Второе направление — прошлое Сары Себастиансон и Магдалены Грегерсдоттер. Что происходило в жизни этих женщин в тех местах, куда преступник подбросил тела детей?

– Итак, – сказал Джо. – Вы видите, как я связан. И пожалуйста, посмотрите со вниманием, что изнутри на дверной ручке нельзя вставить ключ никак и никуда. Я войду, а мой ассистент закроет дверь. Подоприте ее стулом или другим предметом. – Пауза; стул, конечно, сугубо для красоты. – Через пять минут я освобожусь.

Работу распределили следующим образом: Петер будет руководить поиском людей, которые соответствуют требуемым критериям и вышли из тюрьмы в указанный срок, а Фредрика займется прошлым обеих женщин.

Они втолкнули его в подсобку и заперли. Поизвивавшись, поерзав и о край металлической скобы стеллажа перепилив бечевку, Джо вскоре разделался с путами. А потом сообразил, что оставил бумажник в кармане пиджака, в классе, и, значит, там же осталась ламинированная карточка – его грин-карта, – которую он планировал вставить между лицевой и дверной панелями замка, чтобы отжать защелку. В темноте он ощупью поискал другую карточку или твердый тонкий предмет, который сложится до нужного размера и формы. Одну за другой брал коробки, встряхивал и слушал: ершики, пластмассовые бусы, флаконы клея, деревянные палочки. Ага-а. Джо снял крышку, и пальцы сообщили ему, что в коробке лежат медицинские шпатели – самое то, чтобы отжать высунутый металлический язык замка. Джо улыбнулся, взял шпатель, сунул в дверную щель, пощупал. Отыскал защелку, нажал шпателем. Язычок сдвинулся на миллиметр – а дальше не пожелал. Джо перехватил шпатель поудобнее и снова нажал – еще миллиметр. Замок заклинило. Джо нажал еще раз, и шпатель в щели сломался. Джо толкнул дверь плечом, но она держалась крепко. Он схватился за ручку и крутанул изо всех сил. Пошарил в поисках петель, но дверь открывалась наружу. Джо отступил, привалился к стене, вспомнил вызов в глазах Томми.

— Ты же любишь искать причинно-следственные связи — вдруг тебе удастся связать ванную комнату в Бромме с убийством младенца! — похлопал ее по плечу комиссар и устало подмигнул.

Спустя три с половиной минуты до мистера Ибелла, заместителя директора школы, шагавшего по коридору второго этажа, донеслись торжествующие вопли из класса мистера Ландауэра. Заглянув в прямоугольное окошко двери, он увидел, что дети толпятся в глубине. Кое-кто даже что-то ищет в подсобке. Мистер Ибелл открыл дверь и просунул голову в класс:



– Что у вас тут происходит?

Фредрику такое распределение обязанностей более чем устраивало. Она грустно улыбнулась, вспомнив слова Алекса: «Ты же любишь искать причинно-следственные связи…» Что тут скажешь… Лучше просто пропустить сомнительный комплимент мимо ушей — Фредрике не привыкать.

Мистер Ландауэр ухмыльнулся:

Девушка закрыла глаза и подперла голову руками.

– Мы, кажется, потеряли кузена Томми.

Отделение неотложной помощи в городе, где Сара Себастиансон побывала пятнадцать лет назад.

– Ну-с, – ответил мистер Ибелл, – угомонитесь.

Ванная в доме, где более двадцати лет назад жила Магдалена Грегерсдоттер.

Дети, довольно театрально волоча ноги, разбрелись по партам. Мистер Ландауэр закрыл подсобку.

Фредрика сидела и повторяла про себя эти фразы: отделение неотложной помощи в городе, ванная комната в доме…

После уроков, когда Томми и остальные дети вышли из класса, мистер Ландауэр открыл дверь подсобки.

И вдруг откинулась на спинку стула, ощутив лихорадочное возбуждение. Они что-то упустили! Что-то очень важное!

– Мистер Кавалер? – окликнул он. – Никого нет.

В ушах звучали слова Алекса: «Ты же любишь искать причинно-следственные связи — вдруг тебе удастся связать ванную комнату в Бромме с убийством младенца!» Потом она вспомнила, как профессор Роуленд сказал: «Они совершили одно и то же преступление и теперь должны поплатиться за это».

Наверху что-то заскреблось; Феликс Ландауэр задрал голову и увидел, как из потолка появилась нога. В дальнем углу, над самым высоким стеллажом, для всех, надо думать, незримый, короче пяти с половиной футов, в потолке из ДСП зиял иззубренный люк – местами рваный, – откуда выползал Джо Кавалер. Он был весь в пыли и паутине, на щеке запеклась кровавая царапина. Мистер Ландауэр помог ему слезть и отвел в туалет для мальчиков. Смочил бумажные полотенца и, пока Джо Кавалер умывался, по мере сил смахнул пыль и паучий шелк с белого костюма фокусника.

Кажется, разгадка совсем близко! Стараясь не двигаться, чтобы не отвлечься, Фредрика нашарила на столе бумагу и ручку.

– Спасибо, – сказал Джо Кавалер. – Они обрадовались?

– Обрадовались, – ответил мистер Ландауэр. – Особенно Томми.

Пульс резко участился, и наконец-то головоломка сложилась!

– Тогда приятно, – сказал Джо. – Должен сказать, это не чересчур весело – целый день сидеть в подсобке.

Ну конечно!

