Я выразительно посмотрел на него.

– Я умею хранить секреты.

– Я уезжаю в колледж, – сказал он.

Я нахмурился.

– Ну да, но это же еще только через…

– Будущей осенью, – сказал он. – Окончу школу на год раньше. К концу семестра меня аттестуют по всем предметам, и меня уже приняли в Нью-Йоркский университет.

– А я и не знал.

– Никто еще не знает. Только папа. Я и ему сказал только потому, что за учебу нужно платить, и он должен дать распоряжение бухгалтеру, чтобы снять деньги из моего трастового фонда раньше срока.

– Зачем? – спросил я.

– Потому что меня тошнит от этой школы, и от моей семьи, и от этого города, – сказал он, – и я ни перед кем оправдываться не собираюсь. Это моя жизнь. Мне и решать.

– А когда ты им скажешь? – спросил я.

Он пожал плечами.

– Когда уже никак нельзя будет скрывать.

Я представил, какая это будет бомба для всех. Тейты – во многих отношениях никудышная семья, но они все-таки крепко держатся друг за друга. Если они вот так внезапно потеряют еще одного брата – пусть временно, пусть он и уедет всего только на другой конец страны, – это может их подкосить.

– А тебе… не кажется, что это немного эгоистично? – спросил я. Я понимал, что глупо его восстанавливать против себя, когда у него в руках моя жизнь, но мне было уже все равно.

Он повернул голову и уставился на меня.

– Конечно, это твоя жизнь, делай что хочешь, – продолжал я, – но я не понимаю, зачем специально делать больно своим родным.

– Не думаю, что ты вправе на голубом глазу предъявлять мне претензии за то, что я делаю больно своим родным. И вообще, какое твое собачье дело?

– Я за них переживаю. – На короткий миг перед глазами встала мать – какой она была в последний раз, когда я видел ее, с прижатой к уху телефонной трубкой, с сухими глазами и каменным лицом. – Ты понятия не имеешь, как тебе повезло с семьей.

Николас рассмеялся, и его пальцы так и впились в руль.

– Это мне-то повезло с семьей? Если мы с тобой правы, кто-то из них убил моего брата. Маленького мальчика – да, он был занозой в заднице, но все равно он был еще маленький. А другие врут, чтобы выгородить убийцу, и их не волнует, какую боль они причиняют остальным. Каково будет моему отцу, когда он узнает правду? А Миа? Им же придется потерять Дэнни во второй раз. Эта семья отравляет все вокруг себя, я просто пытаюсь спастись, пока еще не поздно.

– Но ты же еще не знал про это, когда решил уехать тайком от них.

– Мне и так хватило. Они еще много чего натворили.

– Но они любят тебя, – сказал я.

– Этого мало. – Он озадаченно посмотрел на меня. – И откуда ты такой? Неужели ты думаешь, что какой-то врожденный инстинкт, какая-то биологически обусловленная «любовь» может оправдать то, что они сделали?

– Биология – это еще не все. – Что-то внутри у меня надломилось и хрустнуло, будто айсберг откололся от ледника. – Может, тебе это странно, но не все любят своих родных.

Он помолчал с минуту. Потом спросил:

– Твои тебя не любили?

– У меня только мать, – сказал я. – Нет.

– Я, в общем-то, догадывался, – сказал он. – Иначе бы ты не оказался здесь, так?

Я вспомнил, как в первый раз убежал из дома, как меня отправили в приют до тех пор, пока не найдут моих родных. Взрослые там кормили меня, гладили по плечу и говорили ласковыми голосами. Один из ребят научил меня играть в карты, а другой одолжил запасные носки, когда у меня озябли ноги. Когда мать наконец приехала меня забирать, я орал до хрипоты и так двинул кулаком в стену, что сломал два пальца. В тот день я понял: нельзя никому называть свое имя, тогда им некуда будет звонить, и меня не заберут.

– Пожалуй, – сказал я.

– Очень плохо было? – спросил он.

Я поерзал на сиденье. Непривычно было говорить о себе.

– Плохо.

Николас склонил голову набок.

– Кажется, в первый раз я до конца верю твоим словам, – сказал он.

* * *

Вечером, за ужином, снова заказанным на дом из вьетнамского ресторана, Лекс спросила нас, как дела в школе.

Николас пожал плечами:

– Нормально.

– Дэнни?

