– Ох, заткнись! – буркнула Эрика.

Паула ухмыльнулась и пошла звонить.

* * *

Бассе проснулся, оттого что солнце било прямо ему в лицо. Он осторожно приоткрыл один глаз. От одного этого голова чуть не взорвалась. Во рту было липко и сухо одновременно. Ему удалось открыть второй глаз, и Бассе заставил себя сесть. Он лежал на диване в гостиной – должно быть, заснул в неудобной позе, потому что шея дико болела.

Потерев шею, Бассе огляделся. Солнце за окном стояло высоко, и он взглянул на часы. Половина первого. Как долго они вчера веселились?

Бассе приподнялся, но ему тут же захотелось снова лечь. Вокруг валялись спящие люди. На полу лежали две разбитые лапмы. Паркет был весь исцарапан. Диван, на котором он лежал, завален объедками и недопитыми бутылками. Обивка безнадежно испорчена. На белом кресле виднелись пятна от красного вина, а на полке, где у папы стояла его коллекция виски, осталось лишь пустое место.

Боже! Родители вернутся через неделю – ему в жизни не успеть привести дом в порядок. Они его убьют. Бассе и не предполагал, что на вечеринку припрется столько народу. Половину тех, кто спит вповалку в гостиной, он даже не знает. Просто чудо, что соседи не вызвали полицию…

Все из-за Венделы и Нильса. Это их идея. Кого-то из них. Кого точно, Бассе не помнил. Надо разыскать их. Они помогут ему выпутаться из этой ситуации.

Носки промокли, едва он ступил пару шагов по ковру. Везде было мокро, липко и удушливо пахло пивом. От этого запаха его начало мутить, и он с трудом сдержал приступ тошноты. Среди тех, кто спал на первом этаже, Нильса и Венделы не оказалось. Один парень спал с расстегнутой ширинкой, и Бассе даже подумал, не прикрыть ли его чем-нибудь, однако у него были другие заботы помимо того, что какой-то парень вывалил наружу свой член.

Тяжелыми шагами он поднялся на второй этаж. От усилий все тело облилось холодным потом. Оборачиваться не хотелось, не хотелось видеть общую картину разрушений на первом этаже.

В его комнате спали три человека, но Нильса и Венделы среди них не было. В комнате невыносимо воняло. Кого-то вырвало прямо на клавиатуру, а все содержимое его тумбочки было разбросано по полу.

В спальне мамы и папы разгром был поменьше, но и здесь пахло блевотиной. С одной стороны замызганной кровати красовалась целая лужа. Одеяло и простыни были покрыты черными пятнами.

Бассе замер. Какие-то воспоминания отразились на сетчатке глаз, словно недопроявленные полароидные снимки. Они ведь были здесь, не так ли? Бассе увидел, как Нильс ухмыляется Венделе, несущей в руке полный стакан. Услышал голоса парней. Кто еще был здесь? Чем больше Бассе силился вспомнить, тем дальше ускользали воспоминания.

Наступив на что-то твердое, он выругался. На полу валялся маркер без крышки – он оставил следы на светлом паркете, которым так гордилась его мама. Маркер. Джесси. План Венделы. Что они собирались сделать? И что осуществили? Бассе увидел перед собой груди. Белые, большие, пышные груди. Вчера он на ком-то лежал, уткнувшись носом как раз в эти груди…. Хватал их руками… Бассе потряс головой, чтобы сознание прояснилось. Казалось, голова вот-вот расколется на две половины.

В правом кармане завибрировало. Непослушными пальцами он достал телефон. Сообщение от Нильса. Масса фоток. И с каждым новым снимком память прояснялась. Зажав рот рукой, Бассе кинулся в родительский туалет.

* * *

Сидя в своем кабинете в участке, Патрик писал отчет о странноватом разговоре с Марией. Однако мысли все время уносились к тому, что он только что услышал о ежедневнике Лейфа. Йоста вкратце изложил ему свои с Эрикой теории, и теперь Хедстрём тоже сидел и размышлял над загадочными инициалами. Разумеется, он тут же разрешил Йосте взять с собой Паулу и отправиться к Джеймсу. Конечно, действовали они наудачу, но иногда именно такие спонтанные допросы приносят результат и продвигают расследование вперед.

Его размышления прервал внезапный звонок мобильного. Он потянулся к телефону.

– Это Педерсен, – произнес бодрый голос. – Ты занят?

– Нет, ничего такого, что я не мог бы на время отложить. А ты что – работаешь в воскресенье?

– Этим летом отдыхать не приходится. В июле мы поставили рекорд по количеству трупов, и август обещает быть не лучше. Прошлый рекорд продержался тридцать лет.

– Ах ты черт! – воскликнул Патрик. Его снедало любопытство. Педерсен никогда не звонил просто так. А фактические доказательства – как раз то, чего им сейчас так остро не хватало. Все, что у них было, – косвенные улики и догадки, сплетни и предположения.

