Но это оказалась Шиван. Боль в ступне подхлестывала мой гнев. Ей-то что от меня нужно? Дэн и Чарли считали меня безнадежной, потому что я хочу ее простить. Неудивительно, что они ушли вместе. Это она во всем виновата.

– Оставь меня в покое! – завопила я в телефон.

– Грейс! – Шиван плакала. – Пожалуйста, не отключайся. Помоги мне. Мне плохо.

– Отлично. – Я дала отбой и поковыляла домой, стараясь ступать на пятку, избегая переносить вес на подушечку стопы. Телефон все звонил и звонил, но я не отвечала.

Глава 31

Настоящее

Дэн пообещал помочь мне разыскать Миттенс. Мы несколько часов провели на улице в поисках. Небо меняет оттенки: синие переходят в розовые, а те – в серые, пока оно не становится совершенно черным, а звезды скрыты за невидимыми облаками.

– Пошли домой, Грейс. Слишком темно, ничего не видно, да и подмораживает.

Весеннее тепло исчезло вместе с солнцем, и дыхание Дэна вылетает у него изо рта белыми облачками.

– Я хочу найти Миттенс.

– Знаю, что хочешь, но ты совсем вымоталась. Ты весь день не ела. Мы чего-нибудь поедим и пораньше ляжем спать. А завтра начнем поиски прямо с утра.

– Мы?

– Работа может денек обойтись без меня, тебе я больше нужен.

Я просовываю ладонь в его руку, стискиваю пальцы.

Большое облегчение обнаружить, что в коттедже темно. Я толкаю дверь в комнату Анны: в комнате у нее убрано, кровать заправлена. Я выдвигаю ящики. Одежда аккуратно сложена, носки подобраны в пары. Я не знаю, что ищу, но не могу до конца поверить, что Миттенс сама выбежала из дому. Но с какой стати Анне нарочно ее выпускать? В этом нет никакого смысла.

Я стою под обжигающе горячей водой. Кажется, запах полицейского участка впитался в каждую пору, и я тру кожу, пока она не становится розовой, как у поросенка. Дрожа, выхожу из-под душа, насухо вытираюсь и спешу вниз. Дэн подогревает томатный суп, нарезает хлеб. Я слишком взвинчена, чтобы проглотить что-то твердое, но за суп я благодарна, и мы молча сидим за столом, черпая ложками суп и отправляя его в рот. Слышно лишь звяканье ложек о тарелки. Я отодвигаю свою. Качаю головой, когда Дэн предлагает налить добавки.

– Как ты думаешь, где Анна?

Дэн погружает хлеб в суп, белый мякиш становится оранжевым.

– Надеюсь, далеко.

– Ты веришь, что Миттенс выбежала в дверь?

– Не знаю, странно это.

– Я хочу ей позвонить.

Я кладу ладони на край стола и уже собираюсь отодвинуть свой стул, когда Дэн накрывает обе мои руки своими руками.

– Оставь это в покое на сегодня, Грейс. Давай немного поспим, а как только рассветет, пойдем искать. Мы подробно поговорим об Анне, когда найдем Миттенс.

– Ладно. – Вероятно, это к лучшему. Я не знаю, что ей сказать. И уже не знаю, что думать.



Когда я просыпаюсь, в комнате темно и холодно. Дождь хлещет по окнам, и я представляю себе Миттенс, мокрую и дрожащую, забившуюся под куст, не понимающую, где дом.

Я вытягиваю ноги, ледяными ступнями пытаясь нащупать тепло тела Дэна, но его нет рядом. Я спускаюсь вниз и нахожу его за столом, он склонился над ноутбуком, и светящийся экран озаряет его лицо.

– Что ты делаешь?

– Смотри. – Он поворачивает ко мне экран. Там фотография Миттенс, а над ней слово: «ПРОПАЛА». Внизу призывы к людям проверить надворные постройки, а еще наш телефонный номер. – Мы можем расклеить их по деревне, а еще я отпечатаю листовки поменьше для почтовых ящиков.

Я делаю чай и пью маленькими глоточками, пока он не остывает. На поверхности образуется налет, а я сижу на диване, слушая жужжание и щелканье принтера, изрыгающего изображение за изображением обожаемой морды Миттенс. Брезжит рассвет, я принимаю душ и одеваюсь, заставляю себя сжевать и проглотить тост, сегодня мне понадобится вся моя энергия.



Из-под машин, проезжающих по главной улице с включенными фарами, летят брызги. Водители нетерпеливо стучат по рулевому колесу, когда путь им преграждает мусоровоз. Дедушка и бабушка ждут нас у двери почты, растирая руки в перчатках и притопывая ногами. Бабушка выглядит крохотной, укутанная во множество слоев одежды. Мы коротко обнимаемся и делим стопку листовок на две части. Дэн вынимает из кармана и разворачивает квадрат бумаги. Это карта деревни.

– Я подумал, что вы, Тони, могли бы взять на себя улицы, которые я обозначил желтым.

Дедушка проводит пальцем вдоль подсвеченных маркером дорог, кивает в знак согласия. Бабушка снимает с руки пакет, сует его мне.

– Фруктовое печенье. Чтобы поддержать сахар в крови.

Постеры приклеиваются клейкой лентой к витринам магазинов и фонарным столбам, пришпиливаются к доскам объявлений в культурно-спортивном центре и библиотеке.

Когда наступает обеденное время, мы с Дэном покупаем в пекарне сандвичи с ветчиной и салатом, затем идем в сквер.

