Это были уже не те люди, которых он сегодня встретил: женщина в платье, объявившая протест униформе; семья, жарившая ворованных кур. Нет. Эти походили на собравшихся у магазина – высмеивавших охранников, уронивших и флаг, и нож. Эти люди были злы. Непреклонны.
Люк почти протиснулся к первой линии. По пути попалось много знакомых из зоны «Д». Наконец стал хорошо виден Дурдом и результат ночной работы – слово «НЕРАВНЫЙ», распыленное ярко-желтой краской на фасаде.
Здание окружало плотное кольцо охранников с каменными лицами, постарше и покрепче тех, что переминались с ноги на ногу у магазина. Глава службы безопасности стоял на маленьком балконе над небольшим портиком здания – худой, жесткий человек по имени Гриерсон, по слухам из бывших спецназовцев. И с ним – Суперсука. Следовало отдать должное этой женщине: она не выглядела испуганной – напротив, злой как черт.
А рядом с ней возвышался и ширился тот, кого Люк узнал безошибочно.
Гавар Джардин.
Изверг, который приезжал пытать Оза, который стрелял в Джексона. И еще много чего натворил и мог натворить. Наследник Кайнестона в своем кожаном пальто, производившем зловещее впечатление, со скучающим видом смотрел на толпу пустыми голубыми глазами. Люк представил, как этот человек дает указания Дейзи, отчитывает ее, и по спине побежали мурашки.
Суперсука выступила вперед.
– Это ваш последний шанс! – выкрикнула она толпе. – Нам известно ID каждого из вас. – Она подняла над головой устройство с экраном, вероятно соединенное с тем, что отслеживало чипы. – Те, кто начнет расходиться немедленно, получат дополнительные шесть месяцев отработки. Тех, кто останется, ждет более суровое наказание.
По толпе пробежал ропот, послышались проклятия. Люк почувствовал толчки: кто-то начал выбираться из толпы. Но таких было немного, насколько он мог видеть, большинство предпочло остаться.
– И что? – раздался мужской голос. – Вы всех отправите на пожизненное? Места не хватит всех разместить.
Суперсука улыбнулась. Но улыбка вышла корявой. Люк догадался, что улыбаться она не привыкла.
– У нас всегда место найдется, – сказала она.
4
– Падла! – раздался голос, на этот раз женский. И тут же сорвался, словно выкрикнувшая не могла поверить, что осмелилась. – Гнобишь таких же, как ты сама. Мы мало просим. Хорошо работаем – хорошо платите. Все просто.
БИТВА БЕЗ ПОБЕДЫ
– Но противоречит закону, – ответила супервайзер.
С того самого момента, как Зигфрид и Нацрей начали в Вормсе тратить первые золотые монеты, они уже были не одни. Богатство позволило им подружиться со многими людьми, хотя они оба были достаточно осторожны в выборе помощников. Пришло время осуществлять задуманное, определять тактику и стратегию предстоящей битвы. Зигфрид при этом откровенно скучал, а вот Нацрей проявил поразительную смекалку. Таверна стала их собственной штаб-квартирой, все больше и больше наполняясь теми, кто на них работал. Уже вскоре все комнаты и конюшни в Вормсе были заняты, так что пришлось ставить шатры.
– Это фигня, а не закон! – снова выкрикнула женщина.
– Жаль, что вы так думаете, – не замедлила отчеканить с балкона супервайзер. – А сейчас… – Она посмотрела на часы. – Все это забавно, но достаточно забавляться. Не хотите добровольно расходиться, мы вам поможем.
Сначала они наняли нескольких солдат для охраны. Сигурд считал, что он способен отразить нападение, но из-за малочисленности отряда опасность столкновения с любой шайкой разбойников сохранялась. Зигфриду удалось договориться с казначеем Вормса, который помимо всего прочего занимался здесь налогами, о том, чтобы поместить сокровища нибелунгов в местную казну. Теперь между золотом и любым вором оказалась бы Целая армия.
Следующим человеком, которого друзья взяли в союзники, был Фелониус, римский наместник в Вормсе. Потребовалось несколько недель, чтобы он убедил свое начальство в Риме, что падение Вульфгара входит в интересы Римской империи, уже заметно ослабленной. В качестве основного аргумента послужило заявление римлянина, что после падения старой династии королей Ксантена и Бургундии Вульфгар, располагая боеспособной армией, мог напасть на Вормс. Зигфриду и Нацрею удалось укрепить мнение Фелониуса на этот счет, и в итоге римляне были рады, что кто-то другой выполнит за империю всю грязную работу по устранению узурпатора.
– Армию свою натравишь? – выкрикнул мужчина. – Что-то маловато тут твоих шавок.
Новость о том, что любой свободный мужчина, обладающий собственным мечом, может поступить на службу к новому военачальнику за высокую плату, быстро распространилась повсюду, перелетая из таверны в таверну, из города в город, из гавани в гавань. Многие из наемников, пришедших к Зигфриду, принимали непосредственное участие в нападении на Исландию. Зигфрида пришлось долго убеждать в том, что ему не стоит отказывать тем, кто своим оружием несколько месяцев назад порабощал его собственный народ. В конце концов Зигфрид понял, что Нацрей совершенно прав, говоря: «Их меч — это услуга, которую любой может купить. Они не несут вины, и им не нужно мстить».
– Мне армия не нужна, – возразила супервайзер. – В нашей стране есть такая вещь, как главенствующая сила. Сила природного превосходства.
Она самодовольно усмехнулась, кивнув в сторону рыжеволосого придурка. Люк почувствовал, как леденящий страх начал расползаться по всему телу и начала бить дрожь.
