23

Боуда



– Сверхъестественное сходство, – сказал Файерс, поставив на стол пластиковый стакан кофе навынос и раскладывая перед наследницей Боудой фотографии.

Боуда просмотрела снимки. На безликую статую короля была надета маска, очень похожая на Уиттема. Конечно, имелись некоторые преувеличения: слишком розовая кожа, ярко-оранжевые волосы, поросячьи глаза. Но тем не менее Уиттем был мгновенно узнаваем.

К тому времени, когда секьюрити обнаружили маску с лицом Уиттема, фото статуи успело обойти весь мир. Первым человеком, который увидел преображенную статую, был американец, отправившийся в парк на пробежку. Он разместил фото в социальных сетях, где его заметил предприимчивый фотограф-фрилансер – еще одно иностранное вмешательство – и тут же бросился снимать статую со всех сторон. В объектив попал и баннер:

«Sic semper tyrannis».

Беспорядки захватили Маунтфорд-стрит, сровняли с землей Часовню королевы.

Граффити на стене дома напротив Часовни гласило: «РАБОВ – НА ЯРМАРКУ» – протест против предстоящей Кровавой ярмарки, очевидная связь с беспорядками в Боре. Запутанный клубок связей.

– Два вопроса, – произнесла Боуда, глядя на Файерса, который разбудил ее звонком в пять утра, чтобы сообщить новость. – Как ответим на вызов? И как будем искать тех, кто несет за это ответственность? Твоя мать просит разрешения на встречу с двенадцатью заключенными. Она тоже причастна ко всем этим событиям?

– На первый вопрос уже ответили, – сказал простолюдин, вытаскивая из-под мышки две газеты. – Я взял на себя смелость предложить эксклюзивы двум сочувствующим редакторам: фотографии и блицинтервью в обмен на правильные заголовки.

Файерс положил газеты на стол. В таблоиде с названием, набранным красными буквами, была фотография горящей Маунтфорд-стрит и заголовок «Дебилы-поджигатели». И подзаголовок: «Отморозки из молодежной банды устроили пожар в элитном районе». В статье осуждался удар, нанесенный туристической индустрии Лондона. «Вандалы» – гласил заголовок второй газеты, фотография Часовни королевы, возвышенно-элегантная в свете зажженных свечей, а рядом дымящиеся развалины – все, что от нее осталось. Подзаголовок внизу вкупе с печальными лицами леди Талии и Дженнера, запечатленными во время гражданского поминовения Эвтерпы Парвы, – «Разве их скорбь не заслуживает уважения?».

К счастью, статуя в маске нигде не фигурировала.

– Иностранные СМИ, к сожалению, вне нашей досягаемости, – продолжал Файерс. – В этом случае применим проверенную тактику – будем снижать градус негатива. Сделаем акцент: период неопределенности, естественным образом возникают незначительные беспорядки, такое происходит в любом месте после смены власти. Мы можем снова начать муссировать идею канцлера Джардина о сильном руководстве, отвергающую технократический подход Зелстона, ну и так далее.

Боуда уставилась на Файерса, не скрывая удивления. Он, казалось, вел себя слишком хорошо – ее новый советник.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой?

– Я что-то не так сказал? – с тревогой спросил Файерс.

– Ты отлично знаешь, как работает эта машина, – сказала Боуда. – Таких знатоков немного. Но почему ты здесь, в моем кабинете, Джон Файерс? И я задала тебе вопрос о твоей матери. Она спикер парламентских наблюдателей. Была спикером. А твой отец – как нам стало известно из той маленькой сенсационной сцены в моем офисе – был Равным, который бросил вас обоих. Разве ты не должен быть на той стороне баррикад вместе с протестующими, а не здесь, помогая мне справиться с ними? Могу ли я доверять тебе?

Гнев блеснул в глазах юноши, которые были синее безоблачного неба над Грендельшамом. Насколько они ясны и как не похожи на мутные, налитые кровью глаза Гавара.

– Моя мать лицемерка! – ответил Файерс. – Она рассуждает о правах простолюдинов, но воспитывала своего ребенка в городе рабов, чтобы не доставлять неудобств Равному, в которого была влюблена. И мой отец не лучше. Он воображал, что раздача денег правозащитным организациям и разжигание беспорядков среди простого народа искупят его неблаговидный поступок. Я бы сказал – преступление.

– Значит, у тебя личные мотивы?

– Вы знаете, каковы мои мотивы. Вспомните мои слова в Грендельшаме во время вторых дебатов.

Легкая улыбка коснулась его губ, и события той ночи ярко вспыхнули в памяти Боуды. Вульгарные объятия Уиттема, вмешательство Файерса и его приглашение подышать свежим воздухом. Как он выдыхал струйки сигаретного дыма, когда говорил ей, что давно заметил: она любит короткие вечерние прогулки среди скал перед каждыми вторыми дебатами.

– Я уверен, что существует естественный порядок вещей, – продолжал Файерс. – И простые люди не только не могут бороться с ним – они не должны. Но я также считаю, что этой страной можно управлять значительно лучше. В городах рабов неэффективно используется потенциал людей. И за границей слабые канцлеры всегда извиняются за то, как мы себя ведем, но при этом в стране ничего не меняют. Наш международный престиж падает. И вы, и мы пренебрегаем тем Даром, которым вы владеете. Большинство простых людей понятия не имеют, на что вы способны. А вы лично способны на многое.

Боуда сама видела, как Гавар спрыгнул с балкона и побежал со сверхчеловеческой скоростью за мужчиной, которого вычислить в толпе не мог ни один нормальный человек. Она вспомнила Сильюна Джардина в центре вихря осколков разрушенного Восточного крыла, у всех на глазах по его воле возрождавшегося из руин. Она вспомнила, что чувствовала в Боре – восхитительно и необыкновенно! – когда ее Дар перешел в воду и вздыбил поток, и она знала, что это произошло по ее команде.

Файерс прав. Боуда на собственном опыте убедилась в потрясающей силе Дара, которую очень немногие Равные используют, а иные даже не подозревают о ее существовании. Но какое дело Файерсу до Дара Равных?

– Что тебе нужно, Джон Файерс?

Молодой человек положил обе руки на стол и наклонился, так что его лицо оказалось прямо перед ней. И когда он заговорил, казалось, она чувствует вкус его слов, как в ту ночь в Грендельшаме вдыхала дым его сигареты.

– То же, что и вам, наследница Боуда, – быть более могущественными и процветающими, чем мы есть.

– Мы?

– Британия. Я. Вы. Вы хотите стать первой женщиной-канцлером. Ваши амбиции, как яркое излучение, бьют в глаза. Не может быть, чтобы кто-то из Равных не замечал этого. И все же вы гарцуете рядом с Джардином, как цирковой пони на поводке, в надежде, что однажды он снимет поводья и позволит вам бежать самостоятельно. Никогда этого не будет. Вы должны знать, что́ он думает о женщинах. Вы – исполнительный союзник, эффективно собираете сторонников, готовых проголосовать в его пользу, породистая кобыла для его сына. По крайней мере, я полагаю, для его сына, и только.