Мистер Ландауэр встал, стряхнул пыль с ладоней, задрав брови и поджав осторожные губы, и сказал, что прекрасно понимает.

Надо просто немного поиграть со словами, и они сами сложатся в правильный ответ!

– У меня машина, – прибавил он. – Может, опередим его, если поедем прямо сейчас.

«Что общего у ванной комнаты в Бромме и города в Норрланде?» Горько рассмеявшись, Фредрика задала этот вопрос Алексу, когда он позвонил ей во время допроса Маргареты Андерсон в Умео. А сегодня комиссар попросил ее «попытаться как-то связать ванную комнату в Бромме и отделение неотложной помощи больницы в Умео»…

Когда Томми свернул из-за угла Маркони-авеню, Джо стоял у дома с чемоданом в руке, пыльный и измаранный странствиями, словно прямо сегодня утром прибыл из Чехословакии. Мальчик тащился, как будто сгибаясь под весом сумки на плече. Увидев Джо, остановился и поднял руку. Выпрямился, поддернул сумку повыше.

Разумеется, ну как же они раньше не подумали! На протяжении всего расследования это ни разу не пришло им в голову! Дело не в Умео, а в самой больнице!

– Эй, – сказал он.

На неправильно поставленный вопрос и ответ будет неправильный! Учитывая, что второго ребенка нашли в ванной комнате, довольно странно, что первого решили положить у входа в больницу. С тем же успехом и тело младенца могли положить на тротуар напротив дома в Бромме. Соответственно тот, кто отвез тело Лилиан Себастиансон в Умео, совершил не одну ошибку, а больше и дорого поплатился за это.

– Привет, – сказал Джо.

Мозаика начинала складываться, и Фредрика ощутила облегчение. С этими географическими точками связаны не дети, а их матери! Значит, сегодня Алекс ошибся: не надо искать связь между ванной комнатой в Бромме и убитым ребенком!

Они постояли на тротуаре, футах в двадцати друг от друга, разделенные прежде неведомой застенчивостью; Томми знал только, что человек, в котором он мимоходом признал отца, выполнил его, Томми, безумное обещание, Джо только знал, что потерпел чудовищное поражение.

Однако в прошлый раз он был прав: существует связь между ванной комнатой в Бромме и женщиной, которая когда-то жила в этом доме! А значит, есть связь между университетской больницей в Умео и…

Не додумав мысль до конца, Фредрика потянулась за телефоном: чтобы узнать, что же на самом деле задержало Сару Себастиансон в Умео тем летом, много лет назад, надо сделать всего один звонок!

– Скажи, как ты это сделал, Джо.



– Ты же знаешь, что я не могу.

В этот субботний вечер Петер допоздна засиделся на работе. Да еще и лето, как назло, выдалось пасмурное, прохладное и дождливое — все не слава богу!

Когда они вошли в дом, Роза валялась на диване в гостиной – читала журнал, подложив под голову аккуратную стопку постельного белья Джо.

– Как прошло? – спросила она, потянувшись к руке Томми.

Петера кидало из одной крайности в другую: за день он ни разу не поговорил с Ильвой, и теперь его мучила совесть из-за того, что совесть его совершенно не мучает. В начале рабочего дня его охватило ощущение собственной бесполезности и ненужности, а теперь вдруг такой подъем! Идея пригласить американского профессора оказалась и вправду удачной и ценной, не только для расследования, но и для самого Петера: он наконец-то ощутил, что чего-то стоит, и настроение сразу улучшилось.

– Отлично, – кротко ответил тот, отдергивая руку.

До Каролинской больницы он смог бы доехать и с закрытыми глазами. На этот раз он не стал звонить и предупреждать о своем появлении: не пустят — значит, придет завтра.

– Ну так поделись.

Петер пытался посочувствовать Елене Скорц, на долю которой выпало столько несчастий за ее относительно недолгую жизнь, однако он всю жизнь свято верил в то, что у каждого есть свобода выбора: пусть у Елены было ужасное детство, но нельзя же все списывать только на это! Трудное детство не оправдывает убийства ребенка, подобные люди, на взгляд Петера, гроша ломаного не стоили. Особенно такие, как Елена Скорц, подумал он, вспомнив ее жуткий взгляд и исказившееся лицо, когда она говорила о том, за что надо наказать этих женщин.

Мгновенье Джо с самоуверенностью и стыдом подождал возбужденного рассказа о своем выступлении, о том, сколь далеко (к такому выводу придет Роза) он зашел, дабы не подвести их сына.

«Она прекрасно понимала, что делает, когда задержала Сару во Флемингсберге, — с горечью подумал Петер. — Черт побери, она прекрасно все понимала!»

Томми пожал плечами.

– Все прошло отлично, – сказал он.

Однако когда Петер вошел в палату и увидел Елену, то несколько отмяк. Так мучить людей тоже не годится!

Тогда Джо увидел – и не столько понял, сколько вспомнил, – неизбежный итог своих сегодняшних трудов: мальчик оставит всю историю при себе.

Санитарка, помогавшая Елене пить через трубочку, вздрогнула, услышав шаги Петера.

– Мне надо в туалет. – И Томми ушел по коридору.

— Вот напугали! — засмеялась она, когда он предъявил удостоверение.

Они услышали, как закрылась дверь, а потом низко, комично засвистела моча в унитазе.

Петер улыбнулся в ответ.

– Что было? – спросила Роза. – Все прошло хорошо?

Санитарка была не та, что в прошлый раз. Выражение лица Елены не изменилось.