Саксы сейчас увязли в спорах о наследовании престола, и Зигфриду, нападая на Ксантен, опасаться их вмешательства не приходилось. Исландия, хоть и была аннексирована, но в любом случае не состояла в военном союзе с Ксантеном. Что касается Дагфинна, то датский король тоже не будет выступать против военачальника, которого он знал как Сигурда. Мелкие королевства в Британии вообще не были заинтересованы в войнах на континенте.
Оставались франки. Их огромное королевство представляло решающую силу на материке, а король Тойдебальд, имея под рукой непобедимое войско, прославился тем, что был склонен вступать в разные военные столкновения, которые его совершенно не касались. Вопрос состоял в том, рассматривает ли Тойдебальд короля Ксантена как конкурента или же ценит этого узурпатора как защитника от нападения с востока. Следовало учитывать и то, что франки не возражали против нападения Вульфгара на Исландию.
Дальнейшее произошло очень быстро.
Зигфрид отправил из Вормса трех послов ко двору франков, но все они вернулись без ответа. Тем не менее сам этот факт уже был хорошим знаком, поскольку напрашивался вывод: скорее всего Тойдебальд хочет сначала увидеть, кто же станет победителем, чтобы не опозориться преждевременным союзом с проигравшим.
В толпе перед Люком возникло движение. Он узнал женщину, которая стыдила охранников на крыше Бюро распределения кадров. Стоявший рядом с ней высокий худой парень выступил вперед – в руке он держал ручку от метлы с ножом на конце, – отвел руку назад и метнул это импровизированное копье в сторону балкона.
Зигфрид тщательно скрывал свое намерение вернуть Исландию. Конечно, следовало ожидать, что он стремится освободить свой остров, а вовсе не уничтожить Вульфгара. Но это было не так. Принц мечтал о том, чтобы увидеть Исландию свободной, но хотел, чтобы его мечта исполнилась как дополнительный подарок, который он получит после того, как займет трон своего отца в Ксантене.
Молниеносное движение – и копье попало в супервайзера; женщина душераздирающе закричала. Гриерсон шагнул к краю балкона, поднял карабин и выстрелил.
Римляне оказались идеальными помощниками в создании нового войска. У них были готовые контракты для солдат, список лучших лучников и всадников, а также список конюшен и кузниц, что помогло за кратчайший срок осуществить покупку необходимого количества лошадей и мечей. Вормс буквально трещал по швам, словно в этом городе кто-то собирался праздновать объединение двух королевств. Фелониус даже пригласил Сигурда жить в замке его предков, где выросла родная мать юноши. Но Сигурд отказался: он был уверен в том, что Бургундия — не его родина. Фелониус с трудом скрывал радость: ему вовсе не хотелось, чтобы с ним на старости лет случился конфуз, состоящий в том, что он поддерживает правителя, который в итоге будет воевать с Римом за Вормс. Сигурд и Фелониус доверяли друг другу и часто допоздна засиживались вместе, обсуждая стратегию и тактику прошлых войн.
В мужчину, метнувшего копье. В женщину, стоявшую рядом.
Вскоре Зигфрид оказался правителем с собственным войском, но без королевства. Что ж, он собирался это исправить.
И вероятно, попал ей в голову – мозги брызгами разлетелись на окружающих. Люк рефлекторно зажмурился, что-то теплое ляпнулось ему на щеку и губы.
Люк утерся рукавом, заморгал и вдруг увидел Джексона, который продирался к убитым.
Вульфгар был достаточно умен, чтобы почуять неладное. Зима приближалась к концу, и гонцы привезли известия о новом военачальнике, собиравшем вокруг себя наемников и практически создавшем собственное войско. Никто не знал, с кем он собирается воевать, но вычислить кандидатов было несложно. Ни один безумец не отважился бы напасть с войском наемников на королевство франков — это было бы самоубийством и вылилось бы в кровавую резню. Римляне не стали бы прикармливать собственного врага, так что тоже выбывали из списка противников. Дания не стоила создания огромного войска, да и захватчик давно уже попросил бы у Ксантена позволить ему совершить переход через их земли. Вульфгар хорошо контролировал свою территорию, и без его разрешения никто бы по ней не прошел.
Крики. Паника. Монолит толпы дрогнул и раскололся. Большинство пустилось в бегство, остальные бросились на охранников, стоявших у Дурдома.
Должно быть, целью этого правителя была Саксония, где за власть боролись сыновья умершего короля. Это было удачное время для нападения, так как тамошние войска даже не знали, кому из претендентов на престол подчиняться. Вульфгар, признаться, немного рассердился, что эта идея не пришла в голову ему самому. Саксония сейчас была наиболее уязвимым королевством, и сюда вполне мог прийти правитель из другой страны.
Они смогут это сделать. Их много. Они – сила.
Но для войн всегда было время.
– Огонь! – завопил Гриерсон. – Огонь!
Поход в Исландию завершился всего полгода назад, да и желудок Вульфгара сейчас выносил только разваренную капусту, а все из-за того, что этой тупой придворной даме вздумалось его отравить! Он не хотел видеть в том, что с ним произошло, участие своей дочери и всегда нервничал, вспоминая о злосчастном празднике.
Люк слышал выстрелы и крики людей, но вместе со всеми продолжал идти вперед. «Все получилось. Все правильно, – думал он. – Назад дороги нет».
И все же он решил вызвать Ксандрию к себе. Великая политика создавалась не только на поле боя, но и на ложе любви.
– Нет!
