– Передайте маркизу, что я ничего не буду подписывать, пока не прочту. – Она протянула руку. – Можете их оставить.

Машинально он отдал ей бумаги и повернулся, чтобы уйти. Таня остановила его.

– Между прочим, где вы познакомились с маркизом?

– Несколько лет назад, в Англии, – ответил Джерри. – Я был связным во французском Сопротивлении. Когда война кончилась, я решил остаться в Европе, а маркиз был так любезен, что предложил мне работу.

– Понятно. – Она задумчиво кивнула, потом улыбнулась. – К обоюдному удовольствию, верно?

– Да, – ответил он, немного расслабившись, улыбнулся и повернулся, собираясь выйти.

– Джерри…

Он уже открывал дверь.

– Да, мадам?

Таня спокойно спросила:

– И давно вы с маркизом любовники?

Она увидела, как американец покраснел, его серо-голубые глаза позеленели от ненависти. Поджав губы, он быстро вышел, сильно хлопнув дверью.

Тим пятится к выходу. Наконец-то, думает Люк. У парня явно не все дома.

Когда Морис вошел в комнату, Таня сидела с чашкой чая за маленьким столиком и просматривала бумаги.

Но вместо того чтобы уйти, он закрывает дверь на задвижку и переворачивает табличку в окне.

– Мог бы и постучать, – заметила она как бы между прочим. – Это было бы вежливо.

Какого черта?

Его лицо пылало от гнева.

Тим молча сверлит его странным взглядом.

– Джерри сказал, ты отказываешься подписывать бумаги.

– Ого.

– Пока не прочитаю, – все так же спокойно ответила Таня. – Теперь, когда я их прочла, могу сказать определенно: я их не подпишу.

Похоже, по-хорошему не получится. Люк идет на Тима. На вид тот далеко не силач – можно просто вытолкать его на улицу, а если не уберется, вызвать полицию. Однако Тим, страшно вытаращив глаза, медленно достает из кармана нож.

– Все должно быть переведено в общую собственность после свадьбы, – сказал Морис. – Так говорил Бреннер.

– В подсобку, быстро!

– Да, он это говорил, – согласилась она.

Глядя на острое лезвие, Люк прикидывает варианты. Задняя дверь? Телефон? Или выбить у Тима нож?

– Так подпиши! – прошипел Морис.

Он слегка приподнимает руки.

– Нет, – Таня покачала головой.

– Спокойно, приятель, спокойно…

– Ты должна, – настаивал Морис. – Я принял на себя финансовые обязательства, опираясь на эту договоренность.

– В подсобку, я сказал.

– Совершенно напрасно, – ответила Таня.

Люк осторожно отступает. Нельзя поворачиваться спиной к ножу. Тут он вспоминает, что задняя дверь заперта. Черт…

– Даже этот дом куплен в долг, – бросил он.

– Анна. Ты ей понравился, она говорила с тобой… Я слежу. Я все вижу. Я слежу и запоминаю.

– Это я заметила. И на твое имя. Оплатил ты его, однако, деньгами Вольфганга. Не думаю, чтобы он хотел обогатить тебя за свой счет.

– Да нет же, ты ошибаешься. Я ее вообще не помню. Просто тогда всем было весело.

– Значит, хочешь оставить все себе, – сказал он с ненавистью.

– Врешь! – Глаза Тима наливаются яростью. – Я слежу за ней. Я знаю…

– Пока Вольфганг не распорядится иначе.

Внезапно Тим набрасывается на Люка. Лезвие ножа рассекает кожу на правой руке. Рана неглубокая, но резкая боль обжигает как огонь. Кровь капает на пол.

– А если он никогда не даст о себе знать? Она пожала плечами.

Стоя рядом с маминым рабочим столом, Люк косит глаза налево. Точно! Стремительным движением он хватает кувшин с кофе и выплескивает его содержимое на Тима. Однако попадает только на ногу, и тот, взвыв от ожога, снова кидается на Люка. Теперь острая боль пронзает бедро, и штанина мгновенно пропитывается кровью.

– По французским законам ты в любом случае несешь Ответственность за все выплаты.

