Если людям платить, то это окупается. Но деньги не являются панацеей. Один из очевидных недостатков этого метода — его дороговизна. Городская автобусная компания не сможет постоянно финансировать вознаграждение в виде купонов. Местные власти и так уже испытывают терпение людей, повышая налоги, поэтому они вряд ли смогут субсидировать систему вознаграждений, выплачиваемых населению муниципальной компанией по электроснабжению.
Еше одна проблема состоит в том, что как только выплаты вознаграждений полностью прекращаются, снижается уровень поведения, правильного с экологической точки зрения. Это означает, что люди не приняли близко к сердцу необходимость такого поведения, она не была усвоена и не стала сильной установкой, которая могла бы управлять поведением. В этом нет ничего удивительного. Вспомните самоатрибуцию и явление сверхоправданности (overjustification). Когда людям за что — то платят, они склонны считать причиной своего поведения то, что оно оплачивается (внешний фактор), а не свою собственную установку (внутренний фактор). Поэтому если вы устраните причину, то потеряете и следствие.
Обратная связь. Существует ли альтернатива использованию денег для подкрепления экономии энергии? Да, в области экономии энергии в быту сильным подкреплением, действующим в течение долгого времени, может быть обеспечение жителей содержательной и яркой информацией о том, какие результаты дают их усилия, направленные на экономию энергии. Пример явного влияния такой информационной «энергетической» обратной связи дает исследование принадлежащих к верхним слоям среднего класса жителей полностью электрифицированных домов в пригороде Вашингтона, округ Колумбия (Winett et al., 1979). Каждая семья из группы обратной связи в течение месяца ежедневно получала информацию о том, насколько возросло или уменьшилось потребление электроэнергии по сравнению с предыдущим днем. В красочном и легком для чтения информационном листке сопоставлялось в денежной форме (в долларах и центах) дневное потребление энергии с показателями ее экономии, которые каждая семья предварительно для себя установила. Семьи из группы обратной связи в конце концов стали экономить на 13 % больше электричества по сравнению с семьями, не получавшими информации, и в среднем экономили 23 доллара в месяц. Более того, через 10 недель после прекращения обратной связи эти семьи по — прежнему тратили меньше электричества, чем семьи из группы для сравнения. Мотивация, управляющая экономным поведением, стала внутренней и уже не была связана с внешней системой обратной связи.
Что же делает информационную обратную связь эффективной? Во — первых, отметим, что нужна не просто любая информация. В описанном выше исследовании жителям сначала предоставлялась информация о том, почему следует экономить энергию, и давались практические советы по поводу того, как это делается. Тогда снижение потребления энергии также представлялось как чрезвычайно желательное просоциальное действие; присутствовал дух соревнования, так что экономия энергии казалась «навыком, которым можно овладеть». При таких обстоятельствах информационная обратная связь эффективна по четырем причинам: 1) она дает чувство удовлетворения достигнутыми результатами; 2) это чувство исходит изнутри, благодаря чему возникает атрибуция, что человек экономит энергию потому, что это приносит удовлетворение лично ему; 3) при регулярной обратной связи человек получает информацию о том, как определенные виды поведения связаны с потреблением энергии («Вчера вечером я оставил окно открытым, и из сегодняшней сводки видно, что истрачено гораздо больше энергии»); и 4) поступающий извне график флуктуации целевых результатов дает непрерывные учетные данные, которые явно свидетельствуют о достигнутом успехе.
При таких хороших результатах обзора исследований сведения о том, что существует технология массового применения обратной связи для формирования экологически правильных привычек, вселяют большие надежды. Например, в области экономии энергии в быту недавно разработаны домашние мониторы с удобочитаемыми показаниями, которые позволяют с легкостью самостоятельно применять подкрепление, основанное на обратной связи.
В последние годы коммунальные предприятия по снабжению населения энергией начали осуществлять обратную связь в другой форме, используя для этого счета за газ и электричество. Из счета потребитель может узнать, сколько энергии он тратит по сравнению с другими. Это хорошая идея, потому что при этом используется принцип социального сравнения (Festinger, 1954). Действительно, пусть люди знают, как обстоят их дела по сравнению с другими. Однако коммунальным предприятиям следует учитывать, что обратная связь с использованием социального сравнения является эффективным подкреплением только тогда, когда группа для сравнения воспринимается как релевантная.
Повышение заметности экологических проблем:
как сделать, чтобы люди всегда помнили
о необходимости экологически грамотного поведения
Мы уже говорили о том, что большинство из нас не думает спонтанно о поведении, имеющем отношение к экологии, и его последствиях. Окружающая среда предлагает нам мало ярких, привлекающих внимание напоминаний о себе. Она обычно является фоном; чтобы мы заметили ее, надо сделать ее фигурой, выдвинуть на передний план. Для этого нужны стратегии влияния, в основе которых лежат эффектные напоминания о том, как следует себя вести, или о том, какой вклад вносит поведение индивида в создание общей проблемы — или в ее решение.
Вовремя напомнить. Напоминания, знаки или подсказки о том, как надо себя вести, называются памятками. Вы видите их очень часто («Берегите тепло», «Уходя, гасите свет», «Внесите свой вклад»). Действуют ли они? В целом памятки действительно оказывают влияние на поведение, хотя некоторые из них действуют лучше, чем другие. Однако памятки — это не только объявления, повешенные рядом с выключателем света, или значки на мусорных ящиках. Вспомните рекламные листовки («Сегодня у нас скидки на …»), которые вам вручают при входе в магазин. Огромное количество этих листков в конце концов становится мусором. Тем не менее в одном исследовании, проведенном в большом супермаркете, было обнаружено, что если написать на таком листке простую, но бросающуюся в глаза памятку, то проблема замусоривания существенно уменьшается (Geller et al., 1977). В этой памятке к людям обращались с просьбой не мусорить и выбросить листовку «для вторичной переработки в зеленый мусорный ящик, который стоит в первом проходе». После такого поучительного напоминания количество листовок, выброшенных в зеленый ящик, возросло с 9 до 30 %.
Для того чтобы памятки были особенно эффективными, они должны привлекать внимание. Знакомый знак «Внесите свой вклад» на урнах в общественных местах, возможно, потерял свою эффективность потому, что стал таким привычным, что перестал быть заметной фигурой и скоро совсем сольется с фоном. Почему бы не менять знаки каждые 6 месяцев, причем так, чтобы они вызывали интерес? С этой целью окраска урн светящимися красками тоже могла бы привести к повышению значимости сигнала о том, что мусорить не следует. Памятки эффективны также в тех случаях, когда в них даются специфические и конкретные советы о том, что, где, а иногда и когда следует делать, как в той листовке из супермаркета (Fisher et al., 1984).
Чистая среда — тоже памятка. Может быть, потому что это приятно, а может быть, потому что это бывает довольно редко, но мы замечаем, когда вокруг чисто. Поэтому отсутствие мусора само по себе является памяткой. В другом исследовании, проведенном в супермаркете, замусоривание проходов рекламными листовками было довольно обычным явлением, когда в магазине уже было полно мусора; но когда проявлялась особая забота о том, чтобы в магазине была безукоризненная чистота, то почти никто не мусорил (Geller et al., 1977). В чистой окружающей среде становится более значимым правило «не мусорить», которое все мы выучили в школе и дома, но часто забываем выполнять в других местах.
Поняв, что нормы предписывают экологически грамотное поведение, а напоминания о них, подобные памяткам, повышают значимость этих норм, легко догадаться о том, что весьма полезно через средства массовой информации почаще напоминать об «экологической гигиене» (Cialdini, 1990). Необходимо достаточно регулярно передавать броские сообщения на эту тему, чтобы они оказали свое влияние в решающие моменты. Например, многие из тех негодяев, которые выбрасывают пустые пакеты из — под гамбургеров или сигаретные пачки из окон своих автомобилей, могли бы воздержаться от подобного поступка, если бы только что слышали по радио, как их любимый знаменитый герой призывает своих слушателей не мусорить.
Образы энергии. Памятки и напоминания — это лишь самые поверхностные из существующих способов повышения значимости экологически грамотного поведения, которые можно применять для решения экологических проблем. Сьюзен Ейтс и Эллиот Аронсон (Yates and Aronson, 1983) предлагают несколько простых методов, которые при их совместном применении могли бы дать большую экономию энергии в быту.
Во — первых, Ейтс и Аронсон повторяют уже знакомый нам совет: напоминание должно быть ярким. Сухая статистическая информация оказывает меньшее влияние, чем яркие и конкретные примеры (Nisbett and Ross, 1980). Например, представьте себе, что вам дает рекомендации контролер, которые проверил, насколько экономно вы пользуетесь энергией у себя дома. Вас, вероятно, мало тронет его монотонная лекция о среднем процентном показателе потери тепла через окна и щели. Но если контролер скажет, что, «сложив вместе все продуваемые насквозь места в вашем доме, вы получите дыру размером с баскетбольный мяч», то, возможно, вы обратите на это внимание (и займетесь замазыванием щелей и теплоизоляцией дома) (Aronson, 1990).
Второй метод основан на том, чтобы поставить основной акцент на потерях, а не на выигрыше. Большинство людей терпеть не может потерь — перспектива потерять то, что они уже имеют («деньги, выброшенные в окошко»), порождает более сильную мотивацию, чем перспектива получить счет за энергию на меньшую сумму (Tversky and Kahneman, 1986). Отсюда следует, что надо информировать людей, сколько денег они теряют каждый год, если не принимают определенных мер по сбережению энергии.
Рис. 9.1. Уборка площадки во дворе дома. Есть хорошие шансы, что приятные перемены сохранятся, потому что люди меньше мусорят в уже чистой окружающей среде, где правило «не мусорить» становится более значимым.
Третий метод — это пропаганда положительного образа гражданина, который сознательно относится к охране среды и экономит энергию. Такие привычки, как поддержание невысокой температуры в доме и договоренность между соседями по очереди предоставлять свою автомашину для совместных поездок, вызывают в воображении некоторых людей негативные образы — скупого или неспособного позволить себе маленькую роскошь человека. Следовательно, эти люди будут избегать подобного поведения, чтобы избежать негативного образа «Я». Чтобы противодействовать такому мышлению, мы можем показать преуспевающих, элегантных и подтянутых, привлекательных людей, которые экономят энергию. Так мы создадим образ экономящего энергию человека — успешного, деятельного и сексуально привлекательного. С той же целью предприятия могут ежемесячно проводить кампании по определению и награждению служащего, который сэкономил больше всего энергии.
Наконец, можно с пользой применить законы обязательства и последовательности. Мелочи тоже имеют значение. Если людей можно убедить совершать мелкие поступки, направленные на охрану среды, то процесс, известный под названием «нога — в–дверях», может подтолкнуть их к более крупным поступкам (вспомните исследование Freedman and Fraser, 1966, описанное в главе 2). Кроме того, можно вызвать когнитивный диссонанс, показав людям, считающим себя защитниками окружающей среды, как их поступки разрушают ее. В одном исследовании некоторым людям указали на то, как расточительно они тратят энергию, несмотря на то что согласились (отвечая на опрос) с тем, что экономия энергии очень важна. Очевидно, для того чтобы не быть непоследовательными, эти индивиды снизили потребление электроэнергии больше, чем индивиды, которым не указывали на их непоследовательность (Kantola et al., 1984).
От личных привычек к глобальному загрязнению: «с миру по нитке»
Если даже небольшое количество мусора наносит ущерб окружающей среде, то даже небольшое изменение поведения принесет пользу. Ясно, что методы оказания социального влияния можно применять для изменения индивидуального поведения, имеющего отношение к состоянию окружающей среды. А как же быть с теми разрушительными для окружающей среды действиями, которые совершаются для обеспечения деятельности мировой экономической системы? Как быть с загрязнением и разрушениями, вызванными тем, как мы производим, распределяем и потребляем продукты? Можно ли изменить поведение всего человечества?
Для этого требуется нечто большее, чем воспитание у людей экологически грамотных привычек на индивидуальном уровне. Эта «нога — в–дверях» не так уж и мала даже по сравнению с грандиозными размерами дверей, и каждый человек вносит огромный вклад в формирование нашего нынешнего эгоцентричного образа жизни. Но более важную роль играют большие экологические проблемы, решение которых больше всего страдает из — за менталитета, описываемого выражением «с глаз долой — из сердца вон». Приходилось ли вам недавно посещать свалку токсичных отходов? Инспектировали ли вы в этом месяце джунгли на Амазонке и видели ли, как их преднамеренно уничтожают землепользователи, фермеры и другие? Едва ли. А как ваш спрэй для волос, благодаря которому ваша новая прическа так прекрасно выглядит, повышает ваш риск заболеть раком кожи, потому что из — за него образуется дыра в озоновом слое атмосферы?
В основе разрешения всех проблем, которые многие считают проявлениями глобального экологического кризиса, лежит неустанное воспитание экологически грамотных установок и убеждений во всей культуре. Руководящие работники и политические лидеры будущего должны быть убежденными сторонниками защиты окружающей среды. Это очень трудная задача, но она выполнима. Есть данные, свидетельствующие о том, что если с раннего детства обучать людей по образовательным программам, предусматривающим «погружение» учеников в атмосферу постоянного повышения экологической сознательности, то у них появляются правильные установки по отношению к окружающей среде, и они готовы действовать в соответствии с этими установками (Asch and Shore, 1975). Но для этого недостаточно включить «экологический раздел» в курс естественных наук. Дети должны непосредственно общаться с природой под руководством учителей, которые могут показать ее красоту и рассказать о последствиях насилия над окружающей средой достаточно ярко и подробно, чтобы картина разрушения природы резко контрастировала с ее красотой. Люди должны усвоить, что окружающая среда и ее проблемы, которые находятся «где — то там», на самом деле начинаются «здесь», внутри каждого из нас.
На «втором фронте» средства массовой информации могут помочь держать экологические проблемы в поле зрения. Когда в 1989 году на Аляске произошла утечка нефти с танкера Exxon Valdez и в новостях каждый вечер показывали выразительные эпизоды — тюленей, мех которых пропитался нефтью, и загрязненные берега, — то благодаря этому произошло существенное усиление заботы об окружающей среде. К аналогичному результату, вероятно, привела кампания в защиту окружающей среды, проведенная журналом Time в том же году. На обложки нескольких номеров Time были помещены замечательные картины, в сюжетах которых поднимались экологические проблемы. Каждую неделю на одних только прилавках расчетных узлов супермаркетов их видели десятки миллионов людей. Ценную помощь оказывают знаменитые музыканты и киноартисты, которые все чаще говорят об экологических проблемах; их влияние на поколение, воспитанное на MTV, достигает многих молодых людей, не охваченных традиционным образованием или кампаниями в средствах массовой информации. Еще одним позитивным шагом был День Земли, отмечавшийся в 1990 году. Короче говоря, чем больше ярких идей, пропагандирующих защиту окружающей среды, мы увидим в средствах массовой информации, тем больше этих идей найдут дорогу в установки и повлияют на поведение людей — даже руководителей корпораций.
С этими оптимистическими мыслями о том, что социальное влияние может помочь нам улучшить качество нашей среды обитания или спасти свою планету, давайте попробуем выяснить, может ли оно помочь нам улучшить наше собственное здоровье и спасти коллективное здоровье.
СОХРАНЕНИЕ И УКРЕПЛЕНИЕ ЗДОРОВЬЯ
В конце XX века забота о физическом здоровье стала в нашем обществе целой новой областью деятельности. Инфекционные заболевания, такие как пневмония, полиомиелит и туберкулез, которые когда — то представляли главную угрозу здоровью, в основном побеждены благодаря иммунизации, широкому распространению передовых методов охраны здоровья, сложным современным системам водоснабжения и канализации и доступности питательных продуктов. С помощью технологии, медицинских знаний и программ общественного здравоохранения большинству жителей промышленно развитых стран предоставляются отличные шансы прожить долгую жизнь и иметь хорошее здоровье.
Но для многих людей эта желательная перспектива не реализуется. В наше время убийцами номер один и номер два являются сердечно — сосудистые заболевания и рак соответственно (Harris, 1980). В США эти болезни стали причинами почти 60 % всех смертей, и часто они уносят свои жертвы «преждевременно». Эти болезни можно в значительной степени предотвратить. Их порождают такие факторы образа жизни, как стресс, переедание и курение. Злоупотребление наркотиками и алкоголем тоже вносит свой вклад в возникновение недугов, относящихся к «большой двойке»; оно также бывает причиной смертей, которые можно было бы предотвратить: гибель людей в автокатастрофах, СПИД и самоубийства. Современные специалисты по сохранению здоровья понимают, что основной причиной смерти является
Рис. 9.2. Правильные установки по отношению к окружающей среде должны стать культурной нормой, и ими должны руководствоваться в своем поведении как администраторы корпораций, так и потребители. Привлекающие внимание картины ущерба, наносимого окружающей среде в погоне за экономической выгодой — такие как эта, — могут помочь в формировании таких установок. (Фотография Филипа Зимбардо.)
неправильный образ жизни — уклад наших повседневных привычек. Если бы у людей вошло в привычку здоровое поведение, то они дольше оставались бы здоровыми и полными сил.