Я стряхиваю с сиденья качелей капли воды, потом расстилаю на нем пластиковый пакет, чтобы защитить джинсы. Сижу, держа свой обед на коленях.

– Мы много лет здесь не бывали, – говорю я. – Помнишь глупости, которые ты творил, чтобы впечатлить Чарли?

– Что можно сказать? Я был идиотом. Да и остался. – Дэн зарывается пятерней в волосы.

– Я не виню тебя за то, что ты ее любил. Ее было легко любить. Мне ее не хватает.

– Я ее не любил, это было глупое детское увлечение. Ты для меня единственная девушка. Ты ведь это знаешь, правда? – Он отламывает кусочки корки и бросает голубю, который с важным видом ходит вокруг его ног.

– Я ожидала, что Анна будет, как Чарли. Я хотела, чтобы она была, как Чарли, но она другая, не так ли?

– Да, – резко говорит Дэн. – Пошли. – Он встает, сминает в кулаке пакет из-под сандвича. – Пора опять приниматься за дело. Мы можем попробовать обойти некоторые дома.

К шести часам мы так ее и не нашли. У нас закончились постеры, мы стучались в двери, пока у нас не заболели костяшки. Дедушка прислал эсэмэску о том, что они пошли домой и позвонят мне позже. Снова хлещет дождь, капли отскакивают от тротуаров, в переполненные водостоки бегут ручейки.

– Давай закончим на сегодня, купим себе еды навынос. Завтра опять примемся.

В китайской закусочной тепло и душно. От шипящих котелков поднимаются дразнящие запахи. Я разматываю шарф, расстегиваю молнию на куртке, сажусь и листаю газеты, пока Дэн заказывает еду у прилавка. Звенит колокольчик, дверь отворяется. Я поднимаю взгляд к двери, откуда пахнуло холодным воздухом. Это Гарри и Хлоя. Хлоя улыбается, выдвигает себе стул напротив меня. Гарри приваливается к прилавку рядом с Дэном, их головы вскидываются к висящему над кассой гигантскому телевизору, где включен спортивный канал.

– Как поживаешь? – спрашивает Хлоя.

Я рассказываю, что мы весь день искали нашу кошку.

– Это ужасно. Вы разместили фотографию в «Фейсбуке»?

– Еще нет.

– Пришлите мне фото. Я собираюсь выложить фотографии с торжественного обеда риелторов. Жаль, что тебя там не было.

– Я плохо себя чувствовала.

– Знаю. Анна мне сказала. Я удивилась, когда увидела ее там с Дэном.

– Ты ее знаешь?

– Только по клубу.

– По клубу?

– По футбольному клубу. Она работала за барной стойкой. Я думала, ты оттуда ее знаешь.

– Когда это было?

– Она начала там работать прошлой осенью, когда ты не приходила после… Ну, ты понимаешь. После смерти Чарли. Хотя сейчас она уже там не работает. Я не знала, что Дэн поддерживает с ней отношения.

– Так Дэн знаком с ней несколько месяцев?

– Да.

Они знали друг друга, когда я их представляла, и тем не менее оба притворились, что никогда раньше не встречались.

Мне трудно дышать. Я вскакиваю со стула, бегу к двери, едва не споткнувшись о свой шарф, который упал с колен.

Шлепаю по лужам, возбужденно размахивая руками. Ледяной воздух жжет легкие, но я не замедляю хода, пока не достигаю нашего переулка. Мне необходимо оказаться дома. Собраться с мыслями прежде, чем встречусь лицом к лицу с Дэном. С грохотом открываю калитку и роюсь в карманах в поисках ключей.

– Грейс, дорогая. – На пороге своего дома стоит миссис Джонс. Свет, падающий из прихожей, освещает дорожку. Она, прихрамывая, идет вперед и протягивает мне через штакетник маленькую картонную коробку.

– Мне так жаль, дорогая. Почтальон нашел ее на обочине дороги.

– Нет! – Я молитвенно складываю руки.

– Я подумала, что Дэн мог бы ее похоронить.

Я хочу похоронить Дэна. Хочу похоронить Анну. Хочу заползти в какую-нибудь нору и никогда-никогда оттуда не вылезать. Я молча беру коробку и в последний раз несу в дом кошку, которая меня любила, которая никогда никому не причинила зла.

Глава 32

Прошлое

Вот вам и Новый год, новая жизнь. Я села в кровати, открыла глаза, и свет от лампы на прикроватном столике врезался в мозг, словно проволока для резки сыра. Кажется, я заснула с этим светом. Я щелкнула выключателем, пока бабушка не заметила и не указала мне на то, что в Африке есть селения вовсе без электричества. Мобильный телефон лежал под подушкой, и я его вытащила. Девять пропущенных звонков. Я пролистала все поздравления с Новым годом, ища эсэмэску от Дэна.

«Извини, прошу тебя, позвони мне». Он прислал этот текст шесть раз, и я их все удалила. Были эсэмэски и от Чарли, где она спрашивала, куда я подевалась, но ничего от Шиван. Я чувствовала себя ужасно, оттого что проигнорировала ее и не сдержала слово, данное Эбби. Мне следовало дать ей знать, что ее старшая сестра вышла со мной на связь. Я поклялась позвонить им обеим позже. Ответив на мамино эсэмэс, поздравив ее и Оливера с Новым годом, я положила телефон на тумбочку. Язык прилип к нёбу. Я пошарила рукой в поисках стакана с водой и, промахнувшись, опрокинула его на пол. Встала, чтобы взять тряпку. В ступне запульсировала боль, из глаз посыпались искры. Я надеялась, что в ноге не застряли осколки стекла. Завернувшись в халат, я на нетвердых ногах побрела в кухню.

