– Ты не поняла. Я просто хотел узнать, как все обычно происходит. Эти… в полиции ничего не объясняют. Боюсь, мы все на подозрении. И я, и Верка, и вы с Петровной. Все, кто хоть раз был в доме.

Это не обрадовало, но и неожиданностью не стало.

– Конечно, – кивнула я. – Так всегда бывает, если верить детективам.

– По-моему, Верка больше всех на подозрении, – продолжил Олег. – Из-за того, что старика одного оставила. Верка, конечно, просто безответственная дура, но получается, те, кто старика убил, знали, что он один в доме.

– Не обязательно, – покачала головой я. – Обычно в доме старик и сиделка, вряд ли та же Петровна особенно их беспокоила.

– Это конечно. Пожилая женщина, да и спит она, если честно, как лошадь. Могли полдома спокойно вынести.

– Откуда ты знаешь? – нахмурилась я. – Про то, что спит?

– Давай не будем к каждому слову друг друга относиться с подозрением, – после легкой заминки сказал Олег. – Старик на нее жаловался. Проснется ночью и не может до нее докричаться. А ты что подумала?

– Ничего. Я вся на нервах. Извини…

– Понимаю. Сам третий день как в тумане. Ничего понять не могу.

– В каком смысле?

– Что? А-а… – Он быстро огляделся, точно боясь, что нас подслушивают. – Только между нами. В тебе я уверен, ты… короче, не сомневаюсь в тебе. Но твоя мама… Пьющие люди не всегда отдают себе отчет…

– При чем здесь моя мама? – нахмурилась я.

– Ладно, все равно узнаешь, – махнул рукой он. – Короче, два дня назад кто-то позвонил в полицию. Голос мужской, сообщил, что Пикассо в гастрономе, в ячейке для хранения.

– Серьезно? – сочла нужным удивиться я.

– Ага.

– Странно. Сначала украли, а потом возвращают?

– Я тоже так подумал, когда мне из полиции позвонили. Решил даже, может, не рискнули связаться с национальным достоянием? Пикассо все-таки.

– Ага, – не очень уверенно кивнула я. – И что дальше?

– Менты отправились в гастроном и в ячейке обнаружили пакет.

– С Пикассо?

– Типа да. Вызвали эксперта из музея, он картину осматривал… Я тебе говорил, что старик портрет художественному музею завещал? Ну и когда завещание оформлял, все сделал, как положено, экспертиза, то да се… Этот мужик взглянул на портрет и только усмехнулся.

– Какой мужик, эксперт? А почему усмехнулся? – забеспокоилась я.

– Потому что картина – подделка.

– Как это? – Челюсть у меня вроде бы отпала.

– Вот так. Очень неплохая, как он сказал, но, вне всякого сомнения, подделка.

– Вот черт… как же так…

Тут я посоветовала себе сдерживать эмоции, чтобы не сболтнуть лишнего.

– Подожди, выходит, грабители забрали Пикассо, а потом зачем-то вернули подделку?

Олег пожал плечами, мол, получается так.

– Но зачем? Зачем возвращать подделку, я имею в виду? Чепуха какая-то.

– Может, и не чепуха.

– А что?

– Ну… решили запутать следствие.

– Да уж… действительно запутали. А это точно подделка? Может, эксперт плохо посмотрел? – Тут я досадливо махнула рукой. – И что думают следователи по этому поводу?

– Не знаю, что они думают. Мне ничего не сказали. Опять часа два вопросами мучали…

– Должен быть в этом какой-то смысл, – вслух подумала я.

– В чем? – не понял Олег.

– В том, что картину вернули. И у полиции должна быть версия.

– Может, и есть.

– А что ты там про мою маму говорил? – забеспокоилась я.

– Ничего такого… Просто подумал, может, она кому-то рассказала про портрет?

– Сомневаюсь, что мама на него внимание обратила. Кстати, как и я. Не скажи ты мне, что это Пикассо, мне бы и в голову не пришло, что он денег стоит. По виду какая-то мазня.