Медики отлично знают, что такое здоровое поведение. Пользуясь моделью охраны общественного здоровья вместо традиционной модели оказания медицинской помощи больным, современные специалисты в области научной и практической медицины исходят из современной концепции физического благополучия, согласно которой болезнь надо не лечить, а предотвращать заранее. Эти специалисты накопили обширные знания о том, что людям следует делать, чтобы сохранить и улучшить свое здоровье. (Перечень самых основных видов «здорового поведения» приводится в табл. 9.1. Сколько пунктов этой таблицы подходят для описания вашего образа жизни?) Главная проблема в том, чтобы распространить эти знания, оказать на людей влияние и привить им здоровые привычки. Несмотря на то что некоторые здоровые привычки, такие как занятия аэробикой и включение в свой рацион богатых растительной клетчаткой продуктов, вошли в моду, выяснилось, что оказать такое влияние совсем не просто.
Таблица 9.1 Здоровый образ жизни
1. Не курите.
2. Регулярно занимайтесь физическими упражнениями.
3. Употребляйте алкоголь в умеренных количествах или совсем не употребляйте.
4. Спите по 7–8 часов каждую ночь.
5. Поддерживайте нормальную массу тела.
6. Завтракайте по утрам.
7. Не ешьте между основными приемами пищи.
Источник: Belloc and Breslow (1972).
Попытки оказания «здорового влияния» предпринимаются в различной обстановке. На макроуровне популярными каналами поступления сообщений о здоровом поведении являются средства массовой информации. Однако важные попытки оказать влияние, касающееся здоровья, чаще предпринимаются на микроуровне, в практических ситуациях. Врачи пытаются убедить своих пациентов следовать здоровому режиму или принимать нужные лекарства. Многие люди посещают семинары и клиники, цель которых — помочь им приобрести здоровые привычки, касающиеся питания, отношения к наркотикам, алкоголю, курению и физическим упражнениям. В этой обстановке ставится цель изменить поведение с помощью прямого социального влияния. Давайте сначала посмотрим, как психология влияния применяется или может применяться в пропаганде здорового образа жизни, которую проводят средства массовой информации, оказывая опосредованное влияние; затем мы отправимся в кабинет врача и в клинику, чтобы узнать, как можно использовать более эффективные стратегии влияния.
Массовое убеждение:
становится ли информированный народ здоровее?
Вы видели сотни объявлений и телевизионных роликов, в которых государственные службы пропагандируют полезное для здоровья поведение. В 1960–е годы на американцев обрушилась кампания, призывавшая пользоваться ремнями безопасности. Большинство людей старше 35 лет до сих пор могут спеть рекламную песенку, которая звучала, когда они смотрели по телевидению, как члены симпатичного семейства из четырех человек пристегивались ремнями в своем микроавтобусе («Пристегнись для безопасности, пристегнись. Пристегнись для безопасности, делай так всегда…»). Новые телевизионные ролики, призывающие пользоваться ремнями, адресованы молодым водителям. Возможны, вы видели серию «не будь манекеном», где манекены ростом с настоящего человека, которые используются при тестировании автомобилей на ударопрочность в аварийных ситуациях, оживают и превращаются в рок — музыкантов. В 1970–е и в начале 1980–х годов проводилась активная кампания против курения («Это дело жизни и… дыхания»). В последнее время пропагандируется безопасный секс, чтобы уберечься от СПИДа, и отказ от употребления наркотиков: «Это (показывают яичницу) ваш мозг после приема наркотиков».
Эти призывы доходят до многих людей, но удается ли с их помощью изменить установки и поведение этих людей? Нет сомнения в том, что в результате хорошо спланированных кампаний по пропаганде здорового образа жизни в средствах массовой информации у миллионов зрителей, слушателей и читателей прибавляется знаний о здоровье (Atkin, 1979; Roberts and Maccoby, 1985). Установки — это более твердый орешек, но и здесь эти кампании приводят по крайней мере к скромным успехам.
Но есть еще и конечная цель — изменение поведения. Сами по себе кампании по пропаганде здорового образа жизни в средствах массовой информации, как правило, оказывают слабое влияние на фактическое поведение, касающееся здоровья. Несмотря на то что использование ремней безопасности много лет пропагандировалось в средствах массовой информации, только после принятия соответствующих государственных законов ими стали пользоваться более 50 % автомобилистов (Kalfus et al., 1987). Законы, неисполнение которых наказуемо, не убеждают людей вполне, но действуют, как правило, эффективнее внушений. Курильщики клянутся, что ненавидят табак, и продолжают дымить сигаретами (и кашлять). И хотя все мы знаем, что американские дети едят слишком много сладкого, в миллионах семей каждое утро на завтрак подаются сладкие пончики и засахаренные кукурузные или овсяные хлопья.
Препятствия на пути к эффективной пропаганде здоровья. Нельзя отмахнуться от того факта, что существуют серьезные естественные препятствия, социологические и психологические, из — за которых убеждающее воздействие призывов к здоровому образу жизни весьма ограничено. В этом разделе мы опишем четыре препятствия, которые можно преодолеть с помощью социально — психологических средств. Вот эти препятствия: 1) удовольствие, получаемое от некоторых нездоровых привычек; 2) необоснованный оптимизм людей по отношению к собственному здоровью; 3) скептическое отношение к сообщениям о здоровом образе жизни и 4) конкуренция со стороны сообщений противоположного содержания.
Вредные соблазны. Самым большим препятствием, мешающим убедить человека перейти к здоровому образу жизни, является сила тех самых имеющихся у него установок и привычек, на изменение которых нацелено убеждающее сообщение. Многим курильщикам нравится курить. Жареная и сладкая пища имеет приятный вкус. И надо признать, что хотя таких людей немного, но некоторым нравится находиться в измененном состоянии сознания. Для изменения сильных, а возможно и нравящихся человеку привычек мало просто обратиться к нему с призывом. Необходимо нечто большее — какие — то вмешательства нового типа, которые мы опишем далее.
Со мной это не может случиться. Сообщение средств массовой информации, пропагандирующее здоровые привычки, должно одержать победу не только над специфическими пристрастиями и предпочтениями, но и над более общими установками и представлениями. Одну из таких установок можно назвать синдромом «я здоровее тебя». Похоже, что люди проявляют необоснованный оптимизм по отношению к имеющимся у них шансам сохранить здоровье. Многочисленные обзоры показывают, что средний человек считает, что его общее здоровье «выше среднего», а риск заболеть, получить травму или преждевременно умереть — «ниже среднего». В одном исследовании студентов университета Ратгерса попросили сравнить свои шансы умереть от каждой из 45 различных болезней с шансами «других студентов того же пола из университета Ратгерса». Студенты сочли, что их шансы умереть от большинства из этих болезней (34 из 45), включая венерические болезни, сердечные приступы, рак легких, мигрень, ожирение, заболевания десен и кариес, значительно ниже средних (Weinstein, 1982). Не нашлось ни одного опасного для здоровья фактора, который студенты считали бы более рискованным лично для себя по сравнению с другими.
Оптимистическое отношение к собственному здоровью и иллюзия личной неуязвимости хорошо защищают от тревоги и волнения. Но если излишний оптимизм становится правилом, то многие из нас могут не воспринять важные советы, касающиеся здоровья, как актуальные лично для нас и поэтому не подвергнут их систематичному анализу. Это ложное чувство собственной неуязвимости необходимо преодолеть; не запугивая целевую аудиторию, сообщения на тему здоровья должны заставлять людей осознать, что «это может случиться со мной, если я не начну действовать прямо сейчас».
Защита эго — это не единственная причина необоснованного оптимизма. Мышление по формуле «я здоровее тебя» формируется также вследствие неполного осознания того факта, что жертвами болезней и травм могут стать люди, чьи привычки и образ жизни очень похожи на наши (Weinstein and Lachendro, 1982). Для преодоления этого когнитивного недостатка желательно, чтобы с сообщениями на тему о здоровье выступали выздоровевшие или изменившие свои привычки индивиды, образ жизни которых люди воспринимают как очень близкий к своему (Atkin, 1980). Организаторам кампаний по пропаганде знаний о здоровье следует также по мере возможности персонализировать сообщения: «Мы обращаемся к вам\\ Вам 21 год, вы отлично себя чувствуете… как и сотни других молодых людей, у которых повышено артериальное давление. Окажите самому себе услугу, проверьте свое давление».
Нежелание анализировать. Если при чрезмерно оптимистическом отношении к риску для здоровья внимание к сообщениям о здоровье не уменьшается, то в случае скептицизма и пораженчества этого утверждать нельзя. Почти ежедневно мы сталкиваемся с сообщениями о том, что появились новые факторы, угрожающие здоровью. Это вызывает рак, а от того возникают болезни сердца. Еще от чего — то (нет, не от самих новостей) можно получить язву желудка. С помощью современных научных исследований можно находить мельчайшие болезнетворные факторы, о которых средства массовой информации сообщают в новостях всему миру (часто преждевременно и в преувеличенном виде). Бесконечный поток плохих новостей заставляет некоторых людей сдаться, решив, что сознательно придерживаться здоровых привычек — это значит вести «безнадежную борьбу». Следовательно, они перестают прислушиваться к сообщениям на тему здоровья. Приходилось ли вам внушать друзьям «здоровые» мысли, а в ответ слышать от них: «Ну и что в этом для тебя хорошего?» или «Рак бывает от чего угодно» или классическое «Если я умру не от этого, то от чего — нибудь другого»? Можно ли ожидать, что такой человек более конструктивно прореагирует на телевизионное сообщение, касающееся здоровья?
Как сделать так, чтобы скептики и пораженцы не переставали доверять советам на тему здоровья? Во — первых, эти советы должны особенно привлекать и удерживать на себе внимание за счет включения в них интересных видео — и аудиоматериа-
Рис. 9.3. Пусть только птицы реагируют на сообщения о здоровье скептически
лов и броских лозунгов, на которые люди обычно реагируют позитивными эвристическими суждениями. Необходимы также веские аргументы, способные преодолеть скептицизм или пораженческие настроения. В сообщениях на тему о здоровье акцент должен стоять на эффективности — т. е. должна проводиться мысль о том, что без особых хлопот люди могут успешно снизить риск для своего здоровья и что эффективность в этой области является составной частью более общей эффективности человека, или самоэффективности.
Кроме того, сообщения по спорным вопросам, касающимся здоровья, должны быть правдивыми. Если скептики все — таки к ним прислушиваются, то они начинают оспаривать эти сообщения. В начале 1970–х годов призывы отказаться от употребления марихуаны слабо действовали на молодежь в основном потому, что представленная в них информация не соответствовала реальному опыту тех, кто был знаком с эффектом, оказываемым марихуаной. Такая пропаганда вызывала насмешки и резкие возражения (Ray and Ward, 1976; Smart and Feger, 1974). К сожалению, при самых последних попытках привития более трезвых установок по отношению к марихуане была совершена та же ошибка, т. е. использованы сомнительные утверждения. Вы видели ролик, где показано, как на мониторе электроэнцефалографа затухают мозговые волны, и говорится, что это модель «активности мозга подростка после курения марихуаны»? Всякий, кому приходилось самому курить марихуану, знает, что при этом мозг не отключается. Он перестает работать только после смерти человека. Печально то, что если это сообщение вызывает недоверие, то шансы, что другие надежные сообщения о серьезном вреде, наносимом здоровью наркотиками, будут встречены с необоснованным скептицизмом. Подростки огульно отнесут их к той же «дискредитировавшей» себя категории пропаганды, с помощью которой взрослые хотят лишить молодежь развлечений.
Конкуренция. Сообщениям на тему здоровья часто приходится соперничать с противоположными им по смыслу сообщениями. В первой главе этой книги мы приводили рекламу сигарет в качестве классического примера чрезвычайно эффективного влияния, оказываемого через средства массовой информации. Помните ли вы, что компании по производству сигарет ежегодно тратят миллионы долларов на исследования рынка и рекламу? У организаций здравоохранения нет таких бешеных денег. Да и в случае курения в подростковом возрасте пропаганда в средствах массовой информации не может конкурировать с давлением, которое оказывают такие искусные агенты влияния, как сверстники. Опять возникает необходимость в продуманном планировании сообщения; в данном случае оно должно учить защите и служить «прививкой» от переубеждения.
Поговорим конкретнее: выборка примеров прикладного использования науки о влиянии. Теперь давайте рассмотрим несколько конкретных подходов к преодолению психологических барьеров, которые мешают изменить поведение, влияющее на здоровье.
Страх, с которым можно жить. Распространенной формой сообщения на тему здоровья является пугающий призыв, т. е. сообщение, вызывающее у людей страх, который, по — видимому, заставит их измениться. Пугающие призывы относятся к числу наиболее эффективных средств убеждения — но только если они правильно спланированы, т. е. не пугают людей настолько, что те их отвергают и перестают к ним прислушиваться. Чтобы правильно составить такое сообщение, прежде всего надо понять, что пугающий призыв должен не только вызывать страх. Аудитория должна извлечь из него информацию о конкретных, детализированных и эффективных действиях, которые можно предпринять, чтобы изменить свои нездоровые привычки (Leventhal et al., 1970). Если предоставить курильщику правдивые и яркие доказательства связи курения с заболеваниями легких, то его желание бросить курить, возможно, возрастет. Но он может не знать, как это сделать. Добавление специфических советов, помогающих отказаться от курения, приводит к тому, что большее количество людей переходит от одного желания бросить курить к реальному уменьшению числа выкуренных сигарет (Leventhal et al., 1967).
И все — таки многие люди не применяют свои знания о том, какое поведение является полезным для здоровья, часто потому, что они сомневаются, что в их случае это поведение имеет значение. Курильщики с большим «стажем» часто ворчат: «Если вред уже причинен, то ничего не поделаешь. Мне уже поздно спасаться, бросая курить или начиная курить меньше». Снова мы имеем дело с пораженческим мышлением. Чтобы нейтрализовать его, пугающий призыв должен обеспечить ответную эффективность. В сообщении должны содержаться веские доводы в пользу того, что рекомендуемые действия на самом деле могут предотвратить пугающий исход. Организаторы кампаний против курения ясно осознавали это, когда в 1970–е годы обращались к курильщикам с призывами в таком духе: «С того момента, как вы бросите курить, ваши легкие начнут исцеляться». Один из авторов (бывший курильщик) до сих пор помнит, как он впервые услышал именно это сообщение. А мысленные образы исцеляющихся легких очень помогли ему укрепиться в своем решении окончательно избавиться от этой привычки.
И он действительно от нее отказался — спустя несколько лет. Возможно, что последней каплей было возрастание уверенности в том, что он на самом деле может бросить курить. В его случае это ощущение самоэффективности появилось после того, как некоторые его коллеги бросили курить («Если они смогли, то смогу и я»). Сообщение может не только вызывать страх, но также и убеждать людей в их самоэффективности («Такие же люди, как вы, успешно бросили курить, следуя этим рекомендациям». «Исследования показывают, что 75 % людей, которые серьезно относятся к этому делу, успешно бросают курить»).
Эффективность играет очень важную роль. Психологи считают, что проблемы появляются тогда, когда у людей возникает чувство беспомощности, когда они ощущают, что не могут повлиять на то, что с ними происходит. Такой фатализм связан с хронической депрессией, осложнениями при выздоровлении от болезни и (среди прочего) с достижениями ниже своих возможностей в учебе и работе (Seligman, 1975; Seligman and Schulman, 1986; Taylor, 1986). Что касается поведения, влияющего на здоровье, то если люди не верят, что они способны добиться успеха, придерживаясь диеты, отказавшись от курения или занимаясь физическими упражнениями, то они просто этого не делают или сдаются слишком легко (Bandura, 1986).
Ингредиенты эффективного пугающего призыва удачно обобщены в теории защитной мотивации, разработанной Рональдом Роджерсом (Rogers, 1983). Согласно этой теории, у людей появляется мотивация принимать меры по защите своего здоровья от какой — либо угрозы, если они верят в то, что 1) эта угроза опасная (пугающая), 2) они не защищены от нее, 3) с помощью определенных видов здорового поведения этой угрозы можно успешно избежать (ответная эффективность) и 4) у них есть внутренняя способность вести себя таким образом (самоэффектив — нос\'Ть). Следовательно, все сводится к тому, чтобы не пугать людей, а, скорее, совершенно недвусмысленно известить их об опасности и заставить подумать о том, как они сами могут взять ее под свой контроль — и принять какие — то конкретные немедленные меры для осуществления этого контроля.
Исследования показывают, что эффективность сообщения на тему здоровья возрастает, если в нем учтены все четыре указанных фактора, но особенно большое значение имеют те из них, которые связаны с эффективностью. В одном исследовании студентам колледжа показывали либо успокаивающий, либо пугающий фильм на темы здоровья, например о венерических болезнях и курении (Rogers and Mew — born, 1976). Пугающие варианты фильма были довольно наглядными и выразительными: в них были показаны настоящие хирургические операции на пораженных болезнями яичках или легких, сопровождавшиеся статистическими данными, которые свидетельствовали о высоком личном риске заболеть данной болезнью. В целом более пугающие фильмы оказывали гораздо более сильное влияние на намерения приобрести здоровые привычки — но только в том случае, когда в сообщении подтверждалось, что рекомендуемое поведение действительно предотвращает страшный исход. В следующем исследовании было продемонстрировано, что сообщение, призывающее прекратить курение, в котором присутствуют факторы ответной эффективности и самоэффективности (это действует, и вы это можете), оказывало сильное влияние на намерения бросить курить даже в том случае, когда в нем не было пугающих сцен или мрачной статистики (Maddux and Rogers, 1983).
