– Хорошо, я уйду, если ты сделаешь для меня одну вещь, – сказал он. – Сделаешь кое-что для меня, Грейси?

– Что?

Он объяснил, а потом Сара разбудила ее и сказала, что уже можно идти есть торт. Значит, это был просто сон, плохой сон, и ей не нужно ничего делать. Но лучше все-таки сделать, решила Грейс, чтобы этот сон никогда больше не повторился.

Она заставила себя съесть кусочек торта, хотя у нее совсем не было аппетита. А когда мама с Сарой сели смотреть какой-то дурацкий романтический фильм по телевизору, Грейс объявила, что не любит глупые фильмы про любовь и лучше пойдет играть в «Энгри бердз» у себя в комнате. Но, поднявшись наверх, она пошла не в свою комнату, а в спальню родителей (теперь, как это ни грустно, только мамину спальню) и взяла мамин мобильный телефон, лежавший на комоде. В списке контактов не было дяденьки-полицейского, зато был мистер Голд. Ему она и позвонила, держа телефон двумя руками, чтобы он не дрожал. Она молилась, чтобы мистер Голд взял трубку, и он взял трубку.

– Марси? Что-то случилось?

– Нет, это Грейс. Я взяла мамин телефон.

– Здравствуй, Грейс. Рад тебя слышать. Зачем ты звонишь?

– Я не знаю, как позвонить детективу. Который арестовал моего папу.

– Зачем тебе…

– У меня для него сообщение. Его передал тот человек… Да, я знаю, что он мне приснился, но все-таки сделаю, как он велел. Я скажу вам, а вы скажете детективу.

– Какой человек? Кто передал сообщение, Грейс?

– Когда я его видела в первый раз, у него вместо глаз была солома. Он сказал, что больше не будет ко мне приходить, если я передам сообщение детективу Андерсону. Он пытался заставить меня поверить, что у него – папины глаза, но это были не папины глаза, не совсем папины. Его лицо стало лучше, но оно все равно жутко страшное. Я не хочу, чтобы он возвращался, пусть даже во сне. Вы же скажете детективу Андерсону? Вы ему скажете, да?

Она обернулась и увидела маму, которая молча стояла в дверном проеме. Грейс подумала, что ее наверняка будут ругать, но ей было все равно.

– Что я должен ему сказать, Грейс?

– Чтобы он остановился. Если он не хочет, чтобы случилось что-то плохое, скажите ему, чтобы он остановился.

7

Марси, Сара и Грейс расположились на диване в гостиной. Марси сидела посередине и обнимала девочек за плечи. Хоуи Голд устроился в мягком кресле, которое раньше (до того, как мир перевернулся с ног на голову) было креслом Терри. В комплекте с креслом шел пуфик для ног. Ральф Андерсон подтащил его к дивану и сел. Пуфик был низким, а сам Ральф – высоким, и его колени оказались почти на уровне ушей. Наверное, со стороны он смотрелся комично. Ну и пусть, решил Ральф. Если Грейс Мейтленд хоть чуточку развеселится, это будет уже хорошо.

– Да, сон действительно страшный, Грейс. Ты уверена, что это был сон?

– Конечно, это был сон, – сказала Марси. Ее лицо было бледным и напряженным. – В доме не было посторонних. Никто не смог бы подняться наверх незамеченным.

– Даже если бы мы не увидели, как он вошел, мы бы точно его услышали, – добавила Сара, но ее голос звучал как-то робко. Испуганно. – У нас очень скрипучая лестница.

– Ты здесь лишь для того, чтобы успокоить мою дочь, – заявила Марси. – Так займись этим.

Ральф сказал:

– Как бы там ни было, сейчас он ушел. Да, Грейс?

– Да, – уверенно ответила Грейс. – Он ушел. Он сказал, что уйдет насовсем, если я передам вам сообщение. Я думаю, он уже не вернется, ни во сне, ни вообще.

Сара театрально вздохнула и произнесла:

– Какое счастье.

– Тише, детка, – сказала Марси.

Ральф достал из кармана блокнот.

– Опиши мне того человека из сна. Потому что теперь я уверен, что это был сон, но я детектив, и мне нужно записать его приметы. У нас так положено. Ты запомнила, как он выглядел?

Хотя Марси Мейтленд не питала добрых чувств к Ральфу – и теперь уже вряд ли изменит свое отношение, – сейчас в ее взгляде читалась искренняя благодарность.

– Лучше, – сказала Грейс. – Он выглядел лучше. Лицо было нормальное, а не как ком пластилина.

– Таким она его видела в первый раз, – пояснила Сара Ральфу. – Она так говорит.

Марси сказала:

– Сара, сходи с мистером Голдом на кухню и принеси нам всем по кусочку торта.

Сара взглянула на Ральфа:

– И ему тоже торт? Теперь мы с ним дружим?

– Торт для всех! – объявила Марси, ловко увильнув от ответа. – По законам гостеприимства. Иди, милая.

Сара встала с дивана и подошла к Хоуи.

– Меня выгоняют.

– Я составлю тебе компанию, – ответил Хоуи. – Разделю с тобой пурду.

– Что разделите?

– Не бери в голову, детка.

Они вместе ушли на кухню.

– Только, пожалуйста, покороче, – сказала Марси Ральфу. – Ты здесь лишь потому, что за тебя попросил Хоуи. Он сказал, это важно. Сказал, это может быть связано… в общем, ты знаешь.

Ральф кивнул, не сводя взгляда с Грейси.

– Тот человек, у которого было лицо как комок пластилина, когда ты его видела в первый раз…

– И вместо глаз – соломины, – сказала Грейс. – Они торчали наружу, как в мультиках. А на месте зрачков были дырки.

– Ясно. – В блокноте Ральф записал: Соломины вместо глаз? – А что у него с лицом? Почему ты говоришь, что оно было как ком пластилина? Может быть, из-за сильных ожогов?

Грейс на секунду задумалась.

– Нет. Оно было такое… как будто еще недолепленное. Такое… знаете…

– Недоделанное? – подсказала Марси.

Грейс кивнула и сунула в рот большой палец. Ральф подумал: Эта десятилетняя девочка, сосущая палец… ребенок с недетской болью в глазах… эта боль на моей совести. Да, именно так. И никакие неопровержимые улики, на основании которых он действовал, этого не изменят.

– Как он выглядел сегодня, Грейс? Тот человек, который тебе приснился.

– У него были короткие черные волосы. Они торчали, как иглы у дикобраза. И черная маленькая бородка. И глаза как у папы. Но все-таки не совсем как у папы. И на руках были татуировки. Я точно не помню какие. Но помню, что там были змеи. Сначала его футболка была зеленой, потом превратилась в папину тренерскую футболку с золотым драконом, а потом – в длинную белую рубашку. У маминой парикмахерши, миссис Герсон, точно такая же длинная рубашка.

Ральф посмотрел на Марси, и та пожала плечами.

– Наверное, она имеет в виду халат.