Через секунду они оказываются на полу. Нога выше колена мокрая и холодная, нестерпимая боль сковывает движения.

– Мне это известно, – ответила она спокойно. – Завтра я свяжусь с нотариусом, он внесет необходимые изменения в документы, и тогда я заплачу.

И тут Тим наносит третий удар – в плечо.

– А я что буду делать?

В зеркале, которым мама пользуется, когда составляет букеты, мелькает что-то красное. Мамин любимый секатор на нижней полке. Так его почти не видно, и Люк смотрит в отражение, чтобы дотянуться до инструмента. Наконец зажав в руке красные рукоятки, он из последних сил замахивается… и с ужасом чувствует, как лезвие секатора вонзается в плоть. А затем Люк отключается.

– То, о чем мы договорились. Будешь управляющим компаниями. Работай хорошо – и разбогатеешь.

– Тебе это так не пройдет, – злобно прорычал Морис. – Тебя могут депортировать.

Эпилог

– Где ты окажешься, если все выйдет наружу? – спросила она с легкой улыбкой. – Особенно если я расскажу им об обстоятельствах нашего брака.

Элла

Он смотрел на нее, лишившись дара речи.

Мода меняется. Невесты в этом сезоне предпочитают белый. Традиционные для осени теплые, насыщенные цвета – рыжий, бордовый, красно-коричневый, тыквенный – выбирают лишь в качестве акцента. С такими хорошо сочетаются кремовые оттенки белого. Они интереснее, чем чисто белый, и на фотографиях смотрятся лучше. У меня великолепный поставщик гербер и георгинов. Цвета – глаз не оторвать! Разлетаются мгновенно.

– Можешь идти, – спокойно разрешила Таня. – И по пути скажи дворецкому, что через несколько минут я буду готова осмотреть дом.

Я ничего не имею против белого цвета. Простой, классический, и мне очень нравится, что у него так многой вариаций. Тони говорит: «Белый он и есть белый». Пусть скажет это тем, кто составляет таблицы цветов. Или розам с тюльпанами.

– Не пожелает ли мадам маркиза еще что-нибудь? – осведомился он с сарказмом.

Передо мной на столе лежат белые цветы всевозможных оттенков – я делаю композицию для свадебного стола. Выбираю мое любимое сочетание: еще не раскрывшиеся белые розы и кирпичные каллы. Просто, но очень эффектно.

– Да, – сказала Таня. – Вели своему дружку собрать вещи и убраться до вечера. Знаешь ведь, как прислуга любит сплетничать. Думаю, не будет ничего хорошего, если они повсюду будут рассказывать, что маркиз де ла Бовиль – педераст.

Уже третья чашка кофе за сегодня, и все равно работается медленнее обычного. Странные дни. Ничего не могу с собой поделать – будто сплю наяву. Уношусь мыслями туда, куда на самом деле возвращаться не хотела бы.

Она подождала, пока за ним закроется дверь, потом пошла в ванную и достала свою косметику. Подняв крышку, она быстро достала баночки с кремами и лосьонами и вынула кожаный футляр, лежавший внизу.

Прервавшись, разглядываю новый секатор у себя в руке. Непривычно. Интересно, полиция вернет старый? Забрали как улику… Хотя зачем он мне? Лучше бы вернули мою прежнюю жизнь. До того, как…

На футляре золотом было написано: WBSchweringen.

Я смотрю на часы и вздыхаю. Еще час до закрытия. Нужно торопиться. Закончить композицию и поставить ее в холодильник. По вечерам обычно мало народу, особенно в дождь. Забавно, что погода влияет на покупку цветов.

Таня открыла футляр. Серебром сверкнули лезвия: семь, на каждый день недели. На ручках из слоновой кости перечислены все дни – от понедельника до воскресенья. Она нашла их в ванной, в женевском доме, и, повинуясь минутному порыву, взяла с собой. Теперь она поняла, что это был не просто порыв. Неожиданная мысль пришла ей в голову: может, Вольфганг не забывал их, а специально оставил там, где она смогла бы легко их найти?