Любовь. При мысли об этом Вульфгар хмыкнул. Любовь была никак не связана с браком, который он задумал для своей дочери. Наоборот, он хотел, чтобы она вышла замуж за сурового принца, который бил бы ее каждый день, требуя от нее беспрекословного подчинения и уважения. Она обладала прекрасными данными для того, чтобы стать хорошей королевой, но сперва нужно было выбить из нее упрямство. Да уж, убедить Ксандрию в необходимости замужества будет сложно.
Крикнули откуда-то с балкона, и кричать мог только один человек. И этот крик превзошел угрозы супервайзера и команды Гриерсона.
Когда принцесса вошла в тронный зал, Вульфгар отослал своих советников. Он не боялся дочери. Даже если бы у нее на поясе висел кинжал, он успел бы задушить ее еще до того, как рука девушки нащупала бы оружие.
Однако времени анализировать не было. Люк согнулся пополам от боли, которая врезалась в него – такая же тяжелая и страшная, как подъемник на его рабочем месте в зоне «Д». И взвыл, как раненое животное. Упал и свернулся калачиком, стараясь унять боль, но она охватила все тело, проникла в каждую клеточку.
— Отец? — обратилась к нему Ксандрия. В ее голосе не было ничего — ни радости, ни страха, ни ярости.
Захотелось умереть – страстное, горячее желание – и оборвать эту боль.
Вульфгар хорошо научился распознавать настроение принцессы, как, впрочем, и своих приближенных. Но за последние недели что-то изменилось. Ксандрия стала более замкнутой, но не страдала от этого. Она была… счастлива?
— Ксандрия, — проворчал Вульфгар, — подойди ближе. — Он сказал это, зная, что ей не нравится находиться рядом с ним. А ему доставляло удовольствие играть в эту игру.
Ксандрия послушно приблизилась.
Но она нахлынула волной и перевернула его на спину. Люк лежал, хватая ртом воздух, и слезы ручьями текли по щекам. Живот раздувался, будто в нем вот-вот должно было взорваться что-то инородное. Захотелось сплюнуть, и он осторожно повернул голову набок, как если бы она была стеклянной.
— Что вы хотели?
— Пришла весна, — начал король. — Вскоре тебе исполнится семнадцать. Некоторым принцам, которые собираются укрепить свое королевство богатым потомством, ты можешь показаться слишком старой.
Взгляд скользнул по площади, и Люк увидел, что очень многие находились в таком же положении. Площадь была усеяна телами, люди корчились и стонали. Охранники, как ему показалось, тоже, хотя перед глазами все плыло и туманилось.
— Да, отец, — ответила она на вопрос, которого он не задал.
— На юге что-то происходит. На территории римлян какой-то военачальник собирает армию, оплачивая ее собственным золотом.
«Удар Дара», – мелькнуло в голове, когда шок от боли чуть ослаб и голова снова заработала.
— Снова будет война?
Вульфгар покачал головой.
Магическая сила Эроса, энергии творения, о которой писалось в книгах Аби. Тот самый Дар, которым сластолюбивые Равные соблазняли женщин, опутывали их изысканными иллюзиями и наказывали тех, кто пытался обидеть их избранницу.
— Вряд ли. Но это напоминает нам о необходимости вступать в военные союзы и укреплять дружбу с сильными мира сего.
В реальности воздействие Дара вызывало невыносимую боль, так что хотелось просто умереть.
— Что ж, тогда вам стоит отослать гонцов, чтобы пригласить для меня женихов, — предложила Ксандрия. — Ксантену, вероятно, понадобится союз, основанный на крови.
Разве можно с этим бороться? Разве можно победить людей, владеющих такой силой? Это не люди – монстры. Не важно, что внешне они на них не похожи. Это не имеет значения.
У Вульфгара был готов ответ на любое строптивое возражение дочери, но он никак не ожидал ее согласия. Ксандрия… хотела выйти замуж?
Джексон должен был разработать план получше. Теперь это ясно как божий день.
— Твоя сознательность в этом вопросе… меня очень радует, — пробормотал король. — Радует, хотя это и кажется мне подозрительным.
Люк безвольно опустил голову. Люди вокруг рыдали, ругались на чем свет стоит, кого-то рвало.
Ксандрия улыбнулась, даже не пытаясь выглядеть искренней.
Что-то заставило Люка напрячься. Что-то мелькнуло. Пара черных ботинок остановилась сбоку. Носок ботинка повернул его голову, и Люк посмотрел в мясистое лицо наклонившего над ним Кеслера.
— Я уверена, что где-то меня ждет мой принц. Он должен получить возможность встретиться со мной.
– Хэдли, теперь жалеешь, что я тебя там не поймал?
Вульфгар кивнул.
Он постукивал дубинкой по ботинку. Никуда не торопясь. Спокойно. Будто впереди у него была целая вечность.
— Если ты не насмехаешься надо мной и если твои прелести достаточно хороши, чтобы понравиться принцу, то мы, несомненно, заключим неплохой союз. Принц кастильской династии даст нам и власть, и богатство. А если выйдешь замуж за араба, мы сможем вести торговлю на краю мира. Пряности, шелк, драгоценности… Тогда мы позаботимся об увеличении флота.
– Как тут сейчас весело, – продолжал Кеслер. – Когда мы раньше опробовали прибор оглушения на нескольких смутьянах, эффект был так себе. Похоже, какой-то заморыш что-то там напутал с настройками. Но ты не беспокойся. Я предпочитаю работать по старинке.
Ксандрия почтительно опустила глаза.
— Как вам будет угодно.
Вульфгар нахмурился. Он никогда не слышал этой фразы от дочери, даже когда она была ребенком и боялась любой пощечины.
Охранник усмехнулся; губы у него были тонкими, и усмешка вышла похожей на собачий оскал:
— Ты ведь знаешь, что я не шучу, правда?
Принцесса кивнула.
