– Ну, все есть в моем предложении. Строительные работы будут проводиться с внешней стороны. В дно следует забить сваи, которые не позволят воротам открыться. А вдоль ворот и свай необходимо возвести четырехфутовую бетонную стену.

– Причем минимальная цена предложения составила три миллиона, так?

– Три миллиона двести тысяч. Кроме того, чтобы закончить работы, Ангела нужно будет по крайней мере десять дней кормить успокоительными. И, скорее всего, океанариум придется закрыть.

Селеста посмотрела на лист с предложением:

– Полагаю, я должна изучить вопрос, прежде чем сказать «да». Масао, вы разрешите мне украсть вашего зятя? Хочу пригласить его на деловой обед.

– Прости, но не могу, – покачал головой Джонас. – слишком много работы.

– Все нормально, – вмешался Масао. – Я за всем прослежу.

– Отлично! – Селеста нажала на кнопку телефона. – Маргарет, позаботьтесь, чтобы подогнали мою машину.

Николас скованно уселся на свое обычное место, рядом с Патриком, который сидел во главе стола. Я сел рядом с Лекс, она передала мне контейнер с зеленым карри из курицы, и ужин начался. Сегодня я остро, как никогда, ощущал, какой же это все отвратительный фарс. Я – самозванец, которому вообще здесь не место, и почти все собравшиеся за столом это знают, но делают вид, что так и надо. Напротив меня сидит Николас, который скрывает ото всех и мой секрет, и свой – то, что через несколько коротких месяцев он уедет отсюда с намерением никогда не возвращаться. А вот Лекс – превосходная актриса и наркоманка, и Патрик – якобы честный адвокат с целой историей арестов за агрессивное поведение. И, конечно, Джессика – алкоголичка, которая пьяной села за руль и убила родного сына. Даже Миа, хотя в этом и нет ее вины, – дитя тайн и обмана.

Джонас окинул Масао тяжелым взглядом.

Но со стороны мы все выглядели просто идеально. Когда Миа рассказывала свою сказку, улыбки казались такими искренними. Когда Лекс ласково подмигивала мне, передавая рис, в груди у меня разливалось совсем настоящее тепло. Как это все может казаться таким настоящим, если держится на сплошном вранье?



Я внимательно всматривался в Джессику. Вдруг, ни с того ни с сего, у меня возникла мысль. Перед ней вместо обычного бокала вина стояла газированная вода. Почему я поверил ей, что это она убила Дэнни? В первый раз я задал себе этот вопрос и теперь сам себе удивлялся. С того дня, как я переступил порог этого дома, Джессика только и делала, что врала, а тут я вдруг поверил ей безоговорочно? Как я мог быть таким идиотом? Может быть, она по-прежнему выгораживает настоящего убийцу своего сына – другого сына, того, которого еще может спасти, того, у которого за спиной криминальное прошлое, а впереди блестящее будущее. Разве не это она делала с тех самых пор, как я появился здесь? Защищала убийцу Дэнни, притворяясь, что верит в мою игру? Может быть, ее признание тоже только маска.

Метрдотель проводил их к столику с видом на воду. Селеста заказала напитки и, извинившись, отошла в дамскую комнату.

– Все в порядке? – тихо спросила меня Лекс, пока Патрик рассказывал о каком-то сегодняшнем случае на работе.

Джонас оглядел обеденный зал в викторианском стиле, с улыбающимися счастливыми парочками за столиками. Пошевелив пальцами над пламенем свечи, бросил задумчивый взгляд на обручальное кольцо. При воспоминании о Терри болезненно защемило сердце. Давешнее признание Терри, что она несчастна, застало Джонаса врасплох. Неужели дела обстояли настолько плохо? И как он мог не заметить первых признаков семейного разлада?

Я кивнул.

Ты ничего не заметил из-за своего эгоизма…

Она улыбнулась, нашла мою руку под столом и ласково сжала. От этого прикосновения у меня все внутри перевернулось. Потому что все это было вранье и потому что страшно, так страшно было думать о том дне, когда я все это потеряю.

Он попытался вспомнить, когда в последний раз они с Терри вместе смеялись или занимались любовью не для галочки, а в порыве страсти. И когда в последний раз они вместе проводили время, если не считать работы?

Сразу после ужина я сбежал в комнату Дэнни и дрожащими руками запер за собой дверь. Мне так хотелось, чтобы все это было настоящим. Эта дурацкая фальшивая семья. Я хотел, чтобы она была настоящей, хотел быть частью ее, больше всего на свете хотел, и это было невыносимо.

Джонасу внезапно стало трудно дышать. Он понял, что одержимость мегалодоном ослепила его.

Перед глазами вставала Джессика, улыбающаяся мне за столиком в «Melisse», и тут же, стоило моргнуть, – смятая дымящаяся машина, врезавшаяся в декоративную кадку у подъездной дорожки, а потом она же – сталкивающаяся с красно-золотым велосипедом, а потом – с телом мальчика. Я зажал глаза ладонями. Увидел, как рука Патрика стискивает рычаг передач, когда он везет нас кататься по тихоокеанскому шоссе, а потом – как его кулак врезается в чье-то лицо. Может быть, в лицо Дэнни. Маленького мальчика, который ничем такого не заслужил. Мальчика, которого уже били раньше столько раз, что он привык вздрагивать от любого громкого голоса. Мальчика, который прятался в чулане и кусал губы, чтобы не расплакаться, потому что знал – от слез будет только хуже…

Тем временем из дамской комнаты вернулась Селеста. Еще не видя ее, Джонас сразу ощутил присутствие этой женщины по едва уловимому запаху жасмина, когда она протискивалась мимо него на свое место. Селеста улыбнулась ему, в ее глазах плясало отражение пламени свечи.

Меня всего трясло. Руки покрылись гусиной кожей. Как же мне вечно холодно в этом проклятом доме, с этими гадскими кондиционерами. Я же вырос в снегах, холод уже и без того въелся мне в кровь и в кости. Даже и не помню, когда мне было тепло.

