– Да вот еще незадача… – с явным неудовольствием сообщил герцог. – Рон напомнил мне, что мальчишка Сторм… который Эдгард – вообще не может драться. Ему запрещено брать в руки какое-либо боевое оружие. Под страхом казни. Я же сам этот указ и издал. Когда он Рона-то покалечил… Час от часу не легче.

– Чего же проще, – шепнул Альва. – Вы, ваша светлость, издали указ, вы этот указ и того… отмените…

– Дело! – снова повеселел сэр Руэри.

– В этом нет необходимости! – снова подал голос мастер Аксель, для которого, видимо, никакого труда не составило услышать шепот старшего брата. – Эдгард Сторм будет биться своим посохом… Посох ведь не считается боевым оружием, верно?

По скамьям прокатились вздохи удивления, скоро сменившиеся смешками.

– Палкой драться будет! – громко хохотнул кто-то.

– Впрочем, – добавил Аксель, – Эдгард может биться и голыми руками.

– Но разумно ли?.. – попытался протестовать сэр Альва. – То есть я хотел сказать – справедливо ли выставлять безоружного против вооруженного? Эвин – лучший воин среди Полуночных Егерей. А значит – лучший воин во всем Арвендейле…

Мастер Аксель, улыбнувшись, убедительно проговорил:

– Даю вам слово, ваша светлость, что бойца, подобного Эдгарду Сторму, Арвендейл еще не видывал.

– Но я не могу биться с безоружным! – воскликнул Эвин.

– В таком случае признай себя побежденным, виконт, – мгновенно отреагировал мастер Аксель.

– Да сколько можно?! – зарычал сэр Руэри. – Болтают, болтают… Можно-нельзя… Раз больше никаких закавык не осталось… Деритесь уже!

Поднявшееся было гудение толпы снова утихло, когда два брата встали друг против друга на импровизированной арене. Утихли смешки и выкрики. Зрители следили за каждым движением бойцов. Наверное, все на Красном дворе понимали… а если не понимали, то чувствовали – что сейчас на их глазах творится история. Им, зрителям церемонии вступления лорда Утренней Звезды в свои права, было обещано: угощение, музыка и представления лицедеев. Но на деле оказалось, что они станут свидетелями чего-то неизмеримо более захватывающего. Шутка ли!..

– Мастер Алвис! – позвал Аксель. – Прошу вас!

С такой торжественностью он возгласил это, что многим сразу стало ясно: ему зачем-то очень было нужно, чтобы состоялся этот поединок между его племянниками. И вот теперь, когда все получилось так, как он хотел, Аксель не скрывал своего удовлетворения происходящим.

Мастер Алвис поднялся. Передернув плечами, сухо потер маленькие, как у женщины, ладошки друг о друга и аккуратно развел их в стороны на расстояние в четверть метра.

– Смерть возьмет свое и не тронет ей не принадлежащего, – размеренно проговорил он стандартную формулу. – Да свершится справедливость по воле богов! Пусть они рассудят, кто прав, а кто виноват!

Едва он успел закончить, как между его ладонями вспыхнуло на мгновение и пропало… что-то яркое, молниеносное… будто, проявившись из другого мира, открылся и закрылся внимательный нечеловеческий глаз…

Мастер Алвис, в одну секунду уставший, стер с меченого лба пот, шумно выдохнул. Произнесение формулы вытянуло из него изрядное количество маны.

– Сражающимся запрещается прибегать к помощи третьих лиц и использовать магию, – севшим голосом напомнил он. – Поединок Богов начинается! – И сел – почти упал – на свое место.

Эвин демонстративно снял с себя все амулеты, оглянулся, точно ища, кому их отдать… и, не найдя, конечно, никого подходящего, швырнул их подальше.

– Вперед! – заорал герцог Руэри. – Деритесь!

Сэр Альва сжал в кулаке свою бородку.

Братья одновременно тронулись с места. Не торопясь сближаться, они двинулись по кругу.

– Здравствуй… – проговорил Эвин.

– Здравствуй, – приветливо и спокойно откликнулся Эдгард.

– Это действительно ты?

– Конечно, – Эдгард улыбнулся. Странная была эта улыбка. Родная до боли, но почему-то какая-то… непонятно отстраненная.

– Почему ты… такой? – не удержался от вопроса Эвин.

– Какой?

– Как оледенелый. Будто ты… Будто с тобой… Не знаю, как сказать… Где ты был? Что с тобой было? Впрочем, это не так важно. Послушай, ты многого не знаешь!.. Дядюшка Альва, он…

– У нас еще будет время поговорить. Сейчас не совсем подходящий для этого момент, не находишь?

– Будет время?.. О чем ты? В живых останется только один!

Эдгард снова улыбнулся.

– Я не стану убивать тебя! – сказал Эвин.

– Конечно, – снова ответил Эдгард, словно услышал нечто само собой разумеющееся.

– Но… что мне делать? Что ты собираешься делать? Я… вовсе не хочу сражаться с тобой!

– Просто делай что должен, – сказал ему Эдгард. – Наши желания не имеют никакого значения.

Делай что должен! Но как?..

И тут в голове Эвина четко высверкнула спасительная мысль: он победит брата! Безусловно, победит, у того ведь нет ни единого шанса выстоять против лучшего из Полуночных Егерей. Победит, но убивать не будет. Тем самым он все равно подпишет Эдгарду смертный приговор, так ведь… В случае победы сегодня же Эвин станет графом, полноправным лордом Утренней Звезды. А уж властитель легендарного замка найдет способ, как вызволить из беды родного брата. Родного – вновь обретенного – брата!

Был, правда, еще один способ спасти Эдгарда из той смертельной ловушки, куда он по какой-то неясной пока причине влез. Поддаться, проиграть ему.