– Да, – сказала Грейс. – Белый халат. А потом он опять превратился в зеленую футболку, и я поняла, что это сон. Только… – У нее задрожали губы, из глаз потекли слезы. – Он говорил всякие злые слова. Сказал, он рад, что мне грустно. И назвал меня плаксой.

Она разрыдалась, прижавшись к маме. Марси посмотрела на Ральфа поверх головы дочери, и сейчас в ее глазах не было ни злости, ни ярости, а только страх за своего ребенка. Она знает, что это был не просто сон, подумал Ральф. Она видит, что я задавал Грейс вопросы не просто так.

Когда девочка успокоилась, Ральф сказал:

– Спасибо, Грейси, что ты рассказала мне свой сон. А теперь все хорошо, да? Все закончилось.

– Да, – ее голос был хриплым от слез. – Он ушел. Я сделала, как он велел, и больше он не придет.

– Торт будем есть здесь, в гостиной, – сказала Марси. – Грейси, иди, помоги сестре все принести.

Когда Грейс ушла, Марси произнесла:

– Им обеим сейчас тяжело, особенно Грейс. Я бы сказала, что это все из-за стресса. Но Хоуи так не думает. И ты тоже, как я понимаю. Да?

– Миссис Мейтленд… Марси… Я не знаю, что думать. Вы проверили комнату Грейс?

– Конечно, проверила. Сразу, как только она мне сказала, зачем позвонила Хоуи.

– Никаких признаков проникновения?

– Никаких. Окно было закрыто. Замки нетронуты, сетка на месте. И Сара права насчет нашей лестницы. Дом у нас старый, все ступеньки скрипят.

– Вы проверяли кровать? Грейс говорит, он сидел у нее на кровати.

Марси невесело рассмеялась.

– Как там поймешь? Она все время мечется во сне с тех пор, как… – Она закрыла лицо рукой. – Это какой-то кошмар.

Ральф поднялся и шагнул к ней. Он хотел просто ее успокоить, но она вся напряглась и отшатнулась от него.

– Пожалуйста, не садись рядом со мной. И не трогай меня. Тебе здесь не рады, детектив. Я бы вообще не пустила тебя на порог, но мне нужно, чтобы моя младшая дочь не кричала сегодня во сне.

Ральф не знал, что на это сказать, но ему повезло: Хоуи, Сара и Грейс вернулись в гостиную. Марси украдкой, очень быстро вытерла глаза и улыбнулась Хоуи и девчонкам.

– Ура! Прибыл торт!

Ральф взял предложенный ему кусочек и сказал «спасибо». Он думал о том, что рассказал Дженни все, что знал сам об этом поганом деле, но о сне Грейси Мейтленд жене лучше не знать. Нет, лучше не надо.

8

Алек Пелли предполагал, что нужный номер есть у него в списке контактов, и номер действительно был. Но когда Алек позвонил по нему, механический голос сообщил, что данного номера не существует. Алек нашел свою старую записную книжку (когда-то она, словно верный товарищ, сопровождала его повсюду, но теперь, с наступлением компьютерной эры, лежала, заброшенная и забытая, в нижнем ящике стола) и позвонил по другому номеру.

– Детективное агентство «Найдем и сохраним», – произнес голос в трубке. Решив, что это автоответчик – ведь был вечер воскресенья, – Алек ждал, когда включится запись с объявлением часов работы, за которым последует перечисление дополнительных номеров для соединения по конкретным вопросам и наконец приглашение оставить свое сообщение после сигнала. Но все тот же голос, теперь слегка раздраженный, добавил: – Говорите, я слушаю.

Алек узнал этот голос, но не смог вспомнить имя его обладательницы. Сколько времени прошло с тех пор, как он говорил с ней по телефону в последний раз? Два года? Три?

– Я вешаю трубку…

– Не надо. Меня зовут Алек Пелли, я пытаюсь дозвониться до Билла Ходжеса. Я с ним работал несколько лет назад, когда только-только уволился из полиции штата. Дело актера Оливера Мэддена, который угнал самолет у техасского нефтепромышленника…

– Дуайта Крэмма. Я помню. И помню вас, мистер Пелли, хотя мы ни разу не виделись лично. С сожалением замечу, что мистер Крэмм несвоевременно оплатил наши услуги. Мне пришлось высылать ему счет как минимум полдюжины раз, а потом пригрозить судебным разбирательством. Надеюсь, вам повезло больше.

– Пришлось потрудиться, – ответил Алек, улыбнувшись воспоминаниям. – Первый чек был отклонен, но второй прошел. Вы Холли, да? Извините, не помню вашу фамилию, но Билл очень хорошо о вас отзывался.

– Холли Гибни, – сказала она.

– Очень приятно поговорить с вами снова, мисс Гибни. Как теперь лучше связаться с Биллом? Я звонил ему на мобильный, но он, наверное, сменил номер.

Ответа не было.

– Мисс Гибни? Вы меня слышите?

– Да, – сказала она. – Я вас слышу. Билл скончался два года назад.

– О господи. Мне очень жаль. Сердце? – Алек встречался с Ходжесом – всего однажды, в основном они общались по телефону и электронной почте – и знал, что тот страдал лишним весом.

– Рак поджелудочной железы. Теперь я управляю агентством вместе с Питером Хантли. Он был напарником Билла, когда они служили в полиции.

– Что ж, рад за вас.

– Нет, не надо за меня радоваться. Дела идут очень даже неплохо, но лучше бы я осталась обычным сотрудником, а Билл был жив и здоров. Рак – дерьмовая штука.

Алек уже собрался попрощаться и завершить разговор. Потом он не раз задавался вопросом, как бы все обернулось, если бы он так и поступил. Но он вспомнил, что говорил ему об этой женщине Билл, когда они занимались поисками угнанного самолета Дуайта Крэмма: Холли малость чудаковатая, страдает легким обсессивно-компульсивным расстройством и плохо ладит с людьми, но она очень умная и наблюдательная. Из нее получился бы классный полицейский детектив.

– Я хотел нанять Билла для частного расследования, – сказал Алек. – Но может быть, вы сами возьметесь за это дело? Он действительно был о вас очень высокого мнения.

– Мне приятно это слышать, мистер Пелли, но вряд ли я вам подойду. «Найдем и сохраним» занимается в основном розыском пропавших людей и сбежавших после залога заключенных. – Она помедлила и добавила: – Также надо принять во внимание, что мы от вас далековато, если только вы не звоните откуда-то с северо-востока.

– Нет, я звоню из дома. Но мне нужно кое-что выяснить в Огайо, а сам я поехать никак не могу – неотложные дела требуют моего присутствия здесь. Вы далеко от Дейтона?

– Одну секунду, – сказала она и ответила почти сразу: – Двести тридцать две мили, согласно «МэпКвесту». Это очень хорошая программа. Что именно вам надо выяснить, мистер Пелли? И прежде чем вы ответите, я хочу сразу предупредить, что если предполагаются какие-то насильственные действия, я не возьмусь за это дело. Я решительно не одобряю насилия.