– Да, – сказал я, – все в порядке.

– Значит, ничего не случилось?

Николас вздохнул и отложил палочки.

– Тебе звонили.

– Звонили, – подтвердила она. – И где вас черти носили?

– Да так, нигде, – сказал Николас. – Просто не было настроения идти в школу. Засадишь нас под домашний арест, мамочка?

– Просто не срывайтесь больше так, никому не сказав, понятно? Я волновалась.

– Ну, с нами же ничего не случилось, – сказал Николас.

– А почему мне нельзя прогулять школу, когда нет настроения? – спросила Миа. Краем уха я уловил звук открывающейся входной двери.

– Что ты на это скажешь? – спросила Лекс Николаса.

– Это потому, Мими, что в твоей школе еще есть хоть что-то, кроме бессмысленного мучительства и сизифова труда.

– Привет, – сказал Патрик, входя в столовую.

– Привет, – отозвалась Лекс, не скрывая удивления. Был понедельник. Патрик никогда не приезжал по понедельникам.

– Лекси, можно тебя на секунду? – Голос у Патрика был странный. Слишком уж небрежный.

– Да, конечно, сейчас только…

– А что такое «сизифов труд»? – спросила Миа.

– Старшая школа. Ешь давай. – Николас обернулся к Патрику. – Что случилось?

– Ничего, – сказал Патрик. У Николаса зазвонил телефон.

– А мне обязательно это есть? – спросила Миа у Лекс. – Я хочу хлопьев.

– Эй, я потом перезвоню, хорошо? – сказал Николас в телефон.

– Попробуй три ложечки, – сказала Лекс.

– Лекси, – сказал Патрик, – мне правда очень нужно…

– Что? – сказал Николас. Его голос прозвучал так резко, что перекрыл общий гвалт, и мы все обернулись к нему. Он отодвинул стул и выскочил из комнаты, держа телефон у уха. Лекс побежала за ним, хоть Патрик и пытался удержать ее за руку. Миа побежала за Лекс, я за ней, а Патрик за нами.

Николаса мы нашли в игровой. Он уже включил телевизор и переключал каналы, пока не нашел местную программу новостей.

– Я тебе перезвоню, – сказал он в телефон и повесил трубку.

Репортер на экране стоял возле Лос-Анджелесского отделения ФБР – это здание я узнал бы из тысячи. Внизу висел баннер: «Новая улика в деле пропавшего мальчика».

– …Рассказали, что туристы нашли необычный велосипед, изготовленный по специальному заказу, еще три месяца назад, но тогда ФБР решило не обнародовать эту информацию. – На экране вместо лица репортера появилось фото красного горного велосипеда с широкими колесами и золотыми узорами на раме. – Это второе важное событие за последние недели в ходе шестилетнего расследования происшествия с десятилетним Дэниелом Тейтом, пропавшим из роскошного пригорода Хидден-Хиллз, когда он ехал на велосипеде к другу. Недавняя статья в «Los Angeles Magazine» вновь пробудила интерес публики к этому делу, а менее чем через месяц Тейт был обнаружен живым в Ванкувере, в Канаде. ФБР надеется, что находка велосипеда Тейта станет долгожданным ключом, который поможет выйти на его похитителей.

– Боже, – прошептал Николас.

Я оглянулся на Лекс. Она смотрела на Патрика. Удивления на их лицах было не заметно.

Так вот зачем они притащили меня сюда.

Я резко обернулся – слева раздался звон стекла. Джессика стояла в дверях, у ее ног валялись осколки разбитого бокала, и она неотрывно глядела на велосипед на экране.

* * *

Джессика опустилась на пол, прямо на осколки, и тут же затряслась в рыданиях, и Миа тоже расплакалась, увидев, как расстроена мама. Лекс обняла Миа и прижала к себе, а мы с Патриком помогли Джессике встать. Она хватала ртом воздух, несколько осколков стекла вонзились ей под кожу, и из порезов сочилась кровь. Мы с двух сторон обняли ее за плечи и помогли подняться наверх, в свою комнату.

– Они нашли в-велосипед? – сказала она.

– Я понимаю, это шок, но это хорошая новость, мама, – сказал Патрик. – Это поможет им найти тех, кто тебя похитил, Дэнни, верно ведь?

– Верно, – сказал я. Отличное прикрытие, Патрик. Очень ловко.

