

Я встала, пошла к шкафчику за посудой, а художник продолжал:

– Зину прямо трясло! Она кричала: «Настя – это Алина! Илья женат на родной сестре».

Бизнесмен молча закрыл глаза, но его отец не утихал.

– Зинаида потребовала от меня ответа: куда я дел ребенка, которого она мне в коляске привезла и кинула. Я сказал честно: ее взяла няня Алины. Больше ничего не знаю. И тут она зашипела:

– Мерзавец! Ты виноват!

Прекрасно! И в чем же?

На мою голову рухнула лавина обвинений: это я нашел родителей, которых машина сбила, хотел, чтобы девчонка выросла и отомстила родной матери, вышла замуж за брата.