– Никакого насилия, – заверил он. – То есть насилие было – убит ребенок, – но это произошло здесь, у нас, и человек, арестованный по подозрению в убийстве, уже мертв. Возможно, его обвинили ошибочно, но чтобы прояснить этот вопрос, в частности, нужно перепроверить его поездку в Дейтон. Он был в Дейтоне в апреле, вместе с семьей.

– Ясно. А кто будет платить за услуги агентства? Вы?

– Нет. Адвокат по имени Ховард Голд.

– Можно задать вам один деликатный вопрос? Адвокат Голд не имеет привычки задерживать платежи, как Дуайт Крэмм?

Алек улыбнулся:

– Ни в коем случае.

Хотя платежи будут идти через Хоуи, все услуги агентства «Найдем и сохраним» – при условии, что мисс Холли Гибни возьмется за дейтонское расследование, – в итоге оплатит Марси Мейтленд, которая сможет позволить себе эти расходы. Страховую компанию вряд ли обрадует необходимость выплачивать страховку семье человека, подозреваемого в убийстве, но поскольку Терри не дошел до суда и не был признан виновным, у них нет оснований отказать Марси в выплате. Также Хоуи от имени Марси подает иск на полицию Флинт-Сити: иск о смерти в результате противоправных действий. Хоуи говорил Алеку, что вполне можно рассчитывать на компенсацию с шестью нулями. Крупный банковский счет не вернет Марси мужа, но у нее будут деньги на независимое расследование, и на новый дом (если Марси решит уехать), и на высшее образование для дочерей. Деньги не излечивают печаль, размышлял Алек, но дают человеку возможность печалиться с относительным комфортом.

– Расскажите подробнее об этом деле, мистер Пелли, и я решу, возьмусь за него или нет.

– Это будет довольно долго. Я могу позвонить завтра, в рабочее время, если вам так удобнее.

– Мне удобно сейчас. Подождите секундочку, я только выключу фильм.

– Я мешаю вам отдыхать.

– Ничего страшного. Я видела «Тропы славы» как минимум дюжину раз. Один из лучших фильмов Кубрика. Намного сильнее «Сияния» и «Барри Линдона», на мой взгляд. Но разумеется, он был гораздо моложе, когда снимал «Тропы». Молодые художники более склонны к рискованным экспериментам, как я считаю.

– Я не особый любитель кино, – сказал Алек, вспомнив слова Ходжеса: малость чудаковатая и страдает легким обсессивно-компульсивным расстройством.

– Кино украшает мир, как я думаю. Одну секунду… – Музыка, негромко игравшая на заднем плане, стихла совсем. Потом Холли опять взяла трубку. – Расскажите, что нужно сделать в Дейтоне, мистер Пелли.

– Только я сразу должен предупредить, что это история не только долгая, но и очень странная.

Она рассмеялась. Ее смех был сочнее и звонче размеренной, сдержанной речи, отчего ее голос как будто помолодел.

– Странности меня не пугают, поверьте. Мы с Биллом… впрочем, не важно. Но если нам предстоит долгая беседа, то называйте меня просто Холли. Я переключаюсь на громкую связь, чтобы освободить руки. Одну секунду… Ага. Уже можно рассказывать, я вас слушаю.

Алек начал рассказ. Ему было слышно, как Холли стучит по клавишам, делая записи. Уже по ходу беседы Алек понял, что не зря обратился к мисс Гибни. Она задавала хорошие, дельные вопросы. Странности этого дела, похоже, и вправду ее не пугали. Да, очень жаль, что Билл Ходжес умер, но Алек подумал, что, кажется, нашел очень даже неплохую замену.

В самом конце он спросил:

– Вас это интересует?

– Да. Мистер Пелли…

– Алек. Вы – Холли, я – Алек.

– Хорошо, Алек. Агентство «Найдем и сохраним» возьмется за это дело. Регулярные отчеты о ходе расследования вы будете получать либо по телефону, либо по электронной почте, либо по «ФейсТайму», который, с моей точки зрения, гораздо удобнее «Скайпа». Когда будет собрана вся информация, я пришлю вам полный, подробный отчет.

– Спасибо. Это очень…

– Да. Я сейчас продиктую вам номер счета, чтобы вы перевели нам аванс, который мы обсуждали.

Холли

22–24 июля

1

Она положила на стол рабочий телефон (который всегда брала на ночь домой, из-за чего Пит постоянно над ней подшучивал) и секунд тридцать просто сидела перед компьютером. Потом нажала кнопку на своем фитнес-браслете, чтобы проверить пульс. Семьдесят пять в минуту, выше нормы на десять ударов. В общем, неудивительно. История Пелли о деле Мейтленда изрядно ее взбудоражила и увлекла. Такого волнения она не испытывала с тех пор, как было покончено с усопшим (и кошмарным) Брейди Хартсфилдом.

Хотя это не совсем соответствовало действительности. После смерти Билла ее вообще ничто не будоражило и не увлекало. Пит Хантли – хороший, надежный напарник, но сейчас, у себя дома, наедине с собой, все-таки можно было признаться, что он слегка скучноват. Пит вполне доволен рутинной работой: искать угнанные машины и потерявшихся домашних животных, разыскивать людей, пропавших без вести, сбежавших из-под залога и уклоняющихся от алиментов. И хотя Холли не соврала Алеку Пелли (она действительно не выносила насилия, в кино – да, но не в жизни; причем не выносила физически, до рези в животе), когда они с Биллом выслеживали Хартсфилда, она чувствовала себя живой и настоящей, как никогда. Так же было и с Моррисом Беллами, безумным фанатом, убившим своего любимого писателя.

В Дейтоне не будет никаких брейди хартсфилдов и моррисов беллами, и это очень хорошо, потому что Пит сейчас в отпуске в Миннесоте, а Джером, юный друг Холли, поехал с семьей в Ирландию.

«Ежели буду в Бларни, поцелую там за тебя Камень красноречия», – сказал он в аэропорту с карикатурным ирландским акцентом, таким же кошмарным, как и его «гарлемский» акцент, с которым он иногда говорил исключительно с целью ее позлить.

«Лучше не надо, – ответила она. – Подумай, сколько на нем микробов. Фу!»

Алек Пелли думал, что меня отпугнут странности, размышляла она с улыбкой. Он думал, я скажу: «Это невозможно, люди не могут находиться в двух местах одновременно и не исчезают с записей телекамер. Это либо розыгрыш, либо мистификация, либо выдумка». Но Алек Пелли не знает – и я ему не скажу, – что люди еще как могут находиться в двух местах одновременно. Тот же Брейди Хартсфилд, у него это запросто получалось. А когда Брейди наконец умер, его сознание было в теле другого человека.

– Нет ничего невозможного, – сказала она пустой комнате. – Возможно все. Мир полон странностей и загадок.