Джо хотел рассказать, как его расчет поразить ее своей готовностью к совместной жизни привел к тому, что он застрял в стропилах начальной школы Уильяма Флойда – в тесноте, полузадушенный, рот набит пылью, самому отчаянно нужно в туалет – на пять с половиной часов.

— Мне нужно недолго поговорить с Еленой, если она в состоянии. Я уже приезжал сюда сегодня утром.

– Все прошло отлично, – ответил он, цепляясь за старые привычки к утайкам и скрытности.

— Ну не знаю, — нахмурилась санитарка.

Роза запустила в него журналом.

— Это не займет много времени, — поспешил заверить ее Петер, — если Елена будет против — я уйду.

– Два сапога пара, – сказала она.

— У вас хватит сил поговорить с полицией? — встревоженно спросила санитарка у Елены.

Та промолчала. Петер медленно подошел к кровати и тихо сказал:

Кроссовер

— У меня к вам всего пара вопросов. Если вы, конечно, в состоянии…

Dark Horse Books, 2007


Елена продолжала молчать, но посмотрела на него и не мотнула головой. Петер решил истолковать это как знак согласия.

Как-то в выходные, уже под конец своей публичной жизни, вместе с бывшей женой год за годом мотаясь по комикс-конвентам – они цапались, перешучивались, поддерживали друг друга, если чересчур обледенел тротуар или слишком крута лестница, – Сэм Клей оказался в Кливленде, штат Огайо, почетным гостем «ЭриКон-86». «ЭриКон», региональная выставка средних масштабов, проходил в бальной зале гостиницы на Евклид-авеню, что стояла, пока не снесли, через дорогу от роскошного старого кинотеатра, вскоре тоже павшего от шар-бабы во время очередного припадка реконструкции, какие терзали дремлющий Кливленд последние сорок лет.

— Мне необходимо знать, когда вы познакомились с этим мужчиной? — спросил он.

Елена отвернулась. Неужели она уже раскаивается в том, что сбежала от него? Или в том, что предала его и вышла из игры? В таком случае вряд ли следователям удастся чего-то от нее добиться…

Тех, кто видел тогда эту пару на конвентах, нередко трогало, до чего крепко Роза Кавалер – урожденная Роза Люксембург Сакс, родившаяся в Нью-Йорке в 1919 году и известная (если кому и известная) под именем Розы Саксон, королевы любовных комиксов, – цеплялась за локоть одного из типических ослепительных блейзеров бывшего мужа, когда они вдвоем перемещались с обочины к стойке регистрации, из зала к лифту, из бара в ресторан. Удивительно, говорили люди, до чего эти двое друг к другу привязаны. Это, несомненно, правда. Они были знакомы сорок пять с лишним лет, и, хотя распутать сложный нарратив их разнообразных творческих и романтических партнерств никому не удавалось, без взаимной привязанности дело, конечно, не обошлось. Но если по правде, Роза крепко держалась за Сэма, ибо после ряда неудачных операций на отслоившихся сетчатках видел тот не дальше фута перед носом.

— На… Новый… Новый… год, — едва слышно прошептала она.

— На Новый год, — четко повторила сестра.

– Она моя собака-поводырь, – говорил Сэм и выжидательно замолкал, близоруко улыбаясь, точно подначивая бывшую жену – мол, только попробуй не оценить моего остроумия, – каковой вызов она всегда охотно принимала.

— А как вы познакомились? — с надеждой спросил Петер. — Пожалуйста, это очень важно, — умоляюще добавил он, а такое с ним случалось нечасто.

Однако людям, знавшим Сэма, – старикам, друзьям и врагам эпохи золотого и серебряного века, лучистым молодым (или некогда молодым) протеже, которых то и дело испускало бесформенное тепло тандема Кавалер – Клей, – было очевидно, сколь унизительны для него подслеповатость, и гнилые зубы, и хромое шарканье (на седьмом десятке Сэма вновь нежданно навестил полиомиелит, изуродовавший его в детстве). Сэм Клей профессионально (пусть и не всегда убедительно) изображал человека лютого; пожизненные отжимания, гантели и избиения боксерских груш наградили его могучими плечами и предплечьями, как у Морячка Попая. Было видно, сколь отвратителен ему всякий миг, что приходилось «витать возле Розы, – по его же выражению, – как затяжной пердеж».

Крошечные слезинки медленно покатились по израненным щекам Елены. Петер нервно сглотнул: работа есть работа, но от проявлений человеческих чувств никуда не денешься…

— На улице, — тихо, но четко ответила Елена, так что ее расслышали и медсестра, и Петер.

Поэтому в субботний день в Кливленде, штат Огайо, в 1986 году, когда Сэму приспичило переправить из своей водопроводной системы в гостиничную канализацию коктейль из «Доктора Пеппера» и апельсинового сока (приправленный секретным ингредиентом, известным и вкусным ему одному), который он глотал из термоса все утро, Сэм вышел из-за стола на стенде «Кавалер & Клей» в переулке Художников и в одиночестве отправился на поиски мужского туалета, каковой, по словам мужика с соседнего стенда, находился прямо за позолоченными дверями бальной залы «Кайахога», два шага прямо и налево. Что тут сложного? Роза ускакала на переговоры с какой-то худосочной малявкой по имени Дайана из «Комико», Сэмов новый помощник Марк Моргенстерн (позже прославившийся своей работой над возрожденным в «Вертиго» старым «фараоновским» комиксом «Земляной Человек») пошел на секцию памяти Клауса Нордлинга. А Сэмми, черт его дери, решил Сэм, прекрасно отыщет дорогу в туалет, черт бы драл и его, самостоятельно.