Боуда вскочила, униженная и разгневанная. Что видели эти красивые глаза? После их первого разговора в Грендельшаме она нашла для Файерса верное определение – наглый. А сейчас бы добавила – преступно наглый.

Ее Дар возбудился и шипел в кончиках пальцев. Он хочет знать, на что способен Дар? Не мешало бы ему показать.

– Канцлер Джардин делает все, чтобы привести к той цели, о которой ты говоришь! – Боуда высоко вскинула голову. – Он утверждает правление Равных и укрепляет положение страны.

– Джардин разрушит Британию, и вы это отлично понимаете.

Боуда подняла руку, чтобы ударить его, но Файерс схватил ее за запястье и крепко держал. И черт побери этого наглеца! Она была сильнее любого простолюдина, стоило только захотеть и позволить своей силе течь.

– Государственная измена, – прошипела Боуда.

Она окинула взглядом комнату, словно искала невидимых до сих пор свидетелей, спрятанных в укромных местах, но, конечно же, их не было. Потом вперилась взглядом в Файерса и смотрела так, пока он ее не отпустил.

– Так ты хочешь, чтобы я его остановила? – спросила Боуда, опуская руку, на которой остались красные следы от его пальцев.

– Напротив. Позвольте ему дойти до конца в своем разрушении, а потом на развалинах вы потребуете канцлерства и построите новую страну, сделаете ее могущественной и процветающей.

Именно к этому Боуда всегда стремилась, это была ее заветная цель. И только этим она могла объяснить то, что сделала после слов Файерса, – подалась вперед и поцеловала его.

Он схватил ее – губы ненасытно-страстные, руки сильные и властные. От его напора у Боуды перехватило дыхание. Она сдавалась вульгарным объятиям лорда Джардина и увертюрам своего мужа, который в душе был заблудившимся ребенком. А сейчас она сдалась под натиском простолюдина – хуже, незаконнорожденного, – он не только осмелился положить на нее руку, но и пробуждал ощущения, доселе ей неведомые. Боуда впилась ногтями в короткостриженый затылок юноши и услышала его стон.

Файерс отстранился и приподнял ее подбородок.

– Правь строго, но стяжай славу, – сказал он и наклонился, чтобы продолжить поцелуй. – Сделай Великобританию страной, которой будут восхищаться и которую будут бояться во всем мире. И позволь мне быть рядом, твоим доверенным советником от народа. Я верю в тебя, Боуда.

Это было безумие. Чистейшее безумие. Но Боуда не могла – не хотела – оттолкнуть его, остановиться. Она потянулась к новому поцелую.

И, только услышав, как открылась входная дверь в ее офис, она оттолкнула Файерса. Тот опустил глаза в пол, поправил одежду и вытер рот.

– Садись за стол, – прошептал он.

Она послушно села, взяла пластиковый стакан с давно остывшим кофе и прижалась губами к отверстию на крышке.

– Боуда?

Астрид Хафдан. В дверь кабинета постучали и открыли ее, не дожидаясь приглашения войти, – на правах старой университетской дружбы. Но те времена давно прошли.

«То, что три года назад случилось с младшей сестрой университетской подруги, – подумала Боуда, – изменило Астрид почти так же сильно, как и саму Аталию».

И теперь не было предела глубокой ненависти этой женщины к простолюдинам. Кровавая ярмарка должна была стать возмездием, с одной стороны, а с другой – публичным доказательством того, что насилие в природе простолюдинов. И если лондонцы будут топтаться на месте, не решаясь начать кровавую вакханалию, Астрид с радостью покажет им, как это делается.

– А, вы уже слышали, что произошло. – Астрид кивнула на газеты, лежавшие на столе.

– И слышали, и приняли меры, – ответила Боуда. – Мистер Файерс проявил оперативность. Спасибо, Файерс, вы можете идти.

Когда тот направился к двери, Боуда жаждала получить на прощание страстный взгляд, но Файерс не был дураком. Он закрыл дверь с почтительным: «наследница Боуда», чем порадовал ее.

– Что-нибудь срочное, Трид? – спросила Боуда. – День сегодня обещает быть напряженным…

Она кивнула на газеты и фотографии, но на самом деле ей нужно было время и уединение, чтобы обдумать то, что произошло с Файерсом. Какой абсурд! Как неприлично запятнать себя прикосновением незаконнорожденного, более того – внебрачного ребенка собственного крестного отца. Только этого ей не хватало в сложившейся обстановке.

Но все же его мечты были ее мечтами. И он верит в нее. Дорогой папочка никогда не понимал ее стремлений, а Диди политика и вовсе не интересовала. Боуда знала, что ее сторонники восхищались не столько ее политическими взглядами, сколько тем, как она выглядит. А та характеристика, что Файерс дал Уиттему? Если быть честной, совершенно справедливая.

– Извини, – сказала Боуда, потирая виски, – почти не спала сегодня, да и дел с утра навалилось.

В темных глазах Астрид – ее мать происходила из японской дворянской семьи и с ее отцом познакомилась в Киото, где он учился, – не отразилось ни сострадания, ни извинения.

– Я думала, ты захочешь услышать это как можно скорее. Прошлой ночью я занималась подозреваемым номер девять и кое-что интересное нашла в его мозгах: Мидсаммер Зелстон.

– Мидсаммер? Что ты имеешь в виду?

– Имею в виду, что она связана с Двенадцатью из Бора. Не просто связана, а практически координирует их действия.

Еще один государственный изменник!

Боуда откинулась на спинку кресла с чувством отвращения. Сначала Мейлир Треско. Затем шокирующее откровение: ее собственный крестный отец, лорд Рикс, не только симпатизировал простолюдинам, но и был любовником спикера Ребекки Доусон. «И прекрати думать о Файерсе!» А теперь еще и Мидсаммер. Юная Зелстон связана с Двенадцатью из Бора.

Все это Боуда могла и должна была предугадать, ее ослепляла вера в то, что Равные не могут таким образом предавать свой класс. Мидсаммер встречалась с простолюдинкой. Может быть, все дело в этом. Люди совершают странные поступки, когда от любви им сносит голову. «Хватит уже думать о Файерсе!»

Где сейчас Мидсаммер – в Линдуме или здесь, в Лондоне? Возможно, она связана и с теми, кто прошлой ночью совершил все эти безобразия? Если за спиной этих простолюдинов стоит Равный подстрекатель или защитник, то это объясняет их смелость.

– Нам нужно разыскать ее, – сказала Боуда. – Но давай сделаем это без лишнего шума, сначала выясним, кто видел ее в последний раз. Я также попрошу ребят определить местонахождение ее телефона.