Но тогда лордом Утренней Звезды станет дядюшка Альва. А Эвина казнят – дядюшка уж постарается, чтобы на этот раз не сорвалось… Но главное – самое главное! – Эдгард наверняка будет следующим. Он ведь тоже наследник графства… И дядюшка Альва вряд ли будет рисковать, оставляя его в живых…

– Долго мне эту тягомотину терпеть?! – не сдержался сэр Руэри Грир. – А ну сражайтесь! Бей его! А ты его!.. Бей!

– Бей! – подхватил кто-то из толпы зрителей.

– Бей!

– Бей!.. – застучали ногами, засвистели, заулюлюкали люди. – Бей! Бей!..

Эвин крутанул меч, примериваясь. Сначала нужно, конечно, обезоружить Эдгарда…

То, что случилось ничтожной долей секунды позже, он никак не смог предугадать. Эдгард вдруг закрутил свое тело гудящим винтом, метнулся к нему по непредсказуемо кривой траектории – и замер, выставив перед собой посох… Оконечье которого, ударив Эвина в грудь, отбросило юношу на несколько шагов…

Эвин прыжком вскочил на ноги. Грудь жгло режущей болью, в глазах плавали призрачные пятнышки.

Эдгард, совершенно спокойный Эдгард, мягко ступая босыми ногами, шел к нему, легко вращая свой посох между пальцами отведенной в сторону руки. Эвин качнулся. Удар был силен, очень силен… небывало силен для такого легкого посоха. Но не это занимало сейчас мысли юноши. Он пропустил удар! Как такое могло произойти? Да вот как – противник очень быстр, не-естественно быстр…

Эдгард крутнулся куда-то в сторону. Рывок этот оказался настолько молниеносным, что Эвин просто не успел проследить его глазами. Каким-то образом Эдгард снова очутился рядом с ним, опять юноша запоздало услышал короткий свист рассекающего воздух посоха.

На этот раз удар пришелся по ногам.

Эвин покатился по песку.

Поднявшись, он резко развернулся, ища противника… Который обнаружился за его спиной, в нескольких шагах.

– Что ты делаешь?! – задыхаясь, выкрикнул Эвин.

– То, что должен, – спокойно ответил Эдгард.

Эвин бросился в атаку, не имея намерения поразить его, выцеливая лишь проклятый посох. Но Эдгард не дал приблизиться к себе. Он метнул посох в брата. Не как копье метнул, а, перехватив за один конец, закрутил в свистящую размытую окружность. В другое время Эвин и вовсе бы не обратил внимания на такое – подумаешь, деревянная палка, какое повреждение она может нанести? Отбить на ходу и все… Или увернуться – тоже труда не составит. Но в том, что посох – никакая не обычная палка, Эвин уже имел возможность убедиться… Вернее, палка-то, может, и обычная, вот только обращается с ней его брат так, что следует поостеречься.

И он замедлился, следя, как летит к нему посох…

И в это же мгновение получил еще один сокрушительный удар – в живот. Эдгард каким-то чудом успел домчаться до брата быстрее запущенного посоха…

Эвин кувыркнулся через голову, рухнул навзничь и проехался несколько шагов на спине.

Подняться у него вышло не сразу.

Тело болело, все, целиком. В глазах плясали кровавые пятна, а дыхание получалось отрывистым, обжигающим, судорожным – и не насыщало легкие достаточным количеством воздуха.

Эдгарда нигде не было.

Эвин рывком развернулся, ища его.

Снова никого. Что ж он, брат? Пользуясь своей невообразимой ловкостью, прячется у него за спиной, выставляет его на потеху?..

Он снова развернулся, одновременно взмахнул мечом – клинок рассек пустоту.

Кровь шумела в ушах Эвина. Кровь шумела в его ушах, и не мог он слышать восторженный вой толпы. Кровь мутно плавала в глазах, и не мог он видеть, как его дядюшка в первых рядах потрясает возбужденно кулаками, как гогочет, восхищенно мотая черной курчавой головой герцог Руэри Грир, как рукоплещут блистательному воину Эдгарду дочери сэра Альвы, а самая младшая и красивая из них – Сенга, сидящая рядом с отцом, кокетливо прикрывает ладошкой запунцовевшие губки, следя за пируэтами новоявленного кузена, а жених ее, Рон Грир, вовсе не смотрит Поединок, а смотрит на нее, и огонек ревности блестит в его глазах… Не видел Эвин и второго своего дядю, Акселя, недвижно и спокойно сидящего среди бушующей толпы, с полным удовлетворением во взоре наблюдающего происходящее…

Он снова развернулся, ударив мечом наугад.

И на этот раз краем глаза успел-таки ухватить змеино-ловкое движение позади себя. Но было уже поздно. Мир вокруг Эвина сотрясся и перевернулся.

И погас.

Глава 3

Утих взбалмошный крикливый день, угомонилась суматошная огненная ночь – отшумело долгожданное торжество, выдавшееся для его виновника таким не-ожиданно нервным.

Теперь, когда с пределов Тухлой Топи поползли по небу к замковым башням красные тени рассвета, братья Альва и Аксель Стормы, услав всех слуг, уединились в одной из спален графских покоев Утренней Звезды.

Сэр Альва, утомленно расслабленный, против своего обыкновения изрядно пьяный, раскинулся на постели прямо в одежде, с кубком в руке: сапоги попирают подушки, камзол на груди лоснится от пролитого вина, а по лицу плавает удовлетворенная улыбка. Очень был похож сэр Альва на путешественника, который долго-долго был в пути и вот наконец достиг своей цели.