Дедушка сидел за столом, а бабушка возилась со сковородкой. От запаха бекона рот наполнился слюной. Я успела дойти до мойки, прежде чем меня стошнило, в желудке не осталось ничего, только горький вкус желчи драл горло.

– Грейси? – Бабушка намочила в прохладной воде посудное полотенце и приложила к моему лбу.

– Что-то неважно себя чувствую, – констатировала я очевидный факт. – Думаю, у меня пищевое отравление.

– Скорее алкогольное, – покачала головой бабушка. – Мы слышали, как ты пытаешься попасть ключом в замок. Ложись обратно в постель.

Я велела моим мышцам перенести меня обратно наверх, где, не снимая халата, упала на мягкий матрас. Крепко зажмурила глаза и взмолилась о тишине.



Звук открывающейся двери вырвал меня из прерывистых снов.

– Ты не спишь? – спросила бабушка. – Я принесла тебе поесть. – Я посмотрела на часы и с удивлением увидела, что уже половина второго.

На подносе, который держала бабушка, дымился томатный суп «Хайнц». Это был запах уюта. Я сморгнула слезы – кто-то по-прежнему меня любит – и села, подпихнув под спину подушки. Пропотевшая пижама липла к телу, и я расслабила узел на халате, чтобы спустить его с плеч.

– Я налью тебе ванну, пока ты ешь, здесь пахнет, как в пивоварне. – Бабушка приоткрыла окно.

Я проверила свой телефон. Опять был шквал эсэмэсок от Дэна. Я не стала ему отвечать. От Чарли не было ничего нового.

Суп был обжигающий, он ошпарил мне язык, и я обрадовалась внезапному приливу боли, который отвлекал мое внимание от жалости к себе.

– Ванна готова, – позвала бабушка, и я поставила полупустую тарелку на тумбочку.

Вода была горячей. Пар воскресил мою дурноту, и я старалась мыться как можно быстрее, отдирая засохшую кровь от ступней. Порез оказался не так ужасен, как я боялась. Когда я вылезла из ванны, меня охватило головокружение, и я схватилась за полотенцесушитель, пережидая, пока меня перестанет качать.

Почистила зубы, стараясь сдержать рвотные позывы, когда щетка добралась до дальних зубов, и тут в дверь постучал дедушка. Я вздрогнула: этот звук пронзил мои и без того пульсирующие болью виски.

– Там внизу Дэн, – сказал дедушка.

Я, шатаясь, спустилась по лестнице и поманила Дэна через кухню в подсобку. Это было единственное место, где мы могли уединиться – бабушка не пускала парней в спальню.

– Ты выглядишь так же, как я себя чувствую, – сказал он, зарываясь обеими руками в спутанные космы. – Послушай, Грейс, насчет вчерашнего вечера…

– Значит, ты и есть тот парень? – холодно спросила я, отступая в сторону, чтобы быть вне пределов его досягаемости.

– Тот парень?

– Ради которого Чарли бросила Бена?

– Что? Нет!

– Я видела вас в коридоре. Как ты ее обнимал.

– Господи, Грейс. Как ты могла такое подумать? Я люблю тебя. Чарли твоя лучшая подруга. Она чувствовала себя подавленной. Лекси чудит. Это было дружеское объятие. Ничего больше, клянусь.

Он протянул ко мне руку, я ее оттолкнула.

– Тогда зачем писать мне извинения?

– Потому что я не знал, почему ты ушла, но я же мужчина. Я подумал, что, наверное, сделал что-то не так. Каким-то образом тебя расстроил. Я сильно беспокоился, поэтому пришел сюда. Я видел, что у тебя горит свет. Пытался звонить, но ты не отвечала, я даже бросил камешек в твое окно.

– Всего один?

– Боялся разбудить твою бабушку.

Я привалилась к сушильному барабану. В подсобке было очень душно. Кожа взмокла, и я бы не удивилась, если бы из пор вместо пота выступил сидр. В барабане крутилось белье, а у меня крутило живот, и в голове было слишком мутно, чтобы извлечь смысл из того, что я тогда увидела. Я помнила то, что слышала. Неужели я все неправильно поняла?

– Ты сказал Чарли: «Я скажу Грейс завтра». О чем?

Дэн отер лоб рукавом, а затем стянул через голову свитер. Футболка задралась, и мне очень хотелось коснуться его кожи. Вместо этого я повернулась и приоткрыла окно.

– Я не хотел рассказывать тебе в такой обстановке. Я планировал приготовить сегодня хороший ланч, создать романтическую атмосферу. В деревне появился один коттедж. Там требуется некоторая доработка, но цена хорошая. Владельцы переезжают в дом престарелых и хотят продать жилье быстро.

– Ну и? Какое отношение это имеет ко мне?

– Я спрашивал Чарли, как она думает, захочешь ли ты переехать туда со мной?

– Что?

– Она знает тебя лучше, чем кто-либо другой. И, судя по всему, она подумала, что это отличная идея. Даже захотела арендовать там вторую спальню. Ты, я и Чарли жили бы вместе. Что ты думаешь?