– Кроме того, я слышал, ты позаботился о том, чтобы подкинуть мне еще одного. Старое самоубийство?

– Да, Лейф Херманссон. Он руководил следствием по делу Стеллы. Послезавтра мы откопаем его – посмотрим, что вы отыщете.

– Это будет небыстро, – ответил Педерсен. – Что касается девочки, окончательный отчет я представлю на неделе – предположительно в среду. Надеюсь. Но по поводу одного момента я решил позвонить тебе сразу – думаю, вам это пригодится.

– Да-да?

– Я обнаружил на теле два отпечатка пальцев. На веках. Тело вымыто, так что больше я ничего не нашел. Зато тот, кто его мыл, забыл про веки. Моя догадка – они оказались там, когда преступник закрывал ей глаза.

– Вероятно… – проговорил Патрик и задумался. – А ты не мог бы переслать эти отпечатки мне? Сейчас нам не с чем их сравнивать, но мы обнаружили отпечатки на первичном месте преступления, и я хотел бы, чтобы Турбьёрн Рюд провел сравнение с ними.

– Сейчас перешлю, – ответил Педерсен.

– Спасибо. И спасибо, что позвонил, хотя у вас там аврал. Надеюсь, дальше будет полегче.

– И я на это надеюсь, – вздохнул Педерсен. – Пока же зашиваемся. Причем все.

Положив трубку, Патрик с нетерпением уставился на монитор.

Одна из неразрешимых загадок жизни – чем больше чего-то ждешь, тем медленнее оно приходит. Но в конце концов почтовая программа для служебного пользования звякнула, и на дисплее отразилось новое сообщение от Педерсена.

Патрик открыл приложенный документ. Два прекрасных отпечатка пальцев.

Схватив телефон, он набрал Турбьёрна.

– Привет, это Хедстрём. Послушай, бросаюсь тебе в ноги. Мне нужна твоя помощь в суперважном деле. Педерсен только что переслал мне два отпечатка пальцев, которые он обнаружил на теле Неи, и я хотел бы, чтобы ты сравнил их с теми, которые нашел на бумажке от батончика в сарае.

Турбьёрн что-то проворчал.

– Это не может подождать, пока мы закончим? Я предпочел бы сперва завершить обыск, а потом мы сопоставим отпечатки с базой. Разве этого не достаточно?

– Все понимаю, но печенкой чую, что эти отпечатки совпадут.

Услышав, что его голос звучит совсем умоляюще, Хедстрём замолчал, давая Турбьёрну время подумать.

После долгой паузы тот мрачно ответил:

– Ну ладно. Перешли их мне; я позабочусь о том, чтобы их сравнили как можно скорее. Ты доволен?

– Спасибо! – воскликнул Патрик. – Ты просто ангел.

Турбьёрн что-то проворчал себе под нос и положил трубку. Хедстрём перевел дух. Похоже, у них наконец-то появится нечто конкретное.

* * *

– Есть кто дома? – крикнула Эрика в глубь дома.

Анна в кухне разговаривала по телефону. Увидев сестру, она поспешно положила трубку.

– Привет!

Эрика посмотрела на нее с подозрением.

– С кем это ты говорила?

– Ни с кем… То есть… С Даном, – ответила Анна и покраснела.

Эрика ощутила комок в животе. Ей было доподлинно известно, что Анна беседовала не с Даном. По той простой причине, что она сама только что закончила разговаривать с ним. Эрика могла бы припереть сестру к стене и спросить, что та скрывает от нее. Однако ей хотелось выказать Анне свое доверие. Сестра через многое прошла, стараясь исправить ошибки прошлого, – и теперь все это осталось позади. Начать распрашивать Анну, заявить ей, что она лжет, означало бы разрушить доверительные отношения, которые они с большим трудом выстроили. Анна так долго была уязвима… И теперь, когда она наконец-то обрела состяние баланса, Эрика не решалась раскачивать лодку. Так что сделала глубокий вдох и притворилась, что ничего не заметила. До поры до времени.

– Как твое самочувствие, бедняжка? – спросила Анна.

Эрика плюхнулась на кухонный стул.

– Как я того заслуживаю. И мне не легче оттого, что все указывают мне на то, как ужасно я выгляжу.

– Понимаю. Но обычно ты и вправду выглядишь чуточку получше.

Анна уселась напротив Эрики с кривоватой улыбкой на губах и придвинула к сестре блюдо с булочками. Некоторое время Эрика смотрела на них, борясь с собой. Но потом решила, что если уж она заслуживает избыточной дозы углеводов, то именно сегодня. К тому же организм требовал пиццы, так что придется съездить вечером в кафе «Ботхаке». Дети будут счастливы. А Патрик для вида повозмущается, но внутренне тоже будет прыгать до потолка.

Взяв булочку, она единым махом откусила половину.

– Что они сказали? По поводу твоей версии, что это не самоубийство?