Новые результаты лонгитюдного эксперимента, проводимого с целью профилактики употребления наркотиков среди учащихся младших классов средней школы, показывают, что с помощью образовательных программ, основанных на модели социального влияния посредством комплексного использования нескольких тактик, можно предотвратить или снизить употребление сигарет и марихуаны (Ellickson and Bell, 1990). Двадцать случайно выбранных школ включили в свой учебный план программу «Тревога» (Project Alert), состоявшую из восьми занятий в младших классах плюс три закрепляющих занятия в восьмом классе. В остальных десяти школах дети не получали никакой дополнительной учебной подготовки, выходящей за рамки обычной школьной программы. Влияние, оказанное программой «Тревога», оценивалось с помощью исследований, последовавших через 3, 12 и 15 месяцев. Цель этой программы — помочь учащимся находить причины, по которым не следует употреблять наркотики; выявлять, кто оказывает на них давление, подталкивая к их употреблению; оспаривать сообщения, призывающие к употреблению наркотиков; научиться говорить «нет» в ответ на внешние и внутренние давления; понять, что большинство людей не употребляет наркотики; и осознать, какую пользу приносит сопротивление нежелательным попыткам оказания влияния. В программу входят упражнения, выполняемые в небольших группах, ролевое моделирование и многократная практическая отработка навыков, причем ученики принимают активное участие в занятиях всех видов. Эта новаторская программа оказания социального влияния дала положительные результаты как для учащихся из группы низкого риска, так и для учащихся из группы высокого риска, независимо от их принадлежности к группам меньшинств. Однако она не помогла уже курившим до начала программы ученикам бросить курить, а ее влияние на употребление подростками алкоголя было лишь кратковременным.
Когда форма определяет содержание. Кроме выделения специфических типов убеждений, на которые должны быть нацелены сообщения, при проведении в средствах массовой информации кампаний по пропаганде здоровья полезно использовать психологические подходы, основанные на принципах социального восприятия и социального суждения. Хорошим примером является исследование, целью которого было убедить женщин проводить самоисследование молочных желез. Почти 10 % американских женщин заболевают раком груди, но при ранней диагностике и своевременном начале терапии эта болезнь хорошо поддается лечению. Одним из способов ее выявления является самостоятельное обследование груди, которое занимает примерно 5 минут. Тем не менее даже среди тех женщин, которые знают, что Американское общество по борьбе с раком {American Cancer Society) рекомендует ежемесячно проводить это несложное обследование, доля женщин, регулярно его выполняющих, довольно низка.
Как можно объяснить это невыполнение рекомендаций врачей} В конце концов, 5 минут в месяц— это небольшая жертва, если речь идет о спасении жизни. Исследователи заподозрили, что положительные результаты, которые подчеркиваются в сообщениях, пропагандирующих самоисследование груди, слишком слабы, чтобы преодолеть тенденцию к избежанию риска действительно обнаружить опухоль в своей груди (Meyerowitz and Chaiken, 1987). Такие результаты, как преимущества при лечении, которые дает ранняя диагностика рака, или приобретение навыков обнаружения опухоли, если она все — таки появится, кажутся весьма скромными и слабыми достижениями, особенно для молодых женщин, которые предполагают, что они здоровы (вспомните тенденцию к оптимизму). Соответственно, исследователи решили, что сообщения могли бы повлиять сильнее, если представить эти результаты не как достижения, а как потери, которых можно избежать с помощью проведения самоисследований груди. Как мы уже упоминали при обсуждении экологических установок, угроза небольшой потери часто оказывает более сильное влияние, чем обещание небольшой выгоды (Tversky and Kahneman, 1986). Никому не нравится терять имеющиеся блага. Поэтому сообщение, сформулированное или построенное в негативном ключе (потеря), должно быть более значимым и подвергаться более тщательному обдумыванию.
Для проверки этих идей студенткам колледжа выдали брошюры с информацией о раке груди и о том, как проводить самоисследование груди. Студенток случайным образом разделили на три группы. Студенткам из первой группы были выданы только брошюры, вторая группа получила также шесть аргументов, убеждающих ежемесячно проводить обследования груди и сформулированных как обычно — с акцентом на полезности этого мероприятия. Третья группа тоже получила шесть аргументов, убеждающих ежемесячно проводить обследования груди, но в них подчеркивались потери. Приводим для примера два аргумента с акцентом на преимуществах.
Проведя самоисследование груди прямо сейчас, вы можете узнать, какой должна быть ваша здоровая, нормальная грудь. Поэтому вы будете лучше подготовлены к тому, чтобы заметить любые небольшие отклонения от нормы, которые могут произойти, когда вы станете старше.
Исследования показывают, что женщины, которые проводят самоисследования груди, имеют больше шансов обнаружить опухоль на ранних стадиях заболевания, когда оно лучше поддается лечению.
Теперь посмотрите, как выглядят те же самые аргументы, сформулированные на языке потерь:
Если вы сейчас не проведете самоисследование груди, вы не узнаете, какой должна быть ваша здоровая, нормальная грудь. Поэтому вы будете плохо подготовлены к тому, чтобы заметить любые небольшие отклонения от нормы, которые могут произойти, когда вы станете старше.
Исследования показывают, что женщины, которые не проводят самоисследования груди, имеют меньше шансов обнаружить опухоль на ранних стадиях заболевания, когда оно лучше поддается лечению.
Результаты этой весьма изощренной манипуляции, представленные на рис. 9.4, были совершенно очевидными. Женщины, получившие аргументы с акцентом на потерях, впоследствии высказывали более позитивные установки по отношению к самоисследованию груди и более серьезные намерения начать регулярное проведение этих исследований, чем женщины, которые или вообще не получали аргумен — тов, или получили аргументы с акцентом на преимуществах. Эти различия все еще оставались очевидными через четыре месяца, когда был проведен телефонный опрос студенток. Кроме того, по сообщениям студенток, те, кто получил аргументы с акцентом на потерях, в течение этих четырех месяцев действительно проводили самоисследования груди значительно чаще, чем остальные.
Если подумать над этим исследованием, то оно представляется весьма интересным. Всего лишь с помощью небольшого изменения формулировки сообщения удалось добиться увеличения количества людей, приобщившихся к здоровому поведению, которое может уберечь от будущих страданий и даже продлить жизнь. Сообщения на тему о здоровье всегда следует подвергать анализу с точки зрения того, как целевая аудитория воспринимает обещанную в них пользу для здоровья. Субъективное восприятие имеет большое значение.
Рис. 9.4. Подчеркнув потери, можно добиться выполнения рекомендаций врача. Студенткам колледжа были выданы брошюры о том, как проводить самоисследования груди (СИГ) для выявления рака. В некоторых брошюрах не было аргументов в пользу проведения СИГ, в других были аргументы с акцентом на преимуществах, получаемых от проведения СИГ, а в третьих — аргументы с акцентом на потерях, происходящих, когда СИГ не проводится. Брошюра с акцентом на потерях оказывала более сильное и длительное влияние. (Контрольная группа, не получавшая никакой брошюры, на графике не представлена; ее показатели намерений и поведения сходны с показателями группы, не получавшей аргументов.) (Источник: Meyerowitz and Chaiken, 1987.)
Как сделать «безопасное» сексуально привлекательным. Не забывая о роли восприятия, давайте обратимся к такой серьезнейшей медицинской проблеме, как СПИД. Достигают ли своей цели радиосообщения, в которых слушателям сообщается сухая информация о том, что использование презервативов помогает предотвратить распространение СПИДа и других болезней, передающихся половым путем? Заставят ли эти сообщения большинство подростков и студентов колледжей обязательно пользоваться презервативами, занимаясь сексом? А приведет ли демонстрация более эффектных телевизионных роликов, где молодая женщина обращается к своему потенциальному половому партнеру с таким же призывом, к увеличению числа людей, имеющих эту полезную для здоровья привычку? У нас пока не хватает данных для того, чтобы ответить на эти вопросы, но есть некоторые многообещающие, хотя и противоречивые сведения.
Недавно проведенный опрос и исследование на основе персональных интервью показали, что за период с 1979 по 1988 год доля юношей в возрасте до 20 лет, пользующихся презервативами, удвоилась (по сообщению Landers, 1990). Сообщают, что доля 17–19–летних юношей, пользующихся презервативами, возросла с 21 % в 1979 году до 58 % в 1988 году. Создается впечатление, что причиной такого роста в основном является страх заразиться СПИДом, а не нежелание становиться отцом. Но у полученных результатов есть и негативная сторона: в выборке 1979 года (609 юношей) сексуально активными были две трети, а в выборке 1988 года (742 юноши) — три четверти, и 42 % последних не пользуются презервативами. Самое большое огорчение вызывает тот факт, что большинство групп высокого риска заражения СПИДом по — прежнему не заботятся о безопасности секса. Презервативами пользуется лишь 21 % наркоманов в возрасте до 20 лет, употребляющих наркотики внутривенно (или имеющих партнеров, которые употребляют наркотики внутривенно), и лишь 17 % тех, кто прибегает к услугам проституток. К плохим новостям относятся и данные о том, что всего 37 % наиболее сексуально активных мужчин до 20 лет, которые имели не менее пяти половых партнеров, сообщили, что пользуются презервативами. Конечно, все эти данные, вероятно, завышены, поскольку, отвечая на вопросы проводивших опрос исследователей, юноши знали, что им следовало бы пользоваться презервативами.
Социального психолога Эллиота Аронсона беспокоит то, что в результате многих кампаний за безопасный секс в умах людей может возникнуть ассоциация между презервативами и скучными гигиеническими процедурами, холодно спланированным «плохим» сексом и угрозой смерти. В результате многие сексуально активные юноши и молодые взрослые могут перестать прислушиваться к этим сообщениям или будут их оспаривать («Ну вот еще, никто, с кем я стал бы заниматься сексом, не может быть заражен СПИДом»). Даже те, до кого сообщение «дошло», могут в пылу страсти не вспомнить о том, что следует остановиться и «сделать все как надо», т. е. надеть этот презерватив, о котором им говорили, как о «хорошей новости». Средство, которое ассоциируется со смертью и притуплением ощущений, плохо вписывается в полный страсти сексуальный сценарий, включающий в себя (по крайней мере, у мужчин) побочную сюжетную линию под названием «куй железо, пока горячо».
Аронсон (Aronson, 1991) предлагает интересные меры: убедить людей в том, что презервативы сексуально привлекательны. Этого можно было бы достигнуть, если бы государственные службы здравоохранения выпустили ролики с показом эротически возбуждающих и со вкусом изображенных сцен любви. Эти сцены должны внушать мысль о том, что если оба партнера участвуют в надевании презерватива, то этот процесс превращается в неотъемлемую часть прелюдии к половому акту и может доставлять удовольствие. Теоретически с помощью пикантного ролика, подобного описанному выше, можно «убить сразу двух зайцев». Во — первых, можно создать представление, что использование презерватива само по себе является привлекательным актом, непосредственно приносящим удовлетворение. Во — вторых, посредством процесса классического обусловливания, который обсуждался в главе 7, аудитория может приобрести положительную установку по отношению к презервативам благодаря ассоциации между ними и сексуальным возбуждением, вызванным созерцанием эротической сцены.
Все средства хороши. Сообщения в средствах массовой информации — это лишь один из видов оружия социального влияния. Почему бы не применить весь арсенал имеющихся средств непосредственно для борьбы с нездоровым поведением? Именно так мыслили исследователи, которые создали Стэнфордскую программу профилактики сердечно — сосудистых заболеваний (Stanford Heart Disease Prevention Program) (Farquhar et al., 1984; Maccoby et al., 1977; Meyer et al., 1980). Они провели важный долгосрочный полевой эксперимент с целью выяснить, как лучше вести среди взрослых просветительскую работу по пропаганде поведения, приносящего пользу здоровью и способствующего снижению риска сердечно — сосудистых заболеваний. Целевое поведение включало в себя все факторы, благоприятные для здоровья сердечно — сосудистой системы: правильное питание, отказ от курения, физические упражнения, частые проверки уровня холестерина в крови и артериального давления и снижение потребления холестерина. В качестве мишеней выступали не обычные лабораторные испытуемые, а жители трех калифорнийских городов, население каждого из которых составляло около 14000 человек.
Город А был контрольным; на его жителей не оказывали никакого специального влияния, выходящего за рамки обычно появляющихся в местных средствах массовой информации сообщений, касающихся здоровья. В городе Б в течение двух лет средства массовой информации проводили интенсивную кампанию, состоявшую из просветительных сообщений о причинах сердечно — сосудистых заболеваний и моделях поведения, влияющего на риск. В городе В проводилась такая же информационная кампания в средствах массовой информации, и, кроме того, выборка из 100 добровольцев из этого города участвовала в серии обучающих занятий и семинаров, которые проводились в течение нескольких месяцев параллельно с кампанией в средствах массовой информации.
Все эти добровольцы в возрасте от 35 до 59 лет относились к группе повышенного риска сердечно — сосудистых заболеваний, поскольку у них были вредные для здоровья привычки. В пройденной ими программе применялся ряд методов оказания влияния и обучения. Участники эксперимента смотрели фильмы о вреде курения, о диетическом питании и о физических упражнениях. Их учили, как постоянно «отслеживать» свое поведение, оценивая его с точки зрения здоровья; как выбирать при покупке «правильные» продукты, готовить из них пищу и хранить ее. Предлагались и использовались на практике познавательные и поведенческие вспомогательные средства, помогающие бросить курить. Снижение массы тела и уменьшение количества выкуренных сигарет подкреплялось различными способами (похвала и обратная связь). Участникам эксперимента предоставлялась возможность взять на себя определенные обязательства и заниматься самоубеждением.
Наблюдения за добровольцами из города В и сопоставимыми с ними жителями городов А и Б из групп повышенного риска продолжались в течение трех лет, начиная с момента непосредственно перед началом вмешательства и до истечения года после его окончания. Ежегодно проводилась оценка знаний участников о профилактике сердечно — сосудистых заболеваний и их поведения, оказывающего влияние на здоровье, а также измерялись масса тела, артериальное давление и уровень холестерина в крови.
Основные результаты представлены на рис. 9.5. Графики показывают, что по сравнению с жителями контрольного города (города А) из группы повышенного риска у жителей города, где проводилась только кампания в средствах массовой информации (город Б), наблюдалось устойчивое возрастание знаний и устойчивое снижение уровней поведения и показателей, связанных с высоким риском. «Ударная» доза сообщений в средствах массовой информации явно оказала положительное влияние на здоровье. Однако влияние на жителей города В, где кампания в средствах массовой информации сочеталась с практическим обучением, было значительно сильнее.
Рис. 9.5. Люди реагируют на сообщения средств массовой информации на тему здоровья, но влияние практических семинаров сильнее. Оказалось, что жители города Б, где в течение двух лет в средствах массовой информации (СМИ) проводилась кампания по пропаганде здорового образа жизни, больше знали о факторах риска сердечнососудистых заболеваний, чем жители города А, где такая кампания не проводилась. Осведомленность по этой теме возрастала еще сильнее, если во время проведения кампании в СМИ жители (города В) в течение нескольких месяцев участвовали в интенсивных семинарах и обучались на занятиях. По мере увеличения объема знаний количество нездоровых привычек (рискованное поведение) и признаков (показателей) уменьшалось, причем город В опять занимал лидирующее положение, а за ним следовал город Б. (Источник: Meyer, Nash, McAlister, Maccoby, and Farquhar, 1980.)
Существуют две причины, которые позволяют считать результаты этого исследования обнадеживающими. Во — первых, эти результаты говорят о том, что хорошо проведенная кампания в средствах массовой информации действительно влияет на поведение, связанное со здоровьем. Во — вторых, они показывают, что при наличии денег и ресурсов, необходимых для персонализации этих кампаний, т. е. для оказания прямого межличностного влияния и проведения обучения, их эффективность значительно увеличивается. В таком случае затраты на кампании по пропаганде здоровья окупаются. И даже менее дорогостоящий (с использованием только средств массовой информации) подход может принести определенную пользу.
Применение психологического «ноу — хау» позволяет эффективнее использовать средства массовой информации, чтобы донести рекомендации по здоровью до больших обезличенных аудиторий. Оказывает ли оно положительное влияние при коммуникациях один на один, которые происходят в кабинете врача? Давайте посмотрим.
Предписания врача: почему пациенты их не выполняют?
На первый взгляд кажется, что лишь немногие люди не выполняют рекомендации своего врача, особенно если эти советы стоили им денег и легко выполнимы, например: «Примите две таблетки и позвоните мне утром». Тем не менее в подобной ситуации многие пациенты не принимают ни одной таблетки и не могут найти номер телефона врача. Одно дело, когда здоровые люди не соглашаются с профилактическими рекомендациями, касающимися сохранения здоровья. Но разве бывает, что пациенты, у которых диагностированы заболевания, не подчиняются прямым и индивидуальным указаниям, предписывающим, что они должны делать, чтобы им не стало хуже или чтобы не умереть? Ответ на этот вопрос может вас удивить.
Ознакомьтесь с этими результатами, собранными медицинскими психологами, которые провели обзор медицинской научной литературы на тему невыполнения пациентами предписаний врачей (DiNicola and DiMatteo, 1984; Janis, 1984).
• Добрая половина пациентов, страдающих заболеваниями в активной форме, не принимает препараты, прописанные им врачами.
• Около половины таких больных также не является на назначенные им лечебные процедуры.
• Большинство пациентов с повышенным давлением не придерживается диеты и более размеренного и спокойного режима, назначенных им врачами.
• Даже люди, страдающие острыми заболеваниями и испытывающие сильные боли, как, например, больные язвенной болезнью желудка и двенадцатиперстной кишки, игнорируют прописанный им режим.
