Пауль Маар
Новые веснушки для Субастика
Это господин Пепперминт
Господин Пепперминт — человек робкий и стеснительный, и потому жил он довольно скучно. Каждый день он ходил на службу, а вечерами сидел дома. И так продолжалось до тех пор, пока не появился Субастик, который все перевернул с ног на голову. История эта началась в одну очень солнечную субботу, но до того, в начале недели, а точнее в понедельник, к господину Пепперминту заглянул его друг Понеделькус с пончиками, во вторник пожаловал второгодник, чтобы господин Пепперминт помог ему сделать уроки, в среду все было тихо, как бывает обычно в середине недели, в четверг в соседнем кинотеатре нежданно-негаданно показали старый фильм «Четверо против кардинала», в пятницу господин Тузенпуп, начальник конторы, в которой работал господин Пепперминт, в очередной раз по терял ключ от офиса и на репутацию фирмы легло пятно. А потом настала суббота, и тут возник Субастик.
Это Субастик
Субастик сказал господину Пепперминту: «Папа!» — и остался на целую неделю. У него были рыжие волосы, нос-пятачок на маленьком хоботке и синие веснушки-крапинки, благодаря которым исполнялись любые желания господина Пепперминта. Чтобы не тратить попусту такие полезные веснушки, господин Пепперминт пожелал себе специальную машину, которая послушно делала все, что он ни попросит. Вот из-за этой-то машины и началась сплошная кутерьма и вышли разные неприятности.
Больше всего от волшебной машины пострадал толстый господин Жабман. Но никто не мог избавить его от этой напасти, даже полиция, куда он обращался каждый день.
Единственный, кто знал тайну чудо-агрегата, был друг господина Пепперминта, господин Понедельную Но он никому не рассказывал об этом. Даже госпоже Брюкман, которая пекла для него чудесные яблочные пироги.
Все кончилось тем, что «Машина желаний» сломалась — сгорела от перенапряжения. Господин Пепперминт был в отчаянии: ведь он не успел загадать главного желания! Он очень хотел, чтобы Субастик остался у него навсегда.
Глава первая
Испорченная игра
На дворе была уже глубокая ночь, а господин Пепперминт все еще не спал. Он сидел на крыше дома госпожи Брюкман и крепко обнимал трубу, думая только о том, как бы не свалиться. «Главное не смотреть вниз», — говорил он себе, старательно разглядывая звездное небо. Рядом с ним, на коньке, восседал Субастик, безмятежно болтая ногами.
А как же они сюда попали? — спросите вы. Да очень просто. Через слуховое окно. Правда, пришлось изрядно попотеть, чтобы протиснуться через крошечное оконце, а потом вскарабкаться по скользкой черепице на самый верх. Но, как говорится, охота пуще неволи. Господин Пепперминт совершенно добровольно пустился в это рискованное путешествие. Почему? Потому что ему нужно было срочно добыть для Субастика новые веснушки-конопушки. Тут, конечно, хочется снова задать вопрос: а зачем для этого лезть на крышу? И почему обязательно ночью? А потому… Нет, лучше начать сначала. С субботы. Или, точнее, с пятницы, когда заварилась вся эта каша.
В пятницу господин Пепперминт истратил последнюю веснушку, которую Субастик приберег для него за левым ухом. И потрачена была эта веснушка на важное дело.
— Хочу, чтобы Субастик навсегда остался у меня, — торжественно изрек господин Пепперминт, радуясь, что исполнится наконец его самое заветное желание.
Но уже на следующий день, в субботу, господин Пепперминт начал сомневаться в том, что поступил благоразумно. Эти тревожные мысли посетили его после завтрака, когда они с Субастиком собрались играть в карты.
Господин Пепперминт сидел за столом и мешал карты.
Субастик в это время скакал по кровати, громко распевая новую песню собственного сочинения:
Добрый милый Пепперминт
Отколол сегодня финт:
Взял последнюю веснушку
У Субастика за ушком,
Громко крякнул, пошептал
И желанье загадал,
Чтоб Субастик с ним остался,
Песни пел и баловался!
Ура, ура, ура, ура!
Тирирара, тирирара!
— Знаешь, дорогой, — сказал господин Пепперминт, — я тоже очень рад, но это еще не повод, чтобы так голосить на всю квартиру. Ты не мог бы радоваться немного потише?
— Куда же еще тише? — удивился Субастик. — И вообще, тихо радоваться — это не по правилам. Правило номер двадцать три гласит:
Хорошее настроение поддерживать громким пением!
При этом прыгать и скакать, бузить, кричать и танцевать!
Иначе вместо радости пойдут сплошные гадости!
Господин Пепперминт рассмеялся и сказал:
— А у меня другие правила. Номер двадцать четыре: если собрался играть в карты, то сядь за стол, как человек, а не скачи блохой по кровати.
— Странные у тебя правила — какие-то нескладушки-неладушки! — ответил на это Субастик. — Вот у меня правила так правила. Все в рифму, все складно!
— Так мы будем сегодня играть или ты будешь меня учить стихи сочинять? — спросил господин Пепперминт.
— О, уже лучше! Почти в рифму! Молодец! — похвалил господина Пепперминта Субастик. — Марш к столу, начнем игру! — скомандовал сам себе Субастик. — Закрываем быстро рот и летим стрелой вперед!
С этими словами он одним прыжком перемахнул с кровати на кресло, а с кресла на стул. Стул покачнулся и грохнулся на пол. В последнюю минуту Субастик ухватился за скатерть, скатерть поехала, а вместе с ней и все, что было на столе: карты, карандаш, блокнот, очки и ваза с тюльпанами. Падая, Субастик ловко поймал на лету вазу с цветами и закатился под стол.