Меня опалила вспышка стыда. Как могла я подумать, что девчонка, которая вступилась за меня в мой первый школьный день, моя лучшая подруга, меня предаст? В глубине сердца я знала, что она не станет этого делать.

– Но мы не можем купить коттедж, – сказала я.

– Можем. Я много об этом думал. Недвижимость нечасто здесь выставляется на продажу, ты это знаешь, – особенно традиционные дома вроде этого. Я произвел оценку и сделал снимки. Если кое-что доделать, жилье будет на славу.

– Но я еще учусь.

– Я знаю, но ты заканчиваешь в мае, если не считать экзаменов, а потом получишь работу в детском саду.

– До этого еще столько времени. Пока я работаю только в кофейне, с неполной нагрузкой.

– Мой базовый оклад, может, и небольшой, но комиссионные солидные, и я хорошо делаю свою работу. Чарли куда-нибудь устроится.

– Нам придется взять ипотечный кредит?

– Он нам не потребуется. Теперь, когда тебе исполнилось восемнадцать, ты можешь воспользоваться деньгами, что оставил тебе отец, и мои родители одолжат нам немного денег для этой цели.

– Ты хочешь, чтобы я потратила те деньги? – Я инстинктивно ощетинилась. Я понимала, что Дэн думает о нашем будущем, но эти деньги имели для меня особую ценность, и мне не нравилось, что Дэн уже решил, как их потратить.

– Ну, если не хочешь, то не трать. Я уверен в том, чего хочу, Грейс, и я о тебе беспокоюсь. Все эти письма, исцарапанная машина. Что следующее на очереди? Если бы мы жили вместе, я мог бы как следует о тебе заботиться. Обеспечить твою безопасность. Твоим дедушке и бабушке, вероятно, будет приятно пожить отдельно, моим родителям точно будет.

Так ли это? Я никогда не смотрела на дело таким образом, и меня приводила в замешательство подобная возможность.

– Я должна поговорить с мамой. Это справедливо, раз деньги от папы.

– Означает ли это, что ты обдумаешь мое предложение?

– Пойдем посмотрим, вреда от этого не будет. – Это не означало, что я согласилась.

– Правда? – Дэн подхватил меня и закружил. Я вцепилась ему в плечи и уткнулась лицом в его шею, надеясь, что меня не затошнит.

– Ты пахнешь одеколоном, – сказала я.

– Я вылил на себя полбутылки мятного геля для душа и три раза почистил зубы. От меня воняло. Господи, как же я с утра хреново себя чувствовал.

– Я тоже. И до сих пор чувствую.

Он опустил меня и шлепнул по попе.

– Иди надень какие-нибудь туфли, женщина. Идем смотреть коттедж.

– Сейчас?

– Свежий воздух поможет тебе снять похмелье. Не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня. Сыновья стариков настаивают на быстрой продаже. Пойдем пешком. Я думаю, у меня алкоголя в крови до сих пор больше нормы. Долгая прогулка отрезвит нас немного, и мы можем завернуть в офис за ключами. Хочешь позвонить Чарли? Попросить ее встретить нас там?

Мы потащились через деревню. Бабушка перевязала мне ногу и дала парацетамол. Нога больше не болела. Наши резиновые сапоги оставляли следы на девственном снегу, когда мы шли мимо голых деревьев и радостно визжащих детей, волокущих за собой санки. Казалось невероятным, что мы идем смотреть какой-то коттедж, который может стать нашим общим домом.

Чарли на звонки не отвечала. Где она может быть? Вероятно, все еще в постели с похмельем, но Дэн сказал, что если Чарли захочет, то сможет осмотреть коттедж завтра. Свежий, бодрящий воздух прогнал стучащую боль в моей голове, и вот мы наконец дошли и остановились перед двумя крохотными коттеджами, притаившимися на окраине деревни. С карнизов свисали сосульки.

Дэн толкнул калитку, она со скрипом открылась. Палисадник был весь в снегу, даже толком не видно, растет ли там что-нибудь, но возле дома росло дерево, которое я сочла яблоней, и по обеим сторонам выцветшей красной двери стояли шпалеры для вьющихся растений.

– Это розы?

– Вероятно. Дом называется «Розовый коттедж».

Я захлопала в ладоши, забыв про похмелье.

– В любом случае это твои владения. Женщина занимается садоводством, мужчина ремонтом. – Дэн, как Тарзан, постучал себя по груди, прежде чем повернуть ключ в скрипучем замке. Я отряхнула снег с сапог и шагнула через порог на выложенный плиткой пол. Прихожая была узкой и пахла плесенью, со стен свисали клочья выцветших желтых обоев. В некоторых местах, там, где, видимо, висели рамки, на стенах виднелись более яркие прямоугольники. Я представила себе висящие здесь ряды фотографий пухлолицых младенцев. Карапузов, которые выросли в настоящих мужчин, сжимающих в руках дипломы и подбрасывающих вверх академические шапочки.

Передо мной был лестничный марш, но я направилась в узкий проход и шагнула в комнату слева от меня. Гостиная оказалась больше, чем я ожидала, и была светлой, несмотря на низкий балочный потолок. Зимнее солнце вливалось сквозь стеклянные двери, освещая пыльную решетку настоящего камина. Значит, здесь светло летом и уютно зимой. Подскакивая на цыпочках, я оглядывалась вокруг. Здесь хватит места для компактного стола и стульев, а также для книжного шкафа и дивана. Если мы купим диван-кровать, мама сможет приезжать и ночевать здесь. Я рисовала в воображении старинный сервант, на котором будет стоять мой проигрыватель для пластинок. Здесь было идеально. Сад простирался, узкий и длинный, с теплицей в конце.