Ядовитое вещество в обертке за миллион долларов.

В дверь постучали.

– Я устала, – проворковала Селеста, скидывая босоножки. – Мои бедные ножки нуждаются в массаже. – Она пробежала голыми пальцами ног по икре Джонаса. – Ты проголодался? Можешь мне поверить, у них тут отличные омары.

– Это я, – сказал Николас. – Открой.

– Прекрати! – Джонас решительно отверг ее заигрывания, но Селеста лишь улыбнулась. – Селеста, мы, кажется, договаривались, что у нас чисто деловой обед.

– Уходи, – сказал я.

– Так оно и есть. Я работаю над моральной устойчивостью своих служащих.

– Открой дверь!

Джонас снова оттолкнул ее ногу:

Я открыл.

– Моральная устойчивость служащих. Курам на смех. Последний раз, мимоходом заглянув в наш город, ты открыто продемонстрировала всем нашим служащим свое полнейшее презрение.

– Все в порядке? – спросил Николас. – Ты что-то так неожиданно сбежал.

– Но не тебе. – Селеста лениво потягивала мартини. – Как насчет того, чтобы помочь мне немного оттаять?

– Что-то я сомневаюсь. По-моему, тебя возбуждает контроль за людьми.

– В порядке.

Эти слова, похоже, задели Селесту. Она уставилась в окно, погруженная в свои мысли:

– Ну тогда впусти меня, – сказал он и протиснулся мимо меня в комнату, – а то я что-то уже психую немного, а поговорить об этом не с кем, кроме тебя.

– Джонас, ты совершенно прав. Иногда я бываю излишне жесткой. Oderint dum metuant…

Психовал он, должно быть, не немного, раз уж решил поговорить со мной. Он подошел к окошку, потом к столу, потом к кровати – как будто потерял что-то и не мог вспомнить, где искать.

– А что это значит?

– Одно из любимых выражений Бенедикта. «Пусть ненавидят, лишь бы боялись». Я умею работать только подобным образом, поскольку именно так меня научил мой опекун. Более половины своей жизни я провела рядом с Бенедиктом, который усиленно натаскивал меня, с тем чтобы после его отставки я могла взять на себя управление организацией. Он снабдил меня… как бы поделикатнее выразиться… стальными яйцами. Я его партнер и доверенное лицо, сын, которого у него никогда не было, его любовница, на которой он никогда не женится.

– Странный был ужин, правда? – сказал он. – Все такие милые и в кои-то веки собрались все вместе, а я сижу и думаю только об одном – что они все врут и что кто-то из них убил моего брата. Я прямо как завороженный засмотрелся, как Патрик курицу режет, и почему-то вспомнилось, как папа возил нас на природу с палатками, и Патрик с Дэнни несколько часов возились, строили плот, чтобы пустить вниз по реке, а я так хотел строить с ними и боялся, что они об этом догадаются. – Он сел на кровать Дэнни и запустил пальцы в волосы. – Может быть, ты был прав тогда. Может быть, я не хочу знать, что случилось на самом деле.

– А как ты познакомилась с Бенедиктом?

Я сидел по-турецки на полу и смотрел на него. Вот он, шанс. Николас всегда такой спокойный, такой уверенный, ничуть не похожий на этого взвинченного мальчишку, что сидел сейчас на кровати. Сейчас, когда у него все защитные стены рухнули, я сумею убедить его в чем угодно – не доискиваться до правды о судьбе Дэнни или, наоборот, начать искать с удвоенной силой. Лишь бы это помогло мне задержаться здесь подольше – знать бы только, какой из двух подходов лучше сработает.

– Мой отец – русский инженер-ядерщик. Они встретились с Бенедиктом на семинаре в Оксфорде в тысяча девятьсот семидесятом году и сразу подружились. Моя мать была красавицей, к тому же с русскими корнями. Бенедикт познакомил ее с моим отцом. Я родилась в Англии, но когда мне было восемь лет, отец перевез нашу семью на Украину, поскольку ему предложили должность на Чернобыльской атомной станции. – Селеста подняла на Джонаса полные слез глаза. – Двадцать шестого апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года я в последний раз видела отца живым. После катастрофы мы с матерью были эвакуированы из Чернобыля, но спас нас именно Бенедикт. Он перевез нас в маленькую квартирку в Москве. И всегда навещал, когда приезжал по делам в Советский Союз, что случалось довольно часто. Через какое-то время Бенедикт познакомил маму уже с другим мужчиной, влиятельным членом Политбюро, который должен был стать новым министром внутренних дел. Они стали встречаться… тайно. Семейный человек, что сказать! За два дня до своего одиннадцатилетия я вернулась домой из школы и обнаружила, что кто-то застрелил маму и ее любовника из Политбюро прямо в постели, когда они занимались любовью.

Но я как-то… слишком устал. Мне до смерти надоели эти игры и то, что вокруг ничего настоящего, не на что даже опереться. Надоело ждать, что вот-вот откроется правда, и я потеряю все, хотя терял-то я то, чего у меня на самом деле никогда и не было.

– Удалось выяснить, кто это сделал?

– Дело твое, – сказал я, – но, мне кажется, я знаю, чего ты хочешь.

Он тяжело вздохнул.