С этого момента день для Боуды начался всерьез. Астрид удалилась в свой подвал, в то время как один из подчиненных супервайзера сопроводил Боуду в их маленькую телестудию. На сегодня Файерс запланировал несколько интервью с иностранными СМИ. С китайцами все прошло гладко – Боуда бегло говорила по-китайски, так как с детства постоянно сопровождала отца в его деловых поездках. С японским у нее были трудности, и она минут пятнадцать нервничала, пытаясь вспомнить формы глаголов, используемые только Равными.

Вернувшись в офис, она обнаружила, что атмосфера еще более накалилась. На нее сразу же набросилась супервайзер.

– Наследница Боуда, – сказала она, – ситуация усугубляется.

Команда техников перед картиной Хогарта устанавливала огромный экран. Рядом на больших размерах мониторе отображалась карта не Лондона и даже не Бора, как можно было ожидать, – Риверхеда и Ньюкасла.

Перед монитором с хмурым лицом стоял Уиттем. Сбоку молча застыли Кеслер и Файерс.

– Риверхед? Доложите подробности, – потребовала Боуда.

– В шесть пятнадцать утра, – привычно монотонным голосом начала супервайзер, – поступил звонок от менеджера склада запасных частей. Смена там начинается в шесть, рабочий день на судостроительных верфях – в семь. Но на рабочем месте так никто и не появился. Проверка показала, что автобусы, которые должны были перевозить рабочих, не вышли из автопарка. По факту весь транспорт стоит.

Боуда кивнула. Сухие доки были разбросаны по берегам реки Тайн, поэтому рабочих доставляли к ним из города рабов на автобусах. Очевидно, что автопарк стал стратегической целью. Останови автопарк, и вот тебе всеобщая забастовка без особых усилий. Так что на масштабный протест это не тянет.

Но супервайзер не замедлила разрушить эту надежду: в течение последующих двух часов на работу в Риверхеде никто не вышел. Остановилась работа хозяйственной инфраструктуры города рабов: водопровод и канализация, уборка мусора и ремонт. Не открылись магазины и столовые.

Риверхед охватывает большую территорию: Ньюкасл, Сандерленд и Норт-Тайнсайд. Это более ста тысяч человек. Охрана не в состоянии ворваться в общежития, поднять всех с кроватей и затолкать в автобусы.

Тогда неповиновение должно быть урегулировано штрафами.

Посовещавшись недолго с Уиттемом, Боуда потребовала соединить ее с супервайзером Риверхеда. Пока технические службы проверяли связь, Боуда, тяжело вздохнув, подумала, что из всех городов рабов только Риверхед может создать большую проблему для страны.

Ее мать Ангелика была единственной дочерью эксцентричного лорда Тайнсайда. И в детстве, когда Боуда и Диди отправлялись за покупками в Ньюкасл, им на головы надевались шляпки, чтобы спрятать очень приметные белые волосы и сделать девочек неузнаваемыми. Их дед по материнской линии, лорд Блай, владел обширным прибрежным поместьем к северу от города и питал слабость к строительству маяков.

Боуда теперь редко с ним виделась, а Дина регулярно его навещала. Все изменилось после того, как их мать погибла в результате диверсии, когда они с отцом поехали на один из заводов «ББ» в Портсбери. Боуде тогда было тринадцать. А Бодине только одиннадцать.

В тот момент Боуда ясно осознала, что к классу Равных, и к ней в частности, народ не испытывает безусловной любви, как ей представлялось до тех пор. Их боялись, а некоторые даже ненавидели. И с тех пор она всегда это помнила.

Риверхед нуждается в особом внимании. И в особых мерах усмирения.

На экране монитора появилось нечеткое изображение лица супервайзера Риверхеда. Худой, взволнованный мужчина, но по мере того, как картинка делалась более четкой, Боуда смогла посмотреть ему в глаза и встретилась с суровым, твердым взглядом. Его заверения, что зачинщики беспорядков будут найдены в кратчайшие сроки, прозвучало убедительно. Им принимаются жесткие меры.

Жаль, что слишком поздно.

– За каждую пропущенную смену – еще один год к отработке, – ледяным тоном произнесла Боуда. – Вы меня поняли? Обычный штраф – всего месяц. Но за это вопиющее массовое неповиновение ставки выше, и они должны это осознать.

– Я оповещу немедленно, – сказал мужчина, поджав тонкие губы. – Но это примут в штыки. Могу я попросить подкрепление? Подразделения охраны нам бы не помешали.

– Это не обсуждается. Но если нам придется вмешаться, это будет означать, что власти Риверхеда не оправдали доверия. Вы не оправдали. Вы меня понимаете?

Если супервайзер запросит поддержки, его карьере конец. Как правило, такой угрозы было достаточно, чтобы заставить робких консолидировать усилия. А некомпетентным, разумеется, придется изрядно попотеть, чтобы не потерять работу.

Пока супервайзер Риверхеда говорил, звук то прерывался, то тонул в треске. Боуда раздраженно огляделась в поисках технического сотрудника. Никто не делает свою работу должным образом.

И вдруг в комнате раздался голос. Удивительно, но он звучал из всех колонок, находившихся в офисе.

– Я тот, кого вы ищете.

Сидевшая в кресле Боуда застыла. Это был женский голос. Низкий и негромкий. И какой-то знакомый. Акцент. Свойственный жителям Ньюкасла. Она его помнила с детства. Так говорили рабы в поместье ее дедушки. Его легкий оттенок был у ее матери, но он звучал по-аристократически изысканно.

Это, должно быть, та женщина, на которую все это время охотилась ее команда. Та, что подпольно контролировала железную дорогу Риверхеда.

Сука!

– Кто ты?! – зловеще спросила Боуда.

Вместо женщины на экране был супервайзер Риверхеда, но голос звучал ее, и супервайзер явно слышал то, что она говорила.

– Кто я?

Пауза.

– Можешь называть меня Ангелом Севера.

Кто-то испуганно вскрикнул, когда все мониторы в офисе одновременно треснули от удара ярости Боуды. И это не было спонтанным проявлением Дара. Не будь его, Боуда схватила бы и разбила все мониторы о пол. Как смеет эта сучка?! Как смеет?

Ангел Севера, гигантская крылатая скульптура, хранительница Риверхеда, была заказана убитым горем папой и дедушкой и названа так в честь погибшей матери Боуды, милой Ангелики Блай.

Боуда была бы рада получить голову этой простолюдинки в холщовой сумке, как голову Рагнара Вернея, брошенную каким-то простолюдином к ногам Дженнера.

– Встретимся вечером, – продолжал голос. – В десять часов на Тайн-бридж, в центре моста. Только ты и я. Оставь своих людей на берегу со стороны Ньюкасла, я оставлю своих со стороны Риверхеда. Никакого оружия. Никаких секьюрити. Никакого наблюдения. У тебя есть Дар, тебе нечего бояться. Посмотрим, сможем ли мы все урегулировать. Не только в Риверхеде. Во всех городах.