Однако у входа слышится шум. Надо же. Раздается звон колокольчика, затем вошедший отряхивает зонт.

Таня быстро вернулась в спальню и остановилась посреди комнаты. Минута – и она поняла что надо делать. По одному с каждой стороны кровати под матрас в голове, одно под матрас в ногах. Еще одно – под подушку на маленьком диване перед кофейным столиком, одно – под подушку в шезлонге, и последнее – за занавеску на окне, рядом со столом.

Я выхожу в зал и застываю на месте, потрясенная. Впрочем, в моей жизни уже столько потрясений…

Еще раз оглядевшись вокруг, она отнесла кожаный футляр в ванную. В этот момент в дверь постучал дворецкий.

Некоторое время мы просто стоим, глядя друг на друга, и я не знаю, что делать. На глаза – видимо, от неожиданности – наворачиваются неуместные слезы.

Осмотр дома занял больше двух часов. Когда они вернулись в ее комнату, Таня поблагодарила дворецкого.

Я слышу бешеный стук собственного сердца. Вспоминаю голос Мэтью по телефону…

– Вы прекрасно со всем справились. Я довольна, Анри. Он поклонился.

Полиция обнаружила тело Анны в морозильном шкафу в квартире Тима. В квартире, которую, согласно завещанию отца, он должен был сдавать, чтобы оплачивать учебу в университете, но вместо этого использовал как тайное убежище. Там же нашли его дневники, полные фотографий Анны и жутких, безумных мыслей. С самого детства он наблюдал за Анной, снимал ее издалека. Приходил в ярость, стоило ей заговорить с кем-то. Все записывал. Следил за ней, постоянно следил…

– Благодарю вас, мадам. Теперь можно распаковывать вещи?

Иной раз, поужинав у Баллардов, Тим делал вид, что идет домой, а сам ночевал в старом пастушьем домике на холме. Оттуда хорошо видно дом. Тим наблюдал за Анной, пока она готовилась ко сну. И вел свой безумный дневник.

– Да, спасибо.

– Элла, извините, что вот так, без предупреждения… У вас найдется минута? – спрашивает миссис Баллард.

– Я позову Луизу. Она, вероятно, уже все закончила в комнате вашей дочери. – Он поколебался. – В какое время мадам прикажет подать ужин?

Что сказать? Я смотрю в ее ввалившиеся, навсегда подернутые печалью глаза и не нахожу слов. Зачем она приехала?

– В восемь часов.

– В столовой?

– Конечно. Проходите в подсобку. Я все равно скоро закрываюсь.

Она вопросительно посмотрела на него.

Проклятые приличия. Снова не дают мне быть собой.

– Почему вы спрашиваете?

Он чувствовал явную неловкость.

Подхожу к двери, чтобы перевернуть табличку. И на секунду застываю, зажмурив глаза, пытаясь отогнать страшное воспоминание. Сержант Мелани Сандерс на пороге дома Баллардов. Она приехала сообщить, что полиция нашла Анну.

– Господин маркиз сообщил мне, что сегодня не будет ужинать дома.

За раскрытое дело Мелани получила повышение, однако считает его незаслуженным, так как всю работу сделал Мэтью. Тот, конечно, сказал, что это глупости, но я ее понимаю. Мелани по-прежнему уговаривает Мэтью вернуться в полицию. А он по-прежнему сомневается.

Таня ничего не ответила.

Я придвигаю к столу еще один стул, но миссис Баллард предпочитает стоять. От кофе она тоже отказывается.

– Может быть, вам и девочке будет удобнее поужинать в комнате для завтраков? Она очень уютная, с окнами в сад.

Я должна задавать вопросы? Поддерживать беседу? Как вы справляетесь, миссис Баллард? Не вижу смысла. Как с этим вообще можно справиться? Я решаю подождать. А еще чувствую, что мне надо сесть, – и плевать на приличия.

Таня кивнула.

– Как дела у Люка?

– Хорошая мысль, Анри. Спасибо.

Она пришла, чтобы спросить про Люка? Вряд ли. Я думаю о сыне, думаю об Анне, и мне становится стыдно. Ведь в глубине души я счастлива, что мой ребенок остался жив…

– Благодарю вас, мадам. – Он снова поклонился и пошел к двери.