– Ну, у меня имелись некоторые подозрения. Насколько я помню, тогда разразился грандиозный политический скандал. Однако для меня во главе угла стоял вопрос выживания на улицах Москвы. Ведь я была совсем ребенком, без семьи и без денег. Бенедикт нашел меня восемь месяцев спустя. К тому времени я уже работала проституткой. Бенедикт отправил меня в Америку, в интернат. На каникулах я обычно гостила в одном из его калифорнийских домов, хотя он, как правило, отсутствовал. Совершал деловые поездки по разным странам. А потом, когда мне исполнилось четырнадцать, все переменилось. Я вернулась домой на летние каникулы. И вот как-то раз, сидя возле бассейна, я заметила, что он наблюдает за мной из гостевого домика. Тогда я понятия не имела, в чем, собственно, дело, но мне было приятно, что я наконец-то смогла привлечь его внимание. А чтобы немного его подразнить, я сняла верх от бикини и стала втирать масло в обнаженную грудь. Мы никогда не говорили о том, что произошло, но он забрал меня из школы, и я стала путешествовать с ним по миру. Он нанял мне домашнюю учительницу. Ее звали Энн Барри. Помню, у нее еще был такой гнусавый теннессийский говор. Как бы там ни было, Энн ездила с нами повсюду. Поначалу я решила, что она любовница Бенедикта. Но однажды ночью, когда мне уже исполнилось пятнадцать, Энн проскользнула в мою комнату и легла ко мне в постель.

– Я должен узнать правду. Ради Дэнни.

– И что ты сделала?

– Ты хороший брат, – сказал я. Если бы у меня был брат, может быть, он бы тоже постарался узнать, что случилось со мной? Или так и сидел бы себе дальше перед телевизором, когда услышал, что я погиб?

– Ну, в общем-то, меня не интересовали женщины, но я была в смятении. После смерти родителей Энн стала первым человеком, приласкавшим меня, а я нуждалась в человеческом тепле и поэтому позволила ей делать со мной все, что хочется. Так или иначе, наши маленькие любовные шалости продолжались до тех пор, пока однажды Бенедикт не застукал нас голыми в постели.

Улыбка у Николаса была горькая.

– И что было потом?

– Попробуй убедить в этом Патрика.

– Бенедикт – конъюнктурщик, он никогда не позволяет эмоциям взять верх над здравым смыслом. Он жутко разозлился на Энн, но решил с ее помощью преподать мне самый главный урок жизни: как обращаться с врагами. На следующее утро мы вылетели на его личном самолете в Англию. И вот во время полета он приказал одному из своих личных помощников, бывшему агенту КГБ, отвести Энн в отдельное помещение и там хорошенько ее оприходовать…

– Ты делаешь то, что должен делать.

– Прямо у тебя на глазах?

– Да, наверное, – сказал он. – Во всяком случае, спасибо за добрые слова.

– Нет, Сергей предпочитал приватность. Должно быть, он преподал Энн первый в ее жизни урок гетеросексуальных отношений. Когда мы уже летели над Атлантикой, Сергей привел Энн обратно. Руки у нее были связаны за спиной, все тело в синяках. Бенедикт вынул кляп у нее изо рта и велел передо мной извиниться. Никогда не забуду выражение ее глаз – это был взгляд загнанного животного. И вот когда самолет снизился до трех тысяч футов, Сергей открыл наружную дверь, а Бенедикт, схватив Энн за волосы, сказал мне: «Селеста, дорогая, всегда держи своих врагов при себе, чтобы в нужный момент от них было легче избавиться». Затем он сделал шаг назад и пинком вышвырнул Энн из самолета.

– От меня доброго не жди, – сказал я.

– Боже мой!.. Он убил ее? Вот так просто?!

– Ты не такой уж плохой, – сказал он. – Иногда.

А что, если она опять меня разыгрывает? Трудно сказать.

– А ты почему со мной стал такой добрый? – спросил я. – В последнее время всегда по-хорошему разговариваешь, а я ничем этого не заслужил.

– Да, Джонас. Вот так просто. Хладнокровно, расчетливо и эффектно. Это мой опекун. Но если честно, я была польщена. Бенедикт в третий раз приходил мне на помощь. Энн преступила черту и заслужила смерть. Я даже помню, что подбежала к иллюминатору, чтобы увидеть, как ее тело ударится о воду, а затем крепко обняла Бенедикта. Ну? Что ты обо всем этом думаешь?

Он лег на спину.

Джонас с трудом выдохнул:

– Наверное, у меня просто уже не осталось сил тебя ненавидеть, и к тому же мне нужна твоя помощь. То есть ты пойми меня правильно. То, что ты сделал, это последнее гадство, и я никогда тебя не прощу, но… это просто бледнеет по сравнению с тем, что сделали они.

– Даже и не знаю, что сказать. Похоже, у тебя было трудное детство.

– Возможно. Но, по-моему, трудное детство все лучше, чем трудные зрелые годы. Впрочем, не важно. – Селеста осушила бокал. – Как оказалось, Бенедикт так сильно разозлился на Энн исключительно потому, что сам меня хотел. На третью ночь он пришел ко мне. Начиная с этого момента наши отношения изменились. Я стала его доверенным лицом. Более того, он понял, что я унаследовала не только внешность своей матери, но и интеллект своего отца. Бенедикт стал моим личным наставником в суровой школе жизни. Днем он обучал меня методам борьбы в корпоративном мире под управлением мужчин, а ночью – искусству любви. И теперь я творение Бенедикта Сингера.

Я смотрел вниз, на ковер.

– А он разрешает тебе встречаться с другими мужчинами?

– Я трахалась с другими мужчинами, если ты это имеешь в виду. Но исключительно ради бизнеса. Бенедикт – собственник, он делится своими игрушками, когда может получить что-то взамен. – Селеста посмотрела на Джонаса с грустной улыбкой. – Если тебя это интересует, я еще никогда не была влюблена. Не представилось случая.

– К тому же… – продолжал он, приподнявшись на локте и глядя на меня. – Мне кажется, в глубине души ты не совсем конченый человек. Может быть, ты мне даже понравился бы, если бы мы встретились не так.

– А почему ты поменяла фамилию на Сингер?

– Идея Бенедикта. Он знал, что Селесту Сингер мужчины будут уважать больше, чем Селесту Алексееву. – Она сделал знак официанту принести еще мартини. – Ну а теперь твоя очередь говорить. Я слышала, до происшествия с глубоководным аппаратом военно-морских сил ты считался одним из лучших гидронавтов мира. – (Джонас наградил ее ледяным взглядом.) – Дорогой, ты нас недооцениваешь. Прежде чем согласиться на покупку Института Танаки, мы провели тщательную проверку всех его высших должностных лиц. Ты удивишься, когда узнаешь, какой информацией мы обладаем.