Анна тоже взяла булочку, и Эрика отметила, что огромный живот сестры прекрасно выполняет функцию подноса для сбора крошек.

– Они согласились. Патрику уже удалось пробить эксгумацию. Надеюсь, они достанут его уже послезавтра.

Анна закашлялась.

– Послезавтра? Разве такие дела делаются так быстро? Я думала, бюрократические жернова движутся медленнее…

– Ему удалось уговорить прокурора срочно подготовить представление в суд об эксгумации; если все срастется, могилу можно будет открыть во вторник. Во всяком случае, Патрик готовит все практические моменты, исходя из того, что разрешение они получат. Иными словами, ничего еще не решено, но прокурор считает, что проблем не будет.

– Они наверняка уже привыкли, что Патрик все время кого-нибудь выкапывает. – Анна усмехнулась. – Он у них уже постоянный клиент.

Эрика невольно ухмыльнулась.

– Как бы то ни было, интересно будет взглянуть, что даст новое обследование. И семья поддерживает нас, что само по себе приятно.

– Да уж, они, само собой, хотят знать, что же произошло.

Анна потянулась за новой булочкой. Остатки первой лежали на ее большом животе.

Эрика огляделась. Только теперь она заметила, как тихо в доме.

– А где дети? Они под наркозом?

– Нет, свалили поиграть к соседским детям, – ответила Анна. – А Дан пошел с нашими на озеро, так что я пока охраняю штаб. А ты поспи. Как уже было сказано, выглядишь ты ужасно.

– Спасибо, – ответила Эрика и показала ей язык.

Но с благодарностью приняла предложение. Тело громко напоминало о том, что ей уже не двадцать. Тем не менее сон пришел не сразу. Некоторое время она ломала голову над тем, с кам разговаривала Анна. И почему та столь поспешно положила трубку, когда появилась Эрика.



Бухюслен, 1672 год

Утро выпало холодное и туманное. Элин разрешили помыться с помощью тряпки и ведра воды, которое принесли в ее камеру, к тому же ей дали чистую белую рубашку. Она слышала об испытании для ведьм, но не знала, как это делается. Неужели ее сбросят с пристани, чтобы она билась в воде? Они хотят, чтобы она утонула? И ее тело всплыло ближе к весне?

Стражники грубо подвели ее к краю пристани. Там собралось множество народу, и она подумала, что власти специально решили устроить все это во Фьельбаке, чтобы причинить ей самое большое унижение.

Оглядевшись вокруг, Элин заметила в толпе много знакомых лиц. Все пребывали в радостном возбуждении. Эбба из Мёрхульта стояла в нескольких шагах от нее. Глаза ее горели от нетерпения.

Элин отвернулась от Эббы, не желая показать ей свой страх. Взглянула вниз на воду. Так темно… Так глубоко… Если ее бросят туда, она сразу же утонет, в этом Элин не сомневалась. Здесь она найдет свой конец. На пристани во Фьельбаке. На глазах у прежних друзей, соседей и врагов.

– Свяжите ее! – приказал ленсман стражникам, и Элин с ужасом посмотрела на него.

Если ее свяжут, она мгновенно пойдет ко дну и утонет среди крабов и тины. Элин закричала и попыталась вырваться. Но они были сильнее и повалили ее на землю. Ее ноги обкрутили грубой веревкой, а руки связали за спиной.

Чуть в стороне мелькнул знакомый подол юбки, и Элин удалось поднять голову. Посрели толпы стояла Бритта. И Пребен с ней. Он так же нервно вертел в руках свою шляпу, как тогда, когда навещал ее в тюрьме, а Бритта с улыбкой наблюдала за сестрой, которая лежала, связанная, в белой рубашке. Пребен отвернулся.

– Посмотрим, сможет ли она держаться на воде! – проговорил ленсман, оборачивась к собравшимся.

Заметно было, что он наслаждается всеобщим вниманием и воодушевлением и хочет извлечь из этого момента все, что можно.

– Если поплывет, то она, без сомнений, ведьма; если утонет, то не ведьма. Тогда постараемся достать ее поскорее, пока не станет поздно.

Он загоготал, толпа вторила ему. Лежа на земле, связанная грубой веревкой, Элин молилась Богу, не в силах сделать ничего другого, чтобы сдержать панику. Дышала она резко и поверхностно, словно пробежала немалое расстояние. В ушах у нее шумело.

Когда ее подняли, веревки впились в тело, и она закричала в голос. Крик тут же оборвался, когда она упала в воду и рот ее заполнился соленой водой. От холода тело сжалось, и Элин ожидала, что уйдет под воду и ее тут же утянет на дно. Но ничего не произошло. Она лежала лицом вниз, но могла поднять голову и набрать воздуху.

Вместо того чтобы утонуть, Элин покачивалась на волнах. Народ на пристани охнул. Потом все наперебой заорали.

– Ведьма! – крикнул кто-то, а остальные подхватили:

– Ведьма!