Господин Пепперминт, оправившись от первого испуга, бросился спасать Субастика. Но когда он заглянул под стол, то выяснилось, что спасать никого не надо. Субастик был цел и невредим. Одной рукой он прижимал к животу вазу с цветами, в другой держал очки господина Пепперминта.
Какое приключение!
Мягкое падение!
Субастик свалился,
Папа удивился!
— Ты не расшибся? — с тревогой спросил господин Пепперминт.
— Нет, нисколечко! — успокоил его Субастик и принялся собирать рассыпавшиеся веером карты. — Ну вот, карты теперь как следует перемешаны. Давай играть.
Господин Пепперминт постелил скатерть, сел на свое место и взял у Субастика колоду.
— Садись, я тебе объясню, как играть, — сказал господин Пепперминт. — Только, пожалуйста, не вертись, а то опять кувырнешься!
— Хорошо, папа! — покорно согласился Субастик. Буду сидеть, как трухлявый пень, раз сегодня такой день!
Господин Пепперминт начал сдавать карты.
— Игра называется «Шестьдесят шесть». Каждый получает по шесть карт и…
— Каждый? — перебил господина Пепперминта Субастик. — Это значит и ты, и я, и господин Понеделькус, и госпожа Брюкман, и господин Тузенпуп, и господин Жабман, и….
— Да нет, — остановил его господин Пепперминт. — Это я неточно выразился. Каждый из игроков, то есть ты и я. Вот твои шесть карт.
— Это мои? Все шесть штук? Спасибо, папа! Какой ты добрый! — Субастик был очень доволен.
Раздав по шесть карт, господин Пепперминт вытащил еще одну карту из колоды и открыл ее: червовая девятка.
— Черви козыри, — объявил господин Пепперминт. — Твой ход.
Субастик взял свои карты в руку, внимательно осмотрел их со всех сторон, обнюхал каждую в отдельности и в нерешительности почесал живот.
— Ну, ходи! — не выдержал господин Пепперминт. — Что ты так долго думаешь?!
— Вот не знаю, с чего начать, — признался Субастик. — А какие карты лучше? Красные или черные?
— Красные, конечно! — сказал господин Пепперминт. — С сердечком. Я же тебе только что объяснил — черви козыри. Значит, самые лучшие карты — с красным сердечком. Ты что, забыл?
— Нет, не забыл, — задумчиво ответил Субастик, продолжая сосредоточенно обнюхивать доставшиеся ему карты.
— Тогда не тяни кота за хвост, — господин Пепперминт уже начинал терять терпение.
— Какого кота? — удивился Субастик. — Ты купил мне в подарок кота?! — радостно воскликнул он и бросился обнимать озадаченного господина Пепперминта.
— Это просто такое выражение… — сдавленным голосом объяснил господин Пепперминт, пытаясь высвободиться из крепких объятий. — Пусти, ты меня задушишь!
— Ты выражайся все-таки поаккуратней, — пробурчал Субастик и снова уселся на свое место. — Так, на чем же я остановился?
— Начинай! — бодро скомандовал господин Пепперминт. — И помни о правилах!
— А чего мне о них помнить? Я их и так не забываю!
Всегда по правилам играй
И карту соком запивай! —
пропел Субастик и быстро засунул в рот семерку червей. Хрум-хрум-хрум — и карты нет.
— Вкуснотища! — сказал он, довольный, и громко икнул.
— Что ты делаешь?! — ахнул господин Пепперминт.
— Ты же мне велел начинать, вот я и начал. С красной карты, как ты советовал, — сказал Субастик и заглотил десятку пик. — Бррр, какая гадость! Да, папочка, ты оказался прав. Черные ни куда не годятся. Совершенно невкусные.
Красных карт ты съешь хоть тыщу,
Не наешься — вкуснотища!
А от черных в животе,
Будто шарил в темноте
И схватил булавок кучу,
От которых брюхо пучит.
Субастик уже изготовился было сунуть в рот следующую красную карту, но не успел.
— Что ты делаешь?! — повысил голос господин Пепперминт и выхватил у него из рук сладкую добычу.
— А что ты меня все спрашиваешь об одном и том же? — ответил Субастик. — Я так не играю. Спроси лучше, не придет ли завтра вдруг твой любезный старый друг, чтобы…
— Мой любезный старый друг Понеделькус у меня уже сто лет не был, и не думаю, что он завтра ко мне соберется, — перебил его господин Пепперминт. — У него теперь есть дела и поважнее.
— Понеделькус весь в делах, нас оставил на бобах, — пропел Субастик. — Жаль. Тогда спроси меня хотя бы, не проснулась ли там Брюкман, с вечера объевшись клюквы?
— Нет, не хочу, — отрезал господин Пепперминт. — В настоящий момент меня не интересует ни госпожа Брюкман, ни ее клюква.
— А раньше, значит, интересовала? — оживился Субастик. — Меня вот она тоже очень интересует.
Я имею в виду клюкву. А то твои черные карты у меня поперек живота легли. Хорошо бы чем-нибудь кисленьким заесть. Или запить… Морсиком каким-нибудь. Может, спросим?
— Не хочу я никого ни о чем спрашивать, — сказал господин Пепперминт.
— А кого никого? Меня ты уже два раза спросил — «Что ты делаешь?! Что ты делаешь?!», — уточнил Субастик, нацеливаясь на следующую карту. — Так попросим у Брюкман морсика?
— Не хочу, — отмахнулся от него господин Пепперминт. — Я хочу только одного: чтобы ты сейчас же прекратил жевать мои карты!
— А в каком смысле ты хочешь? Просто хочешь или это у тебя такое пожелание? — переспросил Субастик.