• Находясь в больнице, больные язвенной болезнью в среднем принимают менее половины назначенных им жидких лекарств. У пациентов, которые сначала слушались врачей, через 3–5 дней появляется склонность «отлынивать» от лечения.
Конечно, пациенты не должны слепо верить человеку только потому, что вслед за его именем стоят буквы «Д. М.» (доктор медицины). Врачи тоже могут ошибаться, и в современной медицине обоснованные различия во мнениях безусловно считаются вполне допустимым явлением. Исследование Милграма постоянно напоминает нам о том, как опасно автоматически подчиняться якобы авторитетным людям. Однако доля больных, не выполняющих назначения врачей, слишком высока, чтобы отражать только те случаи, когда хорошо осведомленные пациенты отвергают неправильные диагнозы. Смотрите, что получается: люди более склонны не слушаться своего собственного врача, чем не подчиниться указаниям незнакомого экспериментатора, который в эксперименте Милграма заставляет их наносить болезненные удары электрошоком своему собрату — испытуемому!
Почему? Одна из причин состоит в том, что в наше время сложился не особенно позитивный образ медицины в целом (Gibbs, 1989). В эпоху узкой специализации и холодной и впечатляющей технологии, когда лечение проводится в основном в клиниках, близкие отношения между врачом и пациентом стали гораздо более редким явлением, чем когда — то. Врачи постоянно ощущают угрозу попасть под суд за профессиональную некомпетентность, поэтому многие из них испытывают неловкость в отношениях с пациентами; в то же время из — за возрастания лечебной нагрузки они вынуждены иногда на приемах разговаривать коротко и резко. Публика, со своей стороны, зная о достижениях современной медицины, часто ожидает от врачей чудес. Некоторые люди под влиянием культуры, защищающей интересы потребителя, склонны обращаться к нескольким врачам, узнавать и сравнивать их мнения и в конце концов выбирать для себя такого, который говорит то, что им хотелось бы услышать. Совместное влияние всех этих тенденций исподволь подрывает доверие к врачам и уменьшает их привлекательность и компетентность в глазах пациентов, а ведь именно эти факторы позволяют врачу эффективно действовать в качестве агента влияния.
Главной причиной того, что больные не выполняют медицинские рекомендации, является недоверие к врачам. Кроме того, что медицина в целом не внушает достаточного уважения, некоторые врачи просто не умеют убеждать или недостаточно нравятся пациентам. Еще одной возможной причиной невыполнения назначений может быть то, что врачам не удается добиться, чтобы пациент ясно понял его (ее) указания. Пациенты могут не выполнить рекомендации врача только потому, что они неправильно понимают медицинский жаргон или указания врача неясно сформулированы (или даются в спешке). Очевидным примером является распространенная проблема, возникающая когда больные не принимают нужное лекарство, такое как пенициллин, в течение указанного количества дней. Они прекращают прием раньше времени, потому что чувствуют себя лучше (DiNicola and DiMatteo, 1984). Если бы врачи давали четкие и ясные указания («Джон, вы должны принимать это лекарство 10 дней, даже если вы почувствуете себя лучше до истечения этого срока»), сопровождая их письменными напоминаниями, то эта проблема была бы гораздо менее острой.
Наконец, одной из причин невосприимчивости больных к влиянию, которое на них пытаются оказывать врачи, может быть стресс. Теоретически, когда человек болен, он должен принимать разумные решения о том, что ему следует предпринять и каким советам следовать, причем в основе этих решений должно лежать тщательное рассмотрение таких факторов, как степень тяжести болезни, предполагаемая эффективность предлагаемого лечения и его стоимость (Hochbaum, 1958; Janis, 1984). Но серьезная болезнь или травма могут вызывать сильный стресс. А решения, принятые в состоянии стресса, часто оставляют желать лучшего. Человек, поставленный перед фактом тяжелой болезни, может настолько встревожиться, что будет запущен процесс защитного избегания, и больной начнет отрицать или недооценивать тяжесть своей болезни (Janis, 1984). Он может игнорировать советы врача, подкрепляя таким образом это отрицание. В других случаях больные воспринимают рекомендуемое лечение как слишком дорогостоящее, хотя они могут заплатить своей жизнью за то, что отказались от этого лечения. Меньшая цена, которую надо заплатить сразу же, в их представлении превышает гораздо большие, но отсроченные затраты.
Защитное избегание, приводящее к невыполнению медицинских рекомендаций, может иметь место также в тех случаях, когда, признав свою болезнь, человек поставит под угрозу ценности, определяющие его образ «Я». Стойкое сопротивление некоторых больных и отказ делать то, что велел врач, поскольку это затрагивает личные убеждения или культурные ценности, являет собой диаметральную противоположность другому стилю реагирования на указания врачей, тоже связанному со стрессом. Помимо защитного избегания стресс может вызывать иррациональную реакцию, которую называют сверхбдительностью (Janis, 1984). В этом случае пациенты впадают в панику из — за своей болезни и слишком остро реагируют на имеющиеся у них симптомы и на любую информацию, имеющую отношение к этим симптомам. Они некритически принимают все, что читают или слышат о своем недуге, — каждую журнальную статью, любой слух, любой жизненный пример, приведенный каким — нибудь знакомым («Ты знаешь, Фред, у моего двоюродного брата была та же болезнь, что у тебя, и он вылечился тем — то и тем — то»). Такие больные с усердием следуют также и советам врача. Но если лечение не дает быстрых результатов, то сверхбдительный пациент обращается к другому врачу или начинает параллельно с назначенным врачами лечением применять «домашние средства». Он склонен бросаться от одного врача к другому, обращаться к знахарям или принимать патентованные «чудодейственные средства», которые рекламируются в «Национальном Вестнике» (The National Enquirer).
Подводя итоги, можно сказать, что причинами такого довольно распространенного явления, как неспособность врачей оказывать влияние на своих пациентов, являются недоверие к врачам, неправильное понимание их указаний и испытываемый пациентами стресс. К счастью, все эти проблемы относятся к сфере человеческих отношений, и их можно преодолеть с помощью эффективных методов оказания социального влияния. Сознавая это, многие медицинские учебные заведения включают в свои учебные планы курсовые работы по межличностным отношениям (Gibbs, 1989). Мы бы порекомендовали добавить также краткий обзор стратегий и тактик социального влияния. Врачей можно было бы научить, как разрабатывать действенные пугающие призывы, как добиться от пациентов публичного обещания пройти рекомендуемое им лечение и как показать себя более заботливым и чутким человеком и неравнодушным коммуникатором, умеющим убеждать.
Уроки пугающих призывов. Давайте начнем обсуждение методов оказания социального влияния, предназначенных для борьбы с непослушанием больных, с решения самой, по — видимому, трудной проблемы — проблемы стресса, из — за которого пациенту может быть трудно выносить разумные суждения. Врач может разрушить стену защитного избегания с помощью мастерски составленного пугающего призыва. Напоминаем, что пугающие призывы эффективны постольку, поскольку в них больному дают ясно понять, насколько серьезна угроза для его собственного здоровья, и одновременно подчеркивается, что человек, который принимает назначенное ему лечение, обретает надежду и возможность контроля над своей жизнью. В сущности, доктор должен сказать встревоженному больному: «Вы должны четко понимать, какую цену вы заплатите, если не последуете моему совету, но будьте уверены, что вы выдержите это лечение, и оно вам поможет».
Если пугающие призывы с помощью средств массовой информации приводят к определенным успехам, то в кабинете врача, при более тесном личном контакте они могут быть даже более эффективными. Доктора могут индивидуально составлять свои сообщения для каждого пациента. Они могут также дополнительно обучать больного позитивному мышлению и поощрять такое мышление. Например, врачи могут научить пациента «позитивным беседам с самим собой», привив ему привычку передавать себе сообщения, повышающие уверенность, например, «Я справлюсь с этим испытанием» или «Я могу воспользоваться массой различных методов, чтобы покончить с этим». В результате ситуация переопределяется в уме пациента, и у него появляется надежда и уверенность. Как мы узнали из главы 3, из самоатрибуций легко вытекает соответствующее поведение.
Получение обещания. Вас не должно удивить, что пациенты более склонны соглашаться на назначенное медиками лечение, если они дали вербальное или поведенческое обещание слушаться врачей. Существует масса мелочей, которые врачи могут использовать для получения такого обещания. Они могут напомнить больному, что он сам решил начать лечение. Они могут указать на уже достигнутые улучшения и приписать их тому, что больной сотрудничает с врачом (Janis, 1984). Даже такая простая вещь, как получение от пациента словесного обещания («Да, я буду это делать») перед тем, как он уйдет из кабинета врача, может способствовать оказанию небольшого дополнительного психологического давления, достаточного для того, чтобы пациент выполнил назначения врача. В случае длительного лечения врачи даже могут попросить пациента подписать соглашение о поведении, в котором он обязуется вести себя в соответствии с полученными медицинскими рекомендациями (Nelson and Mowrey, 1976).
Люди чаще сопротивляются и не желают психологически связывать себя обещаниями, когда медицинские рекомендации касаются профилактики будущих проблем со здоровьем, а не лечения уже имеющегося заболевания. Врачи часто жалуются на переутомленных руководящих работников, которые отказываются отдохнуть или взять отпуск; на заядлых курильщиков, упорно не бросающих курить; на пациентов, близких к ожирению, но не согласных заниматься физическими упражнениями или меньше есть. В таких случаях следует обращаться к более радикальным методам оказания влияния. Помните ли вы описанное в главе 3 классическое исследование, в котором эмоциональное ролевое исполнение (человек узнает, что у него рак легких) привело к тому, что многие курильщики обещали бросить курить? Предприимчивые врачи могут включить в свой арсенал оружия влияния ролевое исполнение в небольших дозах.
Чтобы сломить сопротивление, основанное на неосознанном защитном избегании, и получить обещание, врачи могут применить методику осознания рационализации (awareness — of — rationalizations technique) (Reed and Janis, 1974). Доктор может записывать причины, которые пациенты чаще всего приводят в оправдание того, что они не следуют медицинским рекомендациям, и вручать составленный перечень непослушным пациентам, мрачно заметив: «Бетти, это отговорки некоторых моих Других пациентов… Узнаете ли вы среди них предлоги, которыми пользуетесь сами? Между прочим, нескольких человек, придумавших эти оправдания, уже нет с нами».
Манера поведения врача на приеме и у постели больного. Вы ознакомились с примерами методов оказания психологического влияния, предназначенных для того, чтобы пациенты лучше выполняли назначения врачей. Заметили ли вы, однако, что успешность применения этих методов в какой — то степени зависит от коммуникационного искусства практикующего врача? Он должен уметь давать указания и их медицинские обоснования на понятном для клиента языке, с учетом его потребностей и образовательного уровня. Но для успешного использования предложенных нами пугающих призывов и словесных манипуляций мало одной ясности формулировок. На самом деле для этого требуется нечто большее, чем просто слова: 1) стиль невербальной коммуникации должен передавать теплое отношение врача к больному, отражать уверенность врача в собственной компетентности и вызывать к нему доверие; и 2) врач должен уметь замечать невербальные признаки сопротивления пациента или его согласия с назначенным лечением. Помните (см. главу 7), какое значимое влияние на эмоции и атрибуции оказывают выражение лица и тон голоса? Это полностью относится и к коммуникациям в кабинете врача.
Исследование невербального влияния врачей показало, что можно предсказать, последует ли пациент рекомендации своего врача обратиться в клинику для лечения от алкоголизма, основываясь только на том, как доктор дал эту рекомендацию (Milmoe et al., 1967). Взаимодействия между врачами и пациентами записывали на магнитофон, а затем пленку с записью обрабатывали с помощью специального устройства, отфильтровывавшего содержание сказанного, оставляя только изменения тона голоса врача — т. е. то, как это было сказано. Эти аудиозаписи оценивались судьями по ряду параметров, в том числе по показателю невербального выражения неприязни. Когда оценки неприязни в голосе врача сопоставили с данными о том, выполнили ли пациенты полученные от врача рекомендации, то обнаружилась четкая закономерность. Наименьшую склонность последовать совету врача и обратиться в клинику для лечения от алкоголизма продемонстрировали именно те пациенты, которым этот совет был дан недружелюбным тоном. Это невербальное выражение неприязни обнаруживалось пациентами, возможно, на неосознаваемом уровне и могло отражать антипатию врача к самому пациенту или алкоголизму вообще или неверие в то, что назначенная терапия действительно поможет.
В любом случае пациенты, не согласившиеся со словесным содержанием рекомендации доктора («вам надо пойти лечиться»), прореагировали на невербальный подтекст этой рекомендации («Не ходите, не думаю, что вам это поможет»), В этом исследовании также иллюстрируется другая причина непослушания пациентов, а именно то, что они понимают — врач на самом деле не верит в полезность назначенного им лечения или ему все равно, последует ли пациент его совету.
Существуют тесты для измерения способности выражать или «посылать» эмоции с помощью невербального поведения и «читать» эмоции других людей по их невербальным сигналам. В нескольких исследованиях показано, что пациенты тех врачей, которые при тестировании получают высокие баллы за умение «посылать» эмоции, испытывают большее удовлетворение от полученной медицинской помощи по сравнению с пациентами врачей, хуже владеющих навыками невербальной коммуникации (DiMatteo and Taranta, 1979; DiMatteo et al., 1980). В одном исследовании пациенты, которые сообщали, что при коммуникации с врачом им передается спокойствие, эмпатия и чувство близости (в отличие от холодности и отчужденности), выражали большее удовлетворение полученной ими медицинской помощью; неудовлетворенность выражали те пациенты, которые считали, что в общении с врачом присутствует оттенок доминантности и превосходства врача (Burgoon et al., 1987).
Удовлетворенность пациента создает плодородную почву, в которой семена согласия могут пустить сильные корни. В том же исследовании было обнаружено, что более удовлетворенные пациенты чаще сообщали, что они выполняют указания своего врача. Другое исследование показало, что если врач умеет посылать положительные невербальные сигналы, то его пациенты испытывают большее удовлетворение и в дальнейшем реже отменяют визиты к врачу или не являются в назначенное время (DiMatteo et al., 1986).
Из этих данных, безусловно, следует, что, для того чтобы врачи стали убеждающими коммуникаторами, они должны отказаться от роли авторитетов, не допускающих сомнений в своей компетентности. Наибольший эффект может дать применение принципов влияния, адаптированных из социальной психологии, наряду с умением передавать свою искренность в голосе, жестах и эмоциональных экспрессиях.
Обсуждая вопрос о том, как заставить людей следовать полезным советам специалистов, мы не коснулись одной очевидной социальной тактики. Тот факт, что одному из двух авторов этой книги (тому, у которого больше лишнего веса) не удается уменьшить объем своей талии с помощью диеты и физических упражнений, если его жена не бегает трусцой вместе с ним, свидетельствует о силе социальной поддержки. Обнаружено, что социальная поддержка — это одно из наиболее сильных средств борьбы с любой патологией тела и души, в то время как социальная изоляция является одним из надежнейших прогностических признаков физических и душевных болезней. Если человек является частью чувствительной системы социальной поддержки, то возрастает его сопротивляемость стрессу и болезням (Cohen and Syme, 1985; Pilisuk and Parks, 1986). Если рядом с нами другие люди, которые проверяют, выполняем ли мы свои обещания, и реагируют на наши успехи на пути к поставленной цели — напоминают, хвалят или стыдят, — то наши поведенческие интенции осуществляются и приводят к модификации поведения. В одном исследовании пациентов с повышенным артериальным давлением был найден верный путь к тому, чтобы они придерживались назначенного врачами лечения: это было сочетание социальной поддержки со стороны супруга с высокой самооценкой (Caplan et al., 1976).
Убедившись в том, что психология социального влияния может помочь сохранить или улучшить физическое здоровье, давайте в заключительном разделе этой главы посмотрим, какую пользу она может принести нашему психическому здоровью.
Социально — психологические пути к психическому здоровью
Широкая публика считает, что психология в основном занимается изучением причин психических расстройств и их лечением. Используя различные методы лечения, клинические психологи и психологи — консультанты пытаются помочь людям преодолеть сильную тревожность, депрессию, различные фобии и более тяжелые расстройства психики, такие как паранойя и шизофрения. В наше время наблюдается небывалый рост потребности в психотерапии. По оценкам, более чем у 20 % всех взрослых американцев диагностированы психические расстройства в какой — либо форме (Shapiro, 1984). Это 30 миллионов человек. Стрессы и перегрузки быстро меняющейся жизни с ее конкуренцией, социальные сдвиги, бедность и разобщенность, вызванные изменениями в структуре семьи и экономики, — все эти факторы наряду со многими другими наносят большой урон психическому здоровью американского народа: 14 миллионов случаев тревожности, навязчивых идей и фобий, 10 миллионов случаев злоупотребления различными веществами, 25 миллионов женщин и 12 миллионов мужчин, переносящих серьезную депрессию в какой — то период своей жизни (Zimbardo, 1988). От одних только мыслей обо всем этом можно впасть в уныние, не говоря уже о том, чтобы самому заболеть какой — нибудь из этих болезней.