– Буду скучать по тебе, E-1031. Но там, куда ты отправишься, о тебе хорошо позаботятся.
— И что никакое недостойное поведение перед лицом принца не спасет тебя от твоего долга?
Принцесса снова кивнула.
Люк закрыл глаза прежде, чем опустилась дубинка Кеслера.
— Долой с моих глаз! — взорвался Вульфгар.
Ксандрия неспешно вышла из зала, и советники вернулись на свое место. Хенк, заметивший недовольство на лице короля, поспешил сказать:
— Ваше величество, я уверен, что принцесса обязательно подумает о замужестве…
Когда он пришел в себя, ему показалось, что собственная голова стала в два раза больше. И самое ужасное – Люк ничего не видел. Сначала подумал, Кеслер что-то непоправимо повредил в его голове, но, чуть успокоившись, решил, что глаза, вероятно, заплыли от побоев. А еще некоторое время спустя – когда немного адаптировался – понял, что находится в каком-то тесном замкнутом пространстве без окон.
— Она уже подумала, — перебил его Вульфгар. — Именно это меня и смущает.
И это пространство двигалось.
Нацрей пытался найти то, чего уже несколько недель в Вормсе практически не было — спокойное место. Наконец он устроился в заброшенном свинарнике, расставив на полу несколько свеч. Араб мало спал и по ночам записывал свои переживания и впечатления, как делал это уже много лет.
Он никогда не думал, никогда не надеялся, да и боялся этого, что однажды ему придется вновь выйти в мир и стоять рядом с молодым воином, наблюдая за великой битвой. В знаменитом багдадском университете Нацрей изучал книги древних мыслителей, которые в разные времена и на разных континентах утверждали одно и то же: мир не был результатом войны, но лишь следствием ее угасания. Недальновидности и опьянения властью было достаточно, чтобы уже на следующий день вновь требовать крови. Иногда причины, по которым страны и королевства нападали друг на друга, казались до смешного банальными. Нацрей давно поклялся, что никогда не будет способствовать войне.
17
Люк
Но разве не был замысел Зигфрида благородным? Разве Вульфгар не заслужил смерти? Разве Исландия не должна быть свободной, а Зигфрид не должен занять трон Ксантена? Возможно, все так и было, но Нацрей боялся не за Ксантен или Исландию, не за римлян в Бургундии, не за наемников на поле боя. Он боялся за юношу. Зигфрид был горд и чист сердцем. Нацрей за свою жизнь повидал много таких молодых людей, и никто из них не вернулся с поля боя прежним, независимо оттого, одержали они победу или же постыдное поражение. У него на родине была поговорка: «На войне у мужчины улетает душа, потому что она умнее рассудка и быстрее тела».
Он находился в задней части автомобиля. Автомобиль небольших размеров. Но не автофургон, в котором охранники перевозят заключенных. И не минивэн Ангела.
Да и как военачальник мог остаться таким же, как раньше, если тысячи людей по его собственному приказу шли на смерть, если свобода оплачивалась горами трупов? Нацрей знал цену свободы, знал, что она еще никогда никого не благодарила за принесенные ей жертвы.
Под ним что-то похожее на сложенный в несколько слоев брезент, поэтому не так больно лежать на жестком полу, сверху накрывают одеяла. Голова перевязана. Кто-то позаботился о нем.
Все дело было в проклятой судьбе, за которую люди на этом проклятом континенте держались, словно утопающие за соломинку. Некоторые называли ее «волей богов», другие считали ее своим «предназначением», третьи пытались бороться с судьбой, но никто не ставил ее под сомнение. Нацрея пугало, насколько мало люди в этих местах верили в свободу собственных решений и личную ответственность.
Или позаботились, чтобы он дожил до допроса?
Зигфрид, как и прочие, не был хозяином своих решений. Женщина, о которой он рассказывал, могла быть злобным демоном, лесным духом или же валькирией, в которых верили на севере. А нибелунги? Нацрей не пытался объяснять то, чего не мог объяснить, но все эти бестелесные существа что-то нашептывали Зигфриду, что-то обещали ему, пророчествовали, манили. Они рисовали перед ним образ короля-воина, так что он шел к этой мечте, не сомневаясь ни мгновения.
Руки и ноги крепко связаны. Те, кто это сделал, боялись, что он может сбежать.
Они могли бы остаться в Британии. Простая жизнь среди простых людей. Зигфрид мог бы жениться на деревенской девушке, взять себе новое имя, и уже через два поколения все забыли бы о династии исландского короля. Все жили бы в мире и не боялись мести. Конечно, о справедливости все равно приходилось бы только мечтать. Но ведь не было бы кровопролития!
Возможно, Нацрей отправился с Зигфридом именно для того, чтобы понять безумие войны. Он не видел в битве ничего привлекательного, никакого идеала, к которому можно было бы стремиться. Но все же люди шли в бой, с радостью бежали навстречу смерти, ликующей оттого, что ей досталась легкая добыча.
Как Люк ни напрягался, никакой дополнительной информации его сенсорная система собрать не могла. Колеса машины тихо шуршали, – видимо, она ехала по автостраде. Подобный вывод подтверждало и то, что машина неслась по прямой и не делала поворотов. Из кабины доносились звуки знакомой радиостанции, и, значит, они все еще на территории Британии. Разговоров не было слышно, следовательно водитель в кабине один.
Нацрей хотел понять природу войны. Его разум вновь и вновь убеждался в том, что понимать тут нечего, но сердце не могло в это поверить. Долго размышляя о человеческих судьбах, Нацрей решил, что, когда придет время, он совершит то, что позволит избежать очередного безумия. Нацрей задумал убить Зигфрида. Конечно, юноша был его товарищем, но жизнь тысяч людей была дороже жизни лучшего друга.