Мы уложили Джессику на кровать. Когда Патрик вышел в ванную за аптечкой, я хотел пойти за ним, но Джессика держала меня за руку мертвой хваткой.

– Эй, все в порядке, – мягко сказал я. Я совсем не умел утешать, тем более в такой дикой ситуации, поэтому просто погладил ее по руке – кажется, так полагается. – Все будет хорошо.

– Мне страшно, – прошептала она.

Я проглотил комок.

– Я знаю. Но все будет хорошо. Я здесь.

– Дэнни…

Патрик вошел в комнату, и Джессика смолкла. Он протянул ей пару таблеток и стакан с водой.

– Выпей.

– Патрик, – сказал я. – Ты уверен?..

– Она в истерике, – ответил он. – Ей нужен покой.

Мы вытащили из Джессики осколки, обработали порезы, и к тому времени, как мы закончили, она уже спала.

* * *

Я рухнул на кровать. Тело было обессилено, но мозг работал лихорадочно. Они нашли велосипед Дэнни, тот, что пропал вместе с ним, – нашли еще три месяца назад. Об этой находке не сообщили публике, но Патрик и Лекс откуда-то знали – в этом я был уверен. Статья в «LA Magazine», после которой все снова вспомнили об этом деле, и эта зловещая улика – вот что заставило их привезти меня сюда. Я появился в самое подходящее время для них, когда они были вне себя от тревоги и отчаяния.

Откуда они знали про велосипед?

Мой телефон завибрировал в заднем кармане. Я был так вымотан, что лень было даже за ним тянуться. Да и не с кем мне говорить. Но он все вибрировал, и наконец я сдался и выудил его из кармана.

«Рен», – высветилось на экране.

Я поколебался, борясь сам с собой, а потом ответил.

– Привет, – сказал я.

– Привет. Я просто увидела новости и хотела убедиться, что с тобой все в порядке. Хочешь поговорить?

– Я думал, тебе это ни к чему, а мне лучше поговорить со специалистом, – сказал я.

Она вздохнула.

– Я не хотела обрывать нашу дружбу, Дэнни.

Я перевернулся на другой бок, лицом к стене, и стал разглядывать ее. В одном месте сквозь крошечные трещинки на голубом фоне проступала старая краска. Рен хочет быть моим другом. Кому-то я хоть зачем-то нужен, кто-то хочет узнать меня. И почему я так старался держать ее на расстоянии?

– Ты права, – сказал я. – Извини. Я вел себя по-свински.

– Нормально ты себя вел, – сказала она. – Я знаю, что тебе нелегко. Я просто… скучаю по тебе.

Я прерывисто вздохнул.

– Я тоже по тебе скучаю.

Я представил, как она улыбается этим словам. Представил, что она сидит рядом.

– Так что, – снова спросила она, – хочешь об этом поговорить?

– Вот об этом как раз совсем не хочу.

– В таком случае – ты видел, как Изабелла целовалась с братом Кейджа в последней серии?

– Нет, расскажи.

Рен пересказала мне все, что я пропустил в «Жизни любви», а мне просто приятно было слушать ее голос. Когда я был уже в курсе всего происходящего в Бриджпорте, мы стали говорить о контрольных проектах по рисованию, о фантастических фильмах, о том, какой колледж выбрать, и все было так… просто. Хорошо.

– Дядя все покупает мне путеводители по разным колледжам и молча оставляет в моей комнате: думает, если он ничего не говорит вслух, то действует очень дипломатично, – говорила она. Голос у нее был тихий, теплый и почти сонный. Я посмотрел на часы: время позднее. – Но я еще даже не знаю, хочу ли вообще поступать в колледж, понимаешь? Кажется, это нужно только затем, чтобы как-то оттянуть настоящую жизнь. Наверняка ведь за этот год я еще не успею выбрать себе дело на всю жизнь, так какой тогда смысл?

– Может быть, ты слишком серьезно на это смотришь, – сказал я. – Необязательно выбирать себе дело на всю жизнь. Можно пока на ближайшие десять лет, или на пять, или на десять минут. Передумать никогда не поздно.

– Да, наверное, – она зевнула. – Я просто хочу быть счастливой.

У меня тоже глаза начали слипаться.

– Так в этом-то и штука – понять, что тебе нужно.

– Хм… – отозвалась она.