Мастер Аксель сидел в кресле боком к уютно потрескивавшему камину, мастер Аксель был свеж, трезв и собран. Видно, его путь еще только начинался…

– Н-да… – проговорил Альва, пошевелился и снова невольно плеснул на себя вином из кубка. – Занятные вещи рассказываешь, братец… Значит, великое противостояние Тьмы и Света грядет? И… что же? Чем это грозит всем нам?

– Кому – нам? – счел нужным уточнить Аксель.

– Ну нам… Людям. Человекам.

Мастер Аксель вытянул руки к огню.

– Трудно сказать, – произнес он, глядя на пляшущие язычки пламени, на крохотные алые искорки, небольно жалящие ладони. – Подобные катаклизмы происходят с определенной периодичностью, раз в несколько тысяч лет – мир словно сбрасывает старую шкуру, обновляясь. К сожалению, рассчитать эту периодичность не представляется возможным – ни людям, ни Могучему народу, ни даже Высокому народу. Век смертных чересчур короток для этого. Но приближение очередного катаклизма вполне реально предсказать по очевидным признакам…

– Так чем грозит-то?.. – отхлебнув вина, поинтересовался Альва, не пожелав вникать в подробности объяснений.

– Я же говорю: трудно сказать. Может, будет большая война. Или череда войн. Эпидемия. Голод… Или же наоборот – какой-нибудь прогрессивный прорыв. Образование нового великого государства, открытие неведомого ранее континента. А может быть, люди и вовсе каких-либо изменений не заметят. Но очевидно одно – эти изменения обязательно случатся. Метаморфозы в высших сферах непременно отразятся на мире людей…

– И когда же нам ждать этих… изменений?

– Ну, не завтра, – усмехнулся Аксель. – И не в этом году. Космос нетороплив, шаги его следует мерить столетиями.

– Столетия! – фыркнул Альва. – Так чего ж нам сейчас беспокоиться?..

– Как ты не понимаешь! – мастер Аксель отвернулся от огня, подтянул ноги, сел прямее. – Это ведь Великая Игра Света и Тьмы! – он так и произнес эти слова, выделив каждое, обозначив в каждом исключительную важность. – Принять в ней участие, прикоснуться к звездной механике, причаститься воли богов, подняться в высшие сферы, хотя бы умственно… что в жизни может быть более… значительным? Только так мы, смертные, способны приблизиться к Вечности…

Сэра Альву явно не впечатлило то, что говорил брат. Он отхлебнул еще вина. На минуту задумался о чем-то… И хихикнул.

– Помнишь Сверра? – спросил он.

– Сверр? – смешался Аксель. – Какой еще Сверр? При чем здесь Сверр?

– Ну отцовский псарь! Сверр!

Аксель поморщился, потрогал себя за кончик носа.

– Отцовский псарь, – повторил он. – Такой… старичок, да? Вредный, косматый и пронырливый, как бурундук? Припоминаю…

– Ну, какой старичок… – поправил его Альва. – Он ненамного старше нас сегодняшних был. Не стригся просто, не брился, вот и выглядел хрычом. Это нам тогда он стариком казался, мне, тебе и Адаму – нам ведь по восемь-девять лет было.

– Так. И что?

– Помнишь, играли в Зигруда и Чащобного Дракона?

Мастер Аксель снова почесал кончик носа и вдруг, кивнув брату, рассмеялся – таким простецким обычным человеческим смехом.

– Помню! – сказал он. – Играли! И сторожевую башню сожгли!

– Ага, ага! – сэр Альва тоже хохотнул, что-то просверкнуло в его глазах: то ли отблеск каминного огня, то ли память далекого детства. – И я хорошо помню. На Эфа-портного, пьянчужку, свалили! Ох, отец тогда рассердился! Как даст Эфу кулаком по лбу. А кулак у отца был… Он, Эф-то, и окосел. Один глаз туда смотрит, другой туда. Дерево обойти не мог, обязательно лбом врезался, в дверной проем не попадал. А уж о том, чтобы ремеслом своим заниматься, шить, и речи не шло. И самое удивительное: как только кружку-другую накатит, так глаза на место становились. И ходить мог, и шить. Так ему – помнишь? – специально наливали, чтоб дело делал. Так мы, получается… Услугу ему оказали! Он нам, верно, по гроб жизни благодарен был!

Некоторое время братья смотрели друг на друга, умильно щурясь. Затем Альва спохватился:

– Да! Что дальше-то было, помнишь?

– А то!

– Сверр-то, гад, видел, как из башни драпали, когда пламя уже в бойницах заплясало, – тем не менее стал рассказывать граф. – Кстати, кто тогда масло-то разлил? Я, ты, Адам? Этого не помню.

– И я не помню.

– Да, да. А через денек-другой Сверр ко мне подошел и говорит: знаю я, мол, чьих рук дело-то. Вы, ваше сиятельство, мне серебряшку дайте, тогда не скажу папеньке-то!

– И ко мне подходил, – улыбаясь, качнул головой мастер Аксель.

– И к Адаму тоже. И с каждого из нас по отдельности барыш имел. Сколько мы ему всего перетаскали! А ему все мало было!.. А как нам стало нечем ему за молчание платить, так он, сволочь, пошел и отцу донес. Чтоб и с него за службу деньгу срубить.

– Срубил! – захохотал Аксель. – И ведь срубил же! Только не он, а отец. И не деньгу, а башку дурную паскудному фискалу! Ну и нам, конечно, влетело…

– Да! Да… Попало знатно!

Отсмеявшись, Аксель вдруг посерьезнел. Посмотрел внимательно на брата, который шатко свесился со своей постели и плескал в кубок из кувшина, стоявшего на полу.

– Ты к чему это все? – спросил Аксель.

Сэр Альва, пыхтя и разливая вино вокруг себя, снова устроился на подушках.