Она открыла поисковик и нашла адрес бара «Томми и Таппенс». Ближайший к бару отель – «Фэйрвью» – располагался на бульваре Нортвудс. Возможно, Мейтленд с семьей останавливался именно в этом отеле? Надо будет спросить у Алека Пелли в электронном письме, но скорее всего так и есть, памятуя о том, что говорила старшая дочка Мейтленда. Холли перешла на сайт бронирования отелей и увидела, что в дейтонском «Фэйрвью» есть свободные и вполне приличные номера за девяносто два доллара в сутки. Она подумала, а не снять ли ей номер-люкс, но решила, что лучше не надо. Ни к чему раздувать счет на оплату текущих расходов. Это плохая практика и кривая дорожка.

Она позвонила в «Фэйрвью» (с рабочего телефона, поскольку это обоснованные расходы), забронировала себе номер на трое суток, начиная с завтрашнего дня, потом открыла в компьютере «Мэт кранчер», с ее точки зрения, лучшую программу для решения повседневных задач. Время заселения в «Фэйрвью»: три часа дня. Средняя скорость ее «приуса» на скоростном междугороднем шоссе с оптимальным расходом топлива: 63 мили в час. Один раз надо будет остановиться, чтобы заправиться и пообедать… обед в придорожном кафе, без сомнения, будет не самым качественным, но тут уже ничего не поделаешь… добавим еще сорок пять минут на неизбежные пробки из-за дорожных работ…

– Надо выехать в десять утра, – сказала она вслух. – Нет, лучше без десяти десять. Чтобы подстраховаться.

Чтобы подстраховаться вдвойне, она открыла «Уэйз» на телефоне и нашла альтернативный маршрут. На всякий случай.

Она приняла душ (чтобы не тратить на это время с утра), надела ночную рубашку, почистила зубы, не забыв о зубной нити (согласно последним исследованиям, чистка зубов зубной нитью не защищает от кариеса, но Холли уже привыкла к этому ритуалу и будет пользоваться зубной нитью до конца своих дней), сняла заколки и разложила их в ряд, а затем пошла в гостевую спальню, шлепая по полу босыми ногами.

Там располагалась фильмотека, вся заставленная шкафами с DVD-дисками: и покупными в красочных магазинных коробках, и записанными самой Холли на DVD-приводе последней модели. Среди нескольких тысяч фильмов (сейчас их было 4375) Холли легко нашла нужный, потому что диски стояли в алфавитном порядке. Она положила коробку с диском на прикроватную тумбочку, чтобы не забыть его завтра, когда будет собирать вещи.

Потом она опустилась на колени, закрыла глаза и сложила руки для молитвы. Утренние и вечерние молитвы ей посоветовал ее психолог, и когда Холли начала возражать, что вообще-то не верит в Бога, ей было сказано, что озвучивать свои тревоги и планы, обращаясь к гипотетической высшей силе, все равно помогает. Даже при полном отсутствии веры. И молитвы действительно помогали.

– Это опять Холли Гибни, и я по-прежнему делаю все, что могу. Господи, если ты есть, пожалуйста, храни Пита, пока он рыбачит на озере, потому что только законченный идиот поедет рыбачить на лодке, не умея плавать. Пожалуйста, храни семью Робинсонов в Ирландии, и если Джером действительно хочет поцеловать Камень красноречия, заставь его передумать. Я пью «Буст», чтобы набрать вес, потому что доктор Стоунфилд говорит, что я слишком худая. Мне совершенно не нравится этот напиток, но в каждой банке содержится двести сорок калорий, если верить надписи на этикетке. Я принимаю «Лексапро» и не курю. Завтра я еду в Дейтон. Пожалуйста, пусть я доеду благополучно, не нарушая правил движения. И пожалуйста, помоги мне с расследованием на основе имеющихся фактов. Факты, кстати, весьма интересные. – Она секунду подумала. – Я по-прежнему очень скучаю по Биллу. На сегодня, наверное, все.

Она нырнула в постель и уже через пять минут крепко спала.

2

Холли подъехала к отелю «Фэйрвью» в 15:17. Не идеально, но тоже неплохо. Она могла бы приехать на пять минут раньше, но стоило только свернуть с шоссе, как все светофоры ополчились против нее. Номер оказался вполне приличным. Банные полотенца на двери в ванной висели слегка кривовато, но Холли исправила этот маленький недочет сразу, как только сходила в туалет и вымыла руки. В номере был телевизор, но не было DVD-плеера. Впрочем, за девяносто два доллара в сутки Холли и не ожидала такой роскоши. Когда ей захочется посмотреть взятый с собой фильм, она воспользуется ноутбуком. Низкобюджетный, снятый дней за десять, этот фильм точно не требовал высочайшего разрешения и стереозвука.

Бар «Томми и Таппенс» располагался буквально в двух шагах от отеля. Холли увидела вывеску сразу, как только вышла из-под навеса над гостиничным крыльцом. Она подошла к бару и изучила меню, выставленное в окне. В левом верхнем углу меню красовалась картинка с дымящимся пирогом. Под картинкой шла надпись: «ПИРОГ С МЯСОМ И ПОЧКАМИ – НАШЕ ФИРМЕННОЕ БЛЮДО».

Холли прогулялась до конца квартала и вышла к автостоянке, заполненной на три четверти. На въезде висела табличка: «МУНИЦИПАЛЬНАЯ АВТОСТОЯНКА. ВРЕМЯ ПАРКОВКИ – НЕ БОЛЕЕ 6 ЧАСОВ». Она прошлась по стоянке, но не увидела ни талончиков на приборных досках стоявших там автомобилей, ни меловых отметок на шинах. Стало быть, тут никто не следил за соблюдением шестичасового лимита. Все строилось на доверии. В Нью-Йорке это бы не прокатило, но, возможно, в Огайо честных людей было больше. При полном отсутствии контроля нельзя узнать, долго ли здесь простоял белый микроавтобус, брошенный Мерлином Кессиди. Но можно с большой долей уверенности предположить, что недолго, поскольку дверь была не заперта, а ключи соблазнительно торчали в замке зажигания.

Холли вернулась в «Томми и Таппенс», представилась администратору и сказала, что расследует уголовное дело и собирает информацию о человеке, который приезжал в Дейтон прошлой весной и жил где-то в этом районе. Как оказалось, администратор была совладелицей ресторана и с готовностью согласилась помочь следствию, тем более что до вечернего наплыва посетителей оставался еще целый час. Холли спросила, не помнит ли она, в какой именно день они распространяли свои рекламные листовки с меню.

– А что сделал тот человек? – спросила администратор. Ее звали Мэри, не Таппенс, и ее акцент был явно ближе к Нью-Джерси, чем к Ньюкаслу.

– Не могу вам сказать, – ответила Холли. – Тайна следствия. Думаю, вы понимаете.

– Конечно, я помню тот день, – сказала Мэри. – Было бы странно его не запомнить.

– Почему странно?