Господин Пепперминт озадачился. И тут он вспомнил — верно! Ведь он может пожелать себе что угодно!
— Желаю, чтобы ты оставил в покое карты! — с важным видом изрек он и приосанился.
— Поздно, папочка, — преспокойно ответил на это Субастик. — Потому что вчера ты фуфукнул последнюю веснушку. А не попробовать ли мне вот этого симпатичного красненького короля? — пробормотал он и откусил бубновому королю корону. — Ммммм, объедение!
— Стой! — крикнул в отчаянье господин Пепперминт и протянул руку, чтобы отобрать у Субастика несчастного короля, который лишился короны, кружевного воротника и половины камзола.
— Хочешь попробовать? — живо спросил Субастик и радостно протянул ему полкороля.
Господин Пепперминт вконец рассердился.
— Все, хватит! Я больше не играю! — сказал он.
— Да мы еще даже не начинали! — пискнул Субастик.
— Я пошел, — заявил господин Пепперминт и решительно встал из-за стола.
— А ты куда? И почему? Что случилось? — разволновался Субастик.
Господин Пепперминт ничего на это не ответил. Он молча открыл дверь и вышел из комнаты.
Субастик спрыгнул со стула и бросился следом.
— Я с тобой! — сказал он, догнав господина Пепперминта в коридоре.
— Нет, — остановил его господин Пепперминт. — Я иду гулять. Причем один. А ты останешься дома.
Можешь теперь съесть хоть всю колоду. Без бубнового короля и червонной девятки все равно уже ни во что не сыграешь. Приятного аппетита pi до свидания!
Субастик ухватил его за руку.
— Папа, возьми меня с собой!
— И не подумаю!
— Ну пожалуйста! Я очень тебя прошу!
Казалось, Субастик сейчас расплачется.
Господину Пепперминту стало его жалко.
— Разве можно так себя вести?! — строго спросил он притихшего Субастика.
— А что я такого сделал? — искренне удивился Субастик.
— Раньше стоило мне чего-нибудь пожелать, как ты вмиг исполнял мое желание. А теперь проси не проси — как об стенку горох! — объяснил господин Пепперминт.
— Раньше у меня были веснушки, — попытался оправдаться Субастик. — Что мне оставалось делать? Ты загадывал желание, и я обязан был исполнить все, что ты хотел. А теперь веснушки кончились, и я могу делать только то, что хочу я сам.
— Ах вот как! — обиделся господин Пепперминт. — Значит, ты исполнял мои желания по обязанности! Только потому, что у тебя были твои синие веснушки!
— Да нет! — разгорячился Субастик. — Я исполнял твои желания, потому что ты мой папа, а я твой Субастик.
— Лучше бы я вчера пожелал себе чего-нибудь другого! — вздохнул господин Пепперминт.
— Другого?! — не поверил своим ушам Субастик. — Ты больше не хочешь, чтобы я всегда был с тобой?!
— Почему не хочу? Хочу! — ответил господин Пепперминт. — Просто нужно было пожелать, чтобы у тебя появилось сто новых веснушек. Тогда бы я одну из них потратил на то, чтобы ты остался со мной навсегда, а девяносто девять отложил бы про запас! Чтобы в случае чего пресечь твои безобразия!
— Какие такие безобразия? — изумился Субастик. — Я никогда не безобразничаю!
— Неужели? А кто сгрыз мои карты? — Господин Пепперминт чуть не лопнул от возмущения.
— Не я, — быстро ответил Субастик.
— Не ты?! — переспросил господин Пепперминт и бросился назад в комнату.
Субастик поспешил за ним.
— А это что такое, скажи на милость? — спросил господин Пепперминт, схватив со стола надкусанного бубнового короля.
— Полкороля, — честно ответил Субастик.
— И кто же его так обглодал? Кто оттяпал ему голову? — полюбопытствовал господин Пепперминт. — Скажешь, муравьи набежали? Мыши съели?
Субастик рассмеялся.
— Нет, папа, это я. Ты же сам видел. Было очень вкусно.
— Ага, значит, признаешь, что это ты слопал мои карты! — возликовал господин Пепперминт.
— Твои не лопал. Только свои, — уточнил Субастик. — Ты же сам мне их подарил. Забыл? Ты дал мне шесть штук и сказал: «Вот твои карты». Честно говоря, я не собирался их есть, но они так аппетитно пахли! И тогда я подумал: со своими вещами ведь можно делать все что угодно. Верно, пап? Ты ведь сам так говорил госпоже Брюкман.
КОНАН И МЕЧ КОЛДУНА
Лин Картер и Л. Спрэг де Камп
ВЕТРЫ АКВИЛОНИИ
ТЕНИ КАМЕННОГО ЧЕРЕПА
1. СМЕРТЬ АСТРОЛОГА
Римуш, придворный предсказатель Зембабве, бросил в тлеющие уголья сердце ибиса, запекшуюся бычью кровь и раздвоенное жало змеи. Комната стала наполняться зеленоватым дымом.
В тусклом свете угольев лицо аквилонского короля походило на бронзовую маску, Мбега же казался древним истуканом, вырезанным из эбенового дерева.
Стояла почти полная тишина, слышалось лишь шипение и потрескивание угольев да бормотание сухопарого шемского чародея. Римуш был одет в выцветшую мантию астролога, расшитую таинственными знаками. Его недвижное лицо с седой бородкой казалось мертвым, однако глаза его лихорадочно поблескивали и бегали из стороны в сторону.
Конан зашевелился. Магия и колдовство вызывали у него неприязнь. Вера его была проста, ибо суровый киммерийский бог Кром требовал от своих послушников только одного — бороться со злом и его слугами, полагаясь не на богов, но лишь на собственные силы.