Мы оба молчали, и я вслушивался в ее тихое дыхание в телефоне. Потом глаза у меня закрылись, и я уснул.

* * *

Когда я проснулся, на подушке рядом лежал телефон, а в нем меня дожидалось смс от Рен: «Доброе утро, солнышко! Ты храпишь!:P»

Я улыбнулся и постарался сохранить в себе кусочек этого чувства на весь день.

Лекс предложила нам не ходить сегодня в школу (Николас приподнял бровь, услышав, что она способна на такое) из-за новостей с велосипедом, но Николас хотел вернуться к занятиям, чтобы успеть сдать все предметы до выпуска, а я хотел увидеть Рен, так что мы отказались.

– Черт, – сказал Николас, когда мы подъехали к школе Калабасаса. Там повсюду кишели журналисты – столько их я не видел, пожалуй, даже в тот раз, когда только вернулся в школу. – Что делать будешь?

– Переживу, – сказал я твердо, хотя в душе такой твердости не ощущал. – В класс же они за нами не пойдут.

– Позвоню Ашеру, спрошу, где он, – сказал Николас.

Мы остановились на ученической парковке, и Ашер вышел нас встречать. Так, на всякий случай.

– Привет, – сказал он мне, когда я вылез из машины Николаса. – Все нормально?

Я кивнул:

– Порядок.

– Это же хорошо, что они его нашли, да? Это поможет поймать тех гадов?

– Надеюсь, – сказал я, быстро переглянувшись с Николасом.

На полпути к школе нас перехватили репортер и оператор, выскочившие из-за какого-то пикапа.

– Дэниел Тейт? – спросил репортер, направляя на меня цифровой диктофон.

– Оставьте нас в покое, – сказал Николас.

– Дэниел, как вы оцениваете вероятность того, что ваши похитители будут найдены? – спросил репортер, делая еще шаг ко мне. Внезапно между нами вырос Ашер, его ладонь величиной с сервировочную тарелку уперлась репортеру в грудь и оттолкнула его от меня.

– Без комментариев, мудила.

Краем глаза я уловил какое-то движение в стороне. Обернулся и увидел целый строй камер у входа в школу, где стояли съемочные фургоны. Этот идиот-репортер привлек их внимание. Я сразу же отвернулся и закрыл лицо.

– Николас. Погляди.

Николас увидел ряды камер с телеобъективами и моментально принял решение.

– В задницу это все, – сказал он. – Уезжаем.

Мы пошли обратно к машине, и я прикрывал лицо руками, пока мы не отъехали от школы.

* * *

Мы вернулись домой, и, поскольку возле дома стояла только машина Джессики, не пришлось даже никому объяснять, почему мы не в школе. Рен прислала смс – узнать, как я, и я отправил ей код ворот и пригласил в гости вечером. А пока мы с Николасом заперлись у него в комнате и стали обсуждать все, что нам удалось разузнать, поскольку с расследованием теперь следовало поторопиться. Рассуждали мы недолго. Улик было всего ничего. Дэнни исчез внезапно, был – и нет.

Утром в субботу, когда Дэнни пропал, он завтракал со всей семьей, исключая Роберта, который уехал по делам в Пало-Альто еще в четверг, и Николаса, который остался ночевать у друга и там же провел почти весь день. Дэнни сказал Джессике, что поедет на велосипеде к своему другу Эндрю. Няня взяла выходной, поэтому Джессика сама повезла Миа к врачу и еще заехала кое по каким делам, что ФБР потом проверило и подтвердило. Патрик и Лекс были с друзьями, и их алиби тоже подтвердило несколько человек. Все их передвижения до того момента, пока Джессика позвонила в полицию и сообщила, что Дэнни пропал, были отслежены.

Какая-то часть из этой истории явно выпадала, но через столько лет ее уже трудно было восстановить.

– Это невозможно, – сказал Николас. – Если уж ФБР не может в этом разобраться, с чего мы взяли, что мы сможем?

– Гордыня? – сказал я – Хюбрис, как говорили греки.

Николас рассмеялся по-своему – не по-настоящему, а так, фыркнул. Это можно было принять и за насмешку, и за веселое удивление.

– Нахватался от мистера Вона.

– Он умеет вдохновлять, – серьезно подтвердил я, и Николас улыбнулся, на этот раз по-настоящему.