Нос не улавливал никаких наводящих запахов. Внутри пахло так, как пахнет в любой машине: железом, газетами и промасленной ветошью – как в гараже отца.
А может, простое предательство было бы предпочтительнее? Если предупредить Вульфгара о том, что на его границы нападет новое войско, он наверняка сможет так укрепить их, что любое нападение станет бессмысленным.
В общем, пока не освободится, ничего больше выжать из ситуации он не сможет. Люк подергал руками, определяя прочность веревок на запястьях, и стиснул зубы от вспыхнувшей в голове боли. Он не хотел привлекать внимание водителя, не хотел, чтобы тот знал, что пленник пришел в себя.
Нацрей еще долго писал в своей книге, и тонкая вязь ложилась на бумагу, буква за буквой, которых здесь никто не знал, а значит, не мог прочитать. Возможно, когда-нибудь ему останется только это…
Что же он может сделать – связанный? Это только в кино пленник валил с ног водителя ударом головой или ногами в живот.
У Зигфрида болела голова. Наконец-то он улегся спать. Весь вечер они с Нацреем и несколькими другими военачальниками его армии, посвященными в намерения принца, сидели над планами и картами. Числа с трудом укладывались в голове принца, а условные знаки и маркировка, указывающие на возможное передвижение войск, путались, утрачивая изначальный смысл. Планирование великих битв было ему не по душе, а хладнокровные размышления о стратегии противоречили его ярости, направленной на Вульфгара. Он хотел очертя голову броситься на тирана и его людей, но Нацрей убедил его в том, что таким образом успеха не достичь и что правильная стратегия — залог любой победы.
Наилучший вариант сценария: Кеслер каким-то образом связан с клубом и по какой-то причине вырвал Люка из Милмура. Его страсть жестоко избивать людей могла быть лишь прикрытием – маловероятно, но допустить можно. В конце концов, именно благодаря Кеслеру Люк познакомился с Джексоном. И поправился Люк после его побоев в кладовке столовой очень быстро: было больно, но травм никаких. И все же этот сценарий казался Люку невозможным.
Он услышал в таверне приглушенный смех мужчин. Зигфрид проявил себя как щедрый господин и выплачивал хорошее жалованье, хотя никому не приходилось обнажать меч. Если он не мог завоевать энтузиазм солдат любовью к стране, он мог сделать это обещанием и подтверждением хорошей жизни.
Наихудший вариант сценария: всех членов клуба арестовали и в эту самую минуту они тоже лежат связанные в машине. Их везут на короткое судебное разбирательство, за которым последует долгая жизнь в лагере пожизненного заключения. Вполне вероятно. Но пока этому нет никаких подтверждений.
Нога еще побаливала, хотя и заживала хорошо. Нацрей снова зашил ему рану, так что теперь на бедре Зигфрида образовался широкий крест из двух шрамов. Когда принц злился, шрамы наливались кровью. До битвы боль от раны станет лишь смутным воспоминанием.
Мысли Люка крутились вокруг этих сценариев и еще нескольких возможных вариантов. К моменту, когда машина сделала поворот и сбросила скорость, он выбрал один.
Сон пришел к нему быстро. Мысли Зигфрида становились все путанее, переплетались друг с другом и скатывались в темную пропасть, время от времени всплывая на поверхность. Одеяло грело его тело, а разум с наслаждением пользовался возможностью отвлечься от тактики и возможных способов нападения. Для этого еще было время. Много времени…
Машина остановилась.
Ой!
Пульс подскочил. Извиваясь гусеницей, Люк подполз к дверце, перекатился на спину, кое-как изловчился согнуть ноги и упереться ими в панель дверцы. Вот, судя по звукам, водитель вылез из кабины и обошел машину. Щелкнула ручка. Когда дверца открылась, Люк с силой вытолкнул ноги…
В комнате что-то шипело и трещало. В его комнате.
…и они ударили воздух. Он вывалился из машины и приземлился на ноги водителя, который с криком отпрыгнул назад.
Заподозрив неладное, Зигфрид не стал дергаться и хладнокровно подготовился к нападению. Он осторожно протянул руку под лежанку, где находился его меч.
Люк застонал и скрючился на земле. Все тело болело. Вокруг кромешная тьма и холод. Открыл глаза – над головой звездное небо, мириады звезд. За все время, проведенное в Милмуре, он не видел звезд.
Возможно, это был наемный убийца, подосланный Вульфгаром или другим королем, увидевшим в новой армии угрозу.
– Ты кто, черт возьми? – прозвучал вопрос.
Снова раздался треск дерева.
Водитель, вероятно, никак не ожидал, что у него в машине лежит связанный подросток.
Нибелунги? Возможно. Зигфрид был уверен, что не в последний раз встречается с лесными духами. Он старался дышать ровно, делая вид, что еще спит. Нащупав рукоять меча, принц осторожно подтянул к себе оружие. В голове уже совсем прояснилось, а руки и ноги жаждали действия. Как и учил его Нацрей, он готов был увидеть все, что угодно…
– А ты кто такой? – хрипло спросил в свою очередь Люк и с трудом сел. – И где это мы?
Но только не женщину, которая въехала на коне с горящими копытами сквозь стену, не повредив при этом досок. А ведь это был верхний этаж дома!
Он плохо видел водителя: темень была беспроглядная – только за деревьями, окаймлявшими дорогу, маячил какой-то тусклый свет. Одни из тех бесполезных огней безопасности, что включались маяком, только когда где-нибудь в полумиле от них какая-нибудь кошка прыгала на забор?