Что-то мучительно жгло в груди, на месте той самой замечательно бесчувственной дыры, где раньше никогда ничего не болело.

– Это было в другой жизни. Я давно покончил с карьерой гидронавта.

– Я только что поведала тебе свои самые страшные тайны. А теперь я хочу знать: что стало с тем амбициозным пилотом глубоководных аппаратов, которого я в семнадцать лет впервые увидела по телевизору?

Наверное, если я хочу настоящего – хоть чего-то настоящего в моей жизни, – нужно что-то делать.

– Господи, вот теперь я реально чувствую себя стариком!

– Ну давай же!

– Николас, – сказал я.

Джонас наклонился вперед:

– Да?

– Примерно одиннадцать лет назад я пилотировал трехместный глубоководный аппарат военно-морских сил. Погружение в Марианскую впадину на глубину семь миль проходило под грифом «Совершенно секретно». Я тогда очень устал, ведь это стало моим третьим погружением за неделю. Я не хотел спускаться во впадину, но меня некем было заменить. Это было очень долгим пятичасовым погружением в полной темноте, когда мысли начинают блуждать. Помнится, я тогда смотрел в черную пропасть в нескольких тысячах футов от океанского ложа, когда у меня перед глазами возникло белое сияние, которое затем исчезло. Двое ученых, находившихся вместе со мной на борту аппарата, ничего не заметили. Я продолжил наблюдение, и тут совершенно неожиданно буквально из ниоткуда возникла чудовищная белая голова…

– Мегалодон?

– Я хочу быть с тобой честным.

– Тогда я еще не имел ни малейшего представления о существовании мегалодона. И понимал лишь то, что нас ждет неминуемая гибель. Поэтому сбросил балласт и начал экстренное всплытие. При подъеме к поверхности что-то случилось с титановой сферой, где находился экипаж, и произошла разгерметизация. Один из ученых получил травму головы с разрывом сосудов головного мозга; он истек кровью еще до того, как мы поднялись на поверхность. Второй ученый умер в лазарете. Три недели я провалялся на больничной койке, а затем для оценки моего психического состояния меня перевели в палату для душевнобольных. Где я и познакомился с Маком.

Снова тот самый смех – тихое невеселое фырканье.

– И поэтому ты решил сменить область деятельности?

– Правда?

– Да. Следующие семь лет я посвятил попыткам доказать всем вокруг и себе в том числе, что подобное существо действительно обитает во впадине и что это не было аберрацией сознания на глубине, как уверяли военные. Итак, я бросил любимое дело – пилотирование глубоководных аппаратов – и стал палеобиологом.

– Но ты вернулся во впадину. И доказал свою правоту.

– Я серьезно. Мне нужно тебе кое-что сказать.

– Я поступил опрометчиво. Позволил самолюбию и чувству возобладать над здравым смыслом. Мегалодон там или не мегалодон, но в любом случае совершать погружение на одноместном подводном аппарате было верхом легкомыслия. Меня уговорил Масао Танака. Я должен был сопровождать его сына в Марианскую впадину, чтобы достать поврежденную станцию ЮНИС. Да, я позволил себя уговорить… Черт, по правде говоря, я сам хотел туда спуститься!

Он взглянул мне в лицо и сел.

– Ого. И что же?

– И там ты снова встретился с этой тварью.

– Твоя мама мне кое-что рассказала. Она была пьяная, думала, что я Дэнни, и… просила прощения.

В лице у него что-то надломилось, не сразу, а как будто в замедленной съемке.

– Двумя. Первая напала на нас, убив сына Танаки. Но затем запуталась в тросе манипулятора, а экипаж надводного судна, который был не в курсе, стал вытягивать его на поверхность. А потом появилась вторая тварь, самка, более крупная. Она начала пожирать своего партнера, поднимаясь наверх через слой ледяной воды в потоке горячей крови мертвого самца.

– За что?

Я перевел дыхание.

– Мать Ангела?

– За то, что сбила меня на машине.

Джонас кивнул:

– Попытка поймать мегалодона, вместо того чтобы его убить, стала самой большой ошибкой в моей жизни.

Николас так же медленно сжался, опустил голову на колени, и я уже не видел его лица. Я пересказал ему все, что слышал от Джессики, – как она предупреждала Дэнни, чтобы не катался на велосипеде в темноте, и на минуту в комнате стало тихо – не было слышно ничего, кроме его прерывистого дыхания. Затем он поднял голову, и лицо у него было какое-то одновременно и яростное, и беззащитное.

– Чепуха! Если бы не ты, у нас бы не было такого звездного аттракциона. Ты в ответе за самое грандиозное шоу планеты.

– Значит, это был несчастный случай, – сказал он. – Никто не хотел убивать Дэнни. Просто чудовищная случайность.

– Я в ответе за гибель множества невинных людей, включая тех троих пацанов. – Джонас почувствовал, что запас терпения подходит к концу. – Селеста, я хочу точно знать, ты собираешься укреплять ворота или нет?

Я мог просто кивнуть. Мог не отнимать у него этот миг жуткого облегчения от того, что люди, которых он любит, не убийцы. Может быть, в благодарность он дал бы мне уйти.

– Завтра ты проведешь осмотр и определишь, имеются ли там повреждения. А сегодня нам стоит познакомиться поближе. – Она снова скинула босоножку и потерлась пальцами о его ногу.

Но он хотел знать правду, а я хотел хоть раз в жизни быть честным хоть с кем-то.

Джонас поднялся из-за стола:

– Может быть, – сказал я. – Я не уверен.

– Поскольку я уже прошел всестороннюю проверку в твоей конторе, то теперь имею полное право вернуться домой и хорошенько выспаться. До свидания.