Санитарка по привычке открыла рот, чтобы повторить то, что сказала пациентка, но Петер жестом попросил ее помолчать.

Выяснилось, что в двух шагах и налево за позолоченными дверями бальной залы никакого туалета нет, или, может, в зале были другие двери, Сэму неведомые или менее позолоченные, нежели он рассчитывал, а может, горько рассуждал Сэм, он до того уже ослабел и умом, и глазами, что не различает лево и право. Десять минут он скитался по лифтовому холлу, в оживленной досаде отвечая на приветствия и добрые пожелания расплывчатых лиц и голосов, которые, по-видимому, должен был узнавать. Впрочем, его внимание поглощали потуги не выдать, что он заблудился, ослеп и отчаянно хочет отлить, поэтому люди вокруг были все равно что незнакомцы. Имели место неприятный инцидент с большим папоротником в кадке и позорное столкновение с ножками мольбертной стойки с плакатом. Достоинство Сэма – черта, которая до недавнего времени не слишком-то его обременяла, – не дозволяло ему признать, что без чужой помощи тут не обойтись.

— Значит, на улице… — медленно повторил он. — Вы работали… работали проституткой до того, как познакомились с ним?

Лучше задавать простые вопросы, на которые можно ответить «да» или «нет», тогда она может просто помотать головой или кивнуть, подумал Петер, и Елена кивнула.

Затем он очутился в тесном металлическом ящике, где акустика походила на умывальню или туалетную кабинку, пережил кошмарный миг надежды и облегчения, но затем сообразил, что едет в лифте. Он вышел на каком-то этаже и пошел в какую-то сторону, правой рукой ведя по мягкой и темной красноте тисненых обоев, поскольку много лет назад прочел в одном выпуске «Эстаундинга», что можно всегда отыскать дорогу в лабиринт и из лабиринта, если с первого шага безотрывно вести одной рукой по стене. Это отчасти объясняет или же не объясняет, отчего спустя двадцать пять минут после того, как Сэм отбыл из переулка Художников, переполненный мочой и самонадеянностью, он не без труда, однако успешно застрял в уборщицком чулане.

— Он пользуется услугами проституток? Мы можем найти его в таких местах?

Как и большинство роковых ошибок, этот промах обнаружился более или менее постфактум. Ярко-бордовое тиснено-бархатное марево коридора вдруг почернело. Дверь за спиной затворилась с решительным щелчком пришедшего в боеготовность пыточного инструмента. Донеслась едкая вонь жвачки (это дезинфекция) и влажных простыней (это старые швабры). На миг Сэмми объял чистый младенческий ужас. А затем он улыбнулся в темноте.

Вид у Елены вдруг сделался какой-то сонный, санитарка заволновалась, Петер встал, собравшись уходить, — в принципе он и так узнал то, что хотел.

– Зато, – сам себя утешил он, расстегивая ширинку, – тут есть ведро.

Он поблагодарил обеих женщин за помощь, попрощался и пошел к двери, но перед самым уходом вдруг обернулся и произнес:

— Елена, всего один вопрос, если можно…

Со звоном жидкостного карильона он отлил в ведро на колесиках, чьи контуры нащупал сначала носами ботинок, а затем кончиками пальцев. Блаженство – довольство облегчения. Сэм застегнулся и в новом приступе ужаса направил мысли на предстоящую ему неосуществимую задачу: сохранить уже почти нестерпимый и страшно хрупкий груз собственного достоинства, между тем колотя в дверь чулана, до хрипа зовя на помощь и обоняя рыбный букет собственной мочи. Он открыл рот, готовясь закричать. Потом закрыл рот – нет, лучше действовать иначе. Когда в конце концов в чулане обнаружат его труп или, может, его скелет, съежившийся над ведром древней мочи, кое-кому, наверное, будет неловко; а вот ему самому ничего не будет – он-то уже помрет. Сэм ладонью хлопнул по двери раз, потом другой. Привалился к стальному стеллажу упаковок с рулонами туалетной бумаги, и приготовился к финальному унижению, и вздохнул.

Что-то загремело (дверная ручка), потом насекомо заскрежетало (проволочные усики). А потом дохнуло светом и воздухом.

Она повернулась и посмотрела на него.

– Я видел, как вы зашли, – сказал мальчик. – И услышал стук.

— У него все в порядке с руками? Может быть, есть какие-то травмы?

Мальчик в красной бейсболке. Рот открыт, вокруг губ, кажется, грязь. Сэмми наклонился ближе и вгляделся. Лет десять, американский пацан стандартного извода, но во взгляде сквозит лукавство, а во всем облике – обида и недовольство. На пацане красная фуфайка – с надписью «ЛЬВЫ» на груди, стародавним шрифтом, – а в руке раскрытый швейцарский армейский нож. Грязь на губах – шоколадный мазок, кое-где шоколадные крошки. Кекс «Хостесс» – может, «Динг-Донг».

Елена судорожно сглотнула, собираясь с силами, и ответила:

– Тут вроде мочой воняет, – сказал мальчик.

— Обожжены… Он сказал… что… его обожгли, — из последних сил объяснила она.

– Елки-палки, и впрямь! – ответил Сэм, ладонью помахав перед носом. – Не гостиница, а клоповник.

Петер уставился на нее широко открытыми глазами — быть того не может!