– К чему это я? А к тому, братец, что я не того… не одобряю. Неразумно лезть к тем, кто неизмеримо могущественнее тебя. А уж тем более пытаться как-то манипулировать ими… высшими. Это всегда плохо кончается. Все шишки на тебя и посыплются. Не боишься, а?

Мастер Аксель прищурился. Он снова стал собой обычным: сосредоточенным, собранным.

– Боюсь, – ответил он. – Честно признаюсь, боюсь… Но в этом-то и все удовольствие. Страх, он привлекает. Горячит, будоражит, веселит. Ведь что такое веселый страх? Азарт! А жизнь без азарта – как еда без соли. Проглотить проглотишь, да приятности не испытаешь. Ну довольно лирики.

Аксель, видимо, оценил состояние брата: еще немного, и тот, непривычный к алкоголю, утратит способность мыслить конструктивно.

– Вот что, – проговорил он. – Я оказал тебе большую услугу. Теперь ты поможешь мне.

Сэр Альва насторожился. Мотнул головой, словно в попытке вытряхнуть оттуда опьянение.

– Я тебя ни о чем не просил, – осторожно сказал он.

– Ты оказался в отчаянном положении. Обязательно попросил бы, представься такая возможность.

– Ты играешь в свою игру, Аксель, эта твоя услуга, скорее всего, была выгодна не столько мне, сколько… – начал было Альва, но брат довольно бесцеремонно перебил его:

– Я оказал тебе услугу, – тверже повторил он. – Теперь ты должен мне помочь.

– Чего ты хочешь? – помолчав немного, спросил Альва. – Имей в виду, я последнее время прилично поиздержался. С этими торжествами, приемами, вассальными дарами… Моя казна почти пуста.

– Я не прошу у тебя денег. Это касается нашего беспокойного племянника…

– Эвин должен быть казнен! – громче, чем требовалось, заявил граф. – Никто и ничто не в силах отменить его казнь! Он с непонятным его упрямством – страшная угроза для Утренней Звезды… А значит, и для Арвендейла целиком. На одной чаше весов глупый мальчишка – на другой весь Арвендейл. Что важнее?

– Арвендейл. И собственное старательно выстроенное благополучие, – добавил к явно перевешивающей чаше Аксель.

– Да! – раздраженно ответил Альва. – Собственное старательно выстроенное! Сенга станет невесткой герцога Руэри! Это немало значит! И для меня, и для всего графства! А через неделю и остальных дочек разберут, как… как горячие лепешки в день гуляний. И не кто-нибудь разберет, а – самые завидные женихи Арвендейла! Пройдет еще полсотни лет, и наш род станет править в герцогстве. Упрочит и умножит свои славу и богатство! А кто этого добился? А? Разве сэр Руэри Грир взял бы для своего сынишки-тюфяка мою дочь, если Утренняя Звезда не была б таким процветающим краем, каковым является сейчас? А?

– Верно, верно. Не горячись… Слушай… А не жалко парнишку?

– Жалко, – сделав длинный глоток из кубка, подтвердил Альва. – Конечно, жалко, что я, зверь, что ли, какой? Только вот… Слишком уж большая ставка. И мальчишка сам виноват. Не рыпался, жил бы припеваючи до самой глубокой старости. Нет, даже не проси помиловать Эвина. Это невозможно.

– Я и не прошу для него помилования, – мягко проговорил мастер Аксель. – На какой день назначена казнь?

– На завтра.

– Как ты собираешься казнить его?

– На плахе, конечно, – пожал плечами граф. – Ему отрубят голову – как и положено поступать в подобным случаях с человеком благородных кровей.

– А если я попрошу тебя применить иной вид казни?

– Это не хитрость какая-нибудь? – нахмурился сэр Альва. – Не думаешь ли ты оставить ему лазейку к спасению?

– О, не беспокойся! Мой способ такой же надежный, как и отрубание головы. Ручаюсь тебе в этом.

– Ну, в таком случае… – граф распрямил светлые брови. И тут же снова свел их на тонкой переносице. – Кстати, по поводу второго нашего племянника. Внезапно объявившегося. Он ведь тоже… ну… может претендовать… И где ты его только выкопал?

– И насчет этого тебе тоже не стоит беспокоиться, – уверил брата Аксель. – Эдгард отправится вслед за Эвином.

– Неплохо, – оценил Альва. И криво усмехнулся. – А тебе – не жалко, а?

– Эдгарда? Жалко. Как и тебе – Эвина. Да и Эвина мне тоже… Мы ведь не звери с тобой… Но… Тут ты правильно заметил: слишком высоки ставки. А уж у меня-то – гораздо выше, чем твои. Ведь у меня – игра совершенно иного уровня. Совершенно иная Игра!

Тут сэр Альва промолчал, не оспаривая и не соглашаясь с братом по поводу степени важности их предприятий. Снова приложился к своему кубку. Опорожнил его и зябко поежился:

– Холодно что-то. Ну-ка…

Он щелкнул пальцами, что у него получилось только с третьей попытки. Пламя в очаге метнулось в сторону, позеленело и с тихим шипением умерло.