— Вставай, Зигфрид, — сказала валькирия. — Давай не будем тратить время пустыми играми с мечом.
– Мне не давали указаний что-то тебе рассказывать, – откликнулся водитель. – Я даже не знал, что в машине у меня человек. Только велели здесь остановиться и позвонить.
Он достал телефон с наклеенным на нем стикером. Вглядываясь, набрал номер и доложил кому-то, что выполнил доставку.
Конь, на котором сидела воительница, был настолько огромным, что едва помещался в комнате, и деваться от него было некуда. Кроме того, копыта на восьми ногах этого великана пылали, и темнота перестала быть союзником Зигфрида. У юноши были все причины впасть в панику, начать молиться или от страха залезть под лежанку. Но какой бы величественной ни казалась эта воительница, по необъяснимым причинам Зигфрид ее не боялся. Поэтому он просто сидел на лежанке и смотрел на удивительную женщину.
Люк слышал, как он за кем-то повторил:
— А ведь я тебя знаю, — произнес он с натянутой улыбкой.
– Оставить на месте? Вы знаете, что «это», правильно?
Она спрыгнула с коня, чтобы не пригибаться под низким потолком.
— Ты меня видел, но ты не можешь меня знать.
Зигфрид встал, желая, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами воительницы.
Разговор завершился, и водитель направился к кабине.
— Я видел тебя в бреду.
– Подожди! – крикнул Люк. – Что происходит? Ты не можешь вот так меня здесь бросить! Я здесь от холода окочурюсь!
Ее губы растянулись в улыбке, но в ней не было дружелюбия.
– Не моя проблема, – ответил водитель, хотя вытащил из машины одеяла и бросил их в сторону Люка.
— Мне нравится путешествовать по снам и пребывать в безумии многих мужчин. Чем менее реальным выглядит мое появление, тем меньше я должна что-либо объяснять.
Зигфрид не собирался позволять ей высокомерного тона в общении с ним.
Они упали от него в нескольких метрах. Ублюдок.
— Наша встреча необычна. Кто ты?
Водитель сел в кабину и уехал.
Вместо ответа воительница сделала шаг ему навстречу, и на Зигфрида повеяло холодом. Она провела ладонью по его щеке, коснулась подбородка юноши и нежно убрала пряди со лба.
Люк полежал несколько минут – вдруг он вернется? – затем начал оглядываться по сторонам в поисках того, чем можно было бы разрезать веревки.
— Ты так на него похож, что на тебя больно смотреть. Ты немного меньше ростом и не такой мускулистый, но ведь он провел свою молодость в кузнице у Регина.
У края дороги ничего подходящего не оказалось. Извиваясь, Люк дополз до ближайшего дерева, где среди корней нашел камень. Не острый, но если усердно пилить, возможно, к утру результат будет.
Зигфрид убрал ее руку.
Если он доживет до утра.
— Скажи, как тебя зовут! И о ком ты говоришь?
Однако не успел Люк приступить к работе, как за деревьями вспыхнул свет и тут же погас. Раздался металлический скрежет, будто открывали двери на проржавевших петлях. Черт, надо было спрятаться! Как мог Люк скрючился за деревом, чтобы его не было видно.
Воительница отступила, и в отблеске огня, вырывающегося из-под копыт коня, в ее черных волосах заплясали тени.
Свет вспыхнул в другом месте, и послышался приглушенный звук, напоминавший топот копыт. Одна? Две лошади? Они скакали прямо на Люка, словно точно знали, где он находится. Не скрыться.
— Меня зовут… меня звали Брюнгильда. Богам не нравится, если валькирии продолжают носить свои земные имена.
Раздался голос. И значительно ближе, чем он предполагал.
Глаза Зигфрида расширились.
– Привет! Несколько поздновато, чтобы принимать гостей, но мне нравится, когда мои братья мне обязаны.
— Брюнгильда? Бывшая королева Исландии? Жена Гунтера?
Голос был мужской. Звучал насмешливо и очень аристократично. Но что-то присутствовало в нем такое, отчего Люку хотелось зарыться в землю и не видеть незнакомца. Он прижался лопатками к покрытому инеем стволу дерева и старался подавить охватившую его панику.
Неужели в глазах Брюнгильды мелькнула грусть? Принц не был уверен в этом, но воительница напряглась.
У парня был Дар. Люк чувствовал это по его голосу, и говорил он как тот Равный в Милмуре. Слова обладали силой. Могли спровоцировать действие.
— Я была намного большим, чем это. Намного большим…
– Позволь взглянуть на тебя.
— Ты видела, как пала Исландия? — спросил Зигфрид. — Ты пришла, чтобы благословить меня на борьбу?
Заструился слабый холодный свет, будто кто-то включил свет звезды, и Люк обнаружил, что темнота отступила и он может видеть.
— Я видела падение Исландии, — подтвердила Брюнгильда. — И многих других королевств. Иногда мне кажется, что королевства распадаются быстрее, чем создаются.
Зигфрид знал о власти валькирий. Он опустился на колено.
Холодные пальцы взяли его за подбородок и чуть приподняли. Люк заворчал и дернул головой, затем посмотрел на того, кто позволил себе такую бесцеремонность.
— С твоей помощью я одержу победу. Исландия вновь будет свободна.
Наивность юноши удивила Брюнгильду. Признаться, она ждала от принца мудрости, но Зигфрид, похоже, до сих пор оставался ребенком. Однако, если ей не изменяет память, его отец играл с ней в лесу, тоже мало что зная о мире. Что ж, годы сделают из этого молодого человека хорошего короля, если, конечно, на то будет воля богов.
Такого он увидеть не ожидал.