Но положение отнюдь не безнадежно. Быстро расширяются и углубляются наши представления о причинах психических расстройств и их лечении. Существуют вполне эффективные методы терапии многих распространенных в наше время душевных болезней. Тем не менее только один из каждых пяти человек, нуждающихся в помощи специалиста по психическому здоровью, получает ее — даже если она легко доступна (Shapiro et al., 1984). Основным препятствием на пути улучшения коллективного психического здоровья общества является то, что трудно донести до массового сознания мысль о доступности и социальной приемлемости лечения. Это действительно проблема убеждения: надо привлечь внимание людей и убедить их в том, что в психологических трудностях нет ничего позорного и их не следует скрывать, что они бывают даже у хороших, «нормальных» людей и что люди могут получить помощь в борьбе с этими трудностями и их преодолении.
Возможно, вы видели объявления Американского фонда психического здоровья (American Mental Health Fund), в которых объясняется, что с депрессией не всегда можно просто «справиться» без всякого лечения; или большие щиты на дорогах, оповещающие проезжающих мимо автомобилистов о том, что шизофрения — это «излечимая болезнь, которая поражает одного из каждых ста американцев», и предлагающие номер телефона, по которому можно получить информацию. Эти сообщения в средствах массовой информации часто строятся на основе разумных методов убеждения: используются яркие образы, повторения, подбадривающие замечания об эффективности действий («излечимая болезнь»). Однако широко распространенные неправильные представления о психических заболеваниях невозможно вытеснить исключительно с помощью средств массовой информации. Здесь могло бы помочь более раннее ознакомление в школе с фактами о психических заболеваниях. Как мы знаем, люди могут лучше обрабатывать информацию, полученную в сообщениях, если у них уже имеются базовые знания и отсутствуют предвзятые установки, которые способствуют скепсису и выдвижению контраргументов.
Как ни назови психотерапию… все равно это влияние
Главной целью последнего раздела этой заключительной главы является рассмотрение некоторых уже существующих или гипотетических способов психотерапевтического использования социально — психологического влияния в различных его формах, которые мы с вами вместе проанализировали на страницах этой книги. Оказание влияния является элементом любого метода психотерапии. Психотерапия — это вмешательство с целью изменения в определенном направлении поведения, мыслей, установок или чувств клиента. Однако рассмотрение всей области психического здоровья выходит за рамки этой книги. Некоторые психопатологии, такие как шизофрения, вызывают очень тяжелые нарушения, в том числе потерю связи с реальностью, и часто в их основе в числе прочих факторов лежат наследственность и биологическая дисфункция. Такие расстройства невозможно полностью вылечить с помощью «обычных» методик оказания социального влияния. Мы также не будем сейчас останавливаться на методах психотерапии, исследующих глубинные неосознаваемые конфликты, таких как психоанализ.
С другой стороны, многие психологические проблемы сводятся к 1) сформировавшемуся как средство преодоления стресса и тревожности привычному поведению, приводящему к плохой адаптации; 2) условным эмоциональным реакциям, которые мешают эффективным действиям; или 3) когнитивным стилям, в которых преобладает негативное мышление. В таких случаях можно достигнуть улучшения психического здоровья с помощью уже хорошо знакомых вам процессов изменения поведения и установок. Мы посмотрим, как можно помочь людям продвинуться вперед на пути к психическому здоровью, применяя процедуры, включающие в себя систематичную обработку полученной информации, поощрения и наказания, самоатрибуцию, принятие обязательств и самооправдание.
Психотерапия как убеждающая коммуникация
При некоторых формах психотерапии специалисты стараются внушить своим клиентам определенные мысли. Например, психотерапевт может попытаться убедить тех, кто страдает депрессией, в том, что их атрибуции ошибочны. Или консультант по вопросам брака и семьи (marriage counselor) может попытаться уговорить супругов испробовать новые, или альтернативные, виды поведения при взаимодействиях между собой. Разумеется, что психотерапевты должны обладать качествами, необходимыми хорошему коммуникатору.
Если пациент воспринимает терапевта как компетентного специалиста и поэтому испытывает к нему большое доверие, то он будет вынужден согласиться с мыслями, содержащимися в сообщении терапевта. Но если принятие этих мыслей будет поверхностным, основанным лишь на эвристическом правиле компетентности источника информации, то поведение и глубинные установки пациента существенно не изменятся, особенно в тех случаях, когда авторитетная фигура не находится поблизости. Терапевт должен добиться того, чтобы клиент подвергал полученные от него сообщения систематичной обработке. Тогда эти сообщения будут вызывать глубокий отклик в уме клиента, и он хорошо поймет заложенный в них поведенческий и эмоциональный смысл (Heesacker, 1986). Представление клиента о психотерапевте как о человеке, похожем на клиента по различным параметрам статуса и ценностей, является одним из факторов, побуждающих клиента к глубокому обдумыванию предложений психотерапевта. Это означает, что психотерапевт должен уметь устанавливать контакт с клиентами и сопереживать им. Однако наиболее важное качество психотерапевта — это то, что психолог гуманистического направления Карл Роджерс (Rogers, 1951) назвал терапевтической искренностью. Психотерапевт должен производить впечатление уравновешенного и искреннего человека, который хорошо понимает свои собственные чувства и не скрывает их ни от самого себя, ни от клиента. У него должна быть вера в достижимость их общей с клиентом цели, которая состоит в изменении действий и взглядов клиента в желательном и полезном для него направлении.
Когнитивно — бихевиориальная терапия и атрибуционная терапия: подумай и помоги себе сам
В бихевиориальной терапии, часто называемой модификацией поведения, используются принципы инструментального и классического обусловливания, с помощью которых изменяют модели поведения, вызывающего тревогу или приводящего к плохой адаптации. Например, если использовать инструментальное обусловливание для борьбы с пьянством, то терапия может включать в себя систематические наказания клиента электрошоками всякий раз, когда он заказывает или пьет алкогольные напитки во время сеансов в «терапевтическом баре», и поощрения с помощью похвалы или частичного возврата платы за лечение, если в еженедельном анализе крови не окажется следов алкоголя.
Процедуры классического обусловливания можно применять для лечения иррациональных страхов или тревожности. Для преодоления боязни летать на самолетах можно сначала научить клиента методам релаксации. Затем, находясь в расслабленном состоянии, он должен последовательно пройти через ряд ситуаций, расположенных в порядке возрастания вызываемого ими беспокойства и страха: мысли о полете на самолете, поездка в аэропорт, пребывание в аэропорту, экскурсия по самолету — и наконец полет на самолете. Поскольку релаксация и сильная тревога являются несовместимыми реакциями, то если клиенту удастся сохранять состояние расслабленности в присутствии вызывающего страх стимула, связь между стимулом и страхом будет ослабевать и затем исчезнет. Такое контробусловливание входит в число наиболее эффективных методов изменения иррациональных эмоциональных реакций, мешающих адаптивному поведению.
Единственной целью бихевиориальной терапии является изменение поведения. Однако многие модели поведения, приводящего к плохой адаптации, формируются под влиянием привычных способов самовосприятия встревоженных индивидуумов и их мышления о себе и своем социальном мире. Более того, некоторые проблемы в основном являются «проблемами головы»: человек ведет себя нормально, выполняет свою работу, у него в целом удовлетворительные отношения с другими людьми, но он чувствует себя отвратительно или испытывает тревогу. В таких случаях усилия, направленные на непосредственное изменение поведения, могут сами по себе не дать желаемого эффекта. Возможно, к ним следует добавить еще и терапию, назначение которой — изменить эти неправильные представления, убеждения и установки. Такой комплексный подход называется когнитивно — бихевиориальной терапией.
Мрачные депрессивные мысли. Когнитивно — бихевиориальная терапия является особенно эффективным средством для лечения депрессии. Мы обычно думаем, что депрессия — это состояние, характеризующееся только подавленным настроением. Но это также и поведенческая проблема. Люди с хронической депрессией часто не способны совершить действия, которые могли бы дать им подкрепление, поднять им настроение, что для них так необходимо. В отсутствие примеров успеха, вызванного их собственными действиями, эти люди впадают в еще более глубокую депрессию, от чего становятся еще более пассивными, а это ведет к усилению депрессии и т. д. Получается порочный круг.
Источник пассивности (отсутствие попыток что — либо предпринять), которая является частью этого порочного круга, находится в когнитивной сфере. В состоянии депрессии люди мыслят пессимистически. Их атрибуции «депрессивны». Когда случается что — нибудь плохое, они объясняют это внутренними причинами («Это моя вина…») и считают, что не могут самостоятельно добиться каких — либо улучшений в будущем («…и я ничего не могу с этим поделать»). Хорошие результаты относятся на счет временной удачи или действий других людей. Такого рода атрибуции приводят к появлению чувства безнадежности, а следовательно, и к отсутствию попыток изменить свою судьбу (Peterson and Seligman, 1984).
Для поддержания этих депрессивных атрибуций у страдающих депрессией людей возникает повышенная общая склонность к негативным мыслям. Помните, какую роль играет позитивная беседа с самим собой в выполнении пациентами трудных медицинских назначений? Большинство людей почти все время ведет мысленные беседы с самими собой. Мы разговариваем с собой, произнося монологи, как Гамлет, гораздо чаще, чем вступаем в диалоги с другими людьми. Исследования говорят о том, что у хорошо адаптирующихся людей в среднем на каждую негативную мысль приходится по две позитивных (Schwartz and Garamony, 1986).
У людей, страдающих депрессией, наоборот, на каждую негативную мысль приходится менее одной позитивной. В одном исследовании обнаружено, что около 55 % их мыслей имеют негативное содержание (Kendall, 1987). При депрессии негативное мышление становится практически автоматическим (Beck, 1976) («Я недостаточно способный, чтобы поступить в эту школу». «Мной никто особенно не интересуется». «Я чувствую себя старой щеткой для унитаза»), В состоянии депрессии все представляется человеку в самом мрачном свете. У него появляется ощущение, что он проиграл и вообще выбыл из игры — согласно решению собственного «внутреннего судьи».
С помощью когнитивно — бихевиориальной терапии наступление на депрессию ведется сразу на двух фронтах — когнитивном и поведенческом. На когнитивном направлении психотерапевт указывает пациенту на его негативное мышление и самообвиняющие атрибуции и доказывает, что такой негативизм не имеет под собой оснований. Психотерапевт представляет в ином свете негативные события, описанные в дневнике клиента, — он доказывает, что причиной негативных результатов являются не личные, диспозиционные недостатки клиента, а ситуационные факторы. В сущности, психотерапевт выдвигает сильно персонализированные убеждающие аргументы, предназначенные для изменения представлений клиента о мире.
На поведенческом направлении клиенту даются «задания» проявить активность, выйти из дома и сделать что — нибудь позитивное. Но сначала его учат, как тщательно спланировать свои действия, чтобы обеспечить их успешность. По сравнению с нынешней пассивностью клиента почти любой результат этих действий будет считаться позитивным. Таким образом, будет подготовлена почва для классического варианта воздействия самоатрибуции. Из своих успешных действий клиент должен сделать вывод, что на самом деле он способен действовать эффективно и управлять происходящими с ним событиями. Вы, конечно, понимаете, что психотерапевт полностью использует потенциал самоатрибуции, приводя как можно больше примеров успешного поведения клиента. Например, услышав, как его пациентка выразила едва заметное чувство удовлетворения от недавно проходившей у нее дома вечеринки, психотерапевт может заметить: «Вы, наверное, довольно организованный человек, если вы смогли за такое короткое время приготовить все для успешного званого обеда». Этот процесс самоатрибуции на основе выводов, сделанных из собственного поведения, на самом деле может оказаться самым важным (Bandura, 1986).
Когнитивно — бихевиориальная терапия весьма успешно применяется для лечения депрессии, особенно в тех случаях, когда клиенты хотят измениться и восприимчивы к терапии уже на ее начальных этапах (Baker and Wilson, 1985; Kendall, 1987). Депрессия — это не единственная психологическая проблема, с которой можно справиться с помощью вмешательств, изменяющих стили атрибуции. Краткосрочные варианты когнитивно — бихевиориальной терапии, которые часто называют атрибуционной терапией, используются при психологическом консультировании различных типов.
Сделайте это во имя любви. Для несчастливых супружеских пар или регулярно встречающихся партнеров характерна «негативная атрибуционная тенденциозность» по отношению к своему партнеру (Finchman and O\'Leary, 1983; Kyle and Falbo, 1985). Супруги или партнеры объясняют положительные поступки своего партнера ситуационными причинами или рассматривают их как одноразовые действия, возможно, имевшие скрытые мотивы. Причиной негативных поступков считается личность партнера. На самом деле члены несчастливых пар видят меньше позитивных причин в поведении партнера, чем в своем собственном поведении, даже когда они ведут себя одинаково (Finchman et al., 1987). Происходит нечто в таком духе; «Я обнимала тебя на вечеринке, потому что ты мне небезразличен; ты делаешь то же самое, чтобы произвести впечатление на других». Или: «Вчера вечером я не обращал на тебя внимания, потому что был очень озабочен проблемой, возникшей на работе; ты не обращаешь на меня внимания, потому что я тебе надоел», Для поддержания таких атрибуций позитивные поступки партнера объясняются причинами, которые почти не поддаются контролю. Преобладают такие рассуждения: «Она нежна только тогда, когда ей нужно на кого — то опереться. Поэтому я не могу «заслужить» ее ласки».
Конечно, бывают случаи, когда эти атрибуции правильные. Но когда оба партнера говорят о своей любви и хороших намерениях и об отсутствии таковых у партнера, то становится ясно, что ошибочные атрибуции присутствуют, по крайней мере, в одной голове, а иногда и в обеих. Умелые консультанты по вопросам семьи и брака раскрывают атрибуционную тенденциозность своего «динамического дуэта», помогают партнерам понять, что их впечатления ошибочны, и занимаются с парой взаимным «атрибуционным переучиванием».
Как трудно быть первокурсником. Еще до того как столкнуться с семейным кризисом, многие люди поступают в колледж. В средней школе им так хотелось стать первокурсниками, и они очень старались, готовясь к поступлению, а в результате оказалось, что быть «новеньким» в кампусе очень трудно. Большие группы равнодушных или неуживчивых студентов; может быть, жизнь в общежитии в одной комнате с другим студентом; переход из статуса «большого человека» — старшеклассника — в статус ничтожного первокурсника, которому надо еще доказать всем, что он находится здесь по праву, а не «втерся» в колледж обманным путем — такова реальность, с которой сталкивается большинство первокурсников. Адаптация может быть трудной и часто вызывает стресс. Адаптируясь к жизни в колледже и испытывая при этом трудности, студенты часто обвиняют в их возникновении самих себя. Они считают причиной плохой академической успеваемости или медленной социальной адаптации свою собственную личную неполноценность. Это ведет к депрессии; образуется депрессивный цикл, в результате чего может произойти дальнейшее ухудшение успеваемости, а поведение первокурсника будет подтверждать его ожидания. Если человек пришел к выводу, что он тупица, то зачем заниматься? Поэтому он начинает заниматься меньше, и надо же! — проваливается на экзамене. А это убедительное доказательство того, что он был прав: он действительно тупица!
Один атрибуционный подход к борьбе с этим характерным для первокурсников синдромом самообвинения заключается в том, чтобы убедить студента, что он ни в чем не виноват. Настроение и мотивация часто улучшаются, если консультантам и факультетским кураторам (заслуживающие доверия источники) удается внушить новичкам, что трудности на первом курсе фактически являются нормой, что со временем их средние баллы повысятся и они будут чувствовать себя в колледже гораздо комфортнее (Wilson and Linville, 1982). Таким образом внимание переключается на ситуационные причины, которые вполне можно устранить (опять самоэфектив — ность начинает служить здоровью). Вооруженный оптимизмом и освобожденный от необходимости делать мрачные выводы наподобие «Я этого не могу» студент уже не позволит депрессии и пораженчеству парализовать свое поведение.
Здесь существует общий принцип, который может оказаться полезным лично для вас. Для вашего психологического благополучия полезнее, если вы будете искать ситуационные причины ваших проблем (такие же, как у других), чем если вы будете упорно выискивать уникальные диспозиционные причины (которые отделяют вас от других как странного или неполноценного человека).
Ложь во спасение. В идеальном смысле с помощью атрибуционной терапии делается попытка коррекции «неправильных» атрибуций, основанных на неверных самоуничижительных предубеждениях, из — за которых проблемы клиента усугубляются. Иногда, однако, психотерапевты могут использовать основанную на атрибуциях тактику, которая помогает людям заменить набор нездоровых и сильно искаженных атрибуций набором здоровых, но все — таки слегка искаженных атрибуций. У страдающих депрессией людей стараются вызвать оптимистическое чувство личного контроля, которое характерно для хорошо адаптирующихся людей.
Тем не менее исследования показывают, а психотерапевты знают, что всем хорошо адаптирующимся людям свойственна одна здоровая иллюзия — они склонны переоценивать имеющиеся у них возможности контроля над своей жизнью. Страдающий депрессией человек может иметь более верные представления о реальности, но они порождают пессимизм и пассивность, и у человека опускаются руки. Тем из нас, у кого нет депрессии, ложный оптимизм помогает рисовать для себя самые радужные перспективы и прилагать больше усилий, в результате чего шансы на успех повышаются, а оптимистические взгляды подтверждаются (Lewisohn et al., 1980; Barthe and Hammen, 1981).
Точно так же первокурсник, который в свою первую экзаменационную сессию сдавал шесть экзаменов и получил оценки «F», четыре «D» и «С» с минусом, возможно, действительно имеет недостаточный академический потенциал. Тем не менее консультант, ориентирующийся на атрибуционную терапию, все — таки подталкивает студента к тому, чтобы он возложил часть вины на трудную ситуацию. Психотерапевт считает, что имеет смысл пойти на небольшие атрибуционные искажения в пользу клиента, если в результате он освободится от убеждений, из — за которых он попал в парализующие тиски самообвинения или постоянно ухудшающихся социальных отношений.