— Пора кончать этот маскарад! — прорычал киммериец, обратившись к Мбеге. — Дай мне своих воинов, и я найду Тот-Амона сам!
Огромный негр легко коснулся плеча Конана и кивком головы указал на старика-астролога. Тело предсказателя стало подергиваться, глаза его остекленели, уставившись в одну точку. От угольев повалили густые клубы зеленоватого дыма, сплетавшегося в прихотливые формы.
— Уже скоро, — прошептал Мбега.
Бессвязное бормотание сменилось внятным шепотом:
— На юг... На юг... Крылья в ночи... над огромным водопадом... теперь на восток, в страну, из которой не возвращаются... к горам великим... к Черепу Каменному...
Лицо прорицателя искривилось гримасой боли; на миг он замолк, но тут же заговорил вновь:
— Вы найдете его на краю света, в тех землях, которыми прежде правили змеи. — Астролог неожиданно дернулся и повалился на пол.
— Кром! — прошептал Конан, внутренне напрягшись. Мбега склонился над бездыханным стариком. Брови его нахмурились.
— Что случилось? — шепотом спросил Конан.
— Он мертв, — тихо ответил Мбега. — Его словно змея укусила.
* * *
Паллантид не желал и слушать своего господина, — впрочем, такое бывало с ним уже не раз. Отчаянно ругаясь, старый генерал поднялся со своего ложа. Левая его нога была перебинтована.
— Клянусь головой Нергала, мой господин, — я не отпущу вас в джунгли без взвода аквилонских солдат! Как вы можете доверять этим черным варварам? Они же вас живьем съедят, едва провиант закончится! Если уж я не смогу идти, то ехать-то верхом я в состоянии!
Положив свою тяжелую руку на плечо генералу, Конан силой усадил его обратно.
— Клянусь кровью Крома, дружище! Мне и самому все это не очень-то нравится, — проревел он. — Но что есть, то есть, и чему быть, того не миновать! Мои аквилонцы и так уже вымотались вконец. Каждый второй ранен, прочие же мучаются лихорадкой. Я же ждать не могу. Король Мбега пообещал дать мне взвод своих воинов. С ними я и отправлюсь. Если я потеряю время, Тот-Амон сбежит в свою Стигию, если не отправится еще дальше — В Вендию или Кхитай. Ты и сам знаешь о том, что у этого старого колдуна сил еще хватает.
— Но послушайте меня, мой господин, — эти черные варвары...
— Они прекрасные воины, Паллантид! Кому как не тебе знать это! — раздраженно перебил своего генерала Конан. — Я жил среди них, я сражался против них и с ними, пока они не назвали меня «черным королем с белой кожей». Отважнее их нет никого. Мой старый товарищ Юма играючи справился бы с тремя нашими лучшими воинами! Ты вспомни хотя бы об амазонках!
Паллантид что-то буркнул себе под нос, понимая, что с королем спорить бесполезно. За две недели до этого к стенам древнего Зембабве подошли послы королевы Нзинги, пришедшие сюда для того, чтобы выразить новому королю свое почтение. Возглавляла отряд амазонок их принцесса — двадцатилетняя дочь королевы Нзинги. Эта огромная смуглая дева была хороша собой и изящна словно пантера. Она была на полголовы выше самого высокого аквилонца.
Паллантид знал о том, что лет двадцать тому назад, в бытность свою пиратом, Конан побывал в стране амазонок и сподобился ласк черной королевы. Судя по всему, принцессу он считал своей дочерью (кстати говоря, ее, так же как и мать, звали Нзингой).
Услышав о планах Конана, собиравшегося достигнуть южной оконечности мира, юная Нзинга вонзила к его ногам свое копье и предложила себя ему в союзники. Конан тут же согласился.
Паллантид решил зайти с иной стороны.
— Мой господин, вы, похоже, забываете о том, что в этих краях никто не бывал. Может статься, что идти вам придется дольше, чем вы предполагаете. Даже сам Мбега понятия не имеет, где это.
Конан ухмыльнулся.
— Может быть, ты и прав, да вот только идти мы не собираемся! Мы полетим на драконах — я, Конн и воины Мбеги. Остальные же — я говорю об амазонках Нзинги и гвардейцах Мбеги, которыми будет командовать Троцеро, — отправятся вслед за нами пешком. Мы разведаем пути и найдем тот Каменный Череп, о котором говорил астролог; затем мы вернемся назад и уже вместе с войском нападем на эту последнюю твердыню мага — мы с воздуха, а войско — с земли! Паллантид стал нервно покусывать бороду.
— Но ведь вы не умеете управлять драконом! Конан вновь улыбнулся.
— Ничего, Паллантид, — я научусь. Мне доводилось ездить и на слонах, так что, думаю, и с драконом мне совладать удастся!
2. ПОЛЕТ ДРАКОНОВ
Вскоре Конан смог убедиться в правоте слов Паллантида. Огромные птеродактили, выдрессированные черными воинами, оказались куда более норовистыми, чем он предполагал. Они были непослушны, злобны и вдобавок ко всему глупы. Едва завидев на земле что-нибудь живое, они тут же забывали о своем седоке и начинали преследовать жертву. Помимо прочего, драконы ужасно смердили.
Конан презрительно фыркнул, когда улыбающиеся негры стали привязывать его к седлу и крепить над его таловой бамбуковую раму, стянутую кожаными ремнями. Однако именно это и позволило ему остаться в живых, когда во время первого же полета, дракон неожиданно спикировал вниз, устремившись за газелью.
К седлам зембабвейцы «привязывали тяжелые дубинки, сделанные из тикового дерева, с помощью которых они и понукали своевольными тварями, заставляя их слушаться своего хозяина. Колотить дракона приходилось так часто, что у Конана даже разнылась рука. Куда проще ходить но земле, думал киммериец, ни на минуту не выпускавший дубину из рук.