И снова треск, связь оборвалась.

Боуда и супервайзер Риверхеда уставились друг на друга.

– Никому не говорить об этом! – отчеканила Боуда. – Действуйте в соответствии с инструкциями. Ваши результаты обсудим позже.

Боуда отключила связь. Выдохнула. Чтобы немного успокоиться, провела рукой по своему конскому хвосту, лежавшему на груди.

– Мы уберем ее, – сказал Уиттем. – Для этого есть снайперы. Без проблем.

Стоявший рядом с ним Кеслер кивнул.

Как небрежно они говорят об убийстве человека. Но разве можно построить мощную процветающую Британию на трупах? Это имел в виду Файерс, когда сказал, что Джардин разрушит Британию?

И за эту мысль она позволила слуге то, что позволила?

Ну, один поцелуй не сделает ее зависимой от Файерса, как брак с Гаваром не поставил ее перед ним на колени. Она свободна в своих решениях.

– Никаких снайперов! – отрезала Боуда. – У этой женщины за спиной целый город рабов. Я сама могу разорвать ее голыми руками за то, что она оскорбила мою мать, но убить ее на мосту будет большой ошибкой. Во-первых, это маленькое восстание должно потерпеть неудачу. А во-вторых, ее сдадут сотоварищи по борьбе.

Она посмотрела на Уиттема, желая увидеть, как он отреагирует на то, что она перебила его предложение. Уиттем просто хмыкнул. Файерс кивнул.

Боуда резко встала и потребовала подготовить вертолеты к полету на север.



Много лет прошло с тех пор, как она в последний раз видела Тайн-бридж ночью. Боуда забыла, как высоко мост поднимается над рекой. Как далеко видны окрестности и город рабов.

У нее за спиной Ньюкасл горел яркими разноцветными огнями. Ночная жизнь в самом разгаре. Беззаботные молодые люди – для них безвозмездная отработка маячила тенью где-то в отдаленном будущем – шли по дорожке вдоль берега, смеялись, разговаривали, потягивая вино из бутылки. На противоположном берегу реки город рабов горел тревожным желтым светом. Его малоэтажные жилые дома стояли рядами на склоне холма.

На вершине холма – силуэт Ангела Севера.

Внизу, мерцая серебром, текла река, черная и широкая. А высоко над головой дугой выгнулась ажурная конструкция моста. Это было одно из немногих действительно впечатляющих сооружений в Британии, построенное руками рабов, а не Даром Равных. Боуда была уверена, что женщина, с которой она должна встретиться, выбрала это место специально.

Боуда взглянула на часы – пять минут до назначенной встречи. Она кивнула стоявшей за ее спиной свите, в которую входили Файерс, супервайзер и Кеслер. Ей нечего было бояться. Ответом на любую агрессию в ее сторону будет уничтожение мятежников города рабов. Она не думала, что они настолько глупы, чтобы так рисковать.

Когда Боуда начала движение к центру моста, она увидела фигуру, отделившуюся от его дальнего края, – женщина, высокая и стройная, в черной шляпе, чтобы оставаться неузнанной.

Освещение на мосту было тусклым, но Равные обладали отличным зрением, острым даже в темноте. Когда Боуда увидела, кто идет ей навстречу, она остановилась, ее охватил ужас.

Диди!

Как она попала к ним в руки? Она здесь в роли заложницы? Почему она не воспользовалась Даром, чтобы вырваться на свободу?

«Возможно, – Боуда содрогнулась при этой мысли, – они каким-то образом промыли ей мозги и заставили им помогать. Воспользовались ее уязвимостью после смерти Мейлира и послали ее ходатайствовать за них».

Боуда не думала, что может ненавидеть лидера мятежников, этого Ангела Севера, больше, чем она уже ненавидела. Кровавая ярмарка – меньшее наказание из всех, что эта женщина заслуживала.

Боуда ускорила шаг. Она хотела как можно скорее обнять сестру, заверить, что не имеет значения, как и почему она здесь, никто не будет сердиться на нее. Боуда винила себя. Она знала, что сестра страдает и тяжело переживает смерть Мейлира. И она должна была присматривать за ней, уделять ей больше времени. Но на нее так много всего навалилось: свадьба, чистки в городах рабов, Двенадцать из Бора, теперь вот Риверхед.

Никогда больше она не позволит делам быть превыше семьи и ее дорогой сестры.

Они почти одновременно подошли к середине моста. Дина остановилась. Боуда тоже, метрах в пяти.

– Что ты здесь делаешь, Диди? – спросила Боуда. – Они заставили тебя сюда прийти? Как ты попала к ним в руки?

– Мы столько раз пытались донести до вас, – проговорила Дина, – но никто не слушал. Ни тогда, когда Мейлир выступил на суде и поплатился за это своим Даром. Ни на твоей свадьбе, когда я пыталась объяснить всем вам, что так не может больше продолжаться. Что не жестокость, а любовь нужно взять за основу.

Боуда дрожала.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она. – Простолюдины бросают нам вызов, подрывают наш авторитет. Дестабилизируют положение в стране.

– О Боуда, не говори так! Они просто хотят справедливости.

– Справедливости? Они террористы. Кто забил твою голову всем этим мусором? Женщина Риверхеда – этот Ангел Севера?

– Ты действительно не понимаешь?

На лице Диди появилось искреннее сострадание, и Боуда осознала – она все понимает, только не может и не хочет в это верить.

Когда Бодина снова заговорила, ее голос странно изменился, появился сильный акцент жителя Ньюкасла. Так говорили рабы в их детстве. И их мать.

– Я – Ангел Севера.

Боуда уставилась на нее, потеряв дар речи.

– Ты можешь все изменить, – торопливо продолжала Дина. – Ты для Джардина важнее, чем думаешь. Его большинство держится на твоих сторонниках. Ты – прекрасное лицо его безобразного режима. Если ты придешь к нему и скажешь: «Хватит!» – он вынужден будет тебя послушать.

– Прекрати, дорогая, – замотала головой Боуда.

Ей хотелось протянуть руки и обнять сестру и так стоять и качать ее, как она это делала в детстве, когда после похорон матери Диди мучили кошмары и та в течение нескольких месяцев плакала и не могла уснуть. Никто тогда не мог ее успокоить, кроме Боуды. Она ложилась с ней рядом в постель, обнимала младшую сестру и так держала, пока Диди не успокаивалась.

– Еще не поздно. Никто не знает, что ты в этом замешана. Возвращайся со мной сейчас же. Я скажу, что ты была у них заложницей. Ты называешь себя их лидером, но без тебя этот протест провалится, и тогда отпадет необходимость в репрессиях. Никто не пострадает, никто не умрет.