Диссонанс и психотерапия: обязательства, выбор и усилия
При рассмотрении различных областей и форм социального влияния мы снова и снова сталкиваемся с принципами обязательства и последовательности. Неудивительно, что эти принципы можно весьма успешно применять в психотерапии. Ясно, что психотерапевты стараются получить от своих клиентов обещания, обязывающие их прилагать усилия и сотрудничать с психотерапевтом. И чем раньше в ходе терапии они получают такие обещания, тем лучше.
Люди сильнее ощущают необходимость вести себя в соответствии со своими прежними поступками и данными обещаниями, когда чувствуют, что самостоятельно принимали решения о них — что их никто не принуждал. Осознавая это, некоторые психотерапевты обычно просят клиентов выбрать для себя вид лечения. Психотерапевт перечисляет различные виды проблемного поведения и альтернативные терапевтические методы, которые могут быть использованы для решения этих проблем. Затем клиент и психотерапевт совместно составляют план терапии, причем таким образом, чтобы было совершенно ясно, что некоторые пункты плана клиент выбирает сам. Чтобы сделать факт самостоятельного выбора более заметным и связать клиента обязательствами, психотерапевт может затем попросить клиента подписать «договор о терапии», в котором описываются выбранные лечебные средства. Существуют данные, свидетельствующие о том, что при наличии возможности выбора терапии состояние клиентов улучшается быстрее, чем в контрольных группах, где у клиентов не было возможности выбирать (Brehm and Smith, 1986). Очевидно, даже при психотерапии у людей имеется мотивация избегать диссонанса, вызванного неудачей в каком — либо деле, в планировании которого они принимали активное участие, или стараться устранить подобный диссонанс.
Самостоятельный выбор терапии не только позволяет использовать эффект диссонанса, но и способствует возникновению у клиента чувства личного контроля и ответственности. В результате у него усиливается чувство собственной значимости и самоэффективности и он начинает осознавать, что невозможно вылечиться, просто пассивно общаясь со всемогущим психотерапевтом. Смысл в том, что психотерапия помогает тем, кто помогает сам себе.
Поразительный пример роли выбора в психотерапии можно найти в исследовании Джоэля Купера (Cooper, 1980). Поместив объявление в университетской газете, он набрал людей, которые, по их собственным словам, ужасно боялись змей. Когда эти люди явились в лабораторию на первый сеанс психотерапии, продолжавшийся в течение одного часа, их случайным образом распределили на группы. Испытуемые из одной группы проходили настоящую краткосрочную терапию, а испытуемые из другой группы — мнимую терапию. Настоящая терапия была одним из вариантов стресс — тренировки: человек, который боится змей, представляет себе вызывающие у него страх сцены со змеями до тех пор, пока страх в основном не исчезнет.
Мнимая терапия называлась «физкультурной терапией» и включала в себя бег на месте, вращение йо — йо с нагрузкой и другие виды деятельности, не имевшие никакого отношения к змеям. Испытуемым объяснили, что в состоянии возбуждения, вызванного физическими упражнениями, людям легче осознать причины возникновения эмоций страха. Затем всех испытуемых разделили на две группы, в одной из которых им предоставлялась возможность выбора, а в другой — такой возможности не было. Испытуемым, которым предоставлялась возможность выбора, сообщили, что их терапия может потребовать от них приложения больших усилий и вызвать сильную тревогу и что они могут сами решить, хотят ли они продолжить сеанс. Испытуемым, лишенным возможности выбора, сказали о необходимости приложения усилий, но их не спрашивали, хотят ли они продолжать. Экспериментатор просто продолжил сеанс, приняв решение об этом без участия испытуемых.
Все испытуемые, проходившие настоящую и мнимую терапию, подвергались тестированию на наличие улучшений. Говоря конкретно, им была предоставлена возможность подойти к шестифутовому боа — констриктору, находившемуся в стеклянном террариуме, и дотронуться до него. До сеанса терапии средний испытуемый проходил примерно 1 фут из 20 футов расстояния, отделявшего его от змеи. А после терапии? С результатами можно ознакомиться, изучив рис. 9.7. Испытуемые, лишенные возможности выбирать, независимо от того, проходили они настоящую или мнимую терапию, в среднем подходили к удаву примерно на фут ближе, чем до сеанса. Ни один из них не дотронулся до змеи. Испытуемые, которым предоставлялась
Рис. 9.6. Этот метод может подействовать — за счет наказания, а может быть, за счет принципа оправдания затраченных усилий!
возможность выбирать, наоборот, подходили в среднем на 10 футов ближе к змее, держась от нее на почтительном расстоянии в пределах 9 футов. Трое испытуемых на самом деле подошли вплотную и дотронулись до зверюги. И столь резкое улучшение, свидетельствовавшее об уменьшении страха, происходило независимо от того, какую терапию проходили испытуемые — стресс — тренировку или мнимую физкультурную терапию. Решающую роль играло решение пройти лечение, а не содержание этого лечения.
Купер утверждает, что успех мнимой терапии можно объяснить двумя психологическими силами: 1) обязывающий эффект самостоятельно принятого решения, который мы уже обсуждали; 2) оправдание затраченных усилий. Вы помните, что как мнимое, так и реальное вмешательства требовали значительной физической и психологической работы. Находясь на грани неудачи, колеблющиеся испытуемые будут испытывать значительный диссонанс: добровольно приняв решение и затратив столько труда, с их стороны было бы непоследовательно оказаться неспособными достигнуть цели терапии. «Все это было зря» — жалоба, полная диссонанса. Один из способов снижения диссонанса и оправдания своих усилий — это перейти грань и добиться успеха. Испытуемые так и делали.
Рис. 9.7. Решите прикоснуться к страшному удаву — и вы это сможете Как настоящая (стресс — тренировка), так и мнимая (физкультурная) терапия боязни змей помогала только в том случае, если испытуемые — клиенты свободно принимали решение о прохождении терапии после того, как узнавали, каких больших усилий она потребует. (Источник: Cooper, 1980.)
В недавних исследованиях была получена репликация этих результатов, а также обнаружено, что одно только ожидание того, что добровольно выбранная терапия потребует усилий, может привести к улучшению (Axsom, 1989). Заметьте, однако, что не следует считать, что фактическое содержание терапии никогда не имеет значения. Это неверно. Описанные выше исследования, которые касались краткосрочных вмешательств, предназначенных для лечения довольно незначительных расстройств, скорее дают убедительные доказательства того, что эффективность терапии можно повысить с помощью тонких способов оказания влияния с использованием процессов самооправдания.
Социальное влияние, благоденствие и ваше будущее
Конечно, невозможно полностью оградить себя от влияния. Все мы управляем другими людьми, а они управляют нами. В этой главе мы обсудили некоторые способы, позволяющие использовать психологию для оказания влияния на людей с пользой для них, и мы надеемся, что вы, читатель, придумаете другие варианты позитивного применения психологических знаний в различных областях вашей собственной жизни. Однако интересно и поучительно заметить, что благоприятное со-.циальное влияние во всех его формах дает наиболее позитивный эффект для тех людей, которые сами испытывают сильное чувство контроля над своей жизнью. Для формирования успешной личности и хорошего «потребителя» социального влияния необходимы такие качества, как самоэффективность, понимание законов влияния и умение отличать разумные советы от рассчитанной на дешевый эффект болтовни, которой полно в модной популярной психологической литературе. Мы надеемся, что эта книга помогла вам развить в себе эти качества.
Теперь вы готовы двигаться дальше и смело смотреть в лицо новому миру, заводить друзей, вносить свой вклад в достойные дела, сопротивляться нежелательному давлению со стороны групп, требующих от вас конформности, и со стороны сверстников, желающих, чтобы вы им подчинились, и со стороны средств массовой информации, которые хотят вас в чем — либо убедить. Новая теоретическая и практическая информация, содержащаяся в этой книге, послужит основой, на которой будет расти ваша компетентность в области социального влияния. Но если вы решили, что стали большим специалистом по влиянию и вам все нипочем, то не позволяйте этому чувству ослепить вас. Вы должны ясно осознавать, что на свете полно людей — а также агентств и фирм, — доходы и выживание которых зависят от разработки новейших, все более хитроумных и эффективных методов управления умами людей и их поведением, и эти методы будут использованы на вас и на нас. Наше с вами путешествие подходит к концу, но ваше путешествие с этими людьми только начинается. Мы надеемся, что подготовили вас к тому, чтобы вы были как можно независимее и самостоятельнее, а также вооружили вас лучшим оружием в столкновениях с другими людьми — силой психологических знаний. Пусть эта сила всегда будет с вами; ее следует использовать только для достижения благородных и честных целей, но раз вы теперь обладаете этой силой, то воспользуйтесь ей обязательно.
Подведем итоги…
В центре этой заключительной главы было рассмотрение того, как принципы социального влияния применяются для достижения ряда важных просоциальных целей. Мы проанализировали социально — психологические методы, предназначенные для воспитания экологически грамотного поведения, пропаганды здорового образа жизни и сохранения и укрепления психического здоровья.
• Одним из препятствий на пути широкого распространения экологически грамотного поведения является то, что загрязнение окружающей среды, выбросы промышленных отходов и другие виды наносимого среде ущерба малозаметны для людей. Часто все эти вещи не попадают в поле нашего зрения или происходят где — то далеко, поэтому срабатывает правило «с глаз долой — из ума вон». Вторым препятствием является слабая мотивация. Мотивы, побуждающие охранять окружающую среду, должны конкурировать с более сильными экономическими или связанными с нашими личными удобствами мотивами.
• Для усиления мотивации можно использовать инструментальное научение. С помощью купонов, денежных возмещений или премий можно добиться того, чтобы люди экономили энергетические ресурсы, меньше мусорили и реже пользовались автомобилями. В целях экономии энергии в быту успешно используется информационная обратная связь, благодаря которой люди испытывают удовлетворенность достигнутыми результатами.
• Для привлечения внимания к окружающей среде и необходимости ее охраны можно использовать напоминания и памятки. Сообщения в средствах массовой информации также позволяют наглядно показать, какой ценой обходится каждому человеку вред, причиняемый окружающей среде; создать положительные образы людей, сознательно относящихся к окружающей среде; способствовать тому, чтобы люди брали на себя обязательства совершать действия в защиту окружающей среды. Средства массовой информации, правительство и система образования должны объединить свои усилия, направленные на более эффективную пропаганду охраны окружающей среды. Воспитание экологической сознательности следует начинать с детства, а средства массовой информации должны стараться постоянно держать экологические проблемы и способы их решения «в поле зрения», напоминая о них людям не только в период проведения Недели Земли.
• Основной причиной преждевременной смерти является нездоровый образ жизни. Люди сохраняют вредные для здоровья привычки, несмотря на медицинские советы, которые они получают из средств массовой информации, в кабинетах врачей, на семинарах и в клиниках.
• Пропаганда здоровья в средствах массовой информации позволяет увеличить объем знаний о здоровье и количество позитивных установок, но с ее помощью не всегда удается изменить поведение людей, оказывающее влияние на здоровье, в том числе заставить их отказаться от табака, наркотиков и алкоголя, избегать стресса, правильно питаться и заниматься физическими упражнениями.
Людям не удается измениться, потому что им нравятся их вредные привычки или они колеблются, находясь под влиянием сообщений противоположного содержания, исходящих от сверстников или рекламодателей. Кроме того, люди излишне оптимистически относятся к своему здоровью и воспринимают постоянные предупреждения со скептицизмом. Для преодоления этих факторов в сообщениях на тему здоровья риск для здоровья необходимо обсуждать на персональном уровне; людей необходимо убеждать в том, что изменить поведение нетрудно; описание риска должно быть правдивым; следует изменять восприятие поведения, влияющего на здоровье, либо подчеркивая потери, которых можно избежать с помощью рекомендуемого поведения, либо создавая ассоциации между этим поведением и положительными эмоциями.
• Пугающие призывы эффективны, если в них подчеркивается, что 1) текущее поведение «мишени» представляет серьезную угрозу для здоровья; 2) «мишень» высокоуязвима для этой угрозы; 3) изменение поведения приведет к устранению угрозы (ответная эффективность); 4) «мишень» может изменить свое поведение (самоэффективность).
• Невыполнение медицинских рекомендаций часто встречается даже среди людей, страдающих серьезными болезнями. В числе причин этого явления находятся недоверие пациентов к врачам; плохие коммуникационные навыки врачей; высокие уровни стресса у пациентов, порождающие защитное избегание (отрицание тяжести болезни) или сверхбдительность (некритическое принятие всех «средств»). Для преодоления сопротивления пациентов врачи и медицинские сестры должны хотеть и уметь обращаться к ним с эффективными пугающими призывами, получать от них обещания, давать им возможность осознать свои рационализации и передавать позитивные невербальные сигналы, свидетельствующие об их заботе о пациентах.
• В основе многих проблем психического здоровья лежит плохая адаптация, мешающая справиться со стрессом, обусловленные эмоции и негативные стили мышления — все эти проблемы вполне поддаются решению с помощью обычных процессов изменения поведения и установок.
• Эффективная психотерапия основана на убеждающей коммуникации. Психотерапевты должны подталкивать клиента к систематичной обработке информации и восприниматься как искренние (уравновешенные и открытые), а также придерживающиеся таких же, как клиент, ценностей.
• При депрессии образуется порочный круг: негативное мышление ведет к снижению активности, которое порождает еще более негативное мышление, и так далее. Чтобы разорвать этот порочный круг, применяется когнитивно — бихевиори — альная терапия: психотерапевт поощряет ситуационные атрибуции негативных результатов, подталкивает клиентов к успешным действиям и поощряет диспо — зиционные самоатрибуции этих успехов.
• Консультирование, направленное на изменение атрибуций, может также быть эффективным методом решения супружеских и адаптационных проблем. Психотерапевты могут попытаться корректировать «неправильные» атрибуции. Но они могут также поощрять небольшие искажения атрибуций, такие как излишне оптимистическое представление о возможностях контроля над своей жизнью, характерное для хорошо адаптирующихся людей.
• Получение обещаний от клиентов, предоставление им возможности выбирать некоторые аспекты своего лечения и приложение ими определенных усилий для лечения часто дают положительные терапевтические результаты. Эти процедуры приводят в действие эффекты самоатрибуции и самооправдания.
Вопросы и упражнения
1. Вернитесь к главе 5 и вспомните условия, необходимые для того, чтобы установки превратились в поведение. Затем рассмотрите экологически грамотное поведение, которое обсуждалось в этой главе. Сопоставьте информацию, полученную из этих глав, и попробуйте понять, почему на практике складывается такая парадоксальная ситуация: большинство людей имеют положительные установки по отношению к чистой и здоровой естественной среде, но тем не менее ведут себя так, что разрушают эту среду.
2. Используя свои знания о социальном влиянии и психологических факторах, препятствующих экологически грамотному поведению, разработайте план кампании, способствующей тому, чтобы студенты вашего университета 1) повысили свою экологическую сознательность и активность по охране окружающей среды или 2) вели более здоровый образ жизни. Вы можете использовать все местные средства массовой информации, имеющиеся в вашем студенческом городке, и все ситуации, позволяющие оказывать влияние в процессе межличностного взаимодействия.
3. Опишите три психологические причины, по которым пациенты не выполняют советы и назначения своих врачей. В каждом случае попытайтесь привести соответствующий пример из своей собственной жизни или из жизни своих знакомых. Как социальное влияние может помочь вам и вашим друзьям или родственникам придерживаться рекомендаций врачей? Если бы вы работали консультантом в местной больнице, то какие меры вы порекомендовали бы принять, чтобы пациенты более точно следовали медицинским рекомендациям?
4. Хроническая депрессия, сильная застенчивость и другие состояния, делающие людей несчастными, часто представляют собой крайние варианты нормальных когнитивных и эмоциональных процессов. Поэтому социально — психологические методы оказания влияния, применимые к среднему, или «нормальному», человеку, можно использовать для лечения этих психологических нарушений. Предположим, что вы работаете консультантом психотерапевта. Ваша цель заключается в том, чтобы включить тактики и стратегии социального влияния в процесс психотерапии. Выберите какой — либо тип проблем психического здоровья и предложите психотерапевту свои рекомендации, научно обосновав каждый из своих советов.
Приложение 1
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЙ
Вообще говоря, в социально — психологических исследованиях по изучению социального влияния используются либо корреляционные, либо экспериментальные методы, причем последние применяются чаще. В этом приложении мы сосредоточимся в основном на рассмотрении экспериментальных методов, но сначала вкратце опишем корреляционные методы.
Корреляционные методы в полевых исследованиях
Все психологические исследования включают в себя наблюдения за поведением. В ходе исследований, которые называются полевыми, производятся наблюдения за явлениями или воздействием переменных в естественной обстановке. Это означает, что исследователь, наблюдая вещи «как они есть», пытается получить систематичные, сравнительно объективные и неискаженные данные. Исследователь не вмешивается в ход событий и не пытается изменять или контролировать ни одну из переменных. Его задача состоит в том, чтобы установить, существует ли между двумя или несколькими переменными корреляционная связь, и если существует, то насколько сильная
[3]. Например, в одном полевом исследовании было показано, что политические и социальные установки студенток Беннигтонского колледжа в штате Вермонт за время обучения с первого по последний курс становятся все более либеральными (Newcomb, 1961). В другом исследовании было продемонстрировано, что десегрегация школ связана со снижением количества предрассудков у тех учащихся начальной школы, чьи родители неавторитарны и не применяют наказаний при воспитании детей; однако для тех школьников, чьи родители были авторитарными и наказывали своих детей, такой связи выявлено не было (Stephan and Rosenfield, 1978).