Впрочем, все эти неудобства сполна возмещались, — драконы передвигались с такой скоростью, что за ними не смогло бы угнаться ни одно существо. Пока черные воины прокладывали путь по непролазным джунглям, летающие всадники разведывали для них путь. Однажды они заметили на земле отряд черных воинов, явно поджидавших пеших соратников Конана. Стоило драконам атаковать их с воздуха, как они в ужасе бежали.
Через какое-то время джунгли сменились саваннами, и пеший отряд стал передвигаться куда быстрее. Однако даже теперь ему было далеко до драконов, что летали много быстрее самого лучшего скакуна. Конану доводилось слышать о том, что в этом краю лошади так и не смогли прижиться, — они тут же заболевали какой-то болезнью и быстро издыхали.
Каждый новый день начинался с того, что Конан улетал далеко вперед, разведывая пути для своего войска; затем же он возвращался к амазонкам Нзинги и воинам Мбеги, что казались ему черными муравьями, медленно ползущими по земле. Троцеро не мог угнаться за своими воинами, и потому большую часть времени его несли на носилках дюжие зембабвейцы.
Конан сгорал от нетерпения и то и дело разражался громкой бранью, глядя на то, как медленно ползет по земле цепочка людей. Впрочем, он прекрасно понимал, что за людьми этими не смогли бы угнаться и его доблестные аквилонцы.
* * *
Тиран Ненаунир был свергнут в ночь полнолуния. Конан отправился вслед за Тот-Амоном далеко не сразу, — луна к этому времени уже превратилась в узкий серебристый серп.
С той поры миновало уже два новолуния. Луна была в первой четверти, когда Конан увидел на западе цепи высоких гор, заслонявших собой горизонт.
Под ним земля была изрезана множеством оврагов и балок. Среди сухих трав кое-где стояли одинокие мертвые деревца, покрывавшиеся листвой лишь в сезон дождей. Равнина сменилась холмами. Судя по тому, что сказал погибший таинственной смертью Римуш, скоро они должны были достигнуть огромного водопада.
Сердце киммерийца радостно забилось, когда, наконец, он увидел перед собой объятую туманом гору. Он подлетел поближе, и взору его предстал водопад. Бурная горная река падала с высоты лишь вдвое меньшей, чем та, на которой находился он сам.
Отряд Конана остался далеко позади, но он решил не возвращаться к нему, не осмотрев земель, лежавших к востоку, — именно о них говорил шемский астролог. Он должен был вернуться назад еще засветло.
Конан натянул поводья, и дракон послушно повернул налево. Принц Конн и люди Мбеги летели вслед за ним.
Конан обернулся и посмотрел на сына. Лицо мальчика светилось радостью, на губах его играла лучезарная улыбка. Конан довольно ухмыльнулся.
Нет, он не зря взял его с собой. Сначала эта война в стигийской пустыне, затем переход через джунгли, застенки Зембабве и, наконец, это путешествие на спинах крылатых драконов. Вряд ли всему этому его смогли бы научить книги и ученые наставники. Достойного преемника можно было воспитать только так.
Вскоре холмы сменились широкими плато, над которыми возвышались отстроверхие вершины. Видимо, это и была та Страна, Откуда Нет Возврата, о которой говорил старый Римуш. Конан решил перелететь через ближайшую горную цепь и найти перевал, который был бы доступен его пешим воинам, и только затем вернуться назад. Солнце уже клонилось к горизонту; времени у них оставалось немного.
Слева от него зашумели крылья. Конан повернулся и увидел, что теперь Конн летит вровень с ним. Лицо мальчика горело от возбуждения, он указывал рукой на запад.
Конан перевел свой взгляд туда же и увидел вдали белоснежную гору, на одном из склонов которой было вырезано нечто, отдаленно напоминавшее человеческий череп.
Конану тут же стало не по себе, — варварская его душа страшилась подобных зрелищ, предпочитая им реальность самую что ни на есть обыденную. Это и был тот Каменный Череп, о котором говорил Римуш!
Конан, прищурившись, стал разглядывать это чудовищное изваяние. Земля пред ним была мертва и пустынна. Над черной пастью портала были вырезаны зубы. Еще выше пустыми глазницами чернели два огромных круглых проема. Выглядело это изваяние жутко.
И т у т с т а л о п р о и с х о д и т ь ч т о - т о у ж а с н о е!
Тело Конана неожиданно обмякло. Чувства его притупились, сердце сковало странною тяжестью. Казалось, что он вдруг попал в гибельное облако, напитанное смертельным ядом.
Та же странная сила овладела и его драконом, — слегка покачиваясь, он стал стремительно терять высоту, не в силах воспротивиться неведомой воле...
3. СТРАНА ИЛЛЮЗИЙ
Конан дернул поводья так, что едва не вывернул дракону челюсть. Тот ответил вялым движением крыльев, однако и этого было достаточно для того, чтобы падение сменилось достаточно плавным спуском.
Сонная рептилия шумно уселась на землю. Конан торопливо распустил ремни, пристегивавшие его к седлу, и, спрыгнув наземь, затряс головой, пытаясь разогнать невесть откуда взявшуюся сонливость. «Да, — подумал он. — Похоже, мы действительно попали в ядовитое облако».
Он задрал голову вверх. Со спутниками его происходило то же самое. Один за другим они стали быстро спускаться вниз. Первые летел дракон Конна. Мальчик безвольно болтался в седле, лицо его заливала смертельная бледность.
Теперь киммериец испугался уже не на шутку. Обливаясь холодным потом, он промычал что-то нечленораздельное и зачем-то погрозил кулаком небу.