– Согласен. Петровну подозревать вроде тоже глупо, остальных сиделок тем более. Вот я и подумал: предположим, ты сказала матери просто так, между прочим, а она…

– А может, ты еще кому про Пикассо рассказал, не только мне? Хороша тайна, если о ней куча народа знает, те же директор и работники музея. А виновата, значит, моя мама?

– Ты права, знали многие, – вздохнул он. – Но… я, господи… у меня все это в голове не укладывается. Когда ты уходила, портрет висел на месте, так? – перегнувшись ко мне, зашептал он.

– Конечно, – насторожилась я. – Я раму протирала…

– Ты точно помнишь?

– Само собой. Слушай, но если у кого-то была подделка, значит, он видел настоящий портрет. До похищения видел?

– Почему до похищения? Сделать копию можно и за день. Вот только зачем? А ты до этого никаких странностей с картиной не замечала?

– Нет. Какие странности ты имеешь в виду?

– Сам не знаю. Извини, спрашиваю всякую чушь. Ладно, мне пора, – взглянув на часы, сказал он. – За кофе я заплачу.

Через пять минут мы простились, и я бросилась к машине, пылая праведным гневом.

– В пакете была подделка! – завопила я, как только оказалась рядом с Саввой.

– В смысле?

– Пикассо не настоящий! Его кто-то подменил!

Он вроде задумался, потом пожал плечами.

– Может, ты объяснишь, что происходит? – не унималась я.

– Вот оно что, – с усмешкой проговорил Савва. – Хочешь сказать, это я картину свистнул? Наваял за ночь копию и пошел тебя искать? В твоей гениальной версии есть существенная нестыковка: скажи, зачем мне вообще возвращать портрет? Ты его оставила на остановке, я заныкал, и все. Попробуй докажи, что пакет взял я, а не кто-то другой.

– Ну да… – подумав, кивнула я, но на него все равно смотрела с подозрением. – Тогда как же все произошло?

– Ну, это не ко мне, – осчастливил он. – Хотя версия есть: портрет ты заныкала, а подделку попыталась втюхать ментам.

– Идиот, – фыркнула я, отворачиваясь.

– Почему? Моя версия ничуть не хуже твоей.

– Какого лешего мне подделку возвращать? Да еще тебя впутывать?

– Согласен. Но если это не ты и не я, значит, кто-то другой.

– Гениально. А кто?

– Пока не знаю. Ты портрет нигде не оставляла?

– Нет.

– А когда стекло меняла?

– Дядька при мне стекло вырезал и подменить портрет не мог. Это же глупость! Для этого надо копию иметь.

– Правильно. Но если ты взяла портрет, сама его не подменяла и никто другой сделать этого не мог, значит… – Тут он сделал паузу, а я продолжила:

– Значит, это ты портрет свистнул.

– Напрягись, – поморщился он. – Ты же умная девушка.

– Лицемер. Рассчитываешь, что я в полицию не пойду, потому что портрет из дома я вынесла и мне по-любому соучастие пришьют?

– Дура, – вздохнул он.

– Полминуты назад ты сказал, что я умная.

– Польстил. И очень с этим поторопился.

– Намекаешь, что портрет подменили раньше?

– Можешь, когда хочешь, – усмехнулся он.

– Олег наверняка подумал так же, – пробормотала я. – Не зря спрашивал, не заметила ли я странностей. Это что же получается: я унесла подделку? А грабители, не обнаружив картины, решили, что их кто-то опередил? О подмене не догадываясь, что вполне естественно. А значит, и я, и Петровна, и мамуля у них на подозрении и от нас не отстанут?

– Ага, и ты продолжишь осваивать азы кулинарии в режиме онлайн, – поддакнул он.

– Какие азы? В кулинарии я уже Эйнштейн!

– Помнится, там речь шла о любви?

– Где?

– Это известное выражение. «В любви я Эйнштейн».

– Ты?

– Господи, – тяжело вздохнул он. – Что за молодежь пошла… Хотя ты, конечно, права – насчет меня, любви и Эйнштейна.