Вдруг внизу послышались сердитые крики. Мы переглянулись, вскочили, Николас запихал бумаги под кровать, и мы выскочили из комнаты. Остановились на лестничной площадке и выглянули сверху в прихожую. Должно быть, пока мы работали, Лекс успела вернуться домой. Теперь они с Джессикой стояли где-то внизу и ругались.

– …мне, что делать. Я все-таки мать, Алексис!

– Ну так веди себя как мать хоть раз в жизни! Ты нам нужна. Подумай о Миа, она же еще маленькая совсем. А если кто-нибудь заметит, что ты без конца туда ездишь, что тогда будет с нами со всеми?

Голос Джессики стал тише – не настолько, чтобы его нельзя было расслышать, но слов мы не разбирали. Ответ Лекс тоже был неразборчивым. Потом Джессика прошла по коридору к двери.

– Нужно ехать за ней, – сказал Николас.

– Прямо сейчас? – Это было в наших планах, но что-то они стали реализоваться слишком быстро на мой вкус.

– Конечно, сейчас, – ответил он. – Ты же слышал, что сказала Лекс. Может быть, это что-то важное.

Николас сбегал к себе, взял ключи, и мы спустились вниз. Выскользнули за дверь так, чтобы Лекс не услышала, потом, пригибаясь под окнами, откуда нас могли увидеть, пробежали вдоль всего дома до гаража, где Николас оставил машину. Отъехав от дома, Николас сразу дал газ, и, когда мы подъехали к воротам, отделявшим Хидден-Хиллз от остального мира, то увидели впереди внедорожник Джессики. На безопасном расстоянии Николас двинулся за ней до автострады, где она свернула в восточном направлении.

Так мы ехали целый час, и в зеркале заднего вида уже было видно, как солнце садится.

Николас с досадой откинулся назад, стукнувшись затылком о подголовник кресла.

– Что за черт? Что она делает?

– А она не заметила, что мы за ней едем? – спросил я.

– Как она заметит? Мы от нее за сто метров, а черных BMW в Южной Калифорнии девять миллиардов. Может быть, она послушалась Лекс и не поехала туда, куда собиралась. Может, просто любит кататься, как тебе говорила.

– По автостраде?

У Николаса зазвонил телефон, и на компьютерной панели автомобиля высветилось: «Ашер». Николас нахмурился, но ответил:

– Привет, знаешь, я сейчас не могу…

Но Ашер его опередил.

– Может, заедешь? – спросил он. Его голос было слышно на весь салон. – Я тут как раз самый страшный ужастик нашел на Нетфликсе.

– Не могу, – сказал Николас.

– Свидание?

– У нас с Дэнни кое-какие дела.

– Опять? Что это за дела такие у вас завелись?

Николас оглянулся на меня.

– Аш…

– Пару недель назад вы друг с другом почти не разговаривали, а теперь на пару школу прогуливаете и вообще не разлей вода. Это здорово, я ничего не говорю, но что случилось-то?

Николас вздохнул.

– Просто решил, что пора постараться.

– Врешь! Господи, ты же врать-то совсем не умеешь!

Я усмехнулся, и Николас обжег меня сердитым взглядом.

– Я тебе перезвоню, ладно? – сказал он и уже занес палец над красной кнопкой.

– Ладно-ладно, брехун! Я тебя люблю!

Николас нажал на кнопку, и в машине стало тихо. Он снова сердито посмотрел на меня, и я постарался подавить улыбку.

– Ничего смешного, – сказал Николас. – Терпеть не могу что-то от него скрывать.

– Так зачем скрываешь?

– Просто… Ни к чему вмешивать его в семейные дела, – ответил Николас. – Он понимает.

– Давно вы встречаетесь? – спросил я.

– Два с половиной года.

Я заморгал.

– Вот это да.

Угол рта у него дрогнул в улыбке.

– Да, это обычная реакция.

– Это что же, выходит, с пятнадцати лет? И с тех пор не расставались?

Он кивнул.

– Он видел во мне все самое худшее, и это его пока не оттолкнуло.

Эти слова затронули у меня что-то глубоко в душе, и я знал, что это чувство теперь нескоро пройдет.

– Это… здорово, должно быть.

– Во всяком случае, делается не так страшно жить в этом мире.