Полевые исследования, подобные этим, и другие, с использованием анкетирования и опросов, являются ценным инструментом, позволяющим обнаружить и проанализировать закономерности поведения, а также предположить, какие переменные могут играть первостепенную роль в этих закономерностях. Поскольку наблюдения проводятся в обычной жизни, с минимальным вмешательством в ее течение, то область применимости полученных результатов в повседневной жизни часто бывает шире, чем область применимости наблюдений, сделанных в более искусственной обстановке в стенах лаборатории. Однако большинство полевых исследований являются корреляционными. Переменные не контролируют и не изменяют — за ними просто наблюдают. Может оказаться, что два события или поступка (А и Б) сильно связаны между собой, или коррелируют; тем не менее, основываясь только на простом наблюдении, нельзя с уверенностью сказать, какая именно из возможных ситуаций имеет место: А является причиной Б, Б является причиной А, связь обусловлена случайным совпадением, одно из событий (один из поступков) является косвенной причиной другого, воздействующей через промежуточную (неизвестную нам) переменную, или существует третья переменная, которая является общей причиной А и Б.
Например, исследования брачных отношений иногда показывают, что счастливые супруги чаще имеют половые сношения, чем несчастливые супружеские пары.
Является ли секс причиной семейного счастья? Или семейное счастье стимулирует сексуальные отношения? Возможно, на самом деле имеют место обе причинно — следственные связи, но мы не можем быть в этом уверены исходя из одних лишь наблюдений, которые показывают, что секс и семейная гармония сопутствуют друг другу. Мы также не можем с полной определенностью решить, не вызвана ли эта связь какой — либо третьей переменной. Возможно, некоторые супруги большую часть времени проводят порознь, потому что очень заняты на работе. Из — за этого они могут быть менее счастливыми, и эта же причина явно препятствует половой жизни.
Если варьировать время измерения переменных, то иногда корреляционные исследования позволяют глубоко проникнуть в суть причинно — следственной связи (но все — таки не могут дать окончательных выводов). Если наблюдения показывают, что изменения переменной А в момент времени 1 коррелируют с изменениями переменной Б в момент времени 2, но изменения переменной Б в момент времени 1 не связаны с изменениями переменной А в момент 2, то отсюда следует, что переменная А оказывает каузативное влияние на переменную Б. Для проверки предположений о наличии причинной связи можно также использовать определенные статистические процедуры.
Эксперимент является источником информации
о причинной обусловленности
Для того чтобы достоверно установить наличие причинно — следственной связи, необходим эксперимент. Большинство социально — психологических исследований, фактически, являются экспериментальными. Ключевым фактором любого эксперимента служит контроль. Экспериментатор контролирует ту переменную, которая по его предположению является каузативной, — т. е. независимую переменную. Экспериментатор манипулирует этой переменной, задавая для воздействия на испытуемых из одной экспериментальной группы один уровень, величину или тип переменной, а для воздействия на испытуемых из второй экспериментальной группы — другой уровень, величину или тип и так далее. В то же самое время экспериментатор пытается поддерживать постоянство всех остальных переменных, не имеющих отношения к проверке данной гипотезы, но способных вызывать реакции испытуемых.
Кроме того, экспериментатор контролирует некоторые переменные с помощью случайного распределения испытуемых по экспериментальным группам, в которых они подвергаются воздействию при различных условиях. При этом для выбора группы (т. е. условий), в которую попадет данный испытуемый, используется какой — либо случайный метод (например, бросание монеты или таблица случайных чисел, выданных компьютером). Поскольку распределение по группам имеет совершенно случайный характер, маловероятно, что до того, как на испытуемых воздействует независимая переменная, между испытуемыми, подвергаемыми воздействию независимой переменной при различных ее уровнях, будут существовать какие — либо систематические различия. С помощью случайного распределения испытуемых по группам обычно обеспечивается равномерное распределение любого из множества факторов, благодаря которым люди отличаются друг от друга.
После введения каузативного фактора — независимой переменной — производятся наблюдения за тем поведением испытуемых, которое предположительно является следствием, т. е. за зависимой переменной. Если в интересующем нас поведении (зависимой переменной) испытуемых, которые были подвергнуты воздействию независимой переменной при различных ее уровнях, наблюдаются различия, то логика эксперимента диктует, что независимая переменная должна быть причиной поведения. Все прочие переменные оставались постоянными, а манипуляции независимой переменной проводились до того, как измерялись значения зависимой переменной.
Таким образом, вы видите, что экспериментатор не ждет, пока поведение можно будет наблюдать в естественных условиях, — он создает условия, которые, как он предполагает, вызовут это поведение. В этом смысле экспериментатор создает искусственную среду или вмешивается в естественный процесс. Это делается для того, чтобы 1) событие произошло при известных условиях, которые можно независимо воспроизвести в дальнейшем; 2) оно произошло тогда, когда экспериментатор готов к проведению точных наблюдений (за зависимыми переменными); 3) сделать возможным определение направления и силы воздействия, которое оказывает независимая переменная на зависимую; 4) исключить возможность того, что связь между независимой и зависимой переменными обусловлена не прямой каузальной зависимостью, а чем — то другим (например, фактор В является общей причиной переменных А и Б).
Перед началом эксперимента необходимо принять три основных решения. Из бесконечного множества стимулов, которые могут восприниматься самыми различными испытуемыми и вызывать многоуровневые реакции самого разнообразного характера, экспериментатор выбирает конкретный стимул, организм (или испытуемого) и тип реакции. Любой эксперимент можно представить графически в виде набора трех пересекающихся кругов, каждый из которых изображает совокупность всех 1) стимулов (независимых переменных), 2) испытуемых и 3) реакций (зависимых переменных), релевантных исследуемой проблеме. Предмет исследования отображается очень небольшой областью или точкой пересечения этих кругов. Например, при исследовании влияния удобопонятности убеждающего сообщения на изменение установок в качестве независимой переменной может быть выбран уровень звуковых помех в магнитофонной записи убеждающего сообщения: можно задать четыре различных уровня помех, от слабого шума, который не мешает пониманию, до крайне сильных помех, из — за которых большую часть сообщения очень трудно понять. В роли испытуемых могут выступать 60 студентов, посещающих лекции по вводному курсу психологии в определенном колледже. А зависимой переменной может быть оценка степени согласия испытуемого с выводом, следующим из сообщения. Испытуемые сами выставляют оценки по десятибалльной шкале, обводя кружком соответствующее число.
Совокупность всех стимулов подразделяется на категории в соответствии с существующими между стимулами различиями, которые могут иметь значение с теоретической точки зрения. Например, в Йельской программе исследования коммуникаций (Yale Communication Research Project) в области убеждения, которая осуществлялась в 1950–е и 1960–е годы (см. главу 4), совокупность всевозможных коммуникаций была разбита на категории в зависимости от того, были ли эти коммуникации двусторонними или односторонними, вызывали ли они страх, были ли выводы сформулированы четко или нечетко и так далее. Проводя подобную классификацию стимулов, экспериментатор осознанно пренебрегает некоторыми свойствами стимулов и уделяет особое внимание другим свойствам. Например, длина предложений, из которых состоит убеждающее сообщение, или даже тема сообщения могут не иметь отношения к исследуемой проблеме. Это означает, что экспериментатор будет выбирать из обширной категории односторонних вызывающих страх коммуникаций, в которых содержатся четко сформулированные выводы. В конкретной выбранной им коммуникации предложения, состоящие из 25 слов, могут встречаться чаще или реже, чем в других коммуникациях, а ее темой может быть введение ограничений на частное владение огнестрельным оружием, а не регулирование рождаемости. Экспериментатор надеется, что все эти нерелевантные характеристики не повлияют на результаты (т. е. содержание, длина предложений, синтаксис и тому подобные факторы не изменяют изучаемой зависимости).
При выборе типов испытуемых и реакций экспериментатор может руководствоваться аналогичными рассуждениями. Исследователи, изучающие студентов колледжа (или, к примеру, фабричных рабочих), чтобы сделать выводы «о людях в целом», нередко предполагают, что многочисленные различия между отдельными группами не влияют на главные каузальные связи, наличие которых устанавливается в данном исследовании. Многие исследования в области конформности (см. главу 2), например, проводятся с привлечением в качестве испытуемых студентов колледжа. Хотя возможно, что студенты колледжа в среднем мыслят либо более, либо менее самостоятельно, чем другие взрослые представители населения, это не должно иметь значения, если интерес исследователя сосредоточен на влиянии численности единодушного большинства (например, один, два или три человека) на то, насколько часто другие испытуемые соглашаются с мнением большинства. Связь между численностью большинства и степенью конформности должна оставаться одинаковой, независимо от общего уровня конформности конкретной группы испытуемых. Точно так же не важно, в какой именно форме выражается реакция конформности — нажимают ли испытуемые на кнопку или кивают головой, чтобы заявить о своем согласии.
Конечно, в том случае, если есть основания полагать, что основные зависимости неодинаковы для людей с различными образовательными уровнями, социальными статусами, принадлежащих к разным возрастным группам, людей разного пола или отличающихся по каким — нибудь другим показателям, то можно провести дополнительные сравнительные исследования различных категорий людей.
Если экспериментатор может выбирать из большого количества конкретных примеров, имея в своем распоряжении широкие классы переменных и испытуемых, то, принимая решение, он обычно исходит из соображений удобства, простоты и точности измерений, а также наличия максимальной возможности осуществлять контроль. При этом возникают два вполне естественных вопроса: 1) можно ли провести количественные оценки переменных выбранного примера таким образом, чтобы результат не зависел от того, кто проводит измерения или когда они проводятся и 2) является ли выбранный пример точным изображением интересующего исследователя процесса, или концептуальной переменной? Первый вопрос касается надежности эксперимента, а второй — его валидности.
Надежность можно отождествить с последовательностью или устойчивостью результатов. Дадут ли количественные оценки выбранной реакции ту же величину при повторных испытаниях, если все прочие условия останутся постоянными? Можно ли получить те же самые результаты при сходных обстоятельствах тестирования?
Понятие валидности труднее проиллюстрировать, и этот термин имеет несколько значений, только два из которых будут здесь упомянуты. Концептуальная ва — лидность означает, что воздействия, наблюдения и измерения, которые проводит экспериментатор, представляют собой адекватный конкретный пример, относящийся к более широкому абстрактному классу объектов, о которых экспериментатор на самом деле хочет что — либо узнать. Исследователя установок интересуют установки, а не «галочка», поставленная около числа на десятибалльной шкале вопросника. В идеале желательно получить конкретный набор операций, которые связывают абстрактное понятие с событиями реального мира и в то же время являются как можно более безупречным примером данного понятия.
К валидности измерений можно подойти с другой точки зрения, и тогда речь пойдет о содержательной валидности. Любое изменение величины зависимой переменной состоит из двух компонентов: истинного изменения и составляющей ошибки. Чем ближе полученный результат к (гипотетическому) истинному значению, тем валиднее оценка. Если на результат влияют не только изменения релевантной реакции, которую изучает исследователь, но также и посторонние источники ошибок, то он теряет свой статус валидной характеристики истинной системы реакций. Систематические погрешности искажают результат в определенном направлении, в то время как из — за случайных ошибок результат может отклоняться от своего истинного значения в любую сторону.
Систематические погрешности могут возникать, например, из — за того, что экспериментатор непреднамеренно подсказывает испытуемым, какой реакции он от них ожидает, или из — за того, что экспериментатор знает, какой испытуемый подвергался определенному воздействию (такому, как прием лекарственного препарата), и субъективно оценивает поведение этого испытуемого. Причинами случайных ошибок бывают внешние возмущения или методологические недочеты. При любом испытании какое — нибудь случайное событие может изменить реакцию испытуемого на стимул, которым манипулирует экспериментатор (например, если во время процедуры формирования условных реакций неожиданно возникает шум). Кроме того, результат может возрастать или снижаться непредсказуемым образом, если экспериментатор по — разному предъявляет стимул испытуемым из одной и той же экспериментальной группы. Систематические ошибки можно свести к минимуму путем использования контролируемых процедур, объективных методов измерений, рандомизации и контрольных групп. Случайные ошибки устраняются в основном с помощью использования стандартной методологии и создания среды, в которой маловероятны случайные изменения характеристик, способных повлиять на реакции испытуемого.
Если переформулировать задачу исследования в свете данного обсуждения, то можно сказать, что эксперимент — это набор объективных процедур, позволяющих изолировать сигнал от фонового шума. Истинный результат, или сигнал, должен быть концептуально чистым, чтобы его можно было отличить от других сходных сигналов. Процедуры воздействия предназначены для усиления этого сигнала, в то время как процедуры измерений должны обеспечивать возможность детектирования даже слабого сигнала. Все это осуществимо только при условии адекватного контроля над другими сигналами и фоновым шумом, либо путем их минимизации, либо путем точной оценки вклада, который они вносят в наблюдаемую величину основного сигнала.
А что можно сказать о возможности генерализации результатов эксперимента? Мало кого из ученых могут удовлетворить выводы, которые сводятся лишь к тому, что при воздействии конкретных стимулов и операций на единственную выборку испытуемых получена определенная реакция. Нам хочется, чтобы полученные выводы имели более высокую степень общности. Мы уже видели, что при изучении важнейших психологических процессов исследователи часто предполагают, что полученные результаты будут справедливы и для более широкой популяции. Обоснованность такого предположения зависит от ряда факторов, которые необходимо учитывать в ходе экспериментального исследования. Мы проанализируем эти факторы в следующих разделах.
Обобщение результатов экспериментов: статистические выводы
Делая выводы из исследования, мы всегда рискуем допустить ошибку, даже если это хорошо спланированное и тщательно проведенное исследование. Тем не менее степень этого риска можно рассчитать с помощью объективных статистических процедур, разработанных для оценки вероятности того, что данный вывод из конкретной серии наблюдений может оказаться ложным. Допустим, мы хотим выяснить, повлияло ли участие в групповой дискуссии на установки, касающиеся употребления наркотиков. Мы можем оценить мнения участников до начала дискуссии и после ее окончания. Оценки по шкале мнений, полученные испытуемыми из нашей выборки, будут сначала просуммированы удобным и эффективным способом, чтобы преобразовать их в форму определенных статистических данных. Вычислив средние значения, медианы или моды, можно ответить на вопрос «Чему равна типичная или средняя оценка до дискуссии и после нее?» Рассчитав вариабельность реакции (диапазон ее изменения или среднее квадратическое отклонение), можно сказать, насколько реакции индивидуальных испытуемых отклоняются от этого характеристического показателя.
Однако чтобы определить, действительно ли именно групповая дискуссия привела к изменению установок в желательном направлении, необходимо сравнить полученные статистические данные с оценочным значением изменений, которые произошли бы просто за счет повторной оценки мнений, в отсутствие дискуссии. Сравнение полученного распределения оценок с теоретическими распределениями различных типов позволяет оценить вероятность того, что данные не имеют случайного характера, а отражают определенную статистическую закономерность. Вероятность того, что дифференцированное поведение — различное для испытуемых, поведение которых первоначально было сходным, — в ответ на воздействие переменной отражает «истинные» различия, находится в прямой зависимости от трех факторов: количества наблюдений, величины различий и вариабельности реакции. Вероятность статистической значимости полученных различий возрастает с ростом количества (N) наблюдений, с увеличением различий в поведении (представленных в форме каких — либо статистических данных) между группами и с уменьшением отклонений внутри каждой отдельной группы.
Понятие значимости результатов в психологии определяется как соответствие минимальному критерию, по которому устанавливают, что данный результат обусловлен влиянием экспериментального воздействия, а не случайными флуктуациями (дисперсией ошибки) в наблюдениях. В качестве такого минимального стандартного уровня задается уровень вероятности р<0,05 (р меньше, чем 0,05, или 5 %). Это означает, что обнаруженные изменения могут быть обусловлены чистой случайностью в пяти случаях из ста. Поэтому мы можем считать, что наш случай — это один из тех 95 случаев, когда различия нельзя приписать случайности. При определенных обстоятельствах исследователь может задать более строгий вероятностный критерий отвержения, например р<0,01 или даже р<0,001 (т. е. только в одном случае из тысячи экспериментатор сделает ложный вывод, приняв обнаруженные им различия за истинный результат экспериментального воздействия).
Хотя риск ошибки, сопряженный с получением выводов, снижается, если формулировать заключение с использованием вероятностных, а не абсолютных понятий, остается еще значительный риск, связанный с распространением выводов, касающихся данной выборки или поведения, в двух направлениях. Можно распространить выводы на более абстрактный, концептуальный уровень объяснения или перенести их на более конкретный, специфический пример. В первом случае можно совершить ошибку при экстраполировании выводов на более широкую область, поскольку предполагаемая общая закономерность, или теоретический процесс, может не проявляться в частных результатах. Во втором случае возникает необходимость предположить, что по общим закономерностям можно прогнозировать поведение конкретного человека.