— А что будет потом? — резко спросила Брюнгильда.
Зигфрид не понял вопроса.
Перед ним стоял парень примерно одного с ним возраста, но выше ростом. Спутанные волосы нависали на лицо, так что Люк не мог его хорошо рассмотреть. Но он видел блеск глаз, и это заставило его содрогнуться. Казалось, у парня вместо глаз две дыры в черепе, сквозь которые видна ночь у него за спиной.
— Тогда… тогда воцарятся свобода и справедливость.
Люк отвел взгляд в сторону, пока Равный внимательно его рассматривал.
— Как?
Кто этот парень? И где они находятся?
— Я… Ну, как король… — запинаясь, пробормотал Зигфрид и замолчал.
– Что ж, в одном я был прав, – сказал странный парень и улыбнулся, но эта улыбка не прибавила Люку уверенности. – У тебя есть потенциал. Но ты немного не в форме. Так что займемся первостепенным.
— Ты продумал все только до момента завершения твоей мести, — с укоризной произнесла Брюнгильда. — В эту битву тебя ведет одно — желание убить Вульфгара. Но если ты не хочешь пасть жертвой меча, тебе следует знать, как ты будешь править, когда взовьются твои флаги.
Парень коснулся рукой повязки на голове Люка, затем положил руку на голову как раз в том месте, где Кеслер ударил дубинкой. В первую секунду ощущения были ужасные, затем они прошли. Голову и лицо Люка покалывало. Но боль ушла. Больше ничего не болело. Даже усталость куда-то улетучилась. Равный внимательно наблюдал за ним, брезгливо вытирая пальцы о его рукав.
Зигфрид оставался смиренным.
– Лучше? – спросил он. – Следующая процедура тебе не понравится.
— Что же мне делать?
И она действительно Люку не понравилась.
В этом Брюнгильда тоже усмотрела отличие от его отца. Зигфрид-старший был намного упрямее и не стал бы просить о совете. Она снова улыбнулась, на этот раз настолько тепло, насколько это могла сделать валькирия.
В школе они все знали страшные истории и любили их рассказывать во время походов по ночам в своих палатках, когда взрослые засыпали в своей, стоящей отдельно. Эти рассказы приводили Люка в ужас, и мурашки начинали бегать по телу. Люди просыпались во время операции, но не могли пошевелиться и закричать. Туристы заходили в бар на пляже, а затем приходили в себя в ледяной ванне, где плавали человеческие органы. Ученые-психопаты проводили страшные эксперименты на живых людях во время войны.
— Что отличает хорошего военачальника?
Воздействие было глубоким и сильным. Казалось, холодные пальцы залезли в его тело, в его душу, о существовании которой Люк до сего момента мало задумывался, и перебирали содержимое, никому не видимое, никому не известное. Тошнота подкатила к горлу, Люк чувствовал, что не удержится и блеванет. Хорошо бы на ботинки Равного – они, конечно, далеко, но он постарается.
— Победа, — бойко ответил Зигфрид.
– Интересно, – сказал парень таким тоном, что даже Люк понял: ничего хорошего ждать не стоит, особенно ему. – Хотел бы я знать…
Равный закрыл глаза, но Люк не успел испытать облегчение оттого, что его отпустил этот невыносимый сверлящий взгляд, потому что ощутил себя механизмом, в котором раскрутили все болты и гайки. Вот-вот – и он распадется на части.
Равный залез в него и что-то оттуда вынул.
Брюнгильда покачала головой.
Или что-то вложил? Вложил это нечто так глубоко, чтобы Люк никогда не смог догадаться, что это? Что-то настолько жизненно важное, без чего он не сможет существовать?
Ни на один из этих вопросов Люк ответить был не в состоянии. Парень завершил свою процедуру, и Люк скрючился на промерзлой земле. Не позволяя страху расползаться по телу, он выблевывал его из себя прямо под дерево. Равный стоял над ним и наблюдал.
— Тогда любой победоносный военачальник был бы хорошим военачальником. Это касается Вульфгара?
– Закончил? – спросил парень без тени участия, когда Люк вытер рукой рот.
— Нет! — поспешно исправился Зигфрид. — Вульфгар хуже зверя, хуже подлого убийцы. Он…
Люк не удостоил его ответом. Он знал только одно – он ненавидит этого ублюдка. Ненавидит всеми фибрами души. То, что он с ним сделал, – недопустимо. Ошибка природы, что Равные вообще существуют на земле.
— Твой поход будет стоить многих жизней, — перебила его Брюнгильда. — Отомстить за смерть своих друзей и близких означает отдать жизнь других людей. Умный военачальник достигает цели не за счет перевеса в оружии, но с помощью мудрых решений. Так, например, он осмотрительно выбирает свои битвы.
— Я не понимаю, что это значит, — признался Зигфрид.
– В любом случае, – продолжал парень тоном, будто обсуждал счет в крикете или вчерашнюю телепередачу, – сейчас здесь появится мой брат с чушью в стиле «добро пожаловать в Кайнестон».
Брюнгильда присела рядом с принцем, до сих пор стоявшим на колене.
— Вульфгар должен умереть, а Ксантен перейти в твое наследство. Но тебе нужно завоевать не так страну, как сердце.
Кайнестон.
— Чье сердце?
Так это не изолятор. Не лагерь для пожизненно заключенных. Это поместье, где работает его семья.
Валькирия положила правую руку туда, где когда-то билось ее сердце.
Люк не смог сдержать радости, и слезы полились у него из глаз. Чтобы Равный их не заметил, он опустил пониже голову и поспешно вытер лицо рукавом комбинезона.
— Сердце народа и… сердце принцессы.
– Как я здесь оказался? – спросил Люк, взяв себя в руки.