– Когда мы только открылись два года назад, у нас было другое название. «У Фредо». Знаете, как в «Крестном отце»?

– Да, – ответила Холли. – Хотя Фредо больше известен по «Крестному отцу-два». Особенно по той сцене, где брат Майкл целует его и говорит: «Я знаю, что это был ты, Фредо. Ты разбил мне сердце».

– Об этом мне ничего не известно, но я знаю, что в Дейтоне около двухсот итальянских ресторанов, и мы не выдерживали конкуренции. Поэтому мы перешли на английскую кухню – даже не кухню, а просто еду: рыба с картошкой, сосиски с пюре, тосты с фасолью – и поменяли название на «Томми и Таппенс», как в детективах Агаты Кристи. Мы рассудили, что терять нам уже нечего. И знаете что? Все получилось. Я сама была в шоке, в хорошем смысле. В обед у нас заняты все столы, и по вечерам тоже, почти каждый день. – Она придвинулась ближе, и Холли отчетливо уловила запахом джина. – Хотите, открою вам тайну?

– Я люблю тайны, – честно ответила Холли.

– Пироги с мясом и почками мы покупаем в Парамусе. В замороженном виде. И просто разогреваем в микроволновке. И знаете что? Ресторанному критику из «Дейтон дейли ньюс» очень понравился наш пирог. Он дал нам пять звезд! Честное слово, я не шучу! – Она придвинулась еще ближе к Холли и прошептала: – Поклянитесь, что никому не расскажете. Иначе мне придется вас убить.

Холли застегнула невидимую «молнию» на губах и повернула невидимый ключ. Этому жесту она научилась у Билла Ходжеса.

– Значит, когда вы сменили название и меню и открылись заново… или за несколько дней до открытия…

– Джонни, мой благоверный, хотел разложить те листовки аж за неделю до открытия, но я сказала, что не надо. За неделю люди забудут. И мы их разложили за день до открытия. Наняли парнишку и отпечатали побольше бумажек, чтобы хватило на девять ближайших кварталов.

– Включая автостоянку в конце улицы?

– Да. Это важно?

– Вы не посмотрите в календаре, какого числа это было?

– Мне не надо смотреть календарь. У меня все в голове. – Она постучала себя по лбу. – Девятнадцатого апреля. В четверг. Мы открылись – то есть открылись сызнова – в пятницу.

Холли сдержала порыв поправить грамматику Мэри, поблагодарила ее и собралась уходить.

– Вы так и не скажете, что сделал тот человек?

– Прошу прощения, но я не хочу потерять работу.

– Ну ладно. Тогда приходите к нам на обед, если задержитесь в городе.

– Непременно, – ответила Холли, вовсе не собираясь сюда приходить. Бог его знает, что еще в их меню покупалось в замороженном виде в Парамусе.

3

Следующим пунктом программы был визит в дейтонский пансионат Хейсмана и разговор с отцом Терри Мейтленда (при условии, что тот вообще в состоянии разговаривать). Но даже если и не в состоянии, возможно, у нее получится поговорить с кем-то из медицинского персонала. Однако на это еще будет время, а сейчас Холли включила ноутбук и отправила Алеку Пелли электронное письмо, озаглавленное «ОТЧЕТ ГИБНИ № 1».

Кафе-бар «Томми и Таппенс» распространял свои рекламные листовки на территории девяти кварталов в четверг, 19 апреля. В ходе беседы с совладелицей бара МЭРИ ХОЛЛИСТЕР я убедилась, что дата названа верно. Таким образом, мы знаем точную дату, когда МЕРЛИН КЕССИДИ бросил микроавтобус на муниципальной стоянке неподалеку от бара. Обратите внимание, что МЕЙТЛЕНД с семьей прибыл в Дейтон около полудня в субботу, 21 апреля. Я почти уверена, что к тому времени микроавтобуса уже не было на стоянке. Завтра я собираюсь связаться с местным отделом дорожной полиции (в надежде на более точную информацию) и посетить дейтонский пансионат Хейсмана. Если будут вопросы, пишите мне на почту или звоните на мобильный.
Холли Гибни«Найдем и сохраним»

Покончив с делами, Холли спустилась в ресторан при отеле и взяла легкий ужин (она даже не рассматривала вариант заказать еду в номер: это всегда неоправданно дорого). В списке фильмов гостиничного кабельного телевидения нашлось кино с Мэлом Гибсоном, которого Холли еще не видела. Она заказала его для просмотра за 9,99 доллара, которые не собиралась включать в отчет о расходах. Фильм оказался довольно посредственным, но Гибсон старался, как мог. Она записала название и продолжительность фильма в свой нынешний киношный дневник (на сегодняшний день Холли успела заполнить больше двух дюжин таких дневников), дав ему три звезды. Удостоверившись, что дверь ее номера заперта на оба замка, она прочитала вечернюю молитву (как обычно, закончив свое обращение к Богу тем, что очень сильно скучает по Биллу) и легла в постель. Холли проспала восемь часов, и ей ничего не снилось. Во всяком случае, ничего, что осталось бы в памяти.

4

Следующим утром – после кофе, бодрящей трехмильной прогулки, завтрака в ближайшем кафе и горячего душа – Холли позвонила в полицейское управление Дейтона и попросила соединить ее с отделом дорожной полиции. Ждать пришлось на удивление недолго, офицер Линден почти сразу взял трубку и спросил, чем он может быть полезен. Холли это понравилось. Всегда приятно общаться с вежливым полицейским. Хотя справедливости ради надо сказать, что на Среднем Западе таких большинство.

Она назвала себя, сказала, что ее интересует белый микроавтобус «эконолайн», брошенный на муниципальной стоянке на бульваре Нортвудс в апреле, и спросила, регулярно ли здешняя полиция проверяет неохраняемые городские автостоянки.

– Да, конечно, – ответил офицер Линден. – Но не для того, чтобы выявлять нарушителей лимита времени. Все-таки мы полицейские, а не контроллеры парковок.

– Я понимаю, – сказала Холли. – Но вы наверняка проверяете городские стоянки на предмет брошенных автомобилей, числящихся в угоне?

Линден рассмеялся.

– Видимо, ваше агентство специализируется на розыске угнанных автомобилей?

– И лиц, сбежавших из-под залога. Это наш хлеб с маслом.

– Тогда вы знаете, как это работает. Нас особенно интересуют дорогие машины, которые слишком долго стоят на парковках в черте города и на долгосрочной стоянке в аэропорту. «Денали», «эскалейды», «ягуары», «бумеры». Вы сказали, у этого белого микроавтобуса были нью-йоркские номера?

– Да.

– Такой микроавтобус скорее всего не привлек бы внимания в первый день – люди из штата Нью-Йорк приезжают в Дейтон, как бы странно это ни звучало, – но если бы он был на той же стоянке и на следующий день… Да, его бы могли заприметить.

До приезда Мейтлендов все равно оставались целые сутки.

– Спасибо, офицер.