– Дедушке и бабушке здесь очень понравится.

– Там есть и огород, где-то под снегом.

Кухня была напротив гостиной, меньшего размера, потому что находилась под лестницей. Тут была мойка у окна, выходящего на мощеную террасу с кормушкой для птиц.

– Ты сможешь смотреть на птиц, когда будешь мыть посуду, – улыбнулся Дэн и поднял руки вверх, прежде чем я успела его стукнуть. – Просто шучу. Куплю бархатцы.

Наверху была большая главная спальня, вторая спальня поменьше, в которой будет спать Чарли, и ванная комната с отдельно стоящей закругленной ванной и маленькой душевой кабинкой в углу.

– Не могу себе представить, что все это мое. Это так по-взрослому.

– Ты совершенно взрослая. – Дэн встал у меня за спиной и положил руки мне на плечи. – Тебе здесь нравится?

– Не то слово. – Это было место, в котором я могла жить. В котором могла любить.

– Я так и знал, что тебе понравится. Мы могли бы подать заявку, если хочешь.

Я оглядела пустую комнату, представила себе, как до конца жизни по воскресеньям мы лежим здесь в кровати с Дэном, читаем газеты и едим сандвичи с беконом. Я была уверена, что он и есть тот самый, мой единственный. Мне вспомнились мамины слова.

– Дэн. Ты надел бы ради меня розовую пачку?

– Что? Зачем?

Я взяла его руки в свои.

– Это важно. Надел бы, если бы я попросила?

– Я надел бы для тебя все, что угодно… Но только не на людях.

Я хихикнула.

– Когда мы можем переехать в этот дом?

– Не раньше чем через несколько недель, но мы можем прямо сейчас его опробовать.

И мы занялись этим на голом полу.



На главной улице я поцеловала Дэна на прощание, он хотел пойти в офис и сделать заявку на коттедж. Скорее всего, ее примут. Я была так взволнована. Скользя сапогами, я побежала к парку, откуда была кратчайшая дорога домой. Кожа на пятках будет стерта до мяса, но мне было наплевать. Я хотела попасть домой как можно быстрее, но, когда на полном ходу завернула за угол, мне пришлось резко затормозить. При входе в парк, сцепив руки за спиной, стоял полицейский. Между стойками ворот была натянута желтая лента с надписью «Прохода нет».

Пришлось идти по улицам, где снег быстро превращался в кашицу. Сапоги шлепали по тротуару, разбрызгивая талую слякоть. К тому времени как я свернула на нашу улицу, джинсы промокли насквозь. Возле нашего дома стояла полицейская машина. Несмотря на холод, меня бросило в жар. Охваченная паникой, я побежала к входной двери. Когда я ворвалась в гостиную, бабушка и дедушка сидели на диване. У камина стояли двое полицейских. Мне хотелось, чтобы бабушка отчитала меня за то, что я наследила на ковре мокрыми сапогами, но она сидела, опустив взгляд на лежавшие на коленях руки, а заговорил со мной дедушка:

– Сядь, Грейс. Мы должны тебе кое-что сказать.

Глава 33

Настоящее

Картонная коробка стоит на кофейном столике, маленькая и неподвижная. Когда Миттенс впервые прибыла домой в коробке, та подрагивала, потому что кошка копошилась внутри, горя желанием высвободиться и обследовать новую обстановку. Теперь ей уже никогда ничего не придется обследовать. Слезы жгут глаза, но я их сдерживаю. Я не сломаюсь. Во всяком случае, не сейчас.

Я несусь вверх по лестнице и врываюсь в комнату Анны. Что-то в ней изменилось, и когда я рывком распахиваю дверцы шкафа, там звякают друг о друга пустые вешалки. Ящики пусты, если не считать бумаги с розовым ароматом для их выстилания, которую я специально для нее купила. Звонит мой мобильный – это Дэн. Я отклоняю звонок, набираю номер Анны. Ее телефон выключен.

Хлопает калитка, и я несусь вниз. К тому времени как Дэн отпирает входную дверь, я, внешне спокойная, сижу на диване. Внутренне же я готова его убить.

– Грейс? Что с тобой? Хлоя сказала, что тебя вроде затошнило.

Я пристально смотрю на Дэна:

– Да, меня тошнит. Тошнит от твоей лжи.

Дэн ставит китайскую еду на стол, рядом с коробкой Миттенс. Жир сочится сквозь бумажную коробку, и от запаха чоумейн мне делается дурно.

– Что происходит?

– Это ты мне скажи, Дэн. – Я говорю с ледяным спокойствием.

Он крутит на пальце ключи, смотрит в пол и ничего не говорит.

Я прихожу ему на выручку:

– Хлоя сказала, что Анна работала барменшей в футбольном клубе.

Дэн тяжело опускается в кресло и наклоняется вперед, закрыв голову руками.

– Дэн, ты знал ее до того, как она пришла к нам?

– Да. – Голос у Дэна так тих, что я его почти не слышу.

– Что? Повтори. Мне не слышно.

– Да, Грейс. Я…

– Она действительно сестра Чарли или это очередная ложь?

Дэн что-то мямлит, но я не могу разобрать ответ.

– Кто она, Дэн? – ору я.