– Спасибо, лучше. Уже передвигается без костылей, пошел в школу. Пока сильно хромает, да и плечо дает о себе знать – рана оказалась сложной. Надеемся, физиотерапия…

– Анри.

– Ясно. Рада, что он идет на поправку.

Он остановился.

Нет, не здоровье Люка привело ее сюда. Что же тогда?

– Да, мадам?

– Мне очень жаль, миссис Баллард…

– Вы показали мне все комнаты, кроме комнаты моего мужа. – Я хочу посмотреть и ее.

– Барбара. Прошу, зовите меня Барбара, – говорит она, избегая смотреть мне в глаза.

– Извините, мадам, – сказал он смущенно, – я думал…

У меня срывается голос, и я молчу, переводя дыхание.

– Нет, я там не была. Даже не знаю, где она.

– Знаете, это ведь я привела Тима в наш дом, – продолжает миссис Баллард. – Он стал нам как родной. Разбавил девчачью компанию Анны и Дженни. Я жалела мальчика. Мать им совсем не занималась. Вечно где-то пропадала со своими ухажерами. Вы в курсе, что среди них был и мой муж? Простите, не знаю, зачем вам эти подробности…

Он показал на узкую дверь в дальнем углу ее комнаты.

– Мне очень жаль.

– Если мадам соизволит последовать за мной…

Таня с любопытством взглянула на дверь. Она была уже обычной, и Таня считала, что она ведет в кладовку. За дверью оказался узкий коридор, чуть меньше метра в ширину и едва ли больше метра в длину, в конце еще одна дверь.

Дворецкий открыл вторую дверь, и она вошла в комнату Мориса. Секунду постояла неподвижно. Она должна была догадаться. Морис занял самую лучшую комнату. Все четыре окна выходили в парк. Кроме того, ее заново отделали, и она была даже больше похожа на дамскую, чем ее собственная. Таня прошла в ванную. Вдвое больше по размерам, чем ее собственная.

Мэтью мне все рассказал. Он прочел дневники Тима. Тот установил камеру в спальне матери, чтобы потом шантажировать ее любовников. Просматривая очередное видео, Тим никак не ожидал увидеть мистера Балларда.

Выйдя из ванной, Таня увидела стоящего посреди комнаты дворецкого.

Наши взгляды снова встречаются. У миссис Баллард дрожат губы. Она судорожно кивает, как бы говоря: «Не надо, я не выдержу. Пожалуйста, не произносите больше ее имя…»

– Очень мило, Анри.

– Выходит, я во всем виновата… Тим выглядел несчастным. Болтался один по деревне, даже когда был совсем маленький. Я-то думала, что делаю доброе дело. Кормила его. Оставляла на ночь. Если б я только знала…

– Да, мадам, – осторожно заметил он.

– Не надо так думать…

– Я передумала. Не посылайте Луизу распаковывать вещи. Можно сделать это завтра.

– Слушаюсь, мадам.

Сколько раз мне, винившей себя в исчезновении Анны, говорили эту избитую фразу. Зачем я делаю то же самое? У чувства вины своя логика.

– Завтра мы поменяемся комнатами, – сказала она. – Я перееду сюда, моя дочь займет мою комнату, а вещи маркиза вы перенесете в комнату моей дочери.

– Муж хочет вернуться ко мне, – глядя в пол, произносит миссис Баллард. – Самое смешное, что я, кажется, не против. Знаете, мне его не хватает.

– Но, мадам… – начал пораженный дворецкий.

Мне вдруг хочется коснуться ее руки. Утешить. Сделать хоть что-нибудь.

– Слушаю, Анри, – голос Тани был холоден.