– Если нужно, я могу проверить штрафную стоянку.

– Не нужно. В следующий раз этот микроавтобус объявился в тысяче милях к югу отсюда.

– Можно спросить, почему он вас интересует?

– Конечно, – сказала Холли. В конце концов, это был сотрудник полиции. – Он был использован для похищения ребенка, которого потом убили.

5

Теперь Холли была уверена на девяносто девять процентов, что микроавтобус угнали с муниципальной автостоянки еще до того, как Терри Мейтленд с семьей прилетел в Дейтон 21 апреля. Ладно, одно дело сделано. Дальше по плану: дейтонский пансионат Хейсмана. Длинное невысокое здание пансионата располагалось на ухоженной зеленой территории площадью не меньше четырех акров. Роща отделяла его от корпусов медицинского центра «Киндред», в ведении которого, вероятно, и находился пансионат, приносивший немалую прибыль; место было явно не из дешевых. У Питера Мейтленда были либо хорошие сбережения, либо хорошая страховка, либо и то и другое, с одобрением подумала Холли. В этот ранний утренний час почти все гостевые парковочные места были свободны, но Холли поставила свой «приус» в дальнем конце стоянки. У нее была норма – 12 000 шагов в день, и она никогда не упускала возможности пройтись пешком.

Она на минутку замешкалась на крыльце, наблюдая за тремя санитарами, которые вывели на прогулку трех пациентов (один из которых вроде бы даже вполне понимал, кто он и где он), потом вошла внутрь. Просторный вестибюль с высоким потолком производил благоприятное впечатление, но за ароматами воска для пола и полироли Холли различила слабый запах мочи, доносившийся из глубин здания. И был еще один запах – странный, тяжелый. Назвать его запахом утраченных надежд было бы глупо и как-то слишком драматично, но именно таким он и казался. Наверное, потому, что все свои ранние годы я провела, глядя на дырку от бублика, а не на сам бублик, подумала Холли.

На стойке регистратуры стояла табличка: «ВСЕМ ПОСЕТИТЕЛЯМ НЕОБХОДИМО ОТМЕТИТЬСЯ У ДЕЖУРНОГО АДМИНИСТРАТОРА». Администратор (миссис Келли, согласно еще одной маленькой табличке на стойке) радушно улыбнулась Холли:

– Доброе утро. Чем я могу вам помочь?

Поначалу все шло хорошо, но когда Холли спросила, можно ли ей повидаться с Питером Мейтлендом, миссис Келли заметно напряглась. Она по-прежнему улыбалась, но ее взгляд сделался настороженным и холодным.

– Вы его родственница? Член семьи?

– Нет. Я друг семьи.

Холли подумала, что в этом есть доля правды. Она работает на адвоката миссис Мейтленд, а значит, по сути, на саму миссис Мейтленд, и если ты занимаешься сбором данных, которые помогают восстановить доброе имя покойного мужа вдовы, то, наверное, ты и есть друг семьи. В каком-то смысле.

– Боюсь, ничего не получится, – сказала миссис Келли. Она все еще улыбалась, но исключительно ради приличия. – Если вы не член семьи, я буду вынуждена попросить вас уйти. У нас не положено пускать посторонних. И в любом случае мистер Мейтленд все равно вас не узнает. Этим летом его состояние заметно ухудшилось.

– Именно летом или после визита Терри весной?

Теперь миссис Келли даже не улыбалась.

– Вы журналист? – спросила она. – Если да, вы обязаны сообщить мне об этом в соответствии с действующим законодательством, и я попрошу вас немедленно покинуть наше учреждение. Если вы откажетесь уходить, я вызову охрану, и вас выведут принудительно. Мы достаточно натерпелись от вашей братии.

А вот это уже интересно. Возможно, что никакой связи с делом Мейтленда тут нет. Но все равно надо проверить. В конце концов, миссис Келли общалась с Холли вполне любезно, пока та не заговорила о Питере Мейтленде.

– Я не журналист.

– Я поверю вам на слово. Но поскольку вы не являетесь родственницей пациента, я все равно попрошу вас уйти.

– Хорошо, – сказала Холли и направилась к выходу, но тут ей в голову пришла одна мысль, и она обернулась к администратору. – А если Терри, сын мистера Мейтленда, позвонит и поручится за меня? Это как-то поможет?

– Наверное, – нехотя произнесла миссис Келли. – Но ему придется ответить на некоторые вопросы, чтобы я убедилась, что это именно мистер Мейтленд, а не кто-то из ваших коллег, выдающий себя за него. Возможно, мисс Гибни, вам это покажется паранойей, но нам столько всего пришлось вытерпеть. И я очень ответственно подхожу к исполнению своих обязанностей.

– Я понимаю.

– Может быть, понимаете. Может быть, нет. Но в любом случае разговаривать с Питером бесполезно. Полиция уже пыталась. У него Альцгеймер, последняя стадия. Спросите у младшего мистера Мейтленда, он вам скажет.

Младший мистер Мейтленд ничего мне не скажет, миссис Келли, потому что он уже неделю как мертв. Но вы об этом не знаете, да?

– Когда полиция пыталась поговорить с Питером Мейтлендом в последний раз? Я интересуюсь как друг семьи.

Миссис Келли секунду подумала и сказала:

– Я вам не верю. И не буду отвечать на ваши вопросы.

Билл давно бы уже очаровал миссис Келли, и она прониклась бы к нему доверием и симпатией, а под конец разговора они обменялись бы электронной почтой и пообещали бы поддерживать связь на «Фейсбуке», но Холли при всех своих, несомненно, блестящих мыслительных способностях до сих пор не освоила навыки социального взаимодействия, которые ее психолог называл «работой с людьми». Она ушла, слегка раздосадованная, но не разочарованная.

Расследование становилось все интереснее и интереснее.

6

В этот ясный, солнечный вторник, около одиннадцати утра, Холли сидела в парке Эндрю Дина на скамейке в тени, неторопливо потягивала латте из «Старбакса» и размышляла о странной беседе с миссис Келли.

Миссис Келли не знала, что Терри мертв. Возможно, никто из сотрудников пансионата об этом не знал, что, впрочем, неудивительно. Убийства Фрэнка Питерсона и Терри Мейтленда произошли в крошечном городке, за сотни миль от Дейтона; даже если и были какие-то сообщения в федеральных СМИ, то на неделе, когда сторонник ИГИЛ застрелил восемь человек в торговом центре в Теннесси, а сильный торнадо практически до основания разрушил небольшой город в Индиане, новости из Флинт-Сити разве что промелькнули где-то ближе к концу новостной ленты «Хаффингтон пост» и тут же канули в небытие. Да и Марси Мейтленд вряд ли стала бы сообщать свекру о гибели сына, если учесть нынешнее состояние мистера Мейтленда-старшего.

Вы журналист? – спросила у Холли миссис Келли. Мы достаточно натерпелись от вашей братии.