Плечи у Дэна трясутся, он прижимает ладони к лицу, и я отдираю их, царапая ногтями тонкую кожу на запястьях.

– Кто такая Анна, черт побери?

– Прости, мне так неловко, Грейс. – Капают слезы, но это слезы не мои. Я стою, откинувшись назад. Не верю, не понимаю. Дэн утирает нос рукавом. – Я сделаю нам выпить.

Я слишком ошеломлена, чтобы возражать, и он идет на кухню, и, когда возвращается с двумя бокалами и бутылкой мерло, все это могло бы выглядеть как очередной уютный вечер дома – если бы только не мертвая кошка на столе.

Мы сидим на противоположных концах дивана. Дэн наливает в бокал вина, я мгновенно его осушаю и подставляю бокал для новой порции. Воцарившаяся между нами тишина душит, и я стаскиваю с себя свитер.

– Говори.

Дрожащими руками Дэн сжимает бутылку вина, наполняя свой бокал. Я думаю об этой руке, которая касалась меня. Касался ли он Анны? Мне хочется кричать.

– Ты же знаешь, мне нелегко было, когда ты расклеилась после смерти Чарли.

– Бедняжка. – Мой голос сочится сарказмом.

– Грейс, пожалуйста, послушай. Мне полагалось быть сильным ради тебя, но мне было трудно справляться после ее смерти. Я знал ее так же долго, как и ты. Даже дольше.

– Так это была моя вина, что я горевала о смерти лучшей подруги? Или ее вина, что она умерла?

– Ни то, ни другое. – Он вздыхает. – Ты помнишь, как все было сразу после ее смерти?

– Конечно.

– Действительно помнишь? Потому что почти все время ты была так накачана лекарствами, что я, ей-богу, думаю, ты ничего не помнишь. Ты неделями лежала в постели. Кричала, если я к тебе подходил, просила оставить тебя в покое. Я не знал, что делать. Ты перестала готовить, убирать, даже забыла, как обращаться со стиральной машиной.

У меня впечатление, что он говорит о ком-то еще. Неужели так было? Шок в сочетании с лекарственными препаратами так затуманили мою память, что это все равно как пытаться разобрать какие-то очертания в тумане. Знаешь, там что-то есть, но до конца не уверен, что именно.

– Я не виню тебя, Грейс. Не виню. Но и мне не хватало Чарли, она была и моим другом. Мне не хватало тебя, и не с кем было поговорить.

– И тогда ты повстречал Анну?

Дэн кивает.

– Она начала работать в клубном баре. Она была по-настоящему дружелюбна, с ней действительно было легко разговаривать. Я начал там задерживаться, и она меня слушала. Действительно, слушала.

Мои зубы сжимаются при воспоминании о тех ночах, когда я лежала без сна в кровати, ожидая возвращения Дэна.

– Значит, ты завел интрижку. – Я ерзаю по дивану, руки дергаются от гнева, мне хочется вцепиться ногтями в его лицо.

– Нет. Это было не так. – Дэн зарывается руками в волосы. – Мы были просто друзьями, но потом она начала флиртовать. Комментировать.

– И ты не смог устоять? Меня от тебя тошнит.

– Нет, не так. Ты помнишь, как мы выиграли матч и я пытался уговорить тебя прийти в клуб?

– Да. – Это было в тот день, когда я выкопала коробку с воспоминаниями. Как бы я могла об этом забыть?

– Мне тогда было так грустно. Хлоя и все другие девчонки были там. Должно быть, я выпил лишнего. Не помню. Правда не помню. Мне вспоминаются только отдельные фрагменты того вечера. Я почувствовал себя ужасно, когда понял, что натворил.

– Так ужасно, что заманил ее жить к нам в дом. Позволил мне поверить, что она чертова сестра Чарли! – Меня пронзают белые молнии ярости.

– Я не хотел. Я ее ненавижу. Она меня шантажировала. Сказала, что ей надо переночевать где-то пару ночей, пока ее новая квартира будет готова для переезда. Неделю самое большее.

– Я тебе не верю.

– Это правда. Помнишь, я потерял телефон в ту ночь? Это она его взяла, засняла, как мы занимаемся сексом, и угрожала разослать этот сюжет всем абонентам из моей телефонной книги. Я не мог допустить, чтобы это увидела ты. Мои родители. Твои дедушка и бабушка. Твоя мама. Мой босс. Как бы мы это пережили? Я не мог тебя потерять, Грейс. Потерять все. Мне бы тогда пришлось уехать из деревни. Найти новую работу.

Я сцепляю пальцы на животе и подаюсь вперед. У меня ощущение, будто он сильно ударил меня под дых.

– Но почему… Чарли?

– Я знал, что ты позволишь ей у нас пожить, если будешь думать, что она связана с Чарли, и она действительно немного на нее похожа. Я не знал, как иначе ее представить. Мне так стыдно, Грейс. Я думал, она исчезнет через несколько дней и мы спишем ее со счетов, как чокнутую, возобновим поиски настоящих родственников Чарли. Я не предполагал, что ты к ней привяжешься. Когда я думал, что она мне друг, то рассказал ей о твоем отце. Я и помыслить не мог, что она сочинит похожую историю, чтобы с тобой сблизиться.

– Не могу поверить, что ты был так жесток. Ты делился личной информацией с совершенно незнакомым человеком. И знал, как много это для меня значит – найти отца Чарли.

Дэн смотрит на меня умоляюще.