Элин вытащили так же грубо, как и бросили в воду, но она уже не кричала. Боль ушла куда-то далеко.

– Вы видели! – крикнул ленсман. – Поплыла, как утка, проклятая ведьма!

Публика завопила, и Элин с трудом приподняла голову. Последнее, что она увидела, прежде чем потерять сознание, – спины Пребена и Бритты, когда те повернулись и пошли прочь. Кажется, Эбба из Мёрхульта плюнула ей в лицо в тот момент, когда Элин погрузилась в темноту.

* * *

Джеймс не ответил на телефонный звонок, но Йоста и Паула решили рискнуть в надежде застать его дома.

– Ой, неужели эта милая тетушка продает свой дом? – сказала Паула, когда они проезжали маленький красный домик у дороги.

– Милая тетушка? – переспросил Йоста, поглядев на дом и табличку «Продается».

– Да, мы с Мартином были у нее, когда опрашивали соседей. Ей за девяносто. Когда мы пришли, она смотрела по телевизору ММА.

Флюгаре расхохотался.

– Почему бы и нет? На старости лет я, пожалуй, тоже стану фанатом ММА.

– Да уж, непростая задача как-то убить время, живя на отшибе, когда уже никуда не можешь добраться… В основном она сидит у кухонного окна и наблюдает за тем, что происходит снаружи.

– Мой папа тоже так делал, – сказал Йоста. – Интересно, зачем? Может быть, это способ сохранить контроль, когда жизнь начинает казаться хрупкой?

– Может быть, – ответила Паула. – Но мне кажется, это сугубо шведский феномен. Только вы оставляете своих стариков сидеть в одиночестве. В Чили это даже не обсуждается – там ухаживают за своими стариками до самого конца.

– Стало быть, если я правильно тебя понял, вы с Юханной будете жить под одной крышей с твоей мамой и Мелльбергом до конца их дней. – Йоста засмеялся.

Паула в ужасе уставилась на него.

– Когда ты так говоришь, шведская модель начинает казаться мне куда более привлекательной.

– Я подозревал это, – сказал Флюгаре.

Тем временем они подъехали к дому Хелены и Джеймса, и Паула припарковалась рядом с хозяйской машиной. Хелена сразу же открыла дверь, едва они постучали. По выражению ее лица трудно было судить, что она испытала, увидев их.

– Привет, Хелена, – сказал Йоста. – Мы хотели бы поговорить с Джеймсом. Он дома?

Ему показалось, что в ее глазах промелькнуло испуганное выражение, но оно тут же исчезло, словно его и не было.

– Он тренируется в стрельбе позади дома.

– Мы можем пойти туда, не рискуя жизнью? – спросила Паула.

– Да, крикните ему и предупредите, что вы идете, тогда все будет в порядке.

Действительно, поодаль раздавались одиночные выстрелы. Йоста вместе с Паулой двинулся в том направлении.

– Не знаю, стоит ли мне начинать подсчитывать, сколько законов он нарушает, занимаясь здесь стрельбой? – пробормотала Паула.

Йоста покачал головой.

– Думаю, будет лучше, если мы пока закроем на это глаза. Но при первой же возможности всерьез поговорим с ним о недопустимости подобных действий.

Выстрелы звучали все громче и громче, по мере того как они подходили ближе.

– Джеймс! – крикнул Флюгаре. – Это Йоста и Паула из полицейского участка Танумсхеде. Не стреляй!

Выстрелы смолкли. На всякий случай Йоста крикнул снова:

– Джеймс! Подтверди, что ты нас услышал!

– Я вас слышу! – ответил Джеймс.

Они прибавили шагу и вскоре увидели его за деревьями. Он стоял, сложив руки на груди, положив оружие на пень. Йоста невольно отметил, что перед ним человек, вызывающий благоговейный ужас. А то, что он обожал одеваться так, словно снимается в американском военном фильме, делало его фигуру еще более пугающей.

– Знаю, знаю, здесь нельзя стрелять, – сказал Джеймс, обезоруживающе подняв ладони.

– Да, и об этом мы поговорим в следующий раз, – сказал Йоста. – Но сейчас мы пришли сюда не за этим.

– Я только уберу пистолет, – сказал Джеймс, поднимая оружие с пня.

– Это «кольт»? – спросила Паула.

Джеймс гордо кивнул.

– Да, «М-тысяча девятьсот одиннадцать». Он находился на вооружении лиц офицерского и сержантского состава всех видов вооруженных сил США с тысяча девятьсот одиннадцатого по тысяча девятьсот восемьдесят пятый год. Применялся в обеих мировых войнах, в Корейской и Вьетнамской войне. Это мое первое оружие; я получил его от отца, когда мне исполнилось семь. Из него я учился стрелять.

Йоста воздержался от комментариев по поводу того, насколько неуместно дарить семилетнему ребенку боевое оружие. Он заподозрил, что Джеймс его не поймет.