– Что значит – не уверен? Зачем бы моя мать стала признаваться, что нечаянно убила Дэнни, если она этого не делала?

Селеста едва слышно чертыхнулась, когда Джонас решительно направился к двери.

– Может быть, выгораживала Патрика, – сказал я. – А может быть, Патрик как-то внушил ей, что это она виновата. Мы же видели все эти записи об арестах…

– Это еще ничего не доказывает, – сказал он. – Ну да, он с кем-то подрался в старшей школе. Это еще не значит, что он убил родного брата. Нет. Патрик не виноват. Это мама, и она случайно. Ты просто хочешь, чтобы я продолжал искать, и ты мог остаться здесь подольше.

Токамак

Насчет последнего он был не так уж неправ, и он, и я это знали. Тут мы были честны оба.

Западная часть Тихого океана

– Твоя мама? – повторил я. – Подумай. Если это был просто несчастный случай, почему она не заявила в полицию? Зная Джессику…

Терзаемая тревогой за отца, Терри уже три часа ворочалась с боку на бок не в силах уснуть. В отчаянии она откинула простыни и бросила взгляд на часы: 2:38.

Лицо у Николаса потемнело.

Да пропади оно все пропадом…

– Она была пьяная.

Терри вылезла из койки и, открыв иллюминатор, вдохнула полной грудью свежий ночной воздух.

– Да, – подтвердил я. – А Патрик и Лекс помогли ей это скрыть. Наверняка.

Пожалуй, мне не помешает прогуляться. Прочистить мозги и немного остыть.

Он покачал головой.

– Нет. Ты этого не знаешь.

Она натянула тренировочный костюм и, с теннисными туфлями в руках, открыла дверь каюты. Терри босиком прошлепала по пустому коридору и уже через пять минут оказалась на палубе правого борта «Голиафа». Потом надела туфли и быстрым шагом пошла вперед.

– Джессика сказала, что не видела Дэнни, потому что было темно. Но ведь считается, что Дэнни пропал в субботу вечером, когда еще не стемнело. Если его убила Джессика, значит, это случилось еще в пятницу ночью.

– А Патрик и Лекс оба сказали, что видели Дэнни на следующее утро. Черт. – Он встал, подошел к окну, уперся ладонями в подоконник и несколько раз глубоко вздохнул. – Они уже тогда врали ради нее.

Над головой успокаивающе мерцали звезды, вытканные на черном бархате неба. Внезапно поднявшийся бриз заставил Терри зябко поежиться, разрушив чары. Натянув воротник спортивной куртки на уши, она задрала голову, чтобы получше рассмотреть пирамидальные палубные постройки «Голиафа». В стальных конструкциях завывал холодный ветер.

– И еще…

– Что?

Она прошла мимо стальной орудийной башни – все, что осталось от шестиствольной зенитной установки, некогда состоявшей на вооружении ракетного крейсера, пересекла открытое пространство палубы, направившись к носу корабля со стальными крышками люков, когда-то закрывавших несколько десятков ракетных пусковых установок.

– Ты можешь представить себе, как твоя мама едет в пустыню, чтобы спрятать велосипед и… закопать тело?

– Нет, – тихо сказал он. – Это мог быть только Патрик. Значит, что? Или мой брат убил Дэнни в припадке ярости, потому что тот его шантажировал, или, в лучшем случае, его нечаянно убила моя мать и представила все так, будто он пропал, чтобы мы с папой и Миа всю жизнь волновались за него и надеялись, что когда-нибудь он вернется домой?

– Думаю, да, – сказал я.

Прислонившись к леерному ограждению, Терри обратила взгляд на свинцово-серое море. Четыре года назад ее брат Ди Джей Танака вместе с Джонасом совершил погружение во впадину, где Ди Джея сожрала доисторическая акула, за счет эксплуатации которой их семья теперь неплохо зарабатывает себе на жизнь. Терри и ее брат были очень близки. Тогда почему все так стремительно изменилось?

– И давно ты знаешь?

От ветра у Терри заслезились глаза. Она подумала об отце, о том, как он сдал за последние годы. Лагуна Танаки была мечтой всей его жизни – огромный рукотворный бассейн, куда могло бы заплыть стадо китов. И что в результате?! За все это время лагуна так и не приютила ни одного кита, и даже более того – финансовые трудности, возникшие после поимки мегалодона, заставили передать Бенедикту Сингеру контроль за Институтом Танаки. Это стало соломинкой, сломавшей спину верблюда.

– Со вчерашнего вечера.

– А мне только сейчас говоришь?

Терри подумала о Джонасе. Похоже, она перегнула палку. Спору нет, в результате всей этой истории он пострадал не меньше других, но Терри от этого было не легче. За прошедший год ее чувства к мужу остыли. В глубине души Терри понимала, что по-прежнему винит его в своей замершей беременности, а также в резком ухудшении здоровья отца. И теперь одному Богу известно, удастся ли им с Джонасом вернуть прежние отношения.

– Да. Прости.

Ветер вовсю гулял по пустынной палубе, у Терри уже зуб на зуб не попадал. Она собралась было уйти, но внезапно услышала звук открывающего люк гидропривода. Спрятавшись за стенку из сложенных спасательных плотов, она увидела, как по трапу из одной из пусковых шахт поднимаются трое мужчин в белых лабораторных халатах.

– Я беру свои слова обратно, – сказал он, повернувшись ко мне. Глаза у него горели. – Оказывается, у меня еще есть силы тебя ненавидеть. Я расскажу это все в ФБР. Пусть они разбираются, что случилось на самом деле.

Мужчины потягивались, жадно вдыхая ночной воздух, словно долго находились взаперти. Говорили они на незнакомом языке. Насколько успела понять Терри, по-русски. Один мужчина достал из кармана халата бутылку водки, сделал большой глоток, затем предложил выпить товарищам. Но те лишь отмахнулись и, оставив его одного, прошли на корму.