Он вышел из чулана и закрыл за собой дверь.

— Он сказал, что у него обожжены руки?

– Спасибо тебе, парень. Я, видимо… – Но что толку врать? Он же этого пацана больше никогда не увидит. «Видимо, я просто забрел в чулан». – Я, видимо, ошибся дверью. Спасибо.

Еще один кивок. У Петера тут же возникло море вопросов:

— Но где… Как… Нет, подождите: шрамы с тыльной стороны или на ладонях?

Они пожали друг другу руки – детская ладонь была мягка и сопротивлялась. Сэм подбородком указал на красный ножик:

— На… ладонях…

– Неплохо управляешься. Ты что, самый молодой в мире форточник? А гостиничная охрана в курсе?

— Шрамы старые?

Мальчик поморгал, будто не знал, как ответить и разумно ли отвечать. Он громко сопел – нос забит.

— Свежие, — прошептала она. — Когда… уже… познакомились, — устало покачала головой Елена.

– Я эскаполог, – наконец произнес он, как бы скучно, как бы вскользь, как бы ничего интересного; так говорят, к примеру: «У меня аллергия на моллюсков».

Черт! Неужели этот маньяк обо всем подумал заранее?!

– Да? – Сердце у Сэма сжалось – от слова «эскаполог», от свиста искривленной носовой перегородки, от этих глаз, что рвались на свободу из нарочитой невозмутимости десяти лет. – В замка́х разбираешься?

— Елена, если вы захотите что-то рассказать нам — все, что угодно! — мы приедем в любое время. Спасибо вам! — поблагодарил Петер, вопросительно глядя на девушку.

Пацан пожал плечами:

— Кукла, — прошептала Елена, переставая плакать. — Он… называет… меня… Куклой.

– У вас тут был простой. – Он вложил отмычку обратно в ножик и сунул его в карман джинсов. – Вообще-то, я так себе умею.

Петеру показалось, что она попыталась улыбнуться.

В своей полуслепоте Сэм не сразу разглядел, что мальчик тихонько плачет и, вероятно, заплакал задолго до того, как ни с того ни с сего взялся вызволять старика.

* * *

– Хм, – сказал Сэм. – И что, ты бродишь по гостинице, спасаешь незнакомых дедов из чуланов? А мать с отцом где?

Фредрике позвонила женщина, представившаяся доктором Соней Лундин. Фредрика поначалу растерялась — ни голос, ни имя ей ничего не говорили.

Пацан дернул плечами опять:

– Я снизу ушел. Там банкет. Награду лиги вручают.

— Судмедэксперт из Умео, — объяснила Соня. — Я проводила первичное обследование тела девочки, которую нашли у больницы.

– Любишь бейсбол?

Фредрике стало неловко, что она не запомнила имени врача, хотя, с другой стороны, этой частью расследования занимался Алекс.

И опять.

— Мы с вами не знакомы, — словно прочитав ее мысли, подтвердила Соня Лундин, — просто я пыталась дозвониться до вашего коллеги, Алекса Рехта, но у него важный разговор, поэтому меня переключили на вас. Кто-то из вашей группы звонил мне насчет медицинской карты.

– Я так понимаю, тебе наград не дадут.

Мальчик снова сунул руку в карман и добыл оттуда ком бумаги. Протянул его Сэмми – молча, кривясь в бесконечном презрении и к документу, и к его содержанию.

— Да-да, можете говорить со мной, — подтвердила Фредрика, пытаясь взять себя в руки, чтобы сердце не выскочило из груди, — это я звонила.

Сэмми развернул лист, разгладил и прижал прямо к правому глазу – тому, что лучше видел.

Вот и хорошо, что Алекс занят, потому что ему пока совершенно не нужно знать об этом разговоре.

– «Похвальный лист за честную попытку».

— Вообще-то, — неуверенно заговорила Соня Лундин, — подобные сведения не подлежат разглашению…

Мальчик привалился к стене напротив чулана, медленно съехал на пол и уткнулся лбом в колени.

— Разумеется, я понимаю, — поспешно заверила ее Фредрика.

– Сложный сезон? – помолчав, спросил Сэмми.

— Однако, учитывая характер преступления и довольно общий характер вашего запроса, я считаю, что вполне могу ответить вам, — решительно подытожила Соня Лундин.

– Девятое место, – сказал мальчик тихо и глухо. – Из девяти. И у меня личные проблемы, которые я не хочу обсуждать.

Фредрика затаила дыхание.

Сэм подумал было выспросить, но рассудил, что в десять лет все проблемы более или менее личные.

— У нас действительно заведена медицинская карта на интересующего вас человека.

– Ты посмотри на меня, – сказал он. – Я только что нассал в ведро.

Так я и знала, подумала Фредрика и осторожно, опасаясь перейти границы дозволенного, спросила:

Мальчика это, кажется, чуточку ободрило.

— Можете ли вы сообщить мне какую-нибудь дату?

– Слушай. Я не знаю, в чем беда. Я не стану, э-э… лезть в душу. Но я благодарен за помощь. И хочу отплатить. – Он сунул руку в карман брюк и вспомнил, что бумажник остался в нагрудном кармане пиджака, а пиджак висит на спинке стула в переулке Художников. – Только я, э-э… на мели. – Он потер щетинистый подбородок. – Придется мне, видимо, найти еще кого в беде и спасти его, как ты меня. Кредо Лиги Золотого Ключа.