– Блин, ты меня совсем запутал! – рявкнула я. – Кто портрет подменил?

– Ясное дело, кто-то из наследников. Или любой другой, имевший доступ в дом. В том числе и ты. Это я просто для примера, – видя, как перекосило мою физиономию, добавил он. – Как давно старик завещал портрет музею?

– Откуда мне знать?

– Жаль, что не знаешь. В то время портрет был настоящим, если экспертизу проводили, а после этого подменили один портрет другим без шума и пыли. И только господу известно, сколько он там провисел… поддельный, я имею в виду.

– И если бы не ограбление, – подхватила я, – до самой смерти старика никто бы и не подумал портрет проверить. А чем больше времени пройдет, тем труднее разобраться, когда и, соответственно, кто его подменил.

– Как старик себя чувствовал, кстати?

– По мне – неплохо. Но наследники ждали, что вот-вот помрет.

– И значит… – Он вдруг замолчал, а я, помедлив, спросила:

– Что?

– Афера выйдет наружу, и, если кто-то хочет этого избежать, что, по-твоему, он сделает?

– Организует ограбление? – ахнула я. – Черт, вот черт!

– Не вали все на черта, – наставительно изрек Савва. – Он никогда не додумается до того, что творят люди. Допустим, мы правы, – продолжил он. – Грабители картину не нашли, зато нарвались на старика и его убили. А потом ты возвращаешь картину, окончательно все запутав.

– Вряд ли это Олег, – хмуро заметила я. – Он выглядит совершенно потерянным. Верка? Сомневаюсь, что она способна на такое.

– Ладно, не дрейфь. Следователи считают, что портрет вынесли грабители, то есть ты вне подозрений. Это главное.

– Зато какие-то психи считают иначе.

– Ну, с этими мы разберемся, – отмахнулся Савва, от его слов под ложечкой у меня засосало в недобром предчувствии, а он наконец-то завел машину.

– Домой? – спросила я, сама толком не зная, что имею в виду.

– Предлагаю заглянуть к одному человечку. – Я смотрела с немым вопросом в очах, и Савва продолжил, с завидной ловкостью вливаясь в поток машин: – Кто-то же копию наваял. Причем так, что она какое-то время висела и хозяин ее от оригинала не отличал.

– Сомневаюсь, что старик мог его видеть.

– Однако кто-то ведь видел?

– К чему ты клонишь?

– К тому, что копию не на коленке мастачили. Сейчас мы двигаем к моему приятелю, который, вполне вероятно, подскажет, где искать умельца.

Вскоре мы подъехали к двухэтажному дому неподалеку от кафедрального собора. Обычно здесь полно туристов, сегодня тоже не исключение. Дом больше напоминал русский терем, что туристам нравилось, вездесущие китайцы неутомимо его фотографировали. На первом этаже была галерея, мы вошли во двор и по железной лестнице поднялись на второй этаж. На двери – лаконичная табличка: «Мастерская».

Савва толкнул дверь и вошел первым, я за ним. В просторном помещении, залитом светом, стояли штук пять мольбертов, между ними сновал щупленький старичок в шортах, открывающих тощие безволосые ноги, и в бархатной куртке со сборкой на груди. Оттого, наверное, дядька напоминал некрупного страуса. Узкое лицо украшала седая бороденка и мохнатые брови, из-под которых весело посверкивали неопределенного цвета глазки.

– Савва! – заголосил старикан, заметив нас, и пошел навстречу, но вдруг смущенно отступил. – Ты чего ж не предупредил, что с девушкой? Такая красавица, а я, понимаешь, в трусах.

Тут я поняла, что на нем действительно трусы, а не шорты.

– Ацетоном штаны залил, застирать пришлось.

Он подхватил с одного из стульев длинный фартук и повязал его поверх куртки. Теперь наружу торчали лишь тощие щиколотки.