Он двинулся к двери, но я загородил ему дорогу. Я весь был как резиновый жгут, натянутый до предела, руки сжал в кулаки, чтобы не дрожали. Николас отступил на шаг. Кажется, он подумал, что я собираюсь его ударить, а я просто пытался как-то собраться. Я поднял руки, показывая, что сдаюсь.

– Ты уверен, что этого хочешь? – спросил я. – Дэнни это не вернет, зато половина твоих родных могут оказаться в тюрьме.

Внимание мужчины с бутылкой, который уже едва держался на ногах, внезапно привлекли сложенные штабелем спасательные плоты. Он достал из нагрудного кармана какое-то миниатюрное устройство, направил на открытый люк и, чертыхаясь, принялся ждать, когда тот закроется. Затем допил остатки водки и на нетвердых ногах заковылял туда, где пряталась Терри, которая тотчас же незаметно проскользнула к противоположному концу штабеля. Русский рухнул на палубу, положив голову на спасательный плот.

– Ты просто стараешься спасти свою задницу, – сказал он. – Если я выдам их, то выдам и тебя.

Прошло несколько минут. Мужчина захрапел. Терри выбралась из укрытия и склонилась над ним, задохнувшись от алкогольного выхлопа. Ее внимание привлек жуткий шрам на горле. А затем Терри заметила в руке мужчины пульт дистанционного управления.

– Это правда, – сказал я, – но это не все. Я знаю, что это такое – не иметь семьи, а ты не знаешь. Пусть они не идеальные, пусть они сделали что-то ужасное, но они тебя любят. Они с тобой обращаются по-хорошему, и им не плевать, что с тобой будет. Что ты без них будешь делать? А Миа?

– Перестань.

Терри осторожно разжала пальцы мужчины. Тот беспокойно заворочался. У Терри екнуло сердце, когда мужчина приоткрыл глаза и улыбнулся пьяной улыбкой:

Он попытался пройти мимо меня, но я схватил его за руки. Я хотел, чтобы он меня не выдавал, но еще больше хотел, чтобы он понял.

– Меня сейчас стошнит. – И снова вырубился.

– Представь, что с ней будет, когда она узнает такое про тех, кого любит. Кто будет о ней заботиться, когда оба родителя и Лекс с Патриком окажутся за решеткой? Тогда ты уж точно не уедешь в колледж на будущий год, если только не захочешь бросить ее как раз тогда, когда ты ей больше всего нужен. Подумай, какая у нее будет жизнь. Ее отправят в приют. Она будет одна, ей будет страшно…

Вынув у него из руки пульт, Терри оглянулась. На передней палубе никого не было. Приблизившись к задраенному люку, девушка нажала на зеленую кнопку пульта. Крышка люка поднялась, открыв уходящий под палубу стальной трап. Терри почувствовала резкий прилив адреналина. Она вспомнила слова, которые еще пару дней назад говорила отцу: «Папа, ты доверяешь Сингеру?»

– Прекрати! – сказал он, пытаясь вырваться.

Терри спустилась на несколько ступенек и нажала на красную кнопку, закрыв за собой люк.

Я уже не выбирал слова.

– Эгоист ты. Только одного хочешь – сбежать, умыть руки, отделаться от этого дома и от этих людей, а сам даже не представляешь, как тебе повезло. Они же тебя любят.

Уши сразу же заложило от гула мощного генератора, работавшего где-то внизу. Спустившись на два пролета вниз, она оказалась перед запертой дверью. Терри повернула круглую накладку против часовой стрелки, дверь открылась, за ней оказался ярко освещенный стерильно-белый коридор.

– Они обманщики! – яростным шепотом проговорил он. – Убийцы и обманщики!

Терри закрыла за собой дверь и быстрым шагом прошла по коридору, в конце которого находилась сейфовая стальная дверь. Для входа наверняка требовалась персональная идентификационная карточка.

– Но они тебя любят! Тебе не приходит в голову, что могло быть хуже?

Тихо выругавшись, Терри пошла обратно по коридору, но тут ее остановил низкий гул. Гидравлическая дверь начала открываться.

Николас вдруг потерял весь запал. Как будто пробку выдернули, и весь его праведный гнев унесло в канализацию. Он опустился на пол, закрыл голову руками, и плечи у него затряслись от беззвучных рыданий.

Вот дерьмо! Во что же я вляпалась?

– Я не знаю, что делать, – тихо проговорил он. Он вдруг показался мне таким маленьким, и я с удивлением вспомнил, что из нас двоих я старший.

Поспешно спрятавшись за дверью, которая распахнулась с протяжным металлическим чмоканьем, Терри вжалась в стену. Тяжелая дверь грозила расплющить грудь и лицо. На пороге возникли какие-то мужчины и, переговариваясь по-арабски, направились в конец коридора.

Я тихонько сел рядом. Я не знал, что сказать.

– Что мне делать? – спросил он, подняв голову. – И не все ли равно теперь? Дэнни умер. Его кости лежат где-то там, в пустыне. Это все, что от него осталось, и, что бы я ни делал, этого не изменишь.

Терри чувствовала, что еще немножко – и сейфовая дверь сломает ей ребра, но напряжение внезапно ослабло, и стальное полотно начало потихоньку отъезжать. И тогда Терри, недолго думая, проскользнула внутрь.

Я медленно приобнял его одной рукой за плечи, и он не вырвался. Я ощутил внутри какую-то невероятную легкость. Больше у меня нет секретов от Николаса.

Она оказалась в просторной гостиной. Слева располагался телевизор с большим экраном, перед ним – нескольких кресел и диванов, справа – небольшая кухня, с раковиной, микроволновкой и холодильником. Увидев напротив входа в гостиную очередную закрытую дверь, Терри осторожно ее приоткрыла.

– Мы выясним, что на самом деле случилось, – сказал я. – Тогда и ты будешь знать, что делать.

– Я тебя ненавижу, – сказал он.