Я отвернулся и стал смотреть в окно. Как повернулась бы моя жизнь, если бы у меня было что-то такое в мои пятнадцать? В школе я был изгоем, почти ни с кем даже не разговаривал. Чаще всего просто сидел за школой, смотрел, как листья падают с деревьев, и ждал звонка. Что изменилось бы, если бы мне было с кем ходить вместе на переменах, было к кому прибежать, когда страшно дома? Может, тогда я не бросил бы школу в шестнадцать лет, не убежал бы из дома и не очутился бы здесь – без имени и без собственного прошлого.

Я стал представлять себе лицо этого воображаемого кого-то, и это было лицо Рен.

Николас ткнул меня в плечо:

– Эй, гляди.

Я повернул голову и увидел, что он показывает вперед. Джессика свернула с автострады.

* * *

Она стала петлять по каким-то узким дорогам, за ее машиной вилась оранжевая пыль. Наконец она остановилась на парковке, где стояло несколько столиков для пикников и знак: «Смотровая площадка». Издалека мы видели, как она сидела в припаркованном автомобиле и смотрела на бескрайнюю пустыню.

В окно били горячие косые лучи заходящего солнца, а меня вдруг пробрала дрожь. Я сам не понимал, почему. Тело почувствовало, что это значит, раньше, чем это дошло до сознания.

Николас вдруг завел машину и резко развернулся в обратном направлении.

Только тут я понял, зачем Джессика совершает эти паломничества в самый пустынный уголок пустыни, зачем сидит там и смотрит неотрывно на бесконечное море бесплодного оранжевого песка.

Она знает, что лежит где-то там, под этим песком.

До самого дома мы с Николасом молчали. Даже когда по пути он остановился у обочины, и его вырвало. Мы оба понимали, что видели только что, и оба не хотели говорить об этом вслух.

Мы только что были вместе с Джессикой у могилы Дэнни.

* * *

Николас высадил меня возле дома и тут же уехал снова – к Ашеру. Наверное, если бы у меня был кто-то, рядом с кем мне делалось бы не так страшно жить в этом мире, я бы тоже хотел сейчас быть с ним. Я вошел в дом, ничего не видя перед собой, погруженный в лихорадочные мысли, и столкнулся с выходящей Лекс.

– Ой, Дэнни, а я как раз… – Она осеклась, провела мне ладонью по щеке, повернула голову, чтобы заглянуть в глаза. – Эй, с тобой все в порядке?

От этой заботы мне вдруг захотелось плакать. Или разбить что-нибудь.

– Да, – сказал я. – Просто устал.

– А я собиралась уходить, – сказала она. – Миа ночует у Элеоноры, я и решила встретиться с подружками. Побудешь один, ничего? Я могу остаться, если хочешь.

– Все нормально. Развлекайся.

Она внимательно посмотрела на меня.

– Точно?

Мне вдруг очень захотелось, чтобы она осталась. Больше всего на свете захотелось. Мы бы сидели в игровой, смотрели сериалы, ели попкорн, и все было бы как раньше. Стоило мне только попросить.

– Нет, – сказал я. – Поезжай.

– Ну ладно, если что-то нужно будет, звони! – Она поцеловала меня в лоб и ушла.

Весь вечер я бесцельно слонялся по дому. Не мог сосредоточиться ни на чем дольше чем на минуту-другую. Тело мертвого мальчика – теперь уже, наверное, один скелет в лохмотьях ткани – то и дело вставало перед глазами.

Брошенное в наспех вырытую могилу в песке, где его, может быть, раскопали какие-нибудь хищники, растерзали в драке койоты и птицы-падальщики. Все это сделалось теперь чудовищно реальным. Игра закончилась – от ужаса перед тем, что я здесь делаю, мутилось в голове. Это была жизнь настоящего, живого мальчика. Смерть настоящего, живого мальчика. Я вспомнил улыбающегося мальчишку с бейсбольной карточки, спрятанной в наволочке наверху, и представил, как он лежит, холодный, неподвижный, и не дышит, как его тело выбрасывают, словно мусор какой-нибудь. Если рассуждать логически, это должно было случиться с ним, а не с Дэнни.

Я не мог больше оставаться в этом доме.