– Проклятое вино! Давай лучше ты…

Мастер Аксель поднялся с кресла, потянулся, хрустнув суставами. Затем небрежно ворохнул рукой, заставив огонь вспыхнуть сразу с полнокровной яркостью. Подошел к окну. Помедлил там и обернулся:

– Ты посмотри-ка! Снег наконец выпал…

– А чего удивительного? – заметил Альва. – Дело к зиме…

Старые люди говорили, что Драконья гряда когда-то давным-давно и вправду была настоящим драконом – невероятно огромным, самым большим драконом из тех, что когда-либо рождались в этом мире. Великим Драконом. Но и Великим Драконам приходит время умирать. И обессилел он однажды, и лег, тяжело придавив собою землю, раскинув крылья, вытянув хвост. И раскрыл он пасть в последнем зевке, и последним огненным выдохом уничтожил все живое на много-много дней пути перед собой. Да так и почил – на то, чтобы сомкнуть оскаленную пасть, времени жизни ему недостало. И земля приняла Великого зверя, и окаменела чешуя его, и стали островерхими скалами гребни его. И пришли люди, и поселились близ крыльев и хвоста его. А на выжженной земле – по ту сторону дракона – ничего человеческого не осталось. Трупные яды, сочившиеся из навсегда разверстой пасти, убили в той земле Жизнь и Свет. Так появилась Тухлая Топь, не могущая порождать из недр своих ничего, кроме ползучих гадов, поганых грибов, кривых черных деревец с колючими ветвями и узкими, как змеиные языки, листьями… Да еще – Темных тварей…

Так ли было на самом деле или как-то по-другому, вряд ли теперь кто-то скажет… Доподлинно известно одно: когда расплодились Темные в Тухлой Топи сверх всякой меры, вошли они в земли людей через глубокое ущелье, и впрямь чем-то напоминающее драконью пасть. И бились люди и твари, и длилась война эта до тех пор, пока не закрыли люди Пасть железом, закаленным магией Света. И не воздвигли над Пастью замок Утренняя Звезда – надежный запор на границе с Тухлой Топью…

Выпавший ночью снег осветил уступы Драконьей гряды – они засияли новорожденной белизной, будто укрытые свежими простынями. И от этой свежести, пропитывавшей воздух, холод не ощущался чем-то неприятным, наоборот: бодрил, веселил. Так и хотелось скинуть обувь, пробежаться по снегу босиком.

Впрочем… таковое желание враз отпало у кого бы то ни было при виде входа в Пасть, непроглядно черным пятном зиявшую понизу заснеженных уступов. Очень уж зловеще смотрелась Пасть. Очень уж глубок был ее мрак, очень уж опасно посверкивали могучие – в обхват взрослого! – прутья громадной решетки, закрывающей ее. Да и вряд ли люди, оказавшиеся этим утром у Пасти, были в настроении совершать подобные детски легкомысленные поступки…

Мартин Ухорез, лязгнув кандалами, почесал давным-давно не бритый подбородок, сплюнул в снег.

– Лучше бы просто вздернули вчера… – раздался за его спиной угрюмый голос, – да и дело с концом. Говорили же, что прямо на празднике нас… того… Нет, тянут! Муку помучительней выдумывают.

– Радуйся, Стю Одноглазый, – не поворачиваясь, проговорил Мартин. – Еще денек пожил, первый снег вот увидел. Все помирать поприятнее будет.

– Помирать в любой день невесело, – откликнулся на голос Ухореза не Стю, а Тони Бельмо, поставленный в колонне закованных разбойников сразу за Одноглазым. – Только когда тебя в одну минуту придушат – это одно дело. А Темным тварям на съедение идти – совершенно другое…

– Будет Темным сегодня знатный обед! – высказался и Цыпа Рви-Пополам, помещавшийся между Тони и Лютым Рамси. – Нас шестеро, да вон еще… который в повозке.

Мартин мельком глянул в сторону повозки, наглухо задрапированной черной тканью, окруженной ратниками. Снова сплюнул и проговорил:

– Видать, благородный какой-то в немилость графу угодил. Вот же ж гадство! Даже и на смерть благородные не как простые смертные – не пешком идут. На повозочке, мать их… С комфортом.

– Ну-ка, рот закрой! – гавкнул на него стражник. – А то!..

– Что – а то? – огрызнулся Ухорез. – Что ты мне сделаешь, говнюк? Пинка дашь? Мне жить осталось – хрен да маленько! Не страшно…

– Поднима-ай! – заорал, задрав голову к башне с высеченным в скале основанием, капитан стражи.

Заскрипело, заухало, загремело… И поползла вверх чудовищная решетка ворот. И разбойники, и стражники замолчали, замерли – уж очень жутко это выглядело. Будто Пасть была и вправду пасть… Жадно распахивающаяся, поднимающая зазубренные прутья-зубы, чтобы впустить в себя жертв, чтобы потом сомкнуть чудовищные челюсти за ними. И сразу как будто сумрачно стало вокруг, сразу как будто потемнел свежий, только что выпавший снег.

– Пошли-и-и!.. – протяжно скомандовал капитан.

И они пошли, колонна обреченных на смерть преступников. И тронулась за ними, скрипнув колесами, повозка. И скрип колес, и стук сапог, и звон цепей, и бряцанье доспехов и оружия поглотила глухая тьма…

И выплюнула спустя четверть часа…

В Тухлую Топь.

– Закрыва-а-ай!..

И могучая железная челюсть Пасти со скрежетом поползла вниз.

Здесь не было снега. И солнечного света не было. Тухлая Топь была сера и безжизненна. Плотный полог неподвижного тумана низким потолком нависал над пустынным океаном липкой грязи. Редко-редко где взгляд мог зацепиться за кривое деревце, черное, прижатое к земной поверхности пропитанным гнилой влагой воздухом и царящей здесь атмосферой унылой безнадежности.

Закованные бандиты притихли.

Позади них была только отвесная скальная стена, где-то высоко-высоко переходящая в стены замка Утренняя Звезда. А обочь и впереди – тоскливые пространства Топи.

Мартин переступил с ноги на ногу, под каблуком его что-то хрустнуло. Он поддел это что-то носком сапога – из грязи выглянула длинная часть белой кости.

– Человечья, вроде… – негромко проговорил позади Мартина Стю. – Рука, что ли?..

Ухорез брезгливо поморщился и пнул находку, подняв фонтан тяжелых грязевых брызг. Кость отлетела только на полшага – на ней обнаружились насквозь проржавевший кандальный браслет и обрывок цепи…

Мартин Ухорез невольно содрогнулся.