И тут мальчик пришел в себя. Он приоткрыл глаза и удивленно посмотрел на стремительно приближающуюся землю. Изо всех сил он потянул за поводья, и задремавший было дракон проснулся и, развернув крылья, неловко, но достаточно мягко приземлился рядом со своим собратом.
Конан облегченно вздохнул. Подбежав к сыну, он помог расстегнуть ему ремни, вынул мальчика из седла и тут же заключил его в объятья.
Удача сопутствовала далеко не всем. Двум воинам Мбеги так и не суждено было проснуться, — драконы их словно камни рухнули на голую землю. К счастью, всем остальным все же удалось благополучно посадить своих крылатых ящеров.
Конану неожиданно стало казаться, что с ними происходит что-то донельзя странное. Конн, тоже чувствовавший себя не в своей тарелке, изумленно ахнул и стал протирать глаза.
Сверху равнина перед Каменным Черепом казалась совершенно мертвой. Теперь же они стояли средь пышных трав, доходивших им до колена. На лугу, пестревшем яркими цветами, безмятежно паслось стадо длиннорогих антилоп. Поодаль, там же, где и прежде, белела каменная громада. Однако теперь и камень этот казался другим, — на месте огромного черепа стоял великолепный белоснежный дворец. Тонкие пилястры поддерживали широкий архитрав, покрытый лепными изображениями нимф, сатиров и многоголовых богов. Выступавший вперед тенистый портик заканчивался высоким порталом, ведущим во дворец.
Конана стали мучить сомнения, — он никак не мог понять, что же было иллюзией — каменный череп, который они видели сверху, или этот блистательный дворец, у стен которого они теперь стояли. Быть может, иллюзия эта тоже была вызвана гибельным газом?
За его спиной воины Мбеги один за другим покидали свои седла и спускались на землю.
Конан недоверчиво коснулся рукой травы и глубоко вздохнул. Воздух был наполнен ароматом цветов и запахом свежей травы.
Он вновь посмотрел на дворец. В лучах заходящего солнца беломраморный фасад порозовел. Каждая деталь была видна четко, то здесь, то там поблескивали кварцевые прожилки.
Он пожал плечами. Либо на них действительно влияют ядовитые испарения, порождающие все то, что они видят вокруг, либо видение их только сейчас прояснилось, и они смогли узреть то, что существует реально... Впрочем, ломать себе над этим голову можно было до бесконечности. Конан же привык разрешать все проблемы практически.
Едва он шагнул вперед, как позади раздалось: «А н г а л и а!» Это кричал Мквава, командовавший черными гвардейцами. Воины взяли копья наизготовку.
От дворца к ним направлялось несколько женщин. Это были юные смуглые девы, в длинные косы которых были вплетены крохотные хрустальные колокольчики, источавшие нежнейшие звоны. Легкие накидки, сшитые из тончайшей ткани, не могли скрыть прелести их молодых упругих тел.
Мквава вопросительно посмотрел на Конана. Король нахмурился и пожал плечами.
— Наши бедные звери в себя еще не пришли, — наконец, сказал он. — Пусть они хоть немного отдохнут. Мы же тем временем попробуем узнать что-нибудь у этих дев, которых, я полагаю, бояться нечего. Половина людей пойдет вместе со мной, остальные же пусть охраняют наших драконов. Пошли кого-нибудь и назад, — иначе, боюсь, наши люди нас потеряют.
Черный командир стал отдавать приказы. Конан, Конн и дюжина гвардейцев направились ко дворцу, стоявшему на склоне горы. Конан задумчиво крутил ус. Лицо его казалось совершенно безмятежным, однако, сомнения его так и не покидали. Кто знает, — быть может, все это — вражьи происки? Конан никогда не страдал излишней подозрительностью, но он не привык и к тому, чтобы мир менялся в мгновение ока.
4. ЗОЛОТИСТОЕ ВИНО
Настал вечер. Вот уже третий день Конан и его спутники жили во дворце, который скорее был целым городком, вырубленным в скалах. Городок этот назывался Ян-Йога. Все это время королева Лилит готовилась к пиру, устраивавшемуся в честь почетных гостей. Пир должен был состояться этим вечером.
Празднество проходило в большой зале, стены и полы которой были выложены белыми мраморными плитами. Конана усадили на почетное место рядом с королевскими министрами и прочей придворной знатью. Сидевший на высоких, обшитых шелком подушках киммериец то и дело наполнял золотистым медовым вином свой кубок. Варвар чувствовал себя на удивление спокойно. Насытив себя изысканнейшими яствами, он услаждался холодным, слегка терпковатым вином, наполнявшим его сладкой истомой. В другом конце залы пировали его спутники.
Юный Конн в гордом одиночестве возлежал на мягких подушках, глядя на танцующих для него юных дев, чью наготу прикрывали лишь узкие полоски жемчужных ожерелий, надетых на чресла. Снисходительно улыбаясь, Конан наблюдал за сыном. Уже не за горами было то время, когда мальчик должен был стать мужчиной. Конан и сам был немногим старше его, когда он впервые познал женщину. Едва это произошло, от его киммерийского пуританства и следа не осталось. Именно тогда он и отправился в скитания...
Королева пещерного дворца Лилит сидела отдельно от всех. Ее трон стоял на помосте, вырезанном из оникса. За эти три дня Конан не единожды беседовал с нею, но, похоже, она действительно не знала о том, что дворец ее может походить на череп. Слова Конана несказанно рассмешили ее. Подобные иллюзии, говорила она, в ее стране не редкость, — они вызываются ядовитым газом» выходящим из-под земли вместе с паром гейзеров.