Пойдет ли она в суд, когда будут слушать дело? Мэтью сказал, Тиму предъявлены обвинения в убийстве и попытке еще одного убийства. Скорее всего, парня признают ограниченно вменяемым, но Мэтью считает, что суд не снимет с него обвинения. Тим весьма тщательно продумал свое алиби. Нашел фирму, которая организует пешие туры, при этом участники регистрируются только в первый день, а дальше никто не проверяет. За три дня до поездки Анны в Лондон записался на недельный тур, однако провел в Шотландии лишь сутки. Выложил пару фото в социальных сетях, не забыл пожаловаться на плохой вай-фай… в общем, убедил всех, что его нет в Англии. В том числе полицию, которая при проверке алиби Тима не стала глубоко копать. Теперь, пересмотрев видео со всех возможных камер, они выяснили, что на самом деле Тим вернулся в Корнуолл и, надев капюшон и темные очки, проскользнул в поезд, которым ехали девочки. А потом шел за ними от театра до клуба.

– Господин маркиз. Le patron.[13] – Он заикался от волнения. – Ему это не понравится.

До конца неясно, почему он все-таки убил Анну. Дневники слишком сумбурные. Он все время пишет, что другие люди не должны на нее смотреть.

Таня не отводила от него взгляда.

От одной мысли о случившемся мне становится дурно. Особенно когда вспоминаю, что Люку придется давать показания в суде. Если честно, я бы хотела, чтобы Тим умер. Чтобы он никогда не выходил из комы. Тогда весь этот ад наконец остался бы в прошлом.

– Если я правильно понимаю, Анри, lе patron – это ваш наниматель, тот, кто платит вам жалованье. N\'est-ce pas?[14]

– Разумеется, мадам.

Пауза становится слишком долгой, и я принимаюсь болтать о свадебных букетах, о том, что обожаю каллы и предпочитаю глубокие, насыщенные цвета вроде бордового и пурпурного.

– Тогда вам не о чем беспокоиться, – сказала она, все так же холодно. – Поскольку жалованье вам плачу я, а не господин маркиз, я и есть la patronne.[15] И единственная, кому вы должны угождать.

– Мне нужно кое-что вам рассказать, Элла… Ничего, что я называю вас Эллой?

Он опустил глаза и поклонился.

– Ну что вы.

– Да, мадам.

Взволнованная предстоящим признанием, я нервно разглаживаю юбку на коленях.

– И еще одно, – добавила Таня. – Завтра, когда перенесете вещи, вызовите слесаря, чтобы сменил замки.

– Я убиралась в комнате Дженни и нашла их…

– Слушаюсь, мадам. Какие будут еще указания? Она взглянула назад, на узкий коридор.

Нахмурившись, я жду развязки.

– Дайте мне знать, как только мистер Джонсон увезет свои вещи.

– Черные открытки.

– Он уже уехал, мадам. Около часа назад, когда мы осматривали четвертый этаж.

Похоже, потрясения не закончились.

– Прекрасно. – Таня сказала все, что хотела, и видела, что слуга понял ее. – Спасибо, Анри.

– Я поговорила с дочерью, и она во всем созналась. Первые две открытки послала Дженни. Ей очень стыдно. Она злилась из-за Анны и не нашла ничего лучше, чем отыграться на вас. Я ни в коем случае не оправдываю Дженни. Но она еще так молода… И, поверьте, очень жалеет о своем поступке.

– А господин маркиз не будет с нами ужинать? Таня взглянула через небольшой стол на сидящую напротив дочь.

Значит, Дженни, сестра Анны…

– Нет, милая. Он уехал.

– Боюсь, это еще не всё. – Миссис Баллард втягивает носом воздух. – Когда вы отправили ко мне Мэтью, Дженни испугалась. Я сказала, что вы подозреваете меня. Возмущалась. И Дженни решила поделиться своей тайной с кем-то из близких.

В голосе Жаннет слышалось любопытство.

Боже мой…

– С той девушкой? Таня удивилась.

– С Тимом?

– Какой девушкой?

– Увы, да. Так вы превратились в объект его нездорового интереса. Остальные открытки прислал Тим. А еще он стал следить за магазином. Удивительно, на что способно извращенное сознание. По словам полиции, у него серьезные психические отклонения. Маниакальное желание следить за людьми. Так вот, наблюдая за вами, он увидел Люка, с которым участвовал в «Десяти вершинах». Начал следить и за ним. Совсем тронулся рассудком. Напридумывал бог знает чего…

– Ну, ты знаешь, – лукаво заметила девочка. – Той самой. Которая носит мужскую одежду.