В лицо ударила волна горячего влажного воздуха. К своему удивлению, Терри попала в большую раздевалку. По левую руку были раковины и туалетные кабинки, по правую – запертые шкафчики, узкий проход посреди раздевалки вел в душевую, откуда доносились мужские голоса.

– Я знаю, – сказал я.

Терри поспешно покинула раздевалку и сразу же услышала знакомое шипение открывающейся сейфовой стальной двери. Метнувшись обратно в раздевалку, Терри юркнула в ближайшую кабинку туалета, повернула защелку, с замирающим сердцем присела на стульчак и подтянула к груди колени, истово молясь про себя, чтобы ее не заметили.

Но он не шевельнулся.

* * *

Прошло несколько минут. Терри услышала шлепанье босых ног по кафельной плитке. Посмотрев в щелочку между дверью и дверной рамой, Терри увидела смуглого, темноволосого, совершенно голого мужчину с волосатой спиной, стоявшего напротив ее кабинки лицом к раковине. Мужчина включил воду и начал бриться. Затем остановился, ответив по-арабски кому-то, кто окликнул его из раздевалки.

Араб закончил бриться и пропал из виду. Тем временем мужские голоса в раздевалке смолкли, хлопнула дверь в гостиную.

Я сказал правду, и мир не рухнул, и земля подо мной не провалилась. Я думал, ложь и притворство помогут мне добиться того, чего я хочу, но никогда я еще так ясно не чувствовал, что вот-вот навсегда избавлюсь от этой пустоты внутри, как теперь, после честного разговора с Николасом. Сейчас я уже не мог уверенно сказать, кто я такой на самом деле, но впервые меня по-настоящему тянуло попытаться быть собой. Тайны и секреты – это были кирпичи, из которых я строил свои стены, а теперь мне захотелось их разрушить.

Выждав несколько минут, Терри, мокрая как мышь от пота, вынырнула из туалетной кабинки. В раздевалке никого не было, но в гостиной работал телевизор.

Проснувшись утром, я уже знал, какой кирпич нужно вытащить сегодня.

Дома были только мы с Лекс, и я нашел ее у бассейна – она читала журнал.

Проклятье!..

– Привет, – сказал я и уселся в соседний шезлонг. – Можешь отвезти меня кое-куда?

Загнанная в ловушку, Терри прошла мимо душевых кабинок и оказалась в маленьком закутке с водонепроницаемой дверью в раме с резиновой изоляцией. Над дверью висела белая табличка, на которой красными буквами было написано по-английски, по-русски, по-немецки и по-арабски: «ВНИМАНИЕ: ПЕРЕД ТЕМ КАК ПРОЙТИ В ЛАБОРАТОРИЮ, ПЕРСОНАЛ ДОЛЖЕН ПРИНЯТЬ ДУШ».

– Конечно. Куда это ты собрался?

– К моей подруге Рен. Она живет недалеко, в Калабасасе.

Терри налегла на дверь. Мощная воздушная струя ударила в спину, дверь с громким шипением открылась наружу. Что это за лаборатория такая, которая нуждается в подобной герметизации? Неужели Бенедикт разрабатывает какие-то вирусы?

Она вошла в переднюю, на поверку оказавшуюся раздевалкой. Пол, стены и потолок были выложены белой кафельной плиткой. Под полками со стопками чистых полотенец стояли скамейки и две большие корзины для грязного белья. На крючках висели десятки защитных комбинезонов.

Лекс взглянула на телефон.

В конце раздевалки имелась еще одна герметичная дверь с табличкой над ней: «ВХОД В ЛАБОРАТОРИЮ ТОКАМАК БЕЗ ЗАЩИТНОГО КОСТЮМА ЗАПРЕЩЕН».

– Я как раз через полчаса собиралась уезжать, пообедать с подругой. Подождешь?

У Терри по лицу струился пот, каждая клеточка тела дрожала от нервного напряжения. Мысленно обругав себя за ребячество, она пожалела о том, что не осталась в каюте. А еще о том, что не пописала, когда пряталась в туалете.

– Конечно.

Ты зашла слишком далеко. Заканчивай.

Лекс подняла голову и положила мне руку на колено.

Терри нашла на вешалке самый маленький защитный комбинезон и разложила его на полу. Сняв тенниски, она вставила ноги в соединенные со штанинами резиновые сапоги. Затем натянула на плечи неуклюжий комбинезон, тенниски положила в карманы тренировочного костюма и засунула руки в рукава, пытаясь вставить пальцы в прикрепленные к рукавам резиновые перчатки. Накинула на голову капюшон, застегнула комбинезон на молнию. В ушах раздалось странное чмоканье, щиток на лице запотел, лишив Терри возможности видеть. Задыхаясь, она расстегнула комбинезон и сразу обнаружила на стене оранжевый шланг, прикрепленный к аппарату. Терри схватила шланг и подсоединила к клапану комбинезона.

– Как у тебя дела? Что-то я тебя в последнее время почти не вижу.

Комбинезон со свистом наполнился воздухом, щиток моментально отпотел. Отсоединив шланг, Терри открыла герметичную дверь, вошла внутрь. И остолбенела.

– Все хорошо, – сказал я.

– И в школе порядок?

Она оказалась на узком мостике, нависающем на высоте пятиэтажного дома над необъятными внутренностями переднего трюма «Голиафа». Там, где некогда были пусковые шахты, теперь располагался высокотехнологичный зал площадью десять тысяч квадратных футов, в центре которого находился непонятный объект в форме гигантского металлического кольца.

Я кивнул.

Терри схватилась за перила, не понимая, что делать дальше.

Она улыбнулась и погладила меня большим пальцем по щеке.

Из странного объекта вылезли два техника. Оба в защитных комбинезонах, с баллонами с воздухом. Один из техников посмотрел в сторону девушки. Она помахала ему рукой, и они пошли дальше. Терри стала спускаться по винтовой лестнице, мысленно спрашивая себя, какого черта она ищет приключений на собственную задницу.