– Я знаю. Ты все еще можешь это сделать. Мы с тобой можем.

– Нет больше никакого «мы».

– Грейс, прошу тебя. Мне не следовало лгать, но я запаниковал. Я сделал это для тебя, для нас.

– А когда ты ее трахал, тоже думал о нас?

Щеки Дэна мокры от слез.

– Пожалуйста. Это было всего один раз.

– И я должна в это поверить? Ты, вероятно, делал это всякий раз, как меня не было. В нашем доме. В НАШЕЙ ПОСТЕЛИ!

– Нет! Я клянусь. Это было только один раз. Глупая ошибка. Я даже этого не помню. Если бы она не показала мне видео, я бы никогда не поверил, что это случилось. Мы сможем это преодолеть, ведь правда?

– Нет. – Мой голос спокоен. – Может быть, мы могли бы это преодолеть, если бы ты тогда рассказал мне правду, но ты дурил меня и мной манипулировал. Держу пари, вы хорошо посмеялись за моей спиной, не так ли?

– Нет. Мне претило, что она здесь живет. Когда я увидел, что ты к ней привязываешься, я попытался заставить ее уйти, но она не желала. Ситуация настолько вышла из-под контроля, что я не знал, как это прекратить.

Мало того что Анна спала с Дэном, шантажировала его, что очень больно, она еще наговорила кучу лжи. Дала мне понять, что я познакомилась с таким человеком, который понимает, каково это в девять лет потерять родителей. Ощущение абсолютного опустошения и потери. Неоправданное чувство вины и страх остаться покинутой. Прежде я никогда ни с кем не делилась этими чувствами. Никогда не думала, что кто-то сможет понять, пока не познакомилась с Анной. Я думала, у нас так много общего, но все это была ложь.

Голова вдруг становится очень тяжелой, и я опускаю ее на руки.

– Почему? Почему она хотела жить здесь? У нее, наверное, есть родственники? Друзья?

– Она сказала, что нет. Может, она ревновала к тому, как сильно я тебя люблю. Не знаю. Анна чокнутая. Она старалась доставить тебе неприятности…

– Какие неприятности? – Но тут же я вспоминаю о том, сколько раз моя жизнь шла наперекосяк с тех пор, как Анна к нам переехала. Пропажа кулона, взлом электронной почты, кампания, развязанная против меня в «Твиттере». Могла ли она взять мои ключи и вломиться в детский сад? Мне страшно даже думать об этом.

– Когда она добавила ореховый сироп в твой горячий шоколад, я по-настоящему испугался.

– Она могла меня убить, и все равно ты позволил ей остаться. Боже, она, вероятно, отравила мой чертов суп, Дэн. Ты трус.

– Знаю. Я не знал, как ее выдворить. Не знал, на что она способна.

– Зато я знаю.

Дэн поднимает голову. Его глаза – мокрые и красные – впервые встречаются с моими глазами.

– Посмотри в коробку, Дэн.

– А что там?

– Загляни. – Мой голос тверд, как сталь.

Он опускается на колени перед кофейным столиком, приподнимает клапаны коробки. Горло его схватывает спазм.

– Грейс…

– Убирайся, Дэн.

– Но мы…

– Убирайся к дьяволу! – Я изо всех сил швыряю в него бокал. Он пролетает совсем близко от головы. Мерло, словно струйки крови, бежит по молочно-белой стене. Осколки стекла разлетаются по ковру. Я беспокоюсь о том, что Миттенс может поранить лапы, а потом вспоминаю, что ей уже ничто не может навредить. – Убирайся! – кричу я Дэну в лицо, брызжа в него слюной и ядом.

Дэн забирает свои ключи и идет к двери, повесив голову. Я стою у окна и смотрю в его удаляющуюся спину: мне хочется ударить в нее ножом.



У Миттенс столько игрушек: мыши, набивные рыбы и бренчащие мячики, – и я кладу их вместе с ее мисками к ней в коробку. Затем я нежно накрываю кошку, которой никогда уже не будет холодно, ее пушистым одеялом с нарисованными отпечатками лап. Когда я выношу коробку из дому, у меня ощущение, словно я смотрю на себя саму откуда-то с высоты. Пытаюсь вилами выкопать ямку. Земля, как камень, несмотря на дождь. Я вновь и вновь колочу зубцами в грунт, и волны от этих ударов отдаются в руках и позвоночнике. Кажется, прошло совсем немного времени с тех пор, как мои руки были в волдырях после того, как я заново высаживала кустарники, которые, как я теперь знаю, Анна намеренно выдрала, или с тех пор, как ныли мои плечи, когда я выкапывала коробку воспоминаний. Теперь я хороню другую коробку с воспоминаниями. Я смаргиваю вместе со слезами картины того, как Миттенс мягко хлопает меня по щеке лапкой, как, мурлыча, трется мордочкой о мое лицо.

Я снова и снова вонзаю в землю лопату, жалея, что не могу вонзить ее в Анну. Причинить ей ту же боль, что она причинила мне. Я задаюсь вопросом, где она сейчас, увидится ли Дэн с ней снова; задаюсь вопросом, почему меня это интересует. Они друг друга стоят. Я встаю на колени и обеими руками выгребаю землю из ямы. Она теперь достаточно глубока. Я целую коробку и помещаю ее под грушевое дерево.