Я протяжно вздыхаю, чувствуя, как сжимаются легкие. Этот вопрос мучил меня. Почему Тим выбрал нашу семью?

Таня в изумлении уставилась на дочь.

– Он не девушка. Он мужчина.

– Я пойму, если вы захотите заявить в полицию. – У миссис Баллард снова дрожат губы, теперь от волнения. – Если обвините Дженни в том, что она пустила Тима в вашу жизнь.

– Если она мужчина, зачем ты ее выгнала из дому? – укоризненно спросила Жаннет.

И тут я наконец понимаю.

Таня удивилась. Ребенок оказался слишком наблюдательным.

Мэтью говорил, они нашли у Тима на компьютере сотни фотографий – вечеринки, «Десять вершин», моменты из школьной жизни. Везде ребята, которые, по мнению Тима, проявляли интерес к Анне, и каждый снимок снабжен каким-нибудь гадким комментарием. Для занесения в «черный список» достаточно было даже короткого, вполне невинного разговора. Люку просто не повезло. Он и вправду не помнит, чтобы они с Анной хоть как-то пересекались на «Десяти вершинах».

– Нам просто нужна эта комната, – объяснила она, сама чувствуя, насколько неубедительно это звучит.

Потупив глаза, я думаю о Люке. Как он гордился собой, когда две недели назад впервые прошелся по комнате без костылей. Бедняга сильно хромает. Мы надеемся, что это пройдет. А еще у него на бедре остался жуткий шрам.

Жаннет молча доела суп. Когда Анри убрал тарелки, она снова взглянула на мать.

– Спасибо, что приехали и рассказали мне об открытках. Я не буду обращаться в полицию. Едва ли мне от этого станет легче.

– Я все же думаю, что она – тетенька.

У Дженни целая жизнь впереди. Какой смысл? Полиция все равно считает, что открытки присылал Тим.

– Но почему?

Миссис Баллард закрывает глаза. Волна облегчения, разглаживая черты, проходит по ее лицу, достигает шеи и плеч.

– Я была внизу, когда пришел господин маркиз и сказал, что ты велела ей убираться.

– Спасибо, Элла.

– Это не значит, что она девушка.

Все сказано, теперь она уйдет. Однако миссис Баллард продолжает стоять. В чем дело?

– Потом я поднималась в свою комнату по лестнице и шла мимо ее комнаты. Она плакала, а мсье Морис целовал ее и говорил, что все будет хорошо. Он с ней себя вел, как с тетенькой.

Она бросает взгляд на холодильник с букетами.

Таня помолчала.

– Может, ему просто было жаль его, – сказала она наконец.

– Нам отдали тело – для похорон.

Жаннет покачала головой.

– Она вынимала из шкафа платья и укладывала их в чемодан. Они увидели меня, и господин маркиз ногой захлопнул дверь. Но меня не обманешь.

Боже, нет… Я изо всех сил сдерживаю слезы. Этому горю ими точно не поможешь.

– Так или иначе, это уже не имеет значения, – сказала ей мать, чтобы закончить разговор. – Он уехал и больше здесь не появится.

– Начальник похоронного бюро приезжал вчера вечером, чтобы обговорить детали.

Обе молчали, пока не подали второе. Жаннет с энтузиазмом принялась за мясо.

Она замолкает. А я ничего не говорю в ответ. Не нахожу слов. Будто немая. И вспоминаю Анну в поезде. Зеленые глаза – красивые, яркие, радостные. Шестнадцать лет…

– Вкусно, правда? Французская кухня лучше швейцарской.

– Он показал мне несколько каталогов с цветами для гроба. – Миссис Баллард говорит спокойно, однако по щекам текут слезы. – Они все такие жуткие, Элла… Цветы, которые там предлагают. Просто кошмар.

Таня улыбнулась.

– Прошу прощения?

– Да, детка.

Она не отрывает взгляда от холодильника.

Жаннет положила в рот еще кусок.