Он родился в Предместье Золотого Рога, в самом конце самой крайней улицы, в утлой хибарке, больше напоминавшей шалаш. Мать его, некрасивая худая женщина, похожая на сухое надломленное деревце, жила тем, что прислуживала торговцам на рынке; а отца Мартин никогда не знал. Хотя и предполагал, повзрослев, что ответственность за его появление на свет могли в равных долях разделить между собой все рыночные торговцы мужского пола. Оборванный, тощий, вечно голодный, с торчащими пучками ярко-рыжими волосами на угловатой голове – Мартин был частым объектом насмешек и издевательств со стороны всех окрестных пацанов. Частым, но не вполне удобным, так как драться научился с раннего малолетства и отхватывал только тогда, когда противников было больше, чем двое-трое. Впрочем, как только ему стукнуло двенадцать, издевательства прекратились. Сразу и навсегда. Да и вообще… вся жизнь его круто изменилась тогда.

Он потом часто вспоминал тот момент… Узкий переулок. Трое сзади, трое спереди, у каждого если не палка, так камень в руке. Бежать некуда, разве что птицей взлететь на крышу ближайшего дома… «Ну что, крысеныш рыжий? – процедил через оттопыренную губу верзила Барт, сын местного башмачника, демонстрируя Мартину свежий багровый укус на своей руке. – Помнишь? Чья работа? Ага… Вот сейчас ты за нее и расплатишься…»

Первый удар прилетел сзади – палкой по голове. Тут же, не дав опомниться, Барт пнул Мартина ногой в живот. Мартин согнулся и упал на колени. «Топчи его! – торжествующе заорал кто-то из пацанов. – По зубам бей, по зубам! Чтоб в следующий раз кусаться было нечем»! Мартина обступили, сопя, мешая друг другу, заработали палками и ногами. Били долго, пока не устали. Рыжий сын рыночной прислужницы на какое-то время даже потерял сознание, а, когда пришел в себя, приподнял окровавленную голову, увидел, что враги против обыкновения, выколотив на нем свою злость, не ушли. Они стояли кружком, о чем-то возбужденно совещаясь. «Может, не надо, а? – разобрал он чей-то неуверенный голос. – Как бы чего не вышло…» «Надо! – безапелляционно рявкнул верзила Барт. – Хорошенько накажем, больше рыпаться не будет. А если он в следующий раз палец кому-нибудь оттяпает? Или ножом пырнет? От этого полоумного всего можно ожидать…»

Мартин опустил голову и закрыл глаза, делая вид, что еще не пришел в себя. Надо было, конечно, попытаться улизнуть, но как? Излупили его основательно, долго и быстро бежать он не сможет…

А враги тем временем продолжали обсуждение… И скоро Мартин с ужасом понял, что ему предстоит. Они, эти сволочи, собирались облить ему спину горючей смолой и поджечь. Он видел: так иногда мужики Предместья поступали с каким-нибудь залетным попавшимся на воровстве бродягой – обезумев от жуткой боли, бедняга метался по улицам, сопровождаемый хохотом и улюлюканьем. Самые догадливые бежали к ближайшей речке, но до речки было полтысячи шагов… и добегали далеко не все.

Ужас очень быстро сменился гневом. Руки стиснулись в кулаки, зубы крепко сжались. Пусть его мать самая бедная на всей улице и, наверное, даже во всем Предместье, пусть она за медную монетку и миску похлебки удовлетворяет любые желания разохотившихся рыночных торговцев… Но ведь их маленькая семья всю жизнь живет на этой улице, у них свой дом, они всех знают, их знают все. Они тутошние, местные, а не какие-то бродяги! Такого позорного наказания, ужасного наказания Мартин точно не заслужил. Почему это верзила Барт должен решать – жить ему или умирать? Ну, кусанул он его руку. Так ведь тот же Барт сколько его колотил!..

И вдруг что-то странное, что-то новое сделалось с Мартином. В голове будто зажегся свет, и в этом свете окружающая действительность стала выглядеть как-то… по-другому. Она стала какой-то очень простой и доступной, эта действительность. Вот валяется на земле палка, которой его только что били. И, кажется, чтобы поднять эту палку, вовсе не обязательно брать ее в руку, достаточно только посмотреть, захотеть, и она сама…

Он посмотрел и захотел. Палка чуть шевельнулась. И медленно, чуть колыхаясь, поплыла вверх по воздуху.

Мартин даже не удивился. В тот момент он подумал, что так и должно быть.

Он встал на ноги.

Его увидели, заухмылялись. Их было уже пятеро – одного Барт послал за горшком со смолой. Что ж, пятеро так пятеро. Да хоть десятеро! Мартин уже ничего не боялся и не сомневался в неожиданно открывшемся в нем даре.

Он огляделся вокруг и взмахнул руками, подчиняя своей воле все неживые предметы, попавшие в область его зрения.

И палки, и камни, и старые кости из канавы, и куски черепицы с крыш – все это поднялось высоко и вдруг обрушилось на врагов рыжего сына рыночной прислужницы. Разлетелось в стороны и снова обрушилось… Верзила Барт первым попытался сбежать, но Мартин только глянул на него – и он запнулся, перевернулся и завис в воздухе, будто кто-то невидимый схватил его за ногу. И с размаху шмякнулся оземь…

Этот странный свет, пробудившийся в Мартине, скоро улегся, успокоился. И с такой мощью больше уж никогда не проявлялся. Но с того дня Мартин понял, что не такой, как все. Нет, не в том смысле, что хуже всех (как твердили ему раньше), а совсем наоборот. Что есть в нем нечто, чего нет во многих других людях – есть в нем талант магии. Понял Мартин и еще кое-что. Рано или поздно весть о случившемся дойдет до магов Золотого Рога, и тогда ему несдобровать. Ведь всем известно: магическим талантом обладают лишь люди благородного происхождения. А если простолюдин вдруг станет демонстрировать необычные способности, всем понятно: дело тут не обошлось без вмешательства Сумрачных Сестер. Это только в глухих деревеньках на мужичков-целителей смотрят сквозь пальцы. Вроде как считается, что подобные слабенькие способности вполне допустимы. А тут – такое… Да от двенадцатилетнего пацана!