— Двадцать девятое июля 1989 года, — помолчав, ответила Соня Лундин. — Пациентку отпустили домой в тот же день. Однако я не могу сообщить вам, по какому поводу она обращалась за помощью, поскольку…

– Чего?

– Да так. Как тебя зовут?

— Не нужно, — перебила ее Фредрика, — пока этой информации вполне достаточно! Огромное спасибо за помощь!

– Эй, придурок! – Из лифта в коридор высыпала мальчишеская банда в красных фуфайках «Львов» и красных бейсболках. – Эй, Вон! – Голос, от насмешки или пубертата надтреснутый, исходил, кажется, от самого крупного. – Ты чего тут делаешь, придурок? Тренер тебя обыскался! Мамке твоей позвонил!



– Валяй вниз!

Вечерело. В тусклых лучах закатного солнца пасмурное небо казалось почти осенним. Лета будто и не было, подумал Алекс, взглянув в окно. В воздухе витает напряжение: похоже, предстоит необычный вечер, полный неожиданностей.

– Эй, Вон, а это что за дед?

Кто-то отчаянно забарабанил в дверь, и в кабинет к комиссару ворвался Петер. Алекс улыбнулся: Фредрика все время куда-то исчезает, а потом эффектно преподносит свои находки на общих собраниях, а вот Петер постоянно сообщает, что ему удалось сделать и как все продвигается.

Сэмми шагнул к мальчику Вону и понизил голос:

— Они познакомились на Новый год! — сообщил он и, не дожидаясь приглашения, плюхнулся в кресло.

– Хотят еще одну грамоту тебе дать?

— Кто?!

– Приз. Но я его видел. Он без головы. Кто-то, наверно, это. Отломал. Я как увидел, сразу и ушел.

— Елена и этот «Мужчина»!

– Давай, Вон, пошли!

— Откуда ты знаешь?

– Эй, – сказал Сэм пацанам, напружинив бицепсы, как у Морячка Попая, и подпустив в голос Бруклина сколько смог. Мог он по-прежнему немало. – Катитесь-ка вы отсюда колбасой и оставьте парня в покое.

Петер довольно потянулся.

Красная масса еще поболталась в коридоре, эхом яркой вспышки подрожала на расслоившихся сетчатках. И спустя миг пропала.

— Ну, я же сказал, что поеду в Каролинскую больницу, — сообщил он чуть ли не с вызовом. — Он снял ее на улице, она была проституткой, — добавил Петер, не дождавшись ответа от шефа.

– Комиксы читаешь? – спросил Сэмми пацана.

Комиссар тяжело вздохнул.

– Да не особо. Типа «Арчи»?

– «Арчи». Нет, Арчи тоже, конечно, ничего. Но…

— Другая девушка вроде тоже? Ну, та, которую убили в Йончёпинге? — спросил Петер.

Сэм протянул пацану руку – мол, вставай.

– Слушай, внизу большая выставка. В зале «Кайахога». Комикс-конвент. Тебе, я думаю, понравится. Возьми Доктора Стрэнджа. Он маг. Наверняка тебе покатит.

— Не думаю, — нахмурился Алекс. — Спроси у Фредрики, но вроде как нет. Хотя она вращалась в подобных кругах, так что они тоже познакомились на улице.

– Я про него слышал.

— Да ладно, — всплеснул руками Петер, — а что ей делать на улице, если она — не проститутка?!

– Ты почитай. – Сэм вздернул пацана на ноги и попятился.

— Мне-то откуда знать! — рассердился Алекс. — Ее бабушка так сказала! Если она хочет выгородить внучку — на здоровье, а может, правду говорит: в наших базах данных по проституткам Нора не упоминается.

– Мне на банкет надо, – сказал тот.

— Но роль Норы в этой истории? Не понимаю, с чего убийце вдруг срываться в Йончёпинг в самый ответственный момент, чтобы убить бывшую подружку?!

– Поступай как хочешь, – ответил Сэм. – «Поступай как хочешь» – хороший совет. Хоть бы мне его кто дал, когда я был в твоем возрасте.

— Бывшую подружку, которую он когда-то посвятил в свои планы, не забывай об этом! — ответил Алекс.

Они дошли до лифта, и мальчик нажал кнопку. Оба не произнесли ни слова, когда лифт прибыл и когда открылись двери, и ничего не говорили, пока не проехали полпути.

— Конечно, вы правы… Но все-таки — к чему такая спешка?

– «Поступай как хочешь», – повторил пацан. – Я вас выпускаю из вонючего темного чулана, где и помереть недолго, а вы мне за это – дурацкий совет.

— Согласен — спешка непонятная, но сейчас нам не до этого, — отрезал Алекс. — Я поговорил с полицией Йончёпинга — ни одной улики, за исключением следа от ботинка «Экко», наш убийца не оставил, так что там нам ловить нечего.

Сэм посмотрел на пацана и в глазах его снова разглядел лукавый огонь.

— Но помните, у нас мелькнуло подозрение, что он знает, насколько далеко мы продвинулись в расследовании? — попробовал зайти с другой стороны Петер.

– Десять лет, – произнес Сэм, выходя из лифта на полуторном этаже. – Господи помилуй.

— Наверняка совпадение, — перебил его Алекс. — Мы же и сами тогда не обратили внимания на звонок этой женщины.

Двери уже скрывали от него и пацана, и шанс искупления, уплаты долга свободы. Сэм вытянул руку и не дал дверям закрыться.

— Отпечатков не нашли, потому что он изуродовал себе пальцы, — помолчав, сообщил Петер.