Машина в гараже стояла только одна – драгоценный «Ягуар» Роберта. Ключ Патрик держал на кухне, в ящике со всякой мелочевкой. Прав у меня не было, но Патрик несколько раз учил меня водить на этом самом «Ягуаре». Я был более или менее уверен, что сумею добраться живым до дома Рен, или до аэропорта, или до канадской границы, а если и не сумею – что ж, может быть, так даже лучше.

Я был на кухне, рылся в ящике в поисках ключа, когда открылась входная дверь. Надо было не обращать внимания. Идти прямиком в гараж, садиться в машину и уезжать.

– Эй? – окликнул кто-то. Голос незнакомый. – Есть тут кто-нибудь?

Я вышел в прихожую и увидел Джессику – она безжизненно сидела у двери, в одном из роскошных кресел, в которые при мне вообще никто никогда не садился. Какой-то мужчина средних лет, с беспроводной гарнитурой в ушах, в мятой рубашке-поло, стоял в дверях.

– Чем могу помочь? – спросил я.

– Можешь со мной расплатиться, – сказал он. Я выглянул за дверь, за его спину, и увидел на дорожке такси. – А то она бумажник не нашла.

– Ничего себе. – Я взял сумочку, лежавшую у Джессики на коленях. Джессика смотрела на меня мутными глазами, и от нее нестерпимо несло спиртом. – Где вы ее подобрали?

– В Шерман-Оукс. На парковке возле винного магазина.

Я нашел ее бумажник, достал оттуда одну сотенную и протянул водителю.

– Хорошо хоть за руль не села.

– У нее бензин кончился.

Ну конечно. Я поблагодарил водителя, он ушел, и я повернулся к Джессике.

– Идти можешь? – спросил я ее.

Она попыталась встать, зашаталась, и я подхватил ее за талию.

– Идем, – сказал я. – Давай-ка уложим тебя в постель.

– Уходи… – пробормотала она.

– Никуда я от тебя не уйду, – сказал я. – Давай.

Кое-как, с частыми остановками, мы поднялись по лестнице. Джессика почти все время что-то говорила, но я мало что понимал из ее невнятной речи. Ясно была слышна только мучительная боль в голосе. Так вот, значит, что она делает. Уезжает в пустыню, чтобы побыть рядом с телом сына, а потом напивается до беспамятства. Перед глазами встала моя мать, безучастно сидящая перед телевизором, я проглотил комок и стал еще крепче держать Джессику за талию.

Наконец мы добрались до ее спальни, я уложил ее на кровать, и она тут же уткнулась лицом в гору подушек. Я пошел в ванную, набрал воды в стаканчик, стоявший на полке. Присел на край кровати и протянул ей стакан.

– Попробуй попить, – сказал я.

Она взяла стакан дрожащей рукой и залилась слезами.

– Дэнни… – горестно простонала она.

– Все хорошо, не плачь, – сказал я. Помог ей снять пиджак, и она, как ребенок, послушно дала себя раздеть. – Тебе просто нужно поспать.

– Мой мальчик, – сказала она. – Мой Дэнни.

Я снял с нее туфли и бросил вместе с пиджаком в ближайшее кресло. Остальное можно не снимать, пусть так спит. Она всхлипывала. Я помог ей лечь и укрыл одеялом. Выключил лампу на тумбочке. Но, когда я хотел встать, она схватила меня за руку.

– Не уходи, – сказала она. – Дэнни, не бросай меня.

– Я… ладно.

Неужели она правда думала, что я Дэнни? Так напилась, что уже не различает, где правда, где ложь?

– Я же тебе говорила! – пробормотала она. – Говорила тебе!

– Что ты мне говорила?

Она прошептала что-то так тихо, что мне пришлось наклониться ближе, чтобы разобрать.

– Прости, – говорила она. – Прости меня.

Сердце у меня замерло.

– За что? – спросил я. – Что ты сделала?

Она вжалась щекой в подушку.

– Прости, – повторяла она снова и снова, почти неслышно.

Я схватил ее за плечи и встряхнул.

– За что? Что случилось, Джессика?

Она только расплакалась еще сильнее.

– Мама, – сказал я. От этого слова во рту остался привкус опаленного солнцем оранжевого песка. – Что случилось?

– Я же говорила тебе не кататься на велосипеде по дорожке в темноте, – сказала она. – Сколько раз говорила…

Меня обдало жаром.

– Я не хотела, – проговорила она. – Прости…

Я сидел, ошеломленный и онемевший, пока Джессика не впала в забытье.

* * *