– Ты только послушай, что ты говоришь! – В глазах у Дины заблестели слезы, но голос звучал твердо. – Люди страдают каждый день. Люди каждый день умирают в результате жестокости нашего режима. И я больше не хочу быть к этому причастна. Больше не могу. Когда новости о том, что происходит здесь, в Риверхеде, разнесутся по всему миру, они услышат не голос Ангела Севера, а голос Дины Матраверс – Равной, члена первой семьи Британии. Я так тебя люблю, Боуда, но я больше не могу молчать.

Когда Бодина упала, потребовалась секунда, чтобы звук убившей ее пули достиг ушей Боуды.

Он раздался хлопком, похожим на разрыв сердца.

24

Аби



К полуночи до них дошла новость о смерти Дины, они вначале оцепенели на какое-то время, а потом начались слезы и рыдания. К середине дня снова наступила тишина. Рени спала на диване, Аби накрыла ее одеялом. Девочка наплакалась до изнеможения. Аби вспомнила, как стоически Рени приняла смерть Мейлира: всю дорогу в вертолете, когда они возвращались из Эйлеан-Дхочайса, она сидела молча, без единой слезинки. Тогда они все держали себя в руках, включая Бодину, которая пилотировала вертолет.

Рени боль потери переплавила в активную организацию поджогов в Боре, что увенчалось радостью встречи с дядей Уэсли. Но, как морской прилив, горе снова вернулось и накатило с удвоенной силой, безбрежное, как само море. Мейлир, Дина, брат Микки. Все эти потери обрушились разом на Рени, и она не выдержала.

Аби, несчастная и потерянная, съежилась в углу дивана, одной рукой она рассеянно гладила девочку по спине, в другой сжимала кружку чая. Тело словно оцепенело.

Но голова работала на полных оборотах.

Телевизор был включен, началась программа новостей. Аби убрала звук, но внизу экрана бежала строка.

«Трагедия с заложником», – снова и снова вспыхивали слова.

Сообщалось: ячейка политических террористов предприняла попытку захватить город рабов Риверхед. В качестве заложника они захватили и использовали девушку из Равных, Бодину Матраверс. Она стала легкой жертвой, так как находилась в отчаянии после самоубийства жениха. В прошлом году он оказался вовлеченным в беспорядки простолюдинов в Милмуре, за что был осужден парламентом.

Оставалась открытой возможность добровольного участия Бодины в событиях в Риверхеде, тому причиной могла быть, конечно же, сумбурность ее взглядов и неустойчивое эмоциональное состояние. Этот фрагмент новостей иллюстрировали фотографии папарацци, которые Аби уже видела: Дина для камеры высоко подняла крошечную собачку, Дина с коктейлем в руке смеется. На каждой фотографии она выглядела худенькой и моложе своего возраста. И те, кто с ней никогда не встречался, могли легко представить себе такую девушку: хрупкую, милую и доверчивую. Легковнушаемую и поддающуюся чужому влиянию.

Сердце у Аби сдавило. Да, они с Бодиной были разными. Она никогда не забудет того ужаса, который испытала на краю выступа Хайвителя, куда ее отшвырнул Дар Бодины. Но Дина была красивой, умной и очень смелой. Она отлично сыграла роль веселой тусовщицы, и теперь мир будет помнить ее. Но как все это оскорбительно. Аби закрыла глаза, чтобы не видеть весь этот бессмысленный поток новостей и фотографию Бодины: они с Мейлиром стоят на пристани Хайвителя, у нее в руке свет Дара.

Их обоих больше нет.

В новостях продолжали вещать: Дина стала мишенью террористов, потому что ее сестра, наследница Боуда Матраверс-Джардин, возглавила Управление общественной безопасности. Лидер повстанцев Риверхеда, женщина, называющая себя Ангелом Севера, связалась с офисом. Она бросила вызов Равным, потребовала встретиться с ней поздно вечером на Тайн-бридж. Наследница Боуда, образец мужественности и непреклонности, без промедлений отправилась на север. Архивные кадры хроники: Боуда во время недавнего вступления в должность, исполненная достоинства, в мантии наследницы, так же красива, как и сестра, но во всех других отношениях ее полная противоположность.

Естественно, служба безопасности обеспечивала сопровождение, в их числе были и снайперы. И стрелявший не узнал в лицо женщину, пришедшую на мост со стороны города, захваченного террористами. Он был встревожен ссорой, разгоравшейся между ними, и выстрелил, намереваясь ранить, а не убить. Эксперты установили, что было очень темно и балки моста закрывали прицельную линию.

Бодина Матраверс погибла мгновенно.

По приказу подразделения охраны немедленно перешли мост. В воздух поднялись вертолеты, их мощные поисковые прожекторы осветили город. Появились бронированные джипы. В который раз Аби наблюдала за воспроизведением этих кадров.

Тех, кто стоял с той стороны моста, забрали первыми. И сразу же захлопнулись большие ворота Риверхеда. В отличие от изолированных городов рабов, таких как Милмур, вокруг Риверхеда не было зоны отчуждения. Только высокая бетонная стена с тяжелыми шлагбаумами, установленными на определенном расстоянии друг от друга.

Шлагбаумы не были приспособлены для защиты от направленного взрыва, и несколько из них снесли, подразделения охраны ручьями потекли в город, прожекторы вертолетов освещали им путь. Монтаж кадров, включая кадры с камер на шлемах, делал зрелище захватывающим. Это напомнило Аби видеоигры, в которые играл Люк, их мама особенно не одобряла.

«Отличились костоломы – боевые единицы младшего разряда, состоящие из рабов», – сказал комментатор. Аби знала, почему это было упомянуто: «хорошие» рабы против «плохих». Все в этом репортаже призвано поставить зрителя твердо на одну сторону, и это не сторона протестующих. «Мятеж подавлен», – бежала лента под сценами арестов. Мужчин и женщин, якобы признавших вину, под дулами автоматов выгоняли на улицу с поднятыми над головой руками.

Затем заголовок циклически переключился на последний, и Аби прибавила громкость. Она уже слышала это бесчисленное количество раз, но ей нужно было услышать снова. Нужно было и дальше разжигать гнев, чтобы он горел сильнее, чем отчаяние или страх. Под ее ладонью она почувствовала, как Рени поежилась во сне, будто кролик в своей норе, когда мимо проходит лиса.

Лицо Уиттема Джардина заполнило экран. Он делал заявление с террасы в Вестминстере с видом на реку. За его спиной сиял Дом Света.

– Мы самым решительным образом осуждаем бессмысленные действия, происшедшие за последние сутки. Благополучие каждого добропорядочного человека в Риверхеде поставили под удар бесчинства мелкой и злобной группы нарушителей правопорядка. Теперь все эти нарушители находятся под стражей и на себе испытают всю справедливую силу нашего закона. Я обещаю народу Великобритании здесь и сейчас, что не позволю нарушить мир в нашей стране. Право каждого мужчины и каждой женщины пройти безвозмездную отработку без запугивания и страха будет защищено. Наконец, я хотел бы воздать должное и выразить сочувствие моей коллеге и невестке, наследнице Боуде, которая в результате этих беспорядков потеряла горячо любимую сестру. Бодина Матраверс была сложной натурой, но очень любимой теми, кто ее знал, и ее потерю моя семья глубоко переживает. Виновные в ее смерти будут привлечены к ответственности.