Ее слова обескуражили Зигфрида.
Равный пожал плечами:
— Принцессы? Какой еще принцессы?
– Скажи спасибо своей сестре Дейзи. Гавар испытывает к ней особое расположение. Когда нам стало известно о предстоящих событиях в Милмуре и Гавар собирался туда вновь отправиться, она умолила его вытащить тебя оттуда. Гавар – мой старший брат, – пояснил странный парень. – Думаю, ты был среди зрителей на этом забавном представлении в Милмуре.
Брюнгильда встала.
Гавар Джардин.
— Один рассердится на меня за то, что я даю совет, который позволит тебе остаться в живых, ведь мне нужно забрать твою душу.
Равный, который взорвал изолятор после того, как они освободили Оза; который, как нечего делать, парализовал страшной агонией сотни людей на площади. И этот самый Гавар Джардин вытащил его из Милмура, потому что его об этом попросила Дейзи?
Зигфрид тоже поднялся на ноги.
Люк замотал головой, не веря.
— Я буду помнить о твоих словах, когда наступит решающий день. Но позволь мне спросить, почему ради меня ты идешь против воли отца богов?
– Гавару ничего лучше не пришло в голову, как привлечь грубую силу и фургон для доставки, – продолжал, скептически усмехнувшись, парень. – Похоже, это сработало. Уверен, Дженнер тебе все расскажет. Я свое дело сделал. Так что пока.
Валькирия бросила на юношу долгий взгляд. В ее глазах таилась грусть, о которой барды могли бы сложить тысячи песен.
И, развернувшись, пошел в направлении, как Люк догадался, ворот. Снова замерцал свет, и послышались негромкие голоса. Затем быстро удалявшийся топот копыт и топот копыт, медленно приближавшийся к нему в луче фонарика.
— У тебя должны были быть мои глаза, юный Зигфрид. Мои глаза. Тогда ничего не произошло бы и мой путь не привел бы меня в мир тьмы.
Зигфрид не понял ее, но кивнул.
Самого обычного фонарика, а не таинственно мерцающего магического света.
— Моя благодарность тебе будет вечной, Брюнгильда. Может, мы увидимся вновь — в следующий раз, уже во сне.
– Ты, должно быть, Люк Хэдли, – раздался уже другой голос, но с такими же аристократическими интонациями, как и у странного парня. Голос принадлежал рыжеволосому веснушчатому молодому человеку. Он вел под уздцы лошадь, та фыркала, выпуская белые облачка пара. – Я Дженнер Джардин. Приношу извинения за все неудобства. Они, конечно, неприятные, но необходимые. Добро пожаловать в Кайнестон. Я доставлю тебя к твоей семье, они тебе очень обрадуются.
Улыбнувшись, она вскочила на коня и властно развернула его к стене, так что голова животного скрылась за досками, будто конь опустил голову в горное озеро.
— А кто говорит, что это был не сон?
Дженнер вытащил перочинный нож, разрезал веревки, связывавшие Люка, и, подсвечивая фонариком, довел его до одеял, в которые Люк завернулся. Затем Равный провел его через огромные причудливые ворота в узорах и завитушках; они горели, как рождественская елка, образовывая проход в тускло мерцающей стене.
Когда Зигфрид вскинулся, пробудившись от сна, он еще слышал стук копыт. Было тихо, он лежал в темноте, а меч оставался в ножнах.
Шли долго – никак не менее нескольких миль – по просторам сельской местности. Огромная территория Англии, скрытая от глаз простых людей, которым никогда не доводилось здесь гулять, не доводилось даже видеть эти просторы.
Сон.
Сон?..
«Настоящее воровство, – подумал Люк. – Украдено то, что должно принадлежать всем, отрезано от мира в угоду избранным».
По крайней мере, теперь ему уже не хотелось спать. И принц отправился в замок, чтобы поговорить с Фелониусом.
Обогнули край леса. Люк пригнулся и выругался: летучая мышь пролетела прямо над его головой. Дженнер рассмеялся – Люк уловил человеческие нотки в этом смехе – и пояснил, что летучая мышь за ориентир выбрала кромку деревьев. Откуда-то издалека донесся леденящий душу вопль – Дженнер успокоил, сказав, что это кричит сыч. Мелькали и шуршали между деревьев тени. Лисы? Куницы? Казалось, здесь идет неусыпная охота: те, у кого есть крылья и когти, охотятся за теми, у кого их нет.
— Победа будет нашей еще до того, как мы увидим врага. Мы заключили договор с двадцатью тысячами воинов. Еще десять тысяч у нас на подхвате, и, несомненно, мы можем рассчитывать еще на десять тысяч, которые только и ждут, чтобы присоединиться к нам, когда вы выступите на Ксантен, — не без самодовольства говорил Фелониус, обращаясь к Зигфриду и снова чокаясь с ним.
Вот такая целесообразность.
Седой римлянин откинулся на лежанке и с наслаждением вкусил благородного вина из бургундских виноградников. Он говорил на бургундском наречии бегло и без ошибок.
Наконец впереди показался ряд небольших коттеджей – все каменные, беленые, светящиеся в лунном свете. Картина очень живописная. Маме бы понравилось.
Зигфрид посмотрел на него с удивлением.
Дженнер постучал в дверь одного из коттеджей, она открылась – на пороге в халате стоял отец. Недоуменное выражение сменилось радостью, он раскинул руки и заключил Люка в крепкие мужские объятия, похлопывая по спине. Налетели девчонки и мама. На короткое счастливое мгновение Люк забыл обо всем: сейчас всем миром для него были вот эти люди – его семья. Все живы, здоровы и рады его видеть.