Объяснение это Конана вполне удовлетворило, хотя сомнения его так и не рассеялись.
Услышал он от Лилит и рассказ о том, как она и ее подданные оказались в этом месте. Несколько веков тому назад могущественный царь Вендии, снарядив караван купеческих судов, отправил его в Иранистан. Поднявшаяся внезапно буря отнесла корабли далеко на юг и выбросила их на берег неподалеку от того места, в котором они сейчас находились. На берегу этом жило племя желтокожих людей. Вендийцам удалось покорить этот народец, и с той поры они распоряжались аборигенами как рабами. Купцы взяли в жены привезенных ими вендийских рабынь и решили остаться в этих землях навсегда. Именно они и их потомки вырезали в податливых известковых скалах прекрасную Ян-Йогу.
Конану дворец этот представлялся слишком уж роскошным, — пышности киммериец предпочитал строгость и простоту. Даже огромный тарантийский дворец, построенный его предшественником Нумедидесом, казался ему слишком вычурным. Едва став королем, Конан приказал убрать из своих покоев все ковры и гобелены и застелить полы тростником, как это было принято в Киммерии.
Ян-Йога походила на дворцы, виденные им в молодости в восточных землях, — в Аграпуре, где тогда царствовал Илдиз Туранский, в Шамбале, лежавшей за дикими гирканскими степями, в столице далекого Кхитая Кусане. Так же как и там, стены, двери и своды были покрыты затейливой резьбой. Конан вспомнил о том, как его пленили в таинственной Шамбале, Городе Черепов. Он предался внезапно нахлынувшим на него воспоминаньям, то уносили его все дальше и дальше...
Киммериец задремал. Заметив, что отец стал клевать носом, Конн поднялся со своего ложа и беззвучно покинул залу.
Ни он, ни его отец не заметили высокого человека в зеленой мантии, что наблюдал за происходящим, стоя за колонной. Человек этот постарел так, что узнать его было почти невозможно, однако Конан тут же признал бы в нем своего заклятого врага Тот-Амона.
* * *
Кони был молод и горяч, кровь ударила ему в голову. Он не мог отвести глаз от одной из танцовщиц, что была немногим старше его. Мальчика чаровали и ее нежное тело, и ее грациозные движения, и ее глаза, полные неги...
Едва закончился танец, она отбежала к дальней стенке и, встав спиной к колонне, стала смотреть в его сторону. Заметив, что Конн не сводит с нее глаз, она томно облизнулась и погладила себя по чреслам.
Сердце Конна готово было выскочить из груди. Теперь или никогда, решил принц и, поднявшись со своего ложа, отправился вслед за юной девой.
Нельзя было сказать, что никогда прежде женщины не трогали его. Служанки принца то и дело пытались завладеть его вниманием и, надо сказать, им это обычно удавалось. Мальчик отвечал на их поцелуи, чувствуя, что от него хотят чего-то большего, он неуклюже пытался ласкать их, но они выскальзывали из его объятий и, смеясь, убегали... «Но должен же я когда-то стать мужчиной!» — думал Конн, пересекая залу.
Дева так и стояла у колонны. Руки его обвили ее нежную талию, но она вдруг засмеялась и отстранила его от себя.
— Не здесь, — зашептала она. — Ты забываешь о королеве...
— Но где же? — прошептал принц.
— Идем...
Взяв Конна за руку, дева вывела его из залы и повела по сумеречным коридорам, направляясь к дальним покоям дворца. Мальчик, забыв обо всем на свете, покорно шел за ней.
Один за другим пирующие покидали залу. Вскоре в ней остался лишь Конан, мирно дремавший на своем мягком ложе. Белый мраморный пол был залит золотистым, вином, здесь же валялся выскользнувший из руки киммерийца огромный рог буйвола.
Зала наполнилась смуглыми слугами. Они бесшумно скользили по полу, подбирая оставленные черными воинами копья, топоры и дубины. Подойдя к спящему киммерийцу, они вынули из ножен его огромный меч и острый, как бритва, кинжал.
Королева Лилит, улыбаясь, наблюдала за своими слугами. Время от времени она отдавала им приказы, но говорила она теперь совсем на другом языке, походившем скорее не на человеческую речь, а на змеиное шипение.
Лилит спустилась с помоста и, легко ступая, подошла к мирно похрапывающему Конану. Она взяла у слуги острый аквилонский кинжал и, посмотрев на киммерийца, усмехнулась, лишний раз поразившись его доверчивости.
Взяв кинжал поудобнее, Лилит занесла руку для удара, метя Конану в сердце.
5. ДЕТИ ЗМЕЯ
В комнате стоял полумрак. Конн прикрыл дверь и стал осыпать горячими поцелуями шею и плечи красавицы. Дева легла на широкий диван, покрытый шелковым покрывалом, и рукой поманила его к себе.
Принц сбросил с себя перевязь и принялся расстегивать ремни своей кирасы. Латы его были отполированы до зеркального блеска. Они были малы ему и слегка давили в боках, но это было не удивительно, — королевские оружейники ковали их год назад, и за это время он уже успел подрасти. Это были его первые настоящие доспехи. Мальчик гордился ими и едва ли не ежедневно начищал их до блеска.
Нагая дева стала тихонько постанывать. Конн, наконец-таки, покончил с ремнями и снял кирасу с груди. Осторожно, боясь поцарапать или помять ее блестящую серебристую поверхность, он опустил ее на пол.
И тут на полированной поверхности своих доспехов он увидел отражение девы. Лишь теперь ему предстал ее подлинный облик.
Тело ее было человеческим, хотя оно и сильно отличалось от того прекрасного девичьего тела, которое представало ему до этого. Голова же у этого тела была змеиной! Он ясно видел холодные змеиные глаза, щерящуюся пасть, усыпанную острыми как иглы зубами, и трепещущее раздвоенное жало.