— Ты что, издеваешься?! — уставился на него Алекс.

– Сходи на выставку, – сказал он. – Вот тебе мой совет. Уж какой ни есть дурацкий.

— Нет, — покачал головой молодой коллега.

– Не могу, – ответил пацан. – Я, по-моему, правда не могу. Но… это… спасибо.

— Твою мать, — простонал комиссар. — Что за псих?!

– Фамилия – Вон. А имя какое?

— Может, по проституткам ходит? — предположил Петер.

– Брайан К. Вон. – Получилось торопливо, одним словом, почти одним слогом.

— Думаешь?

– Понял. А «К» что значит?

— Ну, он же так познакомился с обеими девушками…

– Келлар.

— Мысль неглупая, очень даже неглупая, — медленно сказал Алекс. — По проституткам кто только не ходит — вне зависимости от уровня дохода.

– Как иллюзионист. Который себе голову отрубал, да? Гарри Келлар. Этот?

— Надо порыть в этом направлении, — заключил Петер.

Брайан К. Вон уставился на него потрясенно, чуть ли не в расстройстве, будто инициал его – страшная могущественная тайна и до сего дня он думал, что других посвященных в нее нет.

— Давай, — одобрил его Алекс. — Проверь мужчин, которые получили срок за преступления против неприкосновенности женщин и вообще за насилие: возможно, руку на женщину ему поднимать не впервой…

– Ага, – изумленно ответил он.

Петер усердно закивал.

Сэм отступил от дверей и убрал руку, взмахнув ею затейливо, как Гарри Келлар, и двери закрылись перед носом Брайана К. Вона, который, позвонив домой из автомата в вестибюле, получил разрешение остаться после банкета лиги и посмотреть субботнюю программу «ЭриКон-86», где приобрел «Стрэндж тейлз» № 146 (Барон Мордо, Дормамму и Старейшина) в Очень Хорошем состоянии, тем самым переменив курс всей своей будущей жизни, не говоря о жизни тех из нас, кому повезло узнать и оценить гения комиксов, столь бурно и полно представленного (наряду с высокоуважаемыми талантами Стива Ролстона, Джейсона Александра, Филипа Бонда и Эдуардо Баррето) на этих страницах.

Мужчины замолчали.

С Сэмом Клеем он больше никогда не встречался и не беседовал.

На прощание Петер добавил:

— Елена сказала, что он называет ее «Кукла».

Забирайте за полсотни

— Кукла? — переспросил Алекс.

Ниже приводится заметка, впервые опубликованная без подписи в рубрике «Город говорит», «Нью-Йоркер», 17 июня 1988 г.




ПИШЕТ ДРУГ ИЗ ПИТТСБУРГА:

Любая скорбь тяжела. Но скорбь по собственному ребенку не просто тяжела, это непроглядный мрак, напомнила себе Фредрика, паркуя машину около дома Сары Себастиансон. После разговора с судмедэкспертом из Умео ждать Фредрика больше не могла — она тут же поехала к Саре. Не перебор ли это — заявиться домой к ней в субботу вечером, подумала Фредрика и твердо решила — нет. В данных обстоятельствах — никакой не перебор.

На прошлой неделе на «АйронКон», комикс-конвенте в отеле «Дюкен», куда ежегодно съезжаются продавцы и ценители комиксов, я собрался с духом и подошел к стенду «Кавалер & Клей». На прежних выставках я восторгался элегантной и миловидной миссис Кавалер на расстоянии, в толпе таких же почитателей сидел на секциях, на расстоянии еще большем восхищаясь ее первым мужем, мистером Сэмом Клеем, который с явным наслаждением и довольно пылко рассказывал о своей ключевой роли в истории комиксов, но на моей памяти собственного стенда у них еще не бывало. Они сидели не совсем бок о бок на двух складных стульях – миссис Кавалер расположилась чуть впереди мистера Клея, точно заслоняла его, а он за нею, так сказать, укрывался. Одной рукой мистер Клей держал большой лист бристольского картона, уперев нижний край в худые колени. Мистер Клей что-то набрасывал большим черным фломастером и хмурился на плоды своих трудов. Сколько я его помню, он всегда выглядел на свои годы – ему шестьдесят семь, – и на сей раз тем более. Он почти целиком сохранил темные кудри, хотя и слегка поредевшие на затылке, и носит громадные очки в черной оправе, как у Шустрого Лазара. Собственно говоря, во всей Америке, пожалуй, только он, Джордж Бёрнс да мистер Лазар и носят такие громадные и круглые очки.

Девушка попыталась подавить поднимающуюся изнутри ярость. Постаралась поставить себя на место Сары и допустить, что у женщины была причина скрывать свое прошлое.

Встретили меня с нежданной теплотой.

Однако раздражение не проходило — им отчаянно не хватало информации, а Сара холодно и расчетливо утаивала ее от полиции. Мало того, что она осложнила работу над расследованием убийства ее собственной дочери, так еще и не дала им возможности вовремя разобраться с похищением Натали Грегерсдоттер, и погиб еще один ребенок!

– Здравствуйте, дорогой мой, – сказала миссис Роза Кавалер, более известная поклонникам (увы, немногочисленным) романтических комиксов под именем Розы Саксон.

Фредрика отчаянно надеялась застать Сару дома одну, иначе ей придется попросить ее родителей оставить их наедине.