– Так-то лучше, – сказал он и стал обниматься с Саввой: для этого одному пришлось стать на носочки, а другому перегнуться чуть ли не пополам. – Рад тебя видеть, – сказал старик и, прищурившись, взглянул на меня. – Твоя нынешняя?

– Еще не решил, – ответил Савва. Мне, само собой, очень захотелось дать ему пинка, но дело прежде всего, а пришли мы по делу, оттого я лучезарно улыбнулась, мол, не теряю надежды. – Прикинь, готовить умеет, – продолжал веселиться Савва. – Я за три дня поправился на пять килограммов.

– А какая красотка…

– И молчит. Уткнется в компьютер и как пропала.

– Повезло, – покивал старик. – Но я бы особо не радовался… Девчонка непроста. Смотри, как бы тебе не пришлось самому готовить, да еще кофе в постель подавать.

– Думаешь? – нахмурился Савва, и оба уставились на меня.

– Старший товарищ дело говорит, – кивнула я. – А имя у вас есть?

– Как же без имени? – хохотнул старик. – Людвиг Аристархович.

– Вот прямо так? – Тут я, малость, притормозила, для начала решив кое-что уточнить. – Людвиг Полонский?

– Точно, – закивал он.

– Заслуженный художник…

– И так далее… – Он протянул мне руку. – Если согласитесь позировать, я вас напишу. Есть у меня цикл «Ангелы и демоны». Ну очень подойдете. С виду ангелок, а из глаз черти поглядывают. Будь я лет на десять моложе, женился бы на вас не задумываясь.

Тут он ткнул Савву локтем в бок.

– Я подумаю, – серьезно ответил тот.

– Как девушку зовут? – совсем другим тоном спросил Людвиг Аристархович.

– Ева.

– Ну надо же, как родители угадали! Пошли чай пить, болтать за чаем всегда приятнее. Через сорок минут народ понабежит… А вас я, в самом деле, с удовольствием напишу, – подмигнул он мне.

Мы прошли в соседнюю комнату, где на подоконнике стояла допотопная плитка с чайником. Чайник фыркал, приподнимая крышку. Старик подхватил его, используя вместо прихватки фартук, достал из шкафчика три чашки и разлил кипяток. После чего придвинул нам большую миску, в которой лежали пакетики с чаем, орехи, печенье и леденцы, все вперемешку.

Дождавшись, когда чай заварится, и сделав пару глотков, Савва спросил:

– Про Константинова ты слышал?

– Слышал, – кивнул старик. – И про то, что вчера ментам копию подсунули, тоже знаю. Кузьмич звонил, его сразу вызвали.

– И что Кузьмич думает по этому поводу?

– Думает, что это проделки старика.

– Серьезно?

– Ну, это он так думает. С Константиновым они друзьями никогда не были.

– Очень извиняюсь, но я за вами не поспеваю, – вмешалась я. – Не могли бы вы ввести меня в курс дела?

– Кузьмич – тот самый эксперт, – пояснил Савва.

– А ты, что же, с Константиновым был знаком? – Такое открытие меня совсем не порадовало.

– Я – нет. Людвиг Аристархович – да. Он входит в попечительский совет нашего музея.

– Неоднократно просил Пикассо продать, – усмехнулся Полонский. – Была у меня такая блажь. Но Константинов уперся, мол, народное достояние. Кузьмич уговаривал его отдать портрет на ответственное хранение музею, но тот ни в какую. Самодур.

– А почему Кузьмич решил, что все это – проделки Константинова?

– Почему? – Полонский сделал еще глоток. – Константинов к искусству совершенно равнодушен. При этом человек скверный, нас дураками считал. Мол, от мазни в восторг приходим. Думаю, он бы портрет с удовольствием публично сжег просто для того, чтобы посмотреть, как мы замрем в священном ужасе, но Пикассо стоит денег, а деньги он уважал. И поиздеваться был не против.

– Что вышло ему боком, раз старик скончался раньше времени.

– Бывает, – пожал плечами Полонский.

– Значит, Константинов сам мог заказать подделку и потирал руки, представляя, что начнется, когда после его смерти портрет передадут в музей?