«Канцлер клянется защитить мир и покой граждан», – непрерывно бежали слова в строке внизу экрана.

Аби было до тошноты противно это слышать и видеть, она с отвращением надавила на кнопку пульта и выключила телевизор.

Уиттем играет со СМИ, как Сильюн играет на скрипке, – с мастерством, что само по себе можно расценить как Дар.

Протест в Риверхеде потерпел неудачу. Аби наивно полагала, что творимые Равными мифы можно развеять правдой, но как же это сделать, когда они придумывают их по ходу событий и через СМИ непрерывно транслируют в народ. В их распоряжении все – власть, деньги, связи. Им даже Даром пользоваться не приходится.

Скорость, с которой подавили протесты в Риверхеде, и масштаб примененной силы превзошли все ожидания. Дина верила, что ее участие позволит выиграть время на переговорах, и если Риверхед продержится один день, то продержится и два, а потом и три, пока страна не увидит, чего можно добиться массовыми протестами. И этим бросить вызов Равным.

Риверхед преподнес совершенно иной урок.

И было еще кое-что, о чем Аби не хотела думать. С первых дискуссий в Хайвителе она считала, что любое восстание за права народа должно исходить от самого народа. Она считала неправильным в качестве вдохновителей и лидеров привлекать к этому делу Равных – Мейлира, Дину, Мидсаммер.

И вот теперь двое Равных погибли, и Аби ясно видела, как трудно будет без них. Как сложно будет спасти Двенадцать из Бора и арестованных в Риверхеде.

Не говоря уже о том, чтобы без их поддержки завоевать политическую, социальную, культурную и экономическую свободу.

Куда ей теперь податься? Примкнуть к людям из Бора? Искать единомышленников здесь, в Далстоне? К ним в итоге ушел Уэсли, хотя он отказывался оставлять рыдавшую Рени, пока та наконец не уснула. Мидсаммер, безусловно, тоже будет там.

Позвонить Джону Файерсу? Но у него дел по горло в офисе Боуды, и, учитывая обстоятельства, любой контакт может подвергнуть его ужасному риску. Если его симпатии обнаружат на данном этапе, это обернется для него катастрофой.

Кому еще она может позвонить?

Дженнеру? Аби не контактировала с ним с тех пор, как приехала в Лондон. Не хотела ставить его в трудное положение ни с семьей, ни с Диной. Аби не забыла, как в Хайвителе Дина пыталась заставить Дженнера подчиниться акту Тишины – молчать обо всем, что он видел и слышал. Кроме того, не стоит забывать, что он теперь наследник и со временем станет лордом.

Ее голова и сердце находились в постоянном противоречии по поводу Дженнера, и ради внутреннего равновесия Аби гнала прочь все мысли о нем. Но к кому же ей обратиться? И кто еще знает ее так хорошо, как он? Конечно же, не Уэсли, не Файерс, не Мидсаммер.

Аби осторожно, чтобы не потревожить Рени, сползла с дивана и поднялась в маленький кабинет за телефоном. Она стояла на четвереньках и шарила под кроватью, пытаясь найти трубку, когда раздался грохот – выбили входную дверь.

Прихожая на первом этаже вела прямо в большую комнату, которая была и гостиной, и местом переговоров, где сейчас спала Рени. Аби услышала испуганный крик девочки, когда несколько мужчин, судя по стуку их ботинок, ворвались в дом.

Едва рука Аби сжала телефон, она услышала громкий приказ:

– Проверь наверху!

– Здесь никого нет! – крикнула Рени. – Я одна. Втроем на ребенка? Какие смелые!

Девочка резко вскрикнула, – вероятно, один из них ударил ее.

Сердце Аби рванулось на помощь Рени, но трезвый разум остановил. Их обеих арестуют, и этим она никак не поможет Рени. Аби быстро приподняла створку окна и вылезла, балансируя на карнизе, и сразу закрыла окно, чтобы ее присутствие и бегство не бросились в глаза.

Если спрыгнуть вниз, она окажется в саду за домом, откуда нет выхода. Оставалось испытать на прочность водосточную трубу, по ней Аби начала карабкаться. Окно, из которого она вылезла, было окном мансарды, его выступ из плиток лежал ниже главного гребня крыши. Аби оседлала его, надеясь, что снизу ее никто не увидит. Она сделала несколько глубоких вдохов-выдохов, чтобы немного успокоиться. Что происходит в квартире? Если они покалечат Рени, она себе этого никогда не простит.

Служба безопасности, должно быть, получила наводку на этот дом. Им что-то известно, где сейчас находятся ребята из Бора? Этого Аби не знала, и идти туда сразу было бы неразумно. Вариантов не осталось.

Аби затаила дыхание, когда начали открывать окно мансарды. Она не видела говорящего, но он, должно быть, высунул голову, потому что его слова слышались отчетливо:

– Наверху чисто. Но здесь кто-то живет, есть раскладушка. Но только одна. Может, ребенок? Если взрослый, его в любом случае здесь нет. Оставим кого-нибудь снаружи, понаблюдать за домом.

Окно со скрипом опустилось, но не до конца, мужчина исчез.

Аби подождала немного, затем осторожно поползла по хребту крыши. Кто эти люди и куда они уводят Рени? Уличное освещение имелось только перед домом, сзади дом не освещался, и Аби не было видно.

Она узнала его сразу, пучок грязно-желтого света падал на его короткостриженую голову. Заклятый враг Люка – Кеслер. Впереди него двое мужчин в черном тащили Рени. Они были такими большими, а она такой маленькой, что ее ноги едва касались земли.

На улице стояли три машины: черный седан, микроавтобус, совершенно очевидно для транспортировки заключенных, и за ним машина службы безопасности. Рени толкнули к микроавтобусу, завернули ей руки назад, надели наручники и, грубо похлопывая, обыскали.

Когда они открыли дверцу микроавтобуса, Аби заметила внутри движение и услышала огорченный рев, это мог быть только Уэсли. Дверцу захлопнули.

Значит, они уже побывали в Далстоне и всех арестовали. И Мидсаммер тоже? Аби не понимала, как служба безопасности могла забрать Равного. Должно быть, когда Кеслер со своей командой приехал туда, ее там не было. В противном случае она бы их остановила.

Кеслер наклонился, он о чем-то говорил с водителем патрульной машины, задняя дверца открылась, вылез офицер и занял свою позицию на улице, откуда удобно наблюдать за домом. Аби заметила у него пистолет. Огнестрельное оружие, а не электрошокер. Кеслер и его команда еще о чем-то поторговались и уехали.