Стало быть, в дейтонском пансионате Хейсмана побывала толпа журналистов, а также полиция, и миссис Келли пришлось иметь с ними дело. Однако полиция и журналисты приходили не из-за Терри Мейтленда, иначе миссис Келли знала бы, что его нет в живых. Так из-за чего же весь этот шум?

Холли отставила в сторону стаканчик с кофе, достала из сумки айпад, включила его и проверила индикатор сигнала. Пять полос. Хорошо. Значит, ей не придется возвращаться в «Старбакс». Она оплатила доступ к архивам местной газеты (и сразу внесла эту сумму в отчет о текущих расходах) и начала поиск с 19 апреля, когда Мерлин Кессиди бросил белый микроавтобус на муниципальной стоянке и когда этот микроавтобус почти наверняка со стоянки угнали. Холли внимательно прочитала все новости, но в тот день не было никаких происшествий, связанных с дейтонским пансионатом Хейсмана. Как и в следующие пять дней. Хотя других происшествий хватало: несколько ДТП, две кражи со взломом, пожар в ночном клубе, взрыв на автозаправочной станции, скандал, связанный с хищением общественных средств сотрудником городской школьной администрации, объявление о розыске двух пропавших сестер (белых) из Тротвуда, разбирательство по делу полицейского, застрелившего безоружного подростка (черного), осквернение стен синагоги свастикой.

А потом, 25 апреля, заголовок статьи, занимавший всю первую полосу, буквально кричал, что Эмбер и Джолин Ховард, пропавшие девочки из Тротвуда, найдены мертвыми и изувеченными в овраге неподалеку от их дома. Неназванный полицейский источник сообщил, что «над обеими девочками был совершен варварский акт насилия». В том числе и сексуального.

25 апреля Терри Мейтленд был в Дейтоне. Разумеется, он был с семьей, но…

26 апреля, когда Терри Мейтленд в последний раз навещал отца в пансионате, и 27 апреля, когда Мейтленды улетели домой во Флинт-Сити, ничего нового о расследовании убийства не сообщалось. Однако в субботу, 28 апреля, полиция объявила, что они уже допросили подозреваемого. Через два дня подозреваемый был арестован. Его звали Хит Холмс. Ему было тридцать четыре года, он проживал в Дейтоне и работал санитаром в пансионате Хейсмана.

Холли подхватила стаканчик с кофе, выпила почти половину большими глотками и уставилась в одну точку широко раскрытыми глазами. Потом измерила пульс. Сто десять ударов в минуту, и дело было не только в хорошей порции кофеина.

Вернувшись к просмотру архива «Дейли ньюс», она прокрутила весь май и начало июня, уже зная, на что обращать внимание. В отличие от Терри Мейтленда Хит Холмс пережил первое судебное заседание, где ему было предъявлено обвинение, и точно так же, как Терри (Дженни Андерсон назвала бы это конфлюэнцией), не дождался вынесения приговора по делу об убийстве Эмбер и Джолин Ховард. 7 июня он покончил с собой в камере окружной тюрьмы в Монтгомери.

Холли снова измерила пульс. Сто двадцать ударов в минуту. Но она все равно допила свой латте. Жизнь вообще штука рискованная.

Билл, мне ужасно тебя не хватает. Как было бы здорово вместе взяться за это расследование. С тобой и с Джеромом. Втроем мы бы загнали эту лошадку как нечего делать.

Но Билл мертв, Джером отдыхает в Ирландии, а сама Холли ни на шаг не приблизилась к разгадке. В одиночку она не справлялась. Впрочем, это не значит, что ее дела в Дейтоне завершены. Нет, еще нет.

Она вернулась в отель, заказала в номер сэндвич (черт с ними, с расходами), открыла ноутбук и добавила новые сведения к той информации, которую записала во время телефонного разговора с Алеком Пелли. Пока она пристально вглядывалась в экран, листая записи, ей вспомнилась старая мамина фраза: «Мейсис» и «Гимбелс» не делятся тайнами[13]. Дейтонская полиция не знала об убийстве Фрэнка Питерсона, полиция Флинт-Сити не знала об убийстве сестер Ховард. Да и зачем им было знать? Убийства произошли в разных частях страны, с интервалом в несколько месяцев. Никто не знал, что Терри Мейтленд приезжал в Дейтон как раз во время убийства тех девочек, никто не знал о связи обоих подозреваемых с дейтонским пансионатом Хейсмана. Через каждое дело проходит информационная магистраль, а тут она обрывалась как минимум в двух местах.

– Но я-то знаю, – произнесла Холли вслух. – По крайней мере хоть что-то знаю. Вот только…

Стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Холли впустила в номер официанта, принесшего сэндвич, расписалась на чеке, добавила десять процентов чаевых (предварительно убедившись, что чаевые не включены в счет) и вытолкала парнишку за дверь. Потом принялась мерить шагами комнату, на ходу жуя сэндвич с беконом, салатом и помидорами и почти не чувствуя вкуса.

Она явно не знала чего-то, что требовалось знать. Ей никак не давала покоя мысль, что в этом пазле не хватает каких-то кусочков, критически важных для того, чтобы картинка сложилась. Не потому, что Алек Пелли намеренно скрыл от нее информацию. Ей даже в голову не приходило, что он стал бы что-то скрывать. Но возможно, он просто не придал значения важным фактам, которые счел незначительными.

Наверное, можно было бы позвонить миссис Мейтленд, но та будет печалиться и плакать, и Холли придется ее утешать, а она этого не умеет. Однажды, не так давно, она помогла сестре Джерома Робинсона справиться с трудной жизненной ситуацией, но обычно Холли совершенно терялась в таких делах. К тому же разум вдовы наверняка затуманен горем, и она может выпустить из внимания какие-то важные детали – крошечные фрагменты, необходимые для полноты картины, как те три-четыре кусочка пазла, которые всегда падают со стола, и приходится искать эти сбежавшие кусочки, чтобы собрать картинку целиком.

Если кто-то и знает все факты по делу Мейтленда, то это Ральф Андерсон, детектив, проводивший расследование. Он допросил большинство свидетелей, он присутствовал при аресте Мейтленда. После знакомства с Биллом Ходжесом Холли зауважала полицейских детективов. Конечно, не все полицейские детективы одинаково хороши; Холли была невысокого мнения об Изабель Джейнс, ставшей напарницей Пита Хантли, когда Билл уволился из полиции, и тот же Ральф Андерсон совершил большую ошибку, арестовав Мейтленда в общественном месте. Но даже хорошие детективы не застрахованы от ошибок, и Пелли упомянул в разговоре о смягчающих обстоятельствах: Терри Мейтленд тесно общался с сыном Андерсона. Если судить по допросам свидетелей, которые проводил Андерсон, детектив он довольно толковый. Да, это именно тот человек, у которого могут найтись недостающие кусочки пазла.

Надо будет об этом подумать, но позже. Сейчас на повестке дня стоял повторный визит в дейтонский пансионат Хейсмана.