И Мартин бежал из дома, не дожидаясь неприятностей. Жалко было мать одну оставлять, да куда деваться…

Несколько лет он бродил по Арвендейлу, изучая себя самого и мир вокруг. Относительно самого себя он осознал: магические его способности не очень-то и велики, и нужны годы постижения искусства магии, чтобы научиться владеть ими во всякое время, а не только тогда, когда гнев или страх высвобождают внутреннюю силу. Но учиться толком Мартину было не у кого и некогда. Ему нужно было выживать. Как-то так получилось, что не попалось ему на пути хороших людей, мир равнодушных, сытых и грубых взрослых не пускал в себя бесприютного рыжего пацана. И тогда Мартин сам отрастил клыки и когти, чтобы выгрызть для себя кусок этого мира. Слабакам, это он знал, остается только прислуживать более сильным.

К семнадцати годам он обзавелся небольшой шайкой и твердыми убеждениями: законы и правила соблюдаются только теми, кому удобно их соблюдать. Жирные с помощью законов держат слабаков на расстоянии от своего добра, слабаки оправдывают законами свою беспомощность. А если ты сильный и жестокий, то плевать ты хотел и на тех, и на других. Просто бери, что тебе нужно, и уходи, заметая следы.

За годы скитаний по Арвендейлу Мартин Ухорез испытал и повидал всякого. Его резали ножом, били кистенями и кастетами, трижды он стоял под арбалетной стрелой, дважды с висельной петлей на шее – он десятки раз смотрел смерти в лицо, не жмурясь и не отводя глаз…

Но сейчас, в этой смертной серой пустоте, он испытывал самый настоящий страх. Он нутром чувствовал, что ближе теперь к черному краю гибели, чем когда бы то ни было.

– А ну, смирно! – рыкнул на Ухореза стражник. – Чего этого… того… ногами тут дрыгаешь?

Мартин не удостоил его ответом.

Чуть поодаль остановилась повозка. Один из сопровождавших ее ратников откинул черный полог, подал руку:

– Пожалте, ваше сиятельство.

Юноша вышагнул из повозки.

– Спасибо, Малок, – негромко проговорил он.

– Да чего спасибо… – глядя в сторону, шмыгнул носом ратник. – Вы, ваше сиятельство, не обессудьте… – начал было он, но не стал договаривать.

Юноша остановился, оглядываясь вокруг, позвякивая кандалами.

Увидев его, разбойники зашевелились, оживляясь:

– Ого, старый знакомец!

– Тебя-то за что, парень?..

– Правильно-правильно!.. Будет знать, как добрых людей уродовать!

– А я знаю, за что! Слышал, как стражники между собой базарили. Этот дворянчик против своего дяди попер. Замок они не поделили… Вот и получил!

А Стю Одноглазый даже заржал от удовольствия:

– Вот так номер! Сам нас графу приволок, сам же с нами и на смерть идет! Аха-ха, бывает же! Все-таки есть в мире справедливость!

– Заткнуться! – прикрикнул на него все тот же неуемный стражник, все стремящийся навести порядок среди отчаянных обреченных.

– Да пошел ты…

– Чего-о сказал?!

– А что слышал.

– Двинь ему, Стю, чтоб не базарил!

– Заткнитесь, душегубы, стоять смирно! Пор-рублю сейчас к чертовой матери всех!

Ответом ему был дружный смех:

– Испугал шлюху мясной оглоблей!.. Вояка!.. Давай!

– Меня первого!

– Нет, меня!

– Еще спасибо скажем!..

Мартин не участвовал в перебранке. Он засмотрелся на юношу – очень уж неожиданным было выражение его лица: какое-то детски-наивное удивление, смешанное… с обидой, что ли? С непониманием… Словно он, этот юноша, всю дорогу сюда и до сих пор находился в недоумении: как это так могло получиться, что он тут оказался?..

Повозка снова чуть вздрогнула – это спрыгнул с козел возница: неприметный человек в черном балахоне. Спрыгнул, откинул капюшон, явив высокий лоб с красным пятном.

И перебранка, и смех улеглись. Разбойники как-то сразу поняли: вот оно. Начинается.

– Именем его сиятельства полноправного лорда замка Утренняя Звезда сэра Альвы Сторма из рода Стальных Орлов… – затянул мастер Алвис, развернув перед глазами свиток. – Разбойники, убийцы и воры… Мартин Ухорез… Стю Одноглазый, Тони Бельмо, Рамси Лютый, Цыпа Рви-Пополам… Курша Бочонок и Лысый Черт… за многочисленные ужасные злодейства приговариваются к смертной казни Тухлой Топью!

Разбойники угрюмо молчали.

Алвис выдержал паузу, прокашлялся и продолжил:

– Именем его сиятельства полноправного лорда замка Утренняя Звезда сэра Альвы Сторма из рода Стальных Орлов… его сиятельство виконт Эвин… – тут мастер Алвис снова покашлял, искоса глянув на юношу, – Сторм из рода Стальных Орлов повинен смерти как потерпевший поражение в Поединке Богов!

Эвин не пошевелился.

Мастер Алвис свернул свиток, спрятал его за пазуху и махнул рукой:

– Приступайте!