* * *
Конн не раздумывал ни секунды. Одного взгляда на эти бездушные глаза было достаточно для того, чтобы в нем проснулся идущий от века инстинкт.
Мальчик прыгнул к кушетке, на которой лежала его перевязь, и выхватил из ножен стальной клинок. Побелевший от ужаса Конн вонзил его в змеиную грудь.
Из раны хлынула темная кровь, мальчик же все рубил и рубил бьющееся в агонии тело.
Змееголовую деву убить было не просто. Она стала метаться по дивану, пытаясь уйти от смертельных ударов. На человека она походила все меньше и меньше — теперь уже не теплая человеческая кожа, но хладная блестящая кожа змеи покрывала ее. Конн отвел глаза в сторону и нанес последний удар. Тяжело дыша, он бросил клинок на пол и, пошатываясь, подошел к стене. Его стало тошнить.
Ему тут же стало легче. Сознание его прояснилось. Только теперь он понял, что же происходило с ними все это время. Зачаровав людей, девы-змеи развели их по разным углам, чтобы покончить с ними. Стоило людям попасть в их объятья, как змеи впивались в них своими острыми, напитанными ядом зубами. Люди же умирали, так ничего и не поняв.
Быть может, лишь ему одному удалось спастись от их чар, что были не властны над отраженьями. Призраки могли скрывать реальность, лишь наложившись на нее обманчивым покровом, что не мог отразиться поверхностью зеркала.
От ужаса у него закружилась голова. В древних мифах о змеином племени было сказано немало. Богом аквилонцев был Светоносный Митра, сумевший сразить Древнего Змея Света. Однако реальность, подлежавшая этой легенде, представилась Конну куда более страшной.
Не мечом всесильного бога, но мечами обычных людей был повержен Змей Вечной Ночи. Они воевали с шипящими ордами Сета вот уже миллион лет. Появившись на Земле, люди тут же оказались во власти змей, но уже на заре истории первые герои стали поднимать свой народ на борьбу с адскими тварями. Долгой и трудной была эта борьба, страшной ценой доставались победы. И все же людям удалось победить.
Древние сказания говорили о том, что змеиное племя было вновь послано на землю всесильным Сетом, омрачившим сознание людей настолько, что те перестали отличать змей от себя. Остановить новый натиск Змея смог только великий Кулл, правивший древним Валузийским царством, — увидев, что змеи живут в городах рядом с людьми, смешиваются с ними и порождают себе подобных, он повел против них решительную борьбу, которая закончилась его победой.
С той поры прошло уже столько времени, что даже легенды о змеином народе стали забываться. И тут вдруг оказалось, что змеиное племя еще живо. Оно затаилось в высоких горах на самом краю света.
Мальчик часто замигал. Из всех людей Земли об этом знал только он.
6. ЧЕЛОВЕК С ЛИЦОМ МЕРТВЕЦА
— Стой! — прогремело в зале. Кинжал застыл в паре дюймов от груди Конана. Королева Лилит обернулась и увидела перед собой сгорбленного старика, одетого в выцветшую зеленую мантию. Губы ее искривились злобой, обнажив белоснежные зубы и подрагивающий словно змеиное жало розовый язык.
— Кто здесь командует, стигиец? Ты или я?
Тот-Амон не мигая смотрел в темные глаза королевы. Он стал стремительно стареть еще в Нептху, когда Конан уничтожил братство Черного Кольца. Тогда стигийцу едва удалось бежать, — прибежищем он избрал Древний Зембабве, которым правил последний его союзник — б о к к о р Ненаунир. Но недолгим был отдых Тот-Амона — киммериец, шедший за ним по пятам, уничтожил черного тирана, и ему, великому магу, вновь пришлось скрываться бегством. На земле Тот-Амон прожил уже не одну сотню лет, но лишь теперь годы стали брать свое, — каждое поражение все больше и больше отдаляло его от Великого Змея, лишая стигийца божественной поддержки. Тело его стало слабым и дряхлым, лицо посерело и покрылось густой сетью морщин. Взор его, однако, был исполнен прежней силы, да и голос не утратил своей мощи, что опиралась на незыблемую, твердую как камень волю стигийца.
Древние змеи, в логовище которых он теперь жил, были его последними союзниками. В течение нескольких веков он удерживал змей в Ян-Йоге, то подкупая, то околдовывая их. Они, так же как и он, поклонялись Великому Сету, но он не хотел делить с ними власть над миром, — Землей должен был повелевать только он. Среди людей союзников у него уже не было, и потому ему оставалось одно — искать помощи у змей. Не сострадание и не дружеские чувства двигали ими, когда они позволили ему остаться в их дворце, — подобные чувства им были неведомы, — с его помощью змеи надеялись восстановить свою власть над миром людей.
Над слугами Сета Тот-Амон был уже не властен, но упускать из своих рук Конана Аквилонского он не хотел.
— Он мой, Лилит, — угрюмо произнес стигиец. — Распоряжаться жизнью киммерийца могу только я.
Женщина-змея косо посмотрела на него и прошипела:
— Тебя, стигийский шакал, я вижу насквозь. Ты хочешь принести в жертву Отцу Сету сильнейшего из слуг Митры, чтобы вновь расположить к себе Великого Змея. Но и у меня есть виды на киммерийца...
Договорить она не смогла.
От сильнейшего удара в спину королева зашаталась. Из груди ее показался окровавленный бронзовый наконечник копья. Зашипев, Лилит рухнула на пол и забилась в предсмертной агонии. Подняв глаза, Тот-Амон увидел, что в зале появилось несколько огромных амазонок.