7

Она подъехала к пансионату в половине третьего, на этот раз – с левой стороны здания, где стояли таблички «СЛУЖЕБНАЯ АВТОСТОЯНКА» и «НЕ ЗАНИМАЙТЕ МЕСТА ДЛЯ КАРЕТ “СКОРОЙ ПОМОЩИ”». Холли нашла место в самом дальнем конце стоянки и припарковалась задним ходом, чтобы было удобнее наблюдать за служебными дверями. Без четверти три начали съезжаться сотрудники вечерней смены, которым предстояло трудиться с трех до одиннадцати. Сотрудники завершившейся дневной смены начали выходить ближе к трем: в основном санитары, несколько медсестер, двое мужчин в дорогих с виду костюмах – вероятно, врачи. Один из них уехал на «кадиллаке», второй – на «порше». Да, точно врачи. Холли тщательно рассмотрела всех остальных и наметила себе цель: медсестру средних лет в блузке с танцующими плюшевыми медвежатами. Ее машиной оказалась старенькая «хонда-сивик» с пятнами ржавчины на дверях. Треснувшая задняя фара была залеплена изолентой, на бампере красовалась поблекшая наклейка «Я ГОЛОСУЮ ЗА ХИЛАРИ». Прежде чем сесть в машину, женщина закурила. Машина у нее была старая, а сигареты – дорогие. Тем лучше.

Холли поехала следом за ней. Через три мили к западу город закончился, и начались пригородные районы, поначалу приятные и симпатичные, дальше – уже не такие приятные и симпатичные. Здесь женщина свернула на подъездную дорожку к типовому дому на длинной улице, где точно такие же дома лепились почти вплотную друг к другу. На крошечных лужайках у многих домов валялись дешевые пластмассовые игрушки. Холли припарковалась у тротуара, прочла коротенькую молитву, испросив себе силы, терпения и мудрости, и вышла из машины.

– Мэм? Сестра? Можно к вам обратиться?

Женщина обернулась. Лицо у нее было в морщинах, в волосах виднелась ранняя седина, характерная для заядлых курильщиков, поэтому определить ее возраст было трудно. Может быть, сорок пять. Может, пятьдесят. Обручальное кольцо отсутствовало.

– Я могу вам помочь?

– Да, и я заплачу за помощь, – сказала Холли. – Сто долларов наличными, если вы мне расскажете о Хите Холмсе и о его связи с Питером Мейтлендом.

– Вы за мной ехали всю дорогу от пансионата?

– Да, если честно.

Женщина нахмурилась:

– Вы журналистка? Миссис Келли сказала, что приходила какая-то женщина-журналистка, и грозилась уволить любого, кто будет с ней разговаривать.

– Это я приходила. Но я не журналистка. Я частный сыщик. И миссис Келли никогда не узнает, что вы со мной говорили.

– Покажите документы.

Холли протянула ей водительские права и лицензионную карточку детективного агентства «Найдем и сохраним». Женщина тщательно изучила их и отдала обратно.

– Я Кэнди Уилсон.

– Очень приятно.

– Ну да. Только тут дело такое: раз уж я с вами рискую лишиться работы, это выйдет в две сотни. – Она на секунду задумалась и добавила: – Две с полтиной.

– Хорошо, – сказала Холли. Наверное, можно было бы сторговаться на двухстах долларах или даже на ста пятидесяти, но торговаться (рядиться, как говорила мама) она не умела. К тому же дамочка явно нуждалась в деньгах.

– Пойдемте в дом, – предложила Уилсон. – А то соседи у нас любопытные.

8

Дом пропах табачным дымом, и Холли впервые за много лет захотелось курить. Уилсон уселась в кресло, которое, как и задняя фара ее старенькой «хонды», было залеплено изолентой. Рядом с креслом стояла большая напольная пепельница. Холли не видела таких пепельниц с тех самых пор, как умер ее дед (от эмфиземы). Уилсон достала из кармана нейлоновых брюк пачку сигарет и щелкнула зажигалкой «Бик». Она не предложила сигарету Холли, что было понятно, с учетом цен на курево. Холли была благодарна: она могла не устоять перед соблазном.

– Деньги вперед, – сказала Кэнди Уилсон.

Холли, которая не забыла остановиться у банкомата по дороге в пансионат, достала из сумки бумажник и отсчитала оговоренную сумму. Уилсон пересчитала банкноты и убрала их в тот же карман, где лежали сигареты.

– Надеюсь, Холли, о нашей беседе и вправду никто не узнает. Бог свидетель, мне нужны эти деньги. Мой козел-муженек, когда собрался сбежать, снял все деньги с нашего общего счета. А с миссис Келли шутки плохи. Она как те драконы в «Игре престолов».

Холли снова изобразила, как закрывает рот на замок: застегнула невидимую «молнию» на губах и повернула невидимый ключ. Кэнди Уилсон улыбнулась и, похоже, слегка успокоилась. Оглядела гостиную, темную, тесную и обставленную в стиле раннеамериканских дворовых распродаж.

– Уродское место. У нас был милый домик на западной стороне. Конечно, не особняк, но уж получше этой халупы. А мой муж, скотина, втихаря его продал и, как говорится, уплыл в закат. Вот уж точно: не тот слепой, кто не видит, а тот, кто не желает видеть. Даже жалко, что у нас нет детей. Уж я бы их настроила против него.

Будь здесь Билл, он бы знал, что на это ответить, а Холли не знала. Поэтому она достала из сумки блокнот и сразу перешла к делу:

– Хит Холмс работал санитаром в пансионате.

– Все верно. Красавчик Хит, так мы его называли. Вроде как в шутку, но не совсем. Он был такой… не Крис Пайн, конечно, и не Том Хиддлстон, но очень даже ничего. И человек приятный. Его все любили. Что лишний раз подтверждает: чужая душа – потемки. В этом я убедилась, когда муженек подставил меня, но он хотя бы не изнасиловал и не искалечил ни одной маленькой девочки. А те сестрички… даже страшно подумать. Видели их фотографию в газете?

Холли кивнула. Две симпатичные светловолосые девочки, с одинаковыми прелестными улыбками. Одной было десять, другой – двенадцать. В точности как дочерям Терри Мейтленда. Еще одно совпадение. Вроде как совпадение. Возможно, просто случайность. Но шепоток в голове Холли, твердивший, что дело Мейтленда и дело Холмса – это не два разных дела, а, по сути, одно, становился все громче. Еще несколько фактов, еще несколько недостающих кусочков – и шепоток превратится в вопль.

– Кто на такое способен? – спросила Уилсон и сама же ответила: – Только чудовище, больше никто.

– Долго вы с ним проработали, мисс Уилсон?

– Зовите меня Кэнди. Людям, которые оплачивают мне коммуналку на следующий месяц, я разрешаю звать себя по имени. Я проработала с ним семь лет. И ничего даже не заподозрила.

– В газете написано, что его не было в городе, когда убили тех девочек.