– Ты и своего сына научил стрелять? – спросил он, пока Джеймс аккуратно, почти с нежностью, убирал пистолет в сумку.

– Да, он отличный стрелок, – ответил тот. – В остальном он мало на что годится, но стрелять умеет. Кстати, он тренировался весь день – я пришел сразу после него. Из Сэма получился бы отличный снайпер, но он никогда не сдаст начальную физическую подготовку.

Он пренебрежительно фыркнул.

Йоста осторожно покосился на Паулу. Ее взгляд ясно показывал, что она думает по поводу того, как Джеймс отзывается о своем сыне.

– Так в чем же дело? – спросил тот, ставя сумку с пистолетом на землю.

– Речь идет о Лейфе Херманссоне.

– Полицейском, который когда-то засадил мою жену за убийство? – переспросил Джеймс и нахмурил лоб. – Почему вы хотите поговорить о нем?

– Что вы имели в виду, говоря «засадил»? – спросила Паула.

Джеймс выпрямился и снова скрестил руки на груди, отчего его бицепсы показались гигантскими.

– Я не имею в виду, что он поступал не по закону или что-нибудь в этом духе, но он весьма настойчиво работал над тем, чтобы доказать виновность моей жены в убийстве, которого она не совершала. И мне кажется, что другие версии он не рассматривал всерьез.

– Создается впечатление, что под конец жизни Лейф сам начал сомневаться в своей правоте, – сказала Паула. – И у нас есть основания думать, что он выходил на контакт с вами в тот день, когда его не стало. Вы что-нибудь помните по этому поводу?

Джеймс удивленно покачал головой:

– Это было очень давно, но я не припомню, чтобы мы контактировали в тот день… Мы вообще очень редко общались. Да и зачем?

– Мы подумали, что он связался с вами в качестве первого шага, – ответил Йоста, – чтобы потом выйти на Хелену. Подозреваю, что она была настроена к нему не совсем доброжелательно.

– Да уж, в этом вы правы, – сказал Джеймс. – Если б он захотел переговорить с ней, это было бы куда легче сделать через меня. Но он и не пытался. Я даже не знаю, как бы отнесся к этому… Много лет прошло. Мы постарались оставить все это позади.

– Думаю, сейчас это довольно трудно, – сказала Паула, наблюдая за его реакцией.

– Да, трагедия… Но она куда ужаснее для семьи девочки, чем для нас. Нам грех жаловаться, хотя настойчивый интерес вечерних газет весьма утомляет. К нам в дверь стучались журналисты. Однако вряд ли они еще раз осмелятся… – Джеймс криво улыбнулся.

Йоста почувствовал, что не стоит задавать лишних вопросов. К тому же он счел, что журналисты сами виноваты. С каждым годом они становятся все более навязчивыми и слишком часто нарушают границы допустимого.

– Хорошо, тогда у нас на сегодня больше нет вопросов, – сказал Флюгаре и вопросительно посмотрел на Паулу. Та кивнула.

– Если я что-то вспомню, то обязательно позвоню, – сказал Джеймс и указал в сторону дома, проглядывавшего за деревьями. – Я провожу вас.

Он пошел впереди, и Йоста с Паулой обменялись взглядами. Было очевидно, что она тоже ни на секунду не поверила словам Джеймса.

Проходя мимо дома, Йоста на мгновение поднял глаза к окну во втором этаже. В окне стоял мальчик-подросток и с абсолютно равнодушным выражением лица наблюдал за ними. Его выкрашенные в черный цвет волосы и черный макияж вокруг глаз делали его похожим на привидение. Йоста почувствовал, как по его спине пробежал неприятный холодок. В следующую секунду мальчик исчез.

* * *

Когда Мария вернулась домой, Джесси сидела на мостках. Она намазала лицо и тело каким-то кремом, который нашла в ванной. Наверняка дорогим. Краснота от него не прошла, но хотя бы зуд уменьшился. Джесси хотелось бы, чтобы существовал крем для лечения души. Или как там называется то, что в ней раскололось на части…

Она снова подмывалась, несколько раз. И все же по-прежнему чувствовала себя грязной. Отвратительной. Одежду мамы Бассе она выбросила. Теперь сидела в старой футболке и спортивных брюках и смотрела на вечернее солнце. Мария остановилась рядом с ней.

– Что у тебя с лицом?

– Обгорела, – кратко ответила Джесси.

Мария кивнула.

– Ну немного позагорать только полезно для прыщей.

После этого она повернулась и ушла в дом. Ни слова о том, что Джесси не пришла ночевать накануне вечером. Да и заметила ли она ее отсутствие? Скорее всего, нет.

Сэм вел себя замечательно. Он был готов проводить ее домой и остаться с ней. Однако ей надо было побыть одной. Сидеть и чувствовать, как в ней растет ненависть. Джесси лелеяла в себе это чувство. В каком-то смысле она ощущала свободу в том, чтобы ненавидеть без всяких ограничений. Все эти годы она сопротивлялась, не хотела думать о людях плохо. Какая наивность!