– Запросто.

– А где тогда настоящая картина?

– В ячейке банка или в любом другом надежном месте.

– Но полиция портрет до сих пор не нашла.

– Значит, плохо искали. Или старик здесь ни при чем, и я зря на него наговариваю.

– Может, правда, портрет где-нибудь в банке? – повернулась я к Савве.

– Константинов запросто мог портрет продать, – с веселым смешком продолжил Полонский. – Мол, ждите, голуби, моей кончины, будет вам счастье. Оттого и не боялся портрет в доме держать.

– Вы о нем, как вижу, невысокого мнения.

– Я бы сказал, крайне низкого. Кстати, Саввушка, а у тебя что здесь за интерес?

– Не у меня, – усмехнулся Долгоруков. – У Евы. Она у Константинова работала, вот и боится, как бы крайних искать не стали.

– Могут, – покивал Полонский.

– Скажи-ка, – заговорил Савва после небольшой паузы, во время которой мы чинно пили чай, – а кто у нас мог портрет сработать?

– У кого хватит таланта и нет ни грамма совести? Архип, конечно. Лично я ставлю на него. Разумеется, если заказ на сторону не ушел.

– Архип? – переспросил Савва.

– Ну да, есть такой фрукт, – продолжил Полонский, обращаясь ко мне. – Запойный. Талантище на троих, но все, что мог, уже пропил. Рисует всякую хрень, а его Машаня все это туристам спихивает. Неплохо, кстати, расходится. Архип мог взяться не только из-за денег, тут еще кураж, мол, смастачу не хуже Пикассо.

– А было чего мастачить-то? – сказал Савва. – Я от живописи человек далекий…

– Ты о том, что любой дурак такое забацать мог? Нет, брат, копировать Пикассо совсем непросто. У него каждый штрих, каждый мазок жизнью наполнен. Я бы не взялся.

– Понятно. Значит, если из наших, то Архип. А где его искать?

– У него мастерская на Нижней Никитской, дом-сталинка. Там и живет. Квартиру давно пропил. Только сейчас говорить с ним бесполезно. Машаня его прибегала с утра, в долг просила, значит, Архип в запое. Надо ждать, когда немного очухается.

– Подождем, – оптимистично отозвался Савва. – За чай спасибо.

Мы поднялись, Полонский проводил нас до двери.

– Заходи, Савва, всегда тебе рад. Полине Сергеевне большой привет.

– Передам, – кивнул Долгоруков.

Меня так и подмывало спросить, кто такая Полина, но я сдержалась, убеждая себя: если старик называет ее по имени-отчеству, то она, скорее, его ровесница. Хотя какое, спрашивается, мне до этого дело?

– К Архипу поедем? – задала вопрос я, когда мы направились к машине.

– Обязательно. – Тут Савва заглянул в свой мобильный и поморщился.

– Что случилось? – кивнула я на телефон в его руке.

– Бабуле приспичило срочно меня увидеть. Десятую смс шлет.

– У тебя есть бабушка? – засомневалась я, хотя чему удивляться?

– Типа того. Вот что, давай я по-быстрому с ней переговорю, а потом поедем к Архипу.

– Конечно. Я могу тебя в торговом центре подождать, через дорогу.

– Поедем со мной, – сказал он, распахивая передо мной дверь «Ленд Ровера».

– А это удобно?

– Конечно. Так я от нее скорее отделаюсь.

– Хорош внук. Бабуля наверняка тебя любит, а ты на смс не отвечаешь. Вдруг она плохо себя чувствует?

– Прекрасно она себя чувствует, можешь мне поверить.

Мы поехали по бульвару. Взглянуть на бабку Саввы было любопытно. Наверняка это милая старушка, которая души во внуке не чает. Представить Савву упитанным малышом трудно, но ведь было время, когда бабуля держала его на руках, вместе с ним смотрела мультики и совала в карман конфеты, пока родители не видят.