– Прощай, Миттенс. – Бросаю на картон горсть земли и засыпаю яму. Потом перетаскиваю на могилу керамический горшок с распускающейся миниатюрной розой. Он тяжелее, чем кажется на вид, я медленно двигаю его, и роза раскачивается взад и вперед. Листья падают на землю, словно слезы. От напряжения у меня кружится голова, и я сажусь, скрестив ноги, на сырую землю. На этот раз я позволяю себе заплакать.

А затем слышу резкий стук в парадную дверь.

Глава 34

Прошлое

Шиван умерла. Ее нашли в парке со следами инъекций на руке. Полицейские хотели поговорить со мной, поскольку я была последней, кому она звонила.

Дедушка отвез меня в участок, и я разослала эсэмэски Дэну, Чарли, Эсме со словами, в которые мне самой было трудно поверить. Дэн предложил прийти меня встретить, но я сказала, что позвоню ему, как только вернусь домой. Эсме была психологически опустошена и беспомощна – она застряла во Франции. Чарли же еще не ответила к тому времени, как мы прибыли в участок.

Меня провели в комнату для допросов, а дедушка остался сидеть на жесткой деревянной скамье в приемной. У меня было ужасное чувство, что я никогда его больше не увижу. Я сидела в комнате без окон, с трудом сдерживая слезы, и страстно желала повернуть время вспять. Могла ли я ее спасти? Мысль о том, что я, возможно, могла это сделать, засела во мне, превратившись в такую же часть меня, как кости, почки, легкие. Моя кожа будет терять отмершие клетки, с головы будут опадать волосы, печень будет самообновляться. Тело будет обновляться в грядущие годы, но как быть с чувством вины? Я знала, что оно останется. Навсегда останется частью меня.

Полицейские были любезны. Мне принесли воду, пододвинули бумажные носовые платки. Я испытывала чувство потери, и относилось оно к той девочке, какой Шиван была когда-то, а не к той, какой она стала. К той девочке, которая побеждала меня в классики, вместе с Эсме крутила скакалку, а мы с Чарли прыгали через нее. Но те слезы, что я роняла? Я оплакивала не только Шиван. Я оплакивала нас всех. Наше взросление. Наше отдаление друг от друга. Наша маленькая четверка раскололась и рассеялась, и уже никогда не будет, не сможет быть такой, как раньше. Ушли в прошлое те дни, когда мы с такой силой трясли друг другу руки, что болели плечи. «Мирись, мирись и больше не дерись». Вдобавок теперь нас осталось только трое.

Полицейские считали, что это была случайная передозировка. Джереми и остальных «ходячих мертвецов» привели для допроса. Джереми признал, что уговорил Шиван украсть ноутбук, с тем чтобы он мог его продать и купить на эти деньги наркотики. Один из членов шайки сказал, что Шиван не хотела пробовать героин, но Джереми сказал ей, что если она откажется, то больше не сможет с ними тусоваться. Хороши друзья. Джереми сильно стянул ей руку ремнем, чтобы обнажилась вена, но, когда вколол ей наркотик, она впала в истерику, и они все убежали, а ее оставили. Пошли на вечеринку, словно ее вовсе не существовало. А теперь ее и впрямь больше нет.

Я сказала полиции, что, когда Шиван мне звонила, было слишком шумно, чтобы что-то услышать, и я понятия не имела, что она в беде. Я подумала, что за эту ложь попаду в ад. Вероятно, я этого заслуживала.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем меня отвели обратно в приемную. К дедушке. Он прижал меня к себе; я всхлипывала у него на груди, и пуговицы его клетчатой рубашки впивались мне в щеку. Он гладил меня по волосам, утешал, чего я не заслуживала. Он позвонил маме, чтобы рассказать ей о случившемся, и она предложила приехать, но я покачала головой. Мама все равно ничем бы не помогла.

Мы приехали к дому, устало прошли по дорожке и толкнули входную дверь. На коричневом джутовом коврике под дверью лежал белый конверт. Пожалуйста, только не это, только не сейчас. Я подняла его, перевернула. Размер конверта был не такой, как раньше. Письмо было прислано каким-то другим человеком. На передней стороне конверта было написано мое имя, на сей раз хорошо знакомым мне почерком. Я вынула из конверта листок бумаги. Петлистым почерком Чарли было написано семь слов: «Мне так жаль, Грейс. Прости меня, пожалуйста».

Телефон Чарли был выключен. Я бросилась к машине, рывком отворила дверь. Мотор закашлялся и завибрировал, потом ожил, и я задним ходом выехала с подъездной дорожки, чуть ли не быстрее, чем обычно ездила передом. Я неслась через деревню, шины взвизгивали, ища сцепления с дорогой на поворотах. «Мне так жаль, Грейс. Прости меня, пожалуйста». Простить за что?

Я вывернула себе мозги, пытаясь придумать, что такое могла совершить Чарли. Я не верила, что у нее могло быть что-то с Дэном. Никто из них не поступил бы так по отношению ко мне. К Шиван она относилась ничуть не хуже, чем мы, остальные. Чарли первая бы сказала, что произошедшее было просто ужасным несчастным случаем. Тогда что?

На перекрестке горел красный свет, и я ударила ладонями по рулю. «Ну же!» Дороги были пустынны, похоже, вся деревня сидит дома, отходя от новогоднего похмелья, и я, с силой придавив ногой педаль, ринулась на красный. Взгляд метался между дорогой и телефоном, и я ткнула в кнопку повторного набора, а потом швырнула мобильник на пассажирское сиденье, когда сработало переключение на голосовую почту.