В течение дня на ее телефон сыпались сообщения. Джесси не понимала, откуда они взяли ее номер. Но, наверное, его распространяли вместе с фотографиями. Она открыла только первые, а потом просто нажимала на «удалить». Все сообщения были на ту же тему. Шлюха. Шалава. Потаскуха. Жирняйка. Страхолюдина.

Сэм тоже получил сообщения. И снимки тоже. Они посыпались тогда, когда он отмывал последние надписи маркером. Отложив телефон, Сэм взял ее лицо в ладони и поцеловал ее. Сначала она отстранилась. Чувствовала себя отвратительной, грязной, знала, что изо рта у нее пахнет блевотиной, хотя она и почитила зубы в ванной у родителей Бассе. Но Сэма это не волновало. Он поцеловал ее долгим поцелуем, и Джесси почувствовала, как горящий шар ненависти стучал в их сердца. Ненависть объединяла их.

Вопрос был лишь в том, что теперь делать.

Когда солнце начало краснеть, Джесси подняла вверх лицо. Слышно было, как Мария в доме открывает очередную бутылку шампанского. Все было как раньше. А между тем все изменилось.

* * *

Патрик пил уже третью чашку кофе с тех пор, как переговорил с Турбьёрном Рюдом. А судмедэксперт все не перезванивал.

Вздохнув, Хедстрём выглянул в коридор, где медленно плелся Мартин с чашкой в руке.

– У тебя усталый вид, – сказал он, и тот остановился.

Патрик подумал об этом еще на утреннем совещании, но не хотел распрашивать его при других. Он знал, что после смерти жены Мартина мучает бессонница.

– Да нет, всё в порядке, – ответил коллега и зашел в кабинет Патрика.

Тот замер, увидев, что Мартин покраснел до корней волос.

– Чего ты там мне не рассказываешь? – спросил Патрик, откинувшись в своем рабочем кресле.

– Просто я… это самое… – проговорил Мартин, уставившись на свои ботинки и переминаясь с ноги на ногу, словно не мог решить, на какую встать.

– Садись и выкладывай. Как ее зовут?

Мартин сел и смущенно улыбнулся.

– Ее зовут Метте.

– И?.. – спросил Патрик, ожидая продолжения.

– Она в разводе. У нее годовалый сын. Метте из Норвегии, работает бухгалтером в фирме в Греббестаде. Но вчера у нас было первое свидание, так что я пока не знаю, что из всего этого выйдет…

– Судя по тому, какой у тебя замученный вид, свидание прошло успешно. – Патрик ухмыльнулся.

– Ну… типа… да.

– А как же вы познакомились?

– На детской площадке, – ответил Мартин и заерзал на стуле.

Хедстрём решил, что не стоит мучить Мартина расспросами.

– Ну и отлично, что ты снова ходишь на свидания, – сказал он. – Во всяком случае, рассматриваешь для себя возможность с кем-то познакомиться. Пусть будет что будет. Все равно хорошо. Пию никто не заменит. Но это будет другая история.

– Знаю, – ответил Мартин, снова уставившись на свои ботинки. – Мне кажется, время пришло.

– Ну что ж… Значит, так тому и быть.

Тут на столе зазвонил телефон, и Патрик поднял палец, призывая Мартина остаться.

– Да, тут ты оказался прав, Хедстрём, – проворчал Турбьёрн.

– Что скажешь? – спросил Патрик. – Отпечатки одного и того же человека?

– Без сомнений. Но я пробил их по базе – там, увы, никаких совпадений. Сравнил также с отпечатками пальцев родителей – тоже не подходят.

Патрик вздохнул. А кто сказал, что будет легко? Но, во всяком случае, родителей теперь можно исключить.

– Во всяком случае, теперь у нас есть зацепка. Спасибо тебе!

Положив трубку, он взглянул на Мартина.

– Отпечатки пальцев на теле Линнеи совпадают с отпечатками на упаковке от батончика.

Мартин поднял брови.

– Надо посмотреть, найдем ли мы что-нибудь в базе.

Хедстрём покачал головой.

– Турбьёрн уже проверил – никаких совпадений.

Сам он не верил в убийцу, выбирающего жертвы наугад, – казалось, здесь все тщательно продумано, есть какие-то личные мотивы. Да и параллели с делом Стеллы не могли быть случайностью. Нет, его не удивило, что они не нашли обладателя отпечатков пальцев в полицейском реестре.

– Есть несколько человек, с которыми мы должны сравнить… – Мартин заколебался. – Мне неприятно это говорить, но… Например, родители девочки. И…

– И Хелена с Марией, – добавил Патрик. – Поверь мне, я сам об этом думал. Но, чтобы снять у них отпечатки пальцев, мы должны иметь более весомые подозрения. Отпечатки пальцев Петера и Эвы мы сняли, когда расспрашивали их о сарае, и Турбьёрн уже провел сравнение. Они не подходят.