Неожиданно Савва свернул на парковку ресторана «Эгоист», может, не самого лучшего в городе, но, безусловно, самого дорогого. Это я узнала от Каверина, а он, похоже, в этом разбирался.

«Хочет бабушке пирожные купить», – решила я, но Савва, заглушив машину, сказал:

– Пошли.

– Куда? – Я малость растерялась.

– В ресторан.

– Мы же к бабушке хотели.

– Ну…

– Тогда при чем здесь ресторан? Ты с бабушкой в ресторане встречаешься? – озарило меня.

– Она обожает злачные места.

Взглянуть на старушку захотелось еще больше. Возможно, все просто, и Савва на самом деле благодарный внук, который старается доставить бабушке удовольствие и водит по дорогим ресторанам. Но в душу закрались сомнения.

Мы вошли в полупустой зал, и я принялась вертеть головой в поисках одинокой старушки. Ничего подобного. Оказавшись на открытой веранде, Савва на ходу бросил официанту:

– Кофе, пожалуйста. – А я подумала: парня мне подменили. Куда опять подевался вэдэвэшник в алкоголичке?

Мы сели за круглый стол, я продолжала оглядываться. Кофе нам принесли, Савва в очередной раз взглянул на часы и буркнул:

– Дурацкая привычка опаздывать. Эсэмэсками задолбает, но вовремя прийти не может. Я… наконец-то, – сказал он, и я обернулась взглянуть на старушку.

По проходу между столами к нам двигала красотка под метр восемьдесят. В туфлях на шпильке, красном платье с вырезом до пупа и красной шляпе с мягкими полями. Очки от солнца, яркая помада, черный клатч в левой руке. Официанты замерли, вытянувшись в ряд, и было от чего. Я, кстати, тоже застыла, до неприличия широко открыв рот.

– Это твоя бабушка? – вернув себе дар речи, уточнила я.

– Ага, – кивнул Савва, поднимаясь ей навстречу.

– Дорогой мой, – распахивая объятия, пропела она и расцеловала его в обе щеки.

– Привет, бабуля.

Она сняла очки, села на стул, заботливо пододвинутый Саввой. При всей моей вере в чудеса косметической хирургии конкретно в это чудо было поверить невозможно. Бабка выглядела года на два-три моложе внука.

– Это кто? – покосилась она в мою сторону. – Твоя девушка? – И тут же вздохнула: – Не позавидуешь тебе, милая. Характер у него дедов, то есть не приведи господи.

– Чепуха и наговоры, – сердито отозвался Савва. – Знакомьтесь, это Ева, пока просто Ева и ничего больше. А это моя бабуля Пелагея Сергеевна.

– Твоя бабуля батареей командовала еще в Русско-турецкую… – фыркнула красотка в красном. – И не называй меня Пелагеей. Тысячу раз просила: Полина.

– Ты ж Пелагея.

– Возможно. А Полина – творческий псевдоним. Полина Сергеевна, – протягивая мне руку, проворковала она.

– Ева, – ответила я, не зная, как относиться к происходящему.

– Бабуля, ты кофе будешь? – обратился к ней Савва. – Двойной эспрессо без сахара?

– Буду. Двойной эспрессо и без сахара. Нарочно меня бесит, – добавила она, адресуясь ко мне. – Но я ничего, терплю.

– Почему он вас так странно называет?

– Потому что она моя бабка, – ответил Савва, передав официанту пожелание Полины Сергеевны. – Жена моего дедушки – моя бабушка.

– Столько лет прошло, а ты мне простить не можешь, что я вышла за твоего деда. Ты-то бы на мне все равно не женился.

– Не женился бы, – кивнул Савва.

– Почему, скажи на милость?

– Мы не созданы друг для друга.

– Хотела бы я взглянуть на девицу, для которой ты создан.

Я почувствовала себя лишней за этим столом, люди предаются воспоминаниям или заняты выяснением отношений, это в данном случае одно и то же, а я что здесь делаю?

– Ты зачем встретиться хотела? – добродушно поинтересовался Савва, точно подводя черту под всем вышесказанным и предлагая двигаться дальше.