– Звучит странно, знаю. На гробе должен быть венок, но венки такие печальные, такие ужасные, такие взрослые… Я не могу положить это на гроб дочери.

– Очень даже вкусно. – Потом тем же тоном спросила:

Повернувшись ко мне, она ждет реакции. Пока ее слова вызывают у меня лишь недоумение.

– А это больно, когда Морис засовывает свою большую штуку в тебя?

– Понимаете, она такая юная… Слишком юная для венка. Вам не кажется?

– Жаннет! – воскликнула пораженная Таня. – Где ты всего этого набралась?

Миссис Баллард вытирает слезы ладонью. Я по-прежнему не знаю, как ее утешить.

– В школе, – спокойно ответила Жаннет. – Ребята все время об этом говорят. Некоторые видели, как их мамы и папы этим занимаются. Может, ты мне разрешишь как-нибудь посмотреть на тебя и маркиза?

– Когда я приехала к вам впервые, в витрине стоял изумительный весенний букет. Весь такой зеленый, словно долина между холмами, словно луг. А среди зелени – примулы, черемша, придорожные цветы…

– Нет, – резко ответила Таня. – И хорошие маленькие девочки о таких вещах не говорят.

– Помню. Я сделала его для конкурса.

– Я как-то зашла в комнату, когда ты и папа генерал делали это. Вы меня не заметили, и я ушла. – Она подцепила на вилку еще кусочек мяса. – Но эта штука у маркиза в два раза больше, чем у папы генерала. Я и подумала, что может быть больно.

И получила приз.

– Откуда ты все это знаешь?

– Очень красивый букет. И я подумала по пути сюда: вот чего я хочу. Для Анны. Много-много зелени и полевые цветы. Никаких венков. Я понимаю, нагло с моей стороны просить о таком. Другая даже не заикнулась бы, учитывая все, что между…

– Морис, когда писает, всегда оставляет дверь открытой. Нельзя не увидеть. Он даже знает, что я смотрю, и улыбается.

– Спасибо за вашу просьбу. Я буду счастлива помочь.

Наши взгляды встречаются в последний раз.

Таня была в отчаянии. Морис пробыл с ними в Женеве всего неделю и уехал в Париж заниматься домом. Так что до сегодняшнего дня она его не видела.

– Разумеется, я заплачу, любую сумму…

– Обещаю, это больше не повторится, – наконец произнесла она, – Завтра ты переезжаешь в соседнюю с моей комнату.

Ничего я с нее не возьму.

– А где будет жить Морис?

– Он переедет в твою комнату.

Миссис Баллард оставляет адрес электронной почты, и я обещаю предварительно прислать фотографии. Мы прощаемся, а мои мысли уже несутся далеко вперед. Я представляю, какой будет композиция. Обдумываю детали. Зелень лучше зафиксировать с помощью сетки, а потом добавлять цветы. Как на лугу. Точно. Примулы? Я знаю поставщика, который выращивает их в теплице. Закажу целое море. Все, что есть.

– Значит, он не сделает тебе ребенка этой своей штукой? – спросила Жаннет.

Я делаю пометки в блокноте, а по щекам катятся слезы.

– Нет, – твердо пообещала Таня.

Это будут совершенно особенные цветы. Ни на что не похожие. Свежие, благоухающие, они накроют печальный дубовый гроб с медными ручками великолепным ковром весеннего луга.

– Почему нет?

Примулы и колокольчики. Черемша и смолевки. Розовые, лимонные, нежно-белые лепестки. Для прекрасной девушки. Ушедшей так рано.

Таня взглянула на дочь. Голос ее потеплел.

Слишком юной для венка.

– Потому что мне не надо никакого другого ребенка, кроме тебя.

Лицо Жаннет озарила улыбка. Она слезла со стула, подбежала к матери и обвила ее шею руками.

От автора

– Обещаешь?

Большое спасибо, что прочли мой роман. Для меня чрезвычайно важно, что книга наконец увидела свет, поскольку идею ее создания я вынашивала очень долго.

Таня в свою очередь обняла ее.