– Наконец-то все так, как и должно быть. Ты здесь, с нами.

Терри подошла к вакуумной камере в форме пончика – огромной стальной трубе, уложенной по кругу на высоте двадцать футов над полом. Внешний корпус трубы опутывали кольца многочисленных проводов, подсоединенных к компьютерным терминалам и высокотехнологичным приборам по периметру. В дальних концах лаборатории были расположены массивные генераторы, от низкого гудения которых вибрировал стальной пол под ногами.

У меня сдавило горло: я почему-то был уверен, что она сейчас говорит именно со мной.

Я кивнул.

Терри огляделась по сторонам. Двух техников на горизонте не было видно. Заметив компьютерный терминал с включенным монитором, Терри села и пощелкала мышкой. Появилось программное меню:

– Да.

ТОКАМАК «Геотек»Альфа-частицы – Электромагнитная сила
Магнитная волна – Ионизационная камера
Магнитный колодец – Инжекторы нейтрального луча
Поглотитель нейтронов – Моделирование плазмы частицами в ячейках (PIC-метод)
Пассивные системы безопасности – Полоидальное магнитное поле, удерживающее плазму
Первичный трансформатор – Ток
Сверхпроводимые магниты – Топливо реактора: дейтерий, тритий
Камера с облучаемым материалом – Катушки тороидального магнитного поля
Турбулентность – Вакуумная камера


Она встала и мимоходом поцеловала меня в лоб.

Оторвав глаза от монитора, Терри обнаружила, что вернувшиеся техники смотрят на нее с противоположного конца зала. Один из них что-то жестом показал другому, после чего они двинулись к компьютерному терминалу.

– Пойду переоденусь, и поедем.

Терри стояла ни жива ни мертва, чувствуя, как из защитного комбинезона выходит воздух. Опустив голову, чтобы скрыть лицо, она небрежной походкой направилась к винтовой лестнице. Мужчины пошли следом. Уже у самой лестницы Терри вихрем кинулась наверх, разом перемахивая через две ступени.

В наушниках раздались громкие окрики, сперва по-русски, затем по-английски:

* * *

– Эй, ты! Сейчас же остановись! Немедленно идентифицируйся!

Дверь мне открыла Рен.

Запыхавшись, Терри добралась до мостика, навалилась плечом на герметичную дверь. Преследователи уже наступали ей на пятки. Пробежав через прихожую, Терри открыла вторую герметичную дверь и ввалилась в душевую, ноги в резиновых сапогах разъехались в разные стороны. Она неуклюже упала на спину, заскользив по мокрому полу.

– Привет, – сказала она с явным удивлением. – Что ты…

В ушах звучала русская речь.

– Я не хочу с тобой дружить, – сказал я. Я знал, что, если не скажу сразу, промедлю хоть секунду, то уже не решусь. – Я хочу большего. Если ты не хочешь, я пойму, но я хочу и готов.

Вставай, девочка! А ну-ка живо оторви задницу от пола!

Рот у нее открылся и закрылся, без единого слова.

Поднявшись на ноги, Терри вбежала в гостиную. Четверо мужчин, все в хирургических халатах, разом оторвались от телевизора и повернулись в ее сторону.

– Вот что, – сказал я. – Кое-кто мне сказал однажды, что, когда ты рядом с тем самым человеком, становится не так страшно жить в этом мире, и мне правда не так страшно, когда я с тобой. И я себе больше нравлюсь, когда я с тобой. И мне кажется, это хорошо, и я к этому готов, и, в общем… я хочу, чтобы мы были вместе.

Закрыв лицо руками в резиновых перчатках, Терри пулей пролетела через комнату к сейфовой двери и принялась лихорадочно соображать, как она открывается. Обнаружив зеленую кнопку, девушка нажала на нее, и очень вовремя, поскольку преследователи уже вбежали из раздевалки в гостиную.

Она ничего не сказала, просто взяла меня за руку и втащила в дом. А затем потащила наверх, в свою комнату, и заперла за нами дверь. Притянула меня к себе, так близко, что я чувствовал узор на ее свитере, и пуговица от ее джинсов вдавилась мне в тело, а потом она поцеловала меня.

* * *

Протиснувшись в дверь, Терри ринулась по коридору. Рванула на себя водонепроницаемую дверь, стукнувшись головой о металлическую раму. Захлопнув дверь, Терри поспешно заперла крышку люка – русские голоса в наушниках звучали все громче. Уже на трапе она принялась стягивать с себя защитный комбинезон. Легкие горели от перенапряжения, кровь стучала в висках. На верхней площадке она потянулась за пультом дистанционного управления, но он, как назло, выскользнул из рук, провалившись в правый сапог.

Потом мы с Рен лежали, свернувшись в клубок, у нее на кровати и смотрели фильм на ее ноутбуке. То есть это она смотрела. Я-то смотрел в основном на нее.

А в наушниках уже явственно слышалось тяжелое дыхание преследователей. Стащив с ног защитный комбинезон, Терри нащупала в сапоге пульт и нажала на зеленую кнопку. Прямо над головой открылась крышка люка.

Это были чудесные минуты. Было тепло, и это тепло проникало до самых костей.

Русские, продравшись сквозь водонепроницаемую дверь, начали подниматься по трапу, но Терри уже была на палубе. Волоча за собой защитный комбинезон, она повернулась, чтобы задраить люк.

– Во рту пересохло, – сказала она, вздохнула и притиснулась ко мне еще ближе. – Жалко, тут так уютно.

Алкаш!

Я приподнял бровь.

Терри подскочила к спасательным плотам. Слава богу, алкаш по-прежнему спал мертвым сном на палубе! Стащив с пьянчуги туфли, Терри сунула его ноги в резиновые сапоги и, как могла, натянула ему на спину комбинезон.

– Значит, придется вставать, – продолжала она, – а потом снова устраиваться так, чтобы было уютно, а это не так просто. Нужно же подобрать правильное расположение подушек и…