С разбойников по очереди срезали одежду – до самой последней тряпочки. Сапоги Мартина Ухореза, впрочем, портить не стали. Тот самый стражник, лаявшийся с приговоренными, забрал их себе, причмокнув губами напоследок:

– Тебе уже ни к чему, а мне пригодятся.

Затем отсоединили и вытащили общую цепь, которой разбойники были скованы вместе. Ручные и ножные кандалы оставили.

– Так положено, – пояснил стражник. – А теперь – стоять на месте.

– Открыва-а-ай! – заорали от повозки.

И снова гигантская челюсть Пасти поползла вверх. Первой в Пасть вкатилась повозка, которой правил мастер Алвис. За ней, пятясь спиной, щетиня в сторону бандитов мечи и острия алебард, пошли ратники и стража.

Один из приговоренных – Курша Бочонок, крепенький коротконогий мужик с массивным брюшком, – рванул было следом; легкомысленно надеясь то ли прошмыгнуть в ущелье, то ли принять быструю смерть от клинка… Но его ловко сшибли с ног древком алебарды.

– Закрыва-а-ай!..

И приговоренные остались одни. Минуту они мялись босыми ногами в липкой грязи, голые, испещренные отвратительными шрамами и корявыми татуировками, ежились, пряча ладони под мышками, позвякивали цепями, смотрели друг на друга. От сомкнутой в скальной стене Пасти им явно не хотелось отходить в туманную жуткую неизвестность. И, когда глухая тишина стала звенеть в ушах, Рамси Лютый проговорил:

– Говорят, гацане знают тайные пути в Топь и обратно…

– Ты видишь здесь гацан? – поинтересовался Мартин. – Нет? Как увидим, так обязательно спросим…

И снова все надолго замолчали.

Вдруг Стю Одноглазый мотнул головой и, сжав кулаки, хрустнул пальцами.

– Ну что? – осведомился он у товарищей. – Начнем?

– Чего начнем? – переспросил Тони Бельмо.

– Как чего? Этого субчика что, в живых, что ли, оставим? Из-за него, пакостника, нас сюда упекли! У-у, сука, дворянчик, гадина!..

Все повернулись к Эвину, про которого как-то на время забыли.

И юноша повернулся к ним. Страха не было в его глазах. Только все та же детская вопросительная обида. Без одежды юноша выглядел совсем мальчишкой: худой, тонкокостный… Но вот он пошевелился, ступив назад – когда Стю с Рамси двинулись на него – и сразу стало видно, как он легко и быстро двигается, сразу же под его кожей натянулись крепкие, как веревки, мускулы.

За Стю и Рамси направились к Эвину и остальные: Цыпа, Тони и Лысый Черт. Все, кроме Мартина. И Курша, который еще не пришел в себя после прощального подарка стражников.

– Ша! – сурово прикрикнул на товарищей Ухорез. – Назад!

– Да ты чего, верховод?! – обернулся Рамси. – Наказать гада имеем право!

– Назад, я сказал! Забыли, кто он есть такой?

– Забудешь, как же…

– Он – один из Полуночных Егерей, – веско проговорил Мартин.

– Да не демон же, – заметил Лысый Черт. – К тому же самый хлипкий из них, из Егерей этих. Во – глянь!.. К тому же без оружия. И один. А нас семеро! То есть шестеро… Их ведь тогда почти вровень с нами было, вот они и сумели нас заломать.

– Не болтай! – поморщился Мартин. – Он и один бы справился.

– Ну-у… – усомнился Стю. – Это еще как посмотреть…

– Он – Полуночный Егерь. – повторил Ухорез.

– Да слышали уже, верховод!.. Я ж и говорю…

– А ты еще раз послушай, Стю Одноглазый! – резче произнес Мартин. – Он – Полуночный Егерь! А их работа в чем? В том, чтобы Темных тварей мочить. И в Тухлой Топи он, в отличие от нас, не единожды бывал. Да за такого товарища в нашей ситуации я парочку из вас придушу! Неужто не понятно, умники?

– Хы-ы… – растерянно выдохнул Стю.

– А ты думаешь, верховод, что мы еще поборемся, да? – саркастически хмыкнул Тони. – Что у нас шанс есть?

– А по-твоему, прямо здесь и сейчас ложись и помирай?

Разбойники переглянулись. И отошли. Тогда к Эвину шагнул сам Мартин.

– Здорово! – сказал он. – Ты извини, ребята побузили немного… Не от большого ума. Ты на них зла не таи. Нам теперь вместе держаться надо, мы теперь в одной лодке. Значит, смотри. Этот вот – Стю Одноглазый. Из бунтовщиков, поэтому вас, благородных, не очень жалует. Это Тони Бельмо, балбес и насмешник, но рубака хороший.

Вышеозначенный Тони, видно, в силу легкомысленного характера быстро менявший гнев на милость, не преминул отвесить дурашливый поклон.

– Это Рамси Лютый… – Мартин указал на невысокого сухопарого разбойника с длинным сухим носом, похожим на клюв. – Мужчина ничего, серьезный, рассудительный; ворчун, правда… Своего никогда не упустит, за свое будет насмерть грызть любого. Потому и Лютым прозвали. Но ты его не бойся, он без выгоды, просто так, не кинется. Ты вот этого бойся…

Ухорез указал на громадных размеров угрюмого мужика с мясистым тупым лицом:

– Это Цыпа Рви-Пополам. Бревно бревном, но ежели в раж войдет, не остановится, пока все в округе не разгромит или сам с проломленной башкой не ляжет. Отморозок, одним словом… Это вот Лысый Черт, он…

– Ты, верховод, дворянчику прямо готов на каждого из нас биографию с картинками предоставить, – хмуро брякнул Стю Одноглазый. – К чему это?