– А разве отпечатки пальцев Хелены и Марии не сохранились в реестре? – спросил Мартин. – С предыдущего расследования?

Патрик покачал головой.

– Нет, они были детьми, когда произошло убийство, и не отбывали наказание – их отпечатков в реестре нет. Но мне очень хотелось бы сделать такое сопоставление. Особенно теперь, когда алиби Марии рассыпалось. И уже сам тот факт, что она соврала нам, заставляет меня задуматься…

– Согласен, тут что-то не сходится, – сказал Мартин. – Кстати, ты что-нибудь слышал от Йосты и Паулы?

– Да, Паула звонила. Джеймс решительно утверждает, что никаких контактов с Лейфом у него не было. Похоже, и Йоста, и Паула скептически относятся к этим его заявлениям.

– Однако, не имея ничего более конкретного, чем просто догадки, мы не можем прижать его по этому вопросу.

– Увы, – согласился Хедстрём.

– Тогда будем надеяться, что Лейф раскроет нам свои тайны. Когда ты получишь ответ по поводу разрешения?

– Завтра в первой половине дня, – ответил Патрик. – Но прокурор думает, что проблем не возникнет. Все готово, чтобы во вторник его достать… – Он вздохнул и поднялся. – Думаю, сегодня от нас уже толку не будет. Утро вечера мудренее. Завтра еще раз пораскинем мозгами – авось сообразим, как наилучшим образом использовать эту информацию.

Сообрав со стола распечатки, он сложил их в пластиковую папку и засунул в портфель. Потом вдруг остановился.

– Когда вы снова встречаетесь?

– Сегодня вечером. Ее бывший забрал сына на двое суток, так что надо этим пользоваться…

– Само собой, но все же постарайся хоть немного поспать, – сказал Патрик и положил руку на плечи Мартину, направляясь с ним к выходу.

Они уже дошли до входной двери, когда их окликнула Анника. Они обернулись и увидели, что та держит в руке телефонную трубку.

– Звонят из больницы. Они пытались дозвониться тебе, но ты не отвечаешь.

Патрик взглянул на дисплей своего телефона. В самом деле – три пропущенных звонка с одного и того же номера.

– Чего они хотят? – спросил Хедстрём, но Анника лишь показала ему жестами, чтобы он подошел и взял турбку.

Патрик подошел к стойке и взял трубку. Выслушал, сказал несколько коротких фраз и положил трубку на рычаг. Потом обернулся к Аннике и Мартину, с нетерпением ждавшим, что он скажет.

– Амина умерла два часа назад, – проговорил он, чувствуя, что голос плохо повинуется ему. – Это означает, что теперь речь идет не просто о поджоге, а об убийстве.

Повернувшись, Патрик направился к кабинету Мелльберга. Нужно спросить Карима, как поступить с детьми. Их мама умерла. И кому-то придется рассказать им об этом.

* * *

Сверху доносились приглушенные звуки телепрограммы. Халил взглянул на Аднана, вытиравшего слезы. Они попросили, чтобы их поселили вместе, и проблем не возникло – муниципалитет и без того желал, чтобы иммигранты поселились как можно кучнее, тогда временного жилья хватило бы на всех.

И вот теперь они сидят здесь. В крошечной комнатушке в темном подвале виллы постройки пятидесятых. Здесь было душно, пахло плесенью и сыростью. Но старушка, хозяйка виллы, оказалась добрая. Она угостила их ужином и вела себя очень любезно, хотя они могли сказать не так уж много слов на одном и том же языке, а еда, которую хозяйка называла мясом в укропном соусе, имела странный вкус.

После ужина начались звонки. А они позвонили другим. Все искали утешения друг у друга. Нет больше красивой, веселой, задорной Амины…

Аднан снова вытер слезы.

– Давай съездим к Кариму. Может быть, Билл согласится нас отвезти?

Халил проследил за остановившимся взглядом Аднана, устремленным на грязное ковровое покрытие. Поковырял носком одно из пятен. Оно выглядело старым и засохшим. Похоже, здесь давно никто не жил.

– Так поздно нас никто не пустит, – сказал он. – Давай завтра.

Аднан сжал руки. Вздохнул.

– Хорошо. Давай завтра.

– Как думаешь – они рассказали детям?

– Это наверняка придется сделать Кариму.

– Если он в состоянии.

Аднан снова потер лицо.

– Почему всё так, а?

Халил не знал, кому он адресует это вопрос – ему или Богу. Или Швеции – богатой и свободной стране.

– Многие были добры к нам, – ответил он. – Есть и такие, как Билл. Билл и Гунилла. И Рольф. И Стюре. Не надо о них забывать.

Говоря это, он не смотрел на Аднана. Снова потер носком пятно на ковре.