– А просто так нельзя? – вроде бы обиделась Пелагея-Полина.

– Просто так за утро десять смс не присылают.

– Мы могли бы видеться почаще, внучок, – съязвила она. – Глядишь, не пришлось бы смс слать, о себе напоминая.

– То есть тебе просто нечего делать, и ты решила, что мне тоже?

– Савва, – вздохнула она, – знаешь, иногда я тебя ненавижу. Даже больше твоего деда.

– И что, по-твоему, я могу с этим поделать?

Она досадливо махнула рукой, видимо, поняв: продолжать далее бессмысленно.

– У меня беда, – заявила она, выпив принесенный кофе. – То есть не у меня. У нас, – добавила она язвительно.

– У нас беда? – поднял брови Савва. – Чего ж я об этом не знаю?

– Сейчас узнаешь. Любаша пропала.

– Найдется, – чуть помедлив, отмахнулся Савва.

Появление на горизонте какой-то Любаши насторожило. Жизнь Саввы представлялась насыщенной и чересчур запутанной. Услышав это имя, он заметно напрягся. «Это что ж, еще одна любовь?» – в замешательстве подумала я.

– Возможно, – согласно кивнула Пелагея. – Но лучше, чтобы это случилось поскорее. Лучше, чтобы ты ее нашел.

Он закатил глаза и отвернулся, демонстрируя отношение к данной затее. Я еще больше напряглась. Если он будет искать Любашу, то кто займется поиском Пикассо? Своя рубашка, как известно, ближе к телу.

– У меня времени нет, – проворчал он.

– Мы в ответе за тех, кого приручили… Или как там правильно? Короче, нам придется возиться с ней до конца наших дней.

– Оптимистично.

– Может, удастся выдать ее замуж. Вряд ли это что-то по-настоящему изменит, но ненадолго ее все же отвлечет.

– Может, проще придушить ее, да и дело с концом? – серьезно предложил Савва.

– Неплохо бы. Но, зная твое доброе сердце… Да и я в последний момент запросто могу дать слабину.

– А можно узнать, кто такая Любаша? – решила вмешаться я, пока обо мне окончательно не забыли.

– Его бывшая, – не дождавшись ответа Саввы, хмыкнула Пелагея. – Большая любовь, но лишенная взаимности. Короче, поматросил и бросил. Так что поосторожнее с этим типом, – подмигнула она мне.

– Я со всеми типами осторожна, – заверила я.

– Боюсь, на этот раз все серьезно, – заговорила Пелагея, нахмурившись. – Она уже пять дней не звонит и на звонки не отвечает. Согласись, это что-то новенькое.

– Может, мобильный потеряла?

– Я и на домашний звонила. Поздно вечером, рано утром… В самые неожиданные часы.

– Дома у нее была?

– Была, – вздохнула Пелагея. – Вот только что уже в который раз. Похоже, дома она давно не появлялась.

– Ладно, разберусь, – проворчал Савва.

Пелагея усмехнулась, достала из клатча ключи и положила на стол.

– От ее квартиры. Или у тебя свои есть?

– Давно вернул. – Савва сгреб ключи и сунул в карман.

– Держи меня в курсе, – кивнула Пелагея, поднялась и, подхватив клатч, величественно поплыла к выходу.

– По-моему, она неотразима, – закинула я пробный камешек.

– Кто? Бабка?

– А Пелагея права: ох как сильны твои обиды!

– В смысле она разбила мне сердце? – усмехнулся он. – Когда она обратила свой алчный взор на деда, мы уже год как разбежались.

– Значит, с ее стороны это был акт отчаяния?

– Вот уж не знаю.

– Слушай, а кто такой твой дед?

– Сукин сын, – ответил Савва.

– Вот так вот, да?

– Ага.

– И за что ты его в сукины сыновья определил?

– За то, что матери жизнь испоганил. И мою пытался. Ну а Пелагею ты видела. Когда мы познакомились, она была вполне нормальной девчонкой.

– Давно это было?