Аби осталась одна, всем телом прижавшись к гребню крыши. Так она пролежала минут пять, дала охраннику походить и остановиться на выбранном месте, затем тем же путем спустилась к окну и забралась внутрь. Она схватила пальто, в кармане которого лежали остатки денег, что она прихватила в Кайнестоне, и зарядное устройство. Кто знает, как долго ей придется слоняться по улицам Лондона в поисках того, кто мог бы ей помочь.

И снова Аби открыла окно, спрыгнула в сад, перелезла через забор в соседний сад, дальше – по боковой аллее между домами и быстрым шагом на юг к парку Виктории. Там будет малолюдно, и вряд ли ее кто-то сможет подслушать.

Она села на пень среди деревьев, неподалеку от детской площадки, и достала телефон. В нем хранилось всего четыре номера, и они принадлежали только тем четырем людям, которые могли помочь: Файерсу, Мидсаммер, Дженнеру и Армерии Треско. Кому из них позвонить?

Аби глубоко вдохнула, прежде чем набрать номер. И в ту минуту, когда телефон подключился и она услышала ободряющий голос, Аби почувствовала себя спокойнее. Она смогла это сделать. Не все потеряно!

Они договорились встретиться через четыре часа на другом конце города. Аби решила отправиться туда пешком, перейдя на южный берег Темзы. В Ротерхите она засунула свое пальто в благотворительный контейнер и в палатке на рынке купила новое. В переулке она нашла небольшую парикмахерскую, где не было клиентов, но где был телевизор, настроенный на спортивный канал. Если ее владелец не интересовался новостями – возможно, ее фото мелькало на экране среди тех, кого ищут, – у Аби оставалась надежда, что она не привлечет особого внимания.

После суперкороткой стрижки Аби решилась на кардинальную смену имиджа и раскошелилась на наращивание волос. Она поморщилась, глядя на свое отражение в зеркале: девушка в бегах с прической, как у порнозвезды. Но по крайней мере, она выглядела иначе. Ведь на карту поставлена ее свобода.

Владелец парикмахерской поспешил спровадить запоздалую клиентку и закрыл свое заведение на ночь. Аби больше не могла откладывать встречу. И не хотела. Она надеялась, на ближайшие нескольких часов у нее будет передышка от кошмара прошлой ночи и дня и, в конце концов, план, что делать дальше.

Через Вестминстерский мост был самый короткий путь к назначенному месту, но, поскольку он вел к парламенту, Аби миновала его, продолжая путь по улицам Ламбета. Даже на расстоянии был виден Дом Света, окрашивавший ночное небо мерцающим заревом.

«Лондон горит, – подумала Аби, – подожженный Даром Равных. Можно ли будет его когда-нибудь потушить?»

Перейдя Ламбетский мост, она пошла по Хосферри-роуд, потом вдоль стены со стороны заднего фасада Астон-хауса.

Появиться здесь казалось верхом безумия, но, когда они разговаривали с Дженнером, он утверждал, что новая резиденция его семьи будет для нее самым безопасным местом во всем Лондоне.

«Здесь семьсот семьдесят пять комнат, – сказал он. – Мы используем не более тридцати. Ты могла бы поселиться здесь и жить годами, и тебя никто бы не заметил. Ты бы перестала скитаться по улицам, здесь нет ни секьюрити, ни видеонаблюдения. Кроме того, отец и Боуда в Вестминстере. Скорее всего, мы с мамой единственные, кто живет в этом доме, ну и, конечно, твоя сестра и Либби. Возможно, я смогу привести Дейзи к тебе, когда Либби уснет».

При мысли о Дейзи у Аби горестно сдавило сердце. Аби все бы отдала, лишь бы увидеть сестренку и крепко обнять ее. Она шла вдоль стены, низко надвинув шляпу и опустив голову. Когда на башне Астона начали бить часы, Аби достигла двери, о которой упоминал Дженнер. С улицы казалось, что ею сто лет никто не пользовался. Но едва Аби постучала в дверь, как та открылась, и вот он. Бледное лицо, солнечная роса веснушек и широкая тревожная улыбка.

– Быстро заходи! – произнес Дженнер. – Тебя никто не видел?

Аби покачала головой и протиснулась в полуоткрытую дверь. Внутри был густой кустарник и высокая трава с недавно расчищенным проходом к двери в стене. Как только Аби вошла, он быстро нацепил висячий замок и задвинул железный засов.

– Здесь всегда жили простолюдины, – объяснил Дженнер, заметив ее удивление. – Так что тут нет специальной системы защиты, установленной с помощью Дара. Мама, конечно, наложила несколько семейных защитных заклятий на центральную часть дома, самое простое, чем мы пользуемся в обиходе, но Сильюн здесь редко появляется, так что никаких заградительных барьеров. Мама приказала работающему у нас парню установить новые замки на все, что отдаленно похоже на дверь или ворота. Клянусь, никто больше не знает о том, что эта дверь существует. – Он сунул ключ в карман. – Теперь дай мне посмотреть на тебя. О Аби…

Дженнер притянул ее к себе. И Аби наконец расслабилась в его объятиях, пожалев о том, что этого не случилось раньше. Почему она не пришла к нему, несмотря на потрясения, которые они оба пережили за недели с тех пор, как в последний раз были вместе в Хайвителе?

– А знаешь, я видела тебя, – проговорила Аби, уткнувшись подбородком ему в грудь. – В Часовне королевы. Эта отсеченная голова. Ужасная речь… твой отец заставил тебя все это сказать?

Дженнер поник. Аби засмеялась и потянулась, чтобы поцеловать его.

– Прости, – сказала она. – Мне не стоило об этом говорить.

– Мы не виделись месяц, где ты была все это время? – спросил он. – Что происходит? Я думал, ты меня оставила. Совсем оставила.

– А я думала, ты хотел этого. – Аби сделала паузу. – Теперь ты наследник. Как тебе в новом статусе?

Она взяла его правую руку и принялась рассматривать перстень на мизинце Дженнера: огненная саламандра – герб Парва.

– «Горю, но не сгораю», – прошептала Аби, вспомнив разговор с Сильюном в библиотеке Кайнестона. – Мне кажется, он тебе очень идет, ты согласен?

– И что с того? – в голосе Дженнера звучало раздражение, и Аби пожалела о своих словах.

Она хотела сказать, что, в отличие от титулованного Гавара и эксцентричного Сильюна, Дженнер был настоящим, а не производящим впечатление. Но возможно, он воспринял это как намек на отсутствие у него Дара. Насколько тяжелее ему, должно быть, здесь, нежели в безвестности в Кайнестоне, здесь, среди самых могущественных Равных земли. Аби думала, что статус наследника облегчил Дженнеру жизнь, но, похоже, только ухудшил.

Она боялась, что не сможет выразить это словами, поэтому, заглаживая оплошность, сжала его руку и поцеловала в щеку.