– Они нас так ненавидят, – проговорил Аднан. – Не понимаю… Они приходят среди ночи и хотят нас сжечь, хотя мы им ничего не сделали. Да-да, я знаю, что ты мне обычно говоришь. «Они боятся». Но когда кидают в дом зажигательную смесь в надежде, что живущая там семья сгорит заживо – только потому, что они приехали из другой страны, – то это уже не страх. Это нечто другое…

– Ты жалеешь?

Аднан долго сидел молча. Халил знал, что тот думает о брате, которого застрелили у него на глазах, о дяде, которому взрывом оторвало ногу. По ночам он выкрикивал во сне их имена.

Ответ казался простым – но теперь все изменилось. Изменилось после смерти Амины.

Аднан сглотнул.

– Нет, я не жалею. Выбора у меня не было. Но я понял одну вещь.

– Какую? – спросил Халил.

– У меня никогда больше не будет дома.

Сверху вновь донеслась веселая музыка из телевизора.



Бухюслен, 1672 год

Словно во сне шла Элин, когда ее вели на суд. Она все еще не осознала, что удержалась на поверхности во время испытания водой. Зал суда был переполнен – Элин догадалась, что многих желающих не пустили.

Ленсман сказал, что ее призовут к ответу, но что это означает? Есть ли что-то, что может спасти ее? Или кто-то?

Элин усадили впереди. Взгляды зевак заставили ее ерзать на месте. Одни смотрели с любопытством, другие – со страхом, третьи – с ненавистью. Бритта тоже была здесь, но Элин не решалась взглянуть в ее сторону.

Судья ударил молотком по столу, и гомон в зале затих. Элин тревожно взглянула на мужчин, восседавших за столом. Среди них она знала только Ларса Хирне. Остальные были ей незнакомы и от этого выглядели особенно грозно.

– Сегодня мы собрались, чтобы выяснить, является ли Элин Йонсдоттер ведьмой. Все мы видели, как она плыла по воде со связанными руками и ногами, и у нас есть несколько свидетелей ее темных дел, но и у Элин Йонсдоттер есть право вызвать своих свидетелей, готовых говорить в ее пользу. Имеются ли таковые у Элин?

Элин оглядела скамьи. Увидела служанок из усадьбы, соседей из Фьельбаки, Бритту и Пребена, мужчин и женщин, которым она помогла от головной и зубной боли, любовной печали, подагры и прострела. С мольбой переводила она взгляд с одного на другого, но все отворачивались. Никто не встал. Никто не сказал ни слова.

Некому ее защитить.

Наконец Элин обратила свой взор на Бритту. Та сидела с улыбкой на губах, сложив руки на еще небольшом животе. Рядом с ней сидел Пребен. Он смотрел в пол, светлая челка упала ему на глаза. Ах, как она любила эту челку! Гладила ее в минуты нежности. Она любила его. Теперь же не знала, что к нему испытывает. Какая-то часть ее помнила свою любовь к нему. Какая-то часть ненавидела его. Какая-то испытывала отвращение к нему за его малодушие. Он плывет по течению, сгибается при малейшем препятствии. Ей следовало разглядеть это раньше. Но она была слишком ослеплена его добрыми глазами и его заботами о дочери. Позволила себе отдаться мечтам и сама заполнила пробелы, где чего-то недоставало. А теперь ей придется заплатить за это сполна.

– Поскольку никто не вышел, чтобы свидетельствовать в пользу Элин, вызовем тех, кто может рассказать о ее деяниях. Первой вызывается Эбба из Мёрхульта.

Элин фыркнула. Ничего удивительного. Она знала, что Эбба только и ждет своего часа, чтобы отомстить. Как жирный паук поджидает муху. Она даже не удостоила Эббу взглядом, когда та заняла место за свидетельской кафедрой.

Когда Эбба произнесла клятву, начались вопросы. Она буквально раздувалась от важности, рассказывала, размахивая руками.

– Первое, что мы заметили, – что она умела такое, чего человек уметь не должен. Она заставила деревенских баб бегать к ней по всякому делу – то больные ноги, то боли в животе, – а девушки приходили к ней за приворотным зельем, чтобы привлечь мужчину. Но я сразу поняла, что тут что-то нечисто – не в человеческой природе делать такие вещи. Это проделки дьявола, я сразу догадалась. Но разве кто послушал Эббу из Мёрхульта? Нет, все бегали к ней со своими хворями. И она лечила мазями, отварами и длинными заклинаниями – таким богобоязненная женщина заниматься не должна.

Она огляделась. Многие из сидевших на скамьях закивали. Даже те, кто с радостью принимал помощь Элин.

– А как с селедкой? – спросил Хирне, подаваясь вперед.

Эбба радостно закивала.

– Да, когда селедка пропадала, я точно знала, что это делала Элин.

– Делала? – спросил Хирне. – Каким образом?

– Однажды вечером я видела, как она воткнула что-то в песок возле воды. А все знают, что если сажать медных лошадей, то это отпугнет селедку.