В пятидесятых и почти до середины шестидесятых она доводила традиции и доктрины романтического жанра до крайних пределов допустимого. Поначалу для нее был характерен стилизованный реализм, но ближе к концу, прежде чем любовные комиксы отдали концы, а ее карьеру оборвал артрит, случился фантасмагорический этап. Я всегда нежно любил ее стрип из «Любовного дневника» «Чарлтон комикс», целиком рассказанный – и вполне реалистично – от имени влюбленной гориллы из Бронксского зоопарка, сохнущей по лихому смотрителю с точеным лицом, который и знать ее не желает.

Миссис Кавалер взяла меня за руку и до самого моего ухода так и держала, иногда встряхивая, дабы подчеркнуть ту или иную мысль.

Она позвонила в дверь, потом еще раз. Наконец дверь открылась и на пороге появилась Сара — бледная, исхудавшая, с темными кругами под покрасневшими от слез глазами. Раздражение Фредрики тут же испарилось — пришлось посмотреть правде в глаза: эта женщина переживает кошмар наяву, осуждать ее просто невозможно!

– С Сэмом вам поговорить не удастся, – сказала она. – Он рисует. Он не умеет рисовать и говорить одновременно.

— Мне очень неловко, что я приехала без звонка, прошу прощения, — тихим, но твердым голосом произнесла Фредрика, — но мне необходимо поговорить с вами.

– Я ничего не умею делать и говорить одновременно, – сказал мистер Клей, хотя я не мог не заметить, что от рисунка он при этом не оторвался.

Сара Себастиансон кивнула и проводила Фредрику в гостиную. Видимо, у нее ночуют гости — на полу лежало несколько матрасов. Родители не торопились возвращаться в Гётеборг, хотя, к несказанному облегчению Фредрики, дома их, похоже, не было.

– Вам нравится? – спросила миссис Кавалер, когда я поинтересовался, откуда взялась идея завести отдельный стенд «Кавалер & Клей». – Ну что вам сказать, дорогой мой? Он увидел, что другие старперы заводят себе стенды, и тоже захотел.

— Вы одни? — спросила она у Сары.

— Мама с папой уехали по магазинам, — тихо ответила та, — скоро вернутся.

– Да нет, я увидел, что они деньги гребут лопатой, – возразил мистер Клей, прожигая набросок недобрым взглядом. – Деды, которые всю жизнь рисовали не лучше меня, – а я вас уверяю, молодой человек, если вы купите мою работу, качество рисунка не гарантировано.

Фредрика незаметно достала из сумочки блокнот.

– Отнюдь не гарантировано, – поддержала его бывшая жена, которая в прошлом году вышла замуж за мистера Джо Кавалера, одного из четверых или пятерых величайших художников в истории комиксов, прожив с ним без, как она выразилась, церковных санкций с 1954 года. На момент свадьбы мистер Кавалер умирал от рака.

— Вы нашли его? — спросила вдруг Сара.

– Отнюдь, – согласился мистер Клей.

— Вы имеете в виду…

В дни расцвета его партнерства с Джо Кавалером мистер Клей выступал сценаристом. Он и его покойный напарник – создатели Эскаписта, борца с преступностью, супергероя 1940-х, чьи продажи некогда соперничали с титанами – Суперменом, Бэтменом и великими Капитанами, Америкой и Марвелом. В начале сороковых годов виртуозная работа мистера Кавалера с раскадровкой и композицией и порой назидательные, порой трогательные, но всегда остроумные сценарии мистера Клея были предметом зависти коллег.

— Я имею в виду Габриэля, — уточнила Сара и посмотрела на Фредрику с такой неприкрытой ненавистью во взгляде, что девушка похолодела.

Подошел молодой человек – он встал за спиной у мистера Клея, положил руку ему на плечо и спросил, как тот себя чувствует.

— Нет, пока не нашли. Он объявлен в розыск по всей стране, и ему заочно предъявлено обвинение… Однако, — помедлив, продолжала она, — он не является нашим подозреваемым по делу о похищении и убийстве Лилиан. Мы уверены, что он не имеет к этому отношения.

– Да нормально я, нормально, – отвечал мистер Клей. – Может, сосиску мне притащишь?

— Я тоже не думаю, что он убил нашу дочь, — пристально глядя на Фредрику, сказала Сара. — Но мне рассказали, что в его компьютере обнаружили детскую порнографию, поэтому я жду не дождусь, пока вы найдете его и засадите за решетку до конца его долбаной жизни!

Молодой человек отправился промышлять обед. Я заметил, что поблизости постоянно околачивается юноша-другой, будущие художники, или писатели, или преданные исследователи наследия Кавалера & Клея – они провожают мистера Клея на конвенты, хлопочут у него по дому во Флориде, помогают вести дела, возят на машине. Мистер Клей из тех, к кому тянутся ученики. В среде комиксистов он прославился не только тем, что подарил первый шанс художникам и сценаристам, позднее вознесшимся на вершины, но и тем, что обеспечивал их финансовой и материальной поддержкой, создал – сначала в Лос-Анджелесе, а позднее у себя дома в Коконат-Крик – эдакий гибрид кредитного союза, ночлежки и бесплатной столовой для голодающих молодых комиксистов завтрашнего дня. Среди них был младший из двух сыновей миссис Кавалер, Итан, тоже иллюстратор комиксов, который успешно сотрудничал и с DC, и с «Марвел комикс». Ее сын от мистера Клея, Томас, – профессиональный иллюзионист, выступает под сценическим псевдонимом Кавальери и нередко появляется в программе Джонни Карсона.