Дженнер провел ее через заросли рододендронов к заднему фасаду Астон-хауса, и, хотя Аби видела удивительно роскошный Кайнестон, новая резиденция впечатлила ее не меньше. Всем открывался парадный фасад, который являлся доминантой Мэлл, а заднюю часть дома мало кто мог видеть. Парадный фасад был лишь одной стороной огромного четырехугольника. «Здесь действительно можно затеряться», – подумала Аби, и идея эта показалась ей очень соблазнительной.

– Нам сюда, – сказал Дженнер, ведя ее за руку.

Они прошли через арку в заднем крыле и вышли во внутренний двор – большой, квадратный, в четырехугольнике двухэтажного здания были освещены всего несколько окон. На парадном фасаде, не видном отсюда, был балкон, с него-то и прыгнул Гавар Джардин.

И там же королевская статуя, которой они с Рени подарили лицо Уиттема Джардина.

У Аби по телу побежали мурашки: она в доме первой семьи Британии. Где-то здесь спальня Уиттема. И Гавара, и, наверное, Боуды, поскольку они поженились.

Словно почувствовав беспокойство, охватившее девушку, Дженнер сжал ее руку:

– Почти пришли.

Он обнял ее, когда двое слуг пересекли двор, неся подносы с пустой серебряной посудой, слышно было тихое позвякивание. Слуги ни разу не повернули голову в их сторону. Возможно, это была домашняя прислуга, привезенная сюда из Кайнестона. А тамошние слуги обучены ничего не замечать.

Затем они оказались в ярко освещенном, устланном коврами коридоре с многочисленными резными дверями. Здесь Аби почувствовала себя более незащищенной, чем на улице. Что, если они натолкнутся на Талию Джардин? Равная непременно узнает ее.

Аби обрадовалась, когда Дженнер свернул в коридор поменьше и остановился у двери.

– Мы всё устроим должным образом, – сказал он.

Дженнер открыл дверь и жестом пригласил Аби войти внутрь первой, потом последовал за ней.

Когда ее глаза привыкли к тусклому освещению, Аби увидела, что в кресле кто-то сидит.

Лорд Уиттем Джардин.

В ужасе она развернулась, пытаясь утащить Дженнера за собой прочь из комнаты. Возможно, Уиттем не узнает ее. Возможно, он подумает, что это очередная простолюдинка, которую притащил на ночь развлечься один из его сыновей.

Но Дженнер встал у двери, поворачивая ключ в замке. Он поднял глаза, когда Аби ударила его по плечу, вид у него был испуганный, он поймал ее запястья одной рукой, а другой погладил по щеке.

– Ты будешь со своим братом, – мягко сказал он. – Разве не этого ты хочешь? Так же как и я теперь, ты воссоединишься со своими. – Затем он повернул ее лицом к отцу.

– Нет! – Аби попыталась вырваться. – Нет, Дженнер!

Но он держал ее очень крепко.

Лорд Джардин не спеша поднялся и подошел к ней. Никогда раньше Аби не была с ним на таком близком расстоянии, она отпрянула. Сила и жестокость исходили от лорда волнами. Его толстые пальцы схватили Аби за подбородок и сжали, как тиски. Она вдруг почувствовала себя ужасно хрупкой. Стоит ему сжать посильнее, и ее челюсть треснет.

– Такая молодая… – скептически процедил лорд Уиттем.

– Ей девятнадцать, – уточнил Дженнер. – Почти двадцать. Ее брату было всего семнадцать, когда он убил Зелстона.

– Верно. – Лорд Уиттем отпустил Аби, продолжая описывать вокруг нее круги. – Очевидно, они входили в состав одной группы. Одинаково радикализированы. После объявления ее брата про́клятым она бежала из Кайнестона, зная, что, несомненно, будет раскрыта. Добралась до Риверхеда, чтобы принять участие в организации новых беспорядков.

– Что?! – Аби не верила своим ушам. – Дженнер, ты знаешь, где я была. И ты был там вместе с нами.

– Да, сначала ты поехала в Хайвитель к Мейлиру… – ответил Дженнер, сильнее сжимая ее руку. Его голос зазвучал как-то неестественно, словно он произносил заранее заученный текст. – Мейлир открыто признался, что подстрекал простолюдинов к мятежу. И вы вместе с ним решили, что ты должна отправиться в Риверхед и попытаться добиться успеха там, после того как твой брат потерпел неудачу в Милмуре. Бедная, одурманенная Дина Матраверс, которая никогда и ни в чем не могла отказать Мейлиру, согласилась вам помогать. Вы решили, когда вы развернете забастовку в Риверхеде, Дина выманит на встречу свою сестру.

– Дженнер, нет! – Аби снова попыталась вырваться. – Что ты говоришь?! Ты же знаешь, что в этом нет ни слова правды.

Аби вскрикнула, когда лорд Джардин ударил ее по лицу.

– Глупая девчонка! – рявкнул он. – Правда не в том, что случилось, а в том, во что люди поверят. Мне удалось избавиться от этой безмозглой сучки Бодины, не вызвав подозрений у ее сестры. Но устранение ее лишило меня главной героини в этой драме. Среди задержанных, разумеется, есть женщины. Но самые лучшие сказки те, где минимум вымысла. Все складывается как нельзя лучше: мой средний сын, недавно осознавший свои обязанности парламентария и наследника, пришел ко мне после твоего телефонного звонка и сказал, что нашел мне нового Ангела Севера. Да, я думаю, в финале спектакля ты прекрасно исполнишь эту роль.

Этот кошмар обрушился на Аби так неожиданно, что она едва могла соображать. Она обернулась, чтобы посмотреть на Дженнера. Попыталась поднять к нему руки, но тот все еще держал их – так крепко, как наручники сковали руки Рени.

– Он заставил тебя сказать все это? Дженнер, пожалуйста, это же не ты!

– Теперь я наследник, Аби. Впервые я узнал, как сильно моя семья ценит меня. И отец сказал, что Крован способен не только отнимать Дар, что со временем он сможет его возвращать. Надо только немного подождать. Я говорил вам всем в Хайвителе, что ради обретения Дара я готов на любую жертву.

– Я любила тебя… – произнесла Аби.

Это было и признание, и обвинение.

– И я о тебе заботился, – ответил Дженнер с мягкой грустной улыбкой на губах. – Но я думаю, что могу сделать лучшую партию, нежели обычная простолюдинка, не так ли? Ты будешь объявлена про́клятой и воссоединишься со своим братом. В каком-то смысле ты к этому стремилась.

– Про́клятая?! – лорд Джардин расхохотался. И от этого смеха Аби задрожала. – Ты знаешь, чем закончится эта история, Дженнер. Пятничной Кровавой ярмаркой. Хватит этой слезливой чепухи.

Похолодев от ужаса, Аби повернула голову к Дженнеру – станет ли он протестовать? Но лорд Джардин уже стоял между ними. Он прижал свои толстые пальцы к ее лбу, и Аби погрузилась в кромешный мрак.

25

Люк