Однажды я ехала поездом в Лондон, и в вагон вошли двое молодых людей с черными мешками для мусора. Когда выяснилось, что их только сегодня выпустили из тюрьмы, мне стало не по себе – и в то же время ужасно захотелось узнать продолжение истории. И, разумеется, как писатель, я сразу ухватилась за этот сюжет. Ничего особенного в той поездке не произошло, но мое воображение включилось на полную мощность. Если бы случилось это, а если бы вышло так…

– Обещаю. Ты мой единственный ребенок.

У меня тогда было много разных проектов, поэтому сначала я написала короткий рассказ. Однако Анна запала мне в душу, не давала покоя. Я чувствовала, что должна посвятить ей полноценную книгу.

– Я так рада, мама, – сказала Жаннет. – Я вовсе не хочу, чтобы у тебя был какой-нибудь другой ребенок.

Я не один год проработала журналистом, и меня всегда волновал вопрос, какой след преступления оставляют в жизни обычных людей – не только жертв, но и свидетелей. Я видела столько искалеченных судеб… Возможно, поэтому мне так хотелось написать эту книгу. Когда у меня наконец появилось время и стал вырисовываться образ Эллы, я решила, что стоит уделить больше внимания ей и ее семье.

Была уже почти полночь, когда она выключила настольную лампу. Веки как будто налиты свинцом. День оказался слишком длинным: в Женеве ей пришлось встать в шесть часов утра. За девять часов в поезде, с его бесконечными остановками, отдохнуть тоже не удалось. Она пыталась не заснуть до прихода Мориса, но бороться со сном было выше ее сил. Все равно придется когда-нибудь спать.

Думаю, теперь вы понимаете мое трепетное отношение к этой истории, родившейся из незначительного эпизода и выросшей в целый роман. Еще раз спасибо, что прочли мою книгу. Если она вам понравилась, буду признательна за рецензию на «Амазоне» – так о ней смогут узнать другие читатели.

Сквозь сон Таня слышала голоса и смех. Она повернулась на другой бок и попыталась снова заснуть, но напрасно. Наконец она открыла глаза и посмотрела на светящийся циферблат. Без десяти три. Она перевернулась на спину и стала прислушиваться.

И, конечно, я рада общению, так что милости прошу на мой сайт www.teresadriscoll.com и мои страницы в «Твиттере» (@teresadriscoll) и «Фейсбуке» (TeresaDriscollAuthor).

Похоже, звук доносится из узкого коридора, соединяющего их комнаты. Кто-то там был, кроме Мориса, но трудно понять, один человек или несколько. Она тихо лежала в темноте. Немного погодя голоса затихли, и она задремала.

С наилучшими пожеланиями,Тереза

Таня не знала, сколько прошло времени, внезапно резкий щелчок выключателя разбудил ее. Она села на постели, пытаясь привыкнуть к свету.

Благодарности

В приоткрытых дверях, соединяющих их комнаты, стоял Морис и смотрел на нее.

Писатели обычно не самые компанейские люди, поэтому хочу поблагодарить мою замечательную семью и всех друзей за то, что поддерживали, верили в меня и не обижались, когда я целыми днями пропадала у себя в кабинете, полностью поглощенная работой над книгой.

– Убирайся! – холодно бросила она.

Отдельное спасибо моим талантливым и терпеливым издателям Джейн Снелгроув и Софи Миссинг. Ваши невероятная любовь к своему делу и профессиональное чутье помогли этой книге появиться на свет. Вы здорово выручали меня, когда я падала духом. Не представляю, что бы я без вас делала.

Но Морис еще шире распахнул дверь и вошел. Он был совершенно голый, а в правой руке держал плетку, которая волочилась за ним по полу. Он остановился в центре комнаты, пристально глядя на жену и левой рукой поглаживая член, добиваясь эрекции.

Да здравствуют мои читатели и блогеры! Ваши отзывы и поддержка очень много для меня значат.

Таня взглянула на его пенис, потом перевела взгляд на лицо.

И наконец, горячая благодарность моему прекрасному агенту Мадлен Милберн, которая прошла со мной этот путь от начала до конца. Я стольким тебе обязана.