В каждом из этих случаев возможны ошибки, относящиеся к двум типам. Если уровень значимости обнаруженных различий р<0,05, то экспериментатор, заключивший, что он обнаружил истинный эффект, ошибется в пяти случаях из ста. Это объясняется тем, что одни только случайные факторы могут порождать различия такой же величины и данный эксперимент может быть как раз одним из этих пяти возможных случаев. Такие ошибки называются ошибками первого рода (или типа альфа): сделан вывод о существовании зависимости, хотя на самом деле она отсутствует. Теперь давайте иначе посмотрим на весь наш вероятностный процесс принятия решений и предположим, что различия не признаны значимыми, потому что они находятся на уровне p<0,06 (т. е. не соответствуют обычному критерию научной обоснованности выводов). Тогда в 94 случаях из 100 исследователь заключит, что зависимость не существует, в то время как в действительности дело обстоит как раз наоборот. Это ошибка второго рода (или типа бета).
Чем руководствуется психолог, принимая решение о том, стоит ли ему рисковать (ошибка первого рода) или следует проявить консерватизм (ошибка второго рода)? Ясно, что при выборе стратегии подобного решения необходимо учитывать практические последствия, вытекающие из экспериментальных выводов, относительную величину потерь или опасности, которые возникнут из — за ошибок каждого типа, и наконец, характер влияния этих ошибок на развитие науки — приведут ли они к стимуляции творческого мышления или будут ему препятствовать. Например, при обобщениях с целью получения концептуальных теоретических утверждений о физических или психологических явлениях прогрессу науки сильнее мешают ошибки второго рода (из — за которых могут преждевременно быть прекращены исследования в какой — либо области), чем ошибки первого рода (которые легко могут обнаружить другие исследователи, проведя независимые репликации экспериментов). Однако если репликации проводятся редко, то ошибка первого рода может так и остаться неисправленной, в результате чего много сил будет потрачено зря на проверку следствий исходной необоснованной гипотезы.
Применение результатов лабораторных исследований на практике
Перед экспериментатором всегда стоит дилемма: обретение контроля сопряжено с потерей возможностей. В лабораторной обстановке невозможно воспроизвести весь диапазон психологических переменных и полную интенсивность их воздействия. Дело в том, что в ходе эксперимента испытуемые лишь на короткое время подвергаются воздействию независимой переменной. Нередко задача испытуемого слабо связана с другими его жизненными переживаниями и оказывает минимальное влияние на его дальнейшее функционирование. Кроме того, существуют правовые, этические и моральные соображения, которые накладывают ограничения на характер и интенсивность экспериментальных манипуляций. Но, несмотря на то что силу влияния переменных часто лучше всего можно продемонстрировать в неконтролируемой естественной обстановке, при изучении явлений на этом уровне возможно возникновение целого ряда опасностей, таких как недопонимание протекающих при этом процессов, недостаточно точная спецификация каузальности и неспособность проанализировать сложную систему факторов и выделить релевантные составляющие ее переменные. С другой стороны, преимущества, которые дает полный контроль над экспериментом, могут быть сведены на нет из — за тривиальности его содержания. В результате очищения, стандартизации, контроля и отбора определенных стимулов и параметров реакций может оказаться, что экспериментатор создал отдаленное и бледное подобие явлений или процессов, которые он намеревается изучать. При таких условиях результаты исследования могут почти не иметь практического значения.
При планировании любого конкретного эксперимента имеется возможность обойти некоторые из этих ограничений путем применения комплексных стратегий исследования и проведения нескольких различных экспериментов, посвященных одной теме. Предположим, к примеру, что экспериментатор обеспокоен тем, что использование денежного вознаграждения для варьирования степени «оправданности» в эксперименте по изучению вынужденного согласия и диссонанса (см. главу 3), возможно, не то же самое, что варьирование степени «оправданности» путем предоставления испытуемым социальных причин согласия. Экспериментатор может оценить такую возможность, включив в эксперимент концептуальные репликации «оправданности» или проведя несколько различных экспериментов, в которых производится систематичное воспроизведение изучаемых концептуальных переменных.
Экспериментальный и жизненный реализм. Чтобы устранить несоответствие между лабораторными и реальными жизненными условиями, исследователи обычно стремятся сделать свои эксперименты реалистичными. Наиболее важным видом реализма является экспериментальный реализм, который, в сущности, означает «включение эксперимента в жизнь» (Aronson and Carlsmith, 1968; Aronson et al., 1990). Следует позаботиться о том, чтобы процедура эксперимента была увлекательной и интересной, а независимые переменные должны привлекать и удерживать на себе внимание испытуемых. События, происходящие в лаборатории, должны «захватывать» испытуемых, чтобы они реагировали (естественно) на эти события, а не изнывали от скуки, думая (а может быть, и тревожась) о себе как об объектах внимательного наблюдения или пытаясь понять, в чем состоит гипотеза экспериментатора. Если в эксперименте отсутствует экспериментальный реализм, то возникает опасение, что наблюдаемые каузальные зависимости распространяются только на ситуации, когда люди знают, что они участвуют в эксперименте. Поэтому в случае отсутствия экспериментального реализма мы можем почти ничего не узнать о более общих психологических процессах.
В некоторых случаях экспериментатор также стремится к жизненному реализму, наличие которого означает, что манипулирование переменными и их измерение производится таким же образом, как в повседневной жизни (Aronson and Carlsmith, 1968). Если исследователя интересует, как стиль заданных свидетелям вопросов влияет на их воспоминания о связанных с преступлением событиях (см. главу 8), то он может устроить так, чтобы испытуемые стали свидетелями инсценированного преступления, а затем сообщили свои воспоминания о нем при различных условиях допроса. При такой организации эксперимента в нем будет больше жизненного реализма, чем если показать испытуемым серию слайдов, а затем допросить их. Жизненный реализм особенно важен тогда, когда предполагается перенос результатов на специфическую ситуацию или психологический процесс из повседневной жизни, а не на более широкий класс ситуаций или процессов.
Экспериментальная валидность. Мы уже видели, что зависимые переменные должны быть валидными. Концепция валидности также применима к эксперименту в целом, и в этой концепции сведены воедино все основные проблемы, которые мы поднимали при обсуждении методологии проведения экспериментов. Выводы, которые мы получаем из экспериментов, могут быть невалидными — а значит, и непригодными для генерализации — по двум различным причинам. Мы можем ошибочно заключить, что между конкретными манипуляциями и конкретными оценками, которые мы используем, существует каузальная связь, в то время как на самом деле наблюдаемая связь возникла за счет какого — то другого фактора, артефакта или побочной переменной. В этом случае мы сделаем неправильный вывод из — за нарушения внутренней валидности эксперимента. Кроме того, можно также прийти к ошибочному заключению о том, что специфическая каузальная зависимость существует для всех прочих ситуаций с участием концептуальных переменных — ситуаций, которые не оценивались в данном исследовании; т. е. эта зависимость переносится на других людей, другие ситуации, оценки и концептуально эквивалентные манипуляции. В этом случае речь идет об отсутствии внешней валидности эксперимента. Чтобы избежать нарушения внутренней и внешней валидности выводов, нужно учитывать наиболее распространенные причины нарушения валидности, которые возникают при экспериментальных исследованиях, а затем анализировать различные способы планирования экспериментов, позволяющие избежать ошибок того и другого типа.
Давайте сначала рассмотрим некоторые источники нарушения внутренней валидности
[4].
1. Внутренние артефакты. Возможно, что эффект, наблюдавшийся экспериментатором, был вызван неконтролируемым событием, которое не предусмотрено экспериментатором. Если дело обстояло именно так, то вывод о том, что эффект вызвала независимая переменная, будет неправильным.
2. Изменения испытуемых. Стимульные события (независимая переменная) могли не являться внешними для испытуемого — возможно, они происходили «внутри» него. Например, испытуемый был болен или беспокоился из — за какой — либо личной проблемы.
3. Эффект предварительного тестирования. Прохождение первого (предварительного) тестирования может повлиять на реакцию испытуемого на второе (итоговое) тестирование.
4. Тенденциозность отбора испытуемых, Если испытуемые распределяются по экспериментальным группам не случайным образом, то всегда сохраняется возможность того, что различия между экспериментальными группами вызваны не различиями в воздействовавшей на них независимой переменной, а ранее существовавшими различиями между испытуемыми из разных групп.
5. Экспериментальный отсев. Если после того, как испытуемые были случайным образом распределены по экспериментальным группам, некоторые из них выбывают из числа участников эксперимента за счет воздействия какого — либо фактора, не поддающегося контролю, то данные по этим испытуемым исключаются из общего анализа результатов, и выводы о влиянии независимой переменной на зависимую нельзя считать валидными. В число таких неконтролируемых факторов входят решение испытуемого не продолжать свое участие в эксперименте или какие — либо особенности, присущие самому эксперименту.
Для того чтобы понять, какие факторы обеспечивают внешнюю валидность эксперимента — или возможность переноса выводов на других людей, ситуации и тому подобное, — необходимо обсудить концепцию взаимодействия. Предположим, что нас интересует влияние наблюдаемого подкрепления на подражание (см. главу 2). Для изучения этого вопроса мы показываем маленьким детям фильмы, в которых взрослый мужчина — модель избивает куклу. В различных вариантах фильма после избиения куклы модель не получает ничего или получает одну, две, четыре или десять шоколадок. Затем детям предоставляют возможность «поиграть» с куклой, а исследователь регистрирует частоту поведения, похожего на «агрессивные» действия модели. Допустим, что среднее число реакций подражания возрастает с увеличением вознаграждения, полученного моделью в фильме. Исследователь заключает, что увеличение наблюдаемого подкрепления приводит к усилению реакции подражания.
Заметьте, что этот вывод не содержит никаких оговорок или ограничений. В нем подразумевается, что для всех типов моделей, испытуемых, вознаграждений, реакций, ситуаций и всех средств, используемых для представления действий модели, справедлива одна и та же зависимость между величиной наблюдаемого вознаграждения и частотой реакции подражания. В выводе не говорится о том, что эта зависимость получена только для детей определенного возраста, обучающихся в конкретной школе, которые наблюдали, как такой — то мужчина — модель в фильме совершал определенные специфические действия по отношению к кукле, за что получал шоколадки. А что если куклу будет бить модель — женщина — может быть, зависимость окажется другой? Предположим, что на самом деле частота реакции подражания уменьшается с увеличением вознаграждения, предлагаемого женщинам — моделям. Если связь между независимой переменной (величиной наблюдаемого подкрепления) и зависимой переменной (частотой реакции подражания) изменяется в зависимости от какой — либо другой переменной (в нашем примере это пол модели), то говорят, что происходит взаимодействие переменных, которое определяет результат.
Существует много типов взаимодействий. Частота подражания могла увеличиваться для обеих моделей, но уровни ее возрастания могли быть различными. Или же связи, обнаруженные в каждом из этих случаев, могли иметь противоположный характер (для одной модели частота возрастала, а для другой уменьшалась). Могло даже оказаться, что в одном случае связь наблюдается, а в другом не обнаруживается (величина наблюдаемого подкрепления не оказывает никакого влияния на частоту подражания). Короче говоря, при наличии взаимодействия ограничивается диапазон ситуаций, условий, испытуемых и т. п., на которые можно переносить результаты или зависимости, интересующие исследователя. При исследовании социального влияния и изменения установок редко удается найти переменные, не взаимодействующие с другими переменными, а значит, и сделать выводы, свободные от каких — либо ограничений или оговорок. На самом деле исследователи часто проводят эксперименты, предназначенные специально для выявления взаимодействий, потому что информация о наличии взаимодействия помогает нам решить главный вопрос о том, существует или отсутствует каузальная связь.
Теперь мы можем проанализировать некоторые из наиболее распространенных факторов, которые могут приводить к нарушению внешней валидности.
1. Эффект тестирования. Когда испытуемым предлагается тест, например, для оценки своих установок по соответствующей шкале, может оказаться, что тестирование влияет на то, как они поведут себя в дальнейшем. В исследовании, посвященном оценке установок, тестирование может стать стимульным условием, порождающим установки; до тестирования у испытуемого могло не быть установки по данному вопросу или он изменяет свою истинную реакцию, поняв цель, с которой проводится тестирование или эксперимент. Таким образом, любые результаты будут справедливы только для испытуемых, которые проходили тестирование.
2. Взаимодействие между факторами отбора и экспериментальной переменной. Влияние экспериментальной переменной может сказываться только на испытуемых, относящихся к определенному типу. Например, если изучались только испытуемые с крайними установками, то возможно, что переменные, которые обычно влияют на установки более умеренных в своих взглядах испытуемых, не повлияют на людей с крайними убеждениями.
3. Воздействие условий эксперимента. Специфические различия между условиями, существующими в экспериментальной обстановке, и условиями, существующими вне стен лаборатории, могут играть решающую роль при решении вопроса о границах применимости результатов эксперимента. Например, возможно, что испытуемые в ходе эксперимента всегда имеют сильную мотивацию внимательно прислушиваться к коммуникации, а в естественной обстановке это условие не выполняется.
4. Интерференция экспериментальных воздействий. Иногда каждый испытуемый подвергается тестированию в присутствии и в отсутствие экспериментальной переменной. Поэтому не исключено, что возникнут эффекты, вызванные последовательным воздействием: первая манипуляция не проходит для испытуемого бесследно и сказывается на том, как вторая манипуляция повлияет на его поведение. В таком случае результаты можно переносить только на испытуемых, подвергавшихся воздействию более одного раза, а возможно, только в той же последовательности.
План эксперимента
Теперь, после того, как мы рассказали о некоторых наиболее распространенных причинах нарушения внутренней и внешней валидности эксперимента, давайте посмотрим, насколько успешно можно устранить эти источники ошибок путем использования различных планов эксперимента.
В табл. 1 в обобщенной форме представлен набор, состоящий из пяти чрезвычайно сложных планов эксперимента. Наблюдения или измерения обозначены в таблице буквой О, а буква X относится к экспериментальному воздействию независимой переменной, которое получают испытуемые из данной группы. В каждом из этих экспериментов участвуют, по крайней мере, две группы испытуемых. Некоторые испытуемые получают данное воздействие; другие не подвергаются такому воздействию. Распределение испытуемых по группам, подвергающимся и не подвергающимся экспериментальному воздействию, всегда производится случайным образом (с помощью рандомизации). На случайный характер распределения испытуемых по группам указывает буква R. Например, самый простой из представленных в таблице планов — это план для двух рандомизированных групп. Экспериментальное воздействие получают только испытуемые из первой группы, после чего проводятся наблюдения за обеими группами.
Группа 1 |
R |
X |
0 |
Группа 2 |
R |
|
0 |
В таблице также приводится перечень различных причин нарушения внешней валидности, которые были описаны выше. Если в столбце, соответствующем конкретной причине нарушения валидности, стоит «да», то это означает, что данный план эксперимента не позволяет устранить ошибки такого типа. «Нет» означает, что при данном плане эксперимента такая проблема не возникает. (Причины нарушения внутренней валидности в таблице не указаны. Ни одна из них не является источником проблем, если правильно спланирована и проведена экспериментальная процедура.)
«Лучшим» планом, позволяющим свести к минимуму количество источников нарушения валидности, является план для отдельной выборки с предварительным и итоговым тестированием. В этом случае экспериментатор случайным образом распределяет испытуемых по нескольким группам. Сначала экспериментатор тестирует реакции до экспериментального воздействия, но только у половины испытуемых. Оставшаяся половина испытуемых проходит тестирование через какое — то время. Однако те испытуемые, тестирование которых проводится позднее, также делятся пополам, так что одна группа получает экспериментальное воздействие, а другая не
Таблица 1
Некоторые планы эксперимента, минимизирующие источники нарушения валидности
* Здесь рандомизируется как распределение испытуемых по группам, так и выбор групп, получающих экспериментальное воздействие.
получает. Кроме того, читателю следует обратить внимание на одну важную отличительную особенность этого плана. Можно показать, что концептуальный статус независимой переменной не ограничивается единственным набором конкретных операций. При использовании двух различных наборов операций (Х1 и Х2), которые оба являются производными одной и той же концептуальной независимой переменной, появляется возможность делать из конкретных наблюдений общие выводы, относящиеся к абстрактным переменным.
Это описание показывает, что при любом плане эксперимента рандомизация играет очень важную роль. Важно также, чтобы наблюдения за испытуемыми не влияли на поведенческие результаты экспериментальных воздействий.
Приложение 2
ОЦЕНКА УСТАНОВОК И ИХ КОМПОНЕНТОВ
В ходе лабораторных и полевых исследований производится оценка реакций людей. В этой книге мы проанализировали много исследований и вкратце описали, как в них проводилось измерение зависимой переменной. В данном приложении мы дадим более подробное описание некоторых основных методов психологических измерений. Эти методы часто служат основой для разработки специфических оценок, удовлетворяющих потребностям конкретного исследования. Мы сосредоточим основное внимание на оценке установок, которые являются центральным понятием этой книги. Мы также коротко расскажем о том, как можно оценивать другие компоненты систем установок.
Если вы задумаетесь над этим вопросом, то поймете, что оценка установки — далеко не простая задача. Как измерить нечто, находящееся в человеческом сознании? Можно догадаться, что единственный способ решения этой проблемы — заставить человека сделать внутренние установки внешними, чтобы их можно было оценить. Иными словами, надо добиться, чтобы внутренние установки человека выразились в его внешнем поведении. Элементом этого поведения может быть прохождение письменного тестирования или заполнение анкеты.
Шкалы установок
Для оценки установок разработано несколько различных письменных тестов. Четыре теста после тщательной разработки достигли довольно высокого уровня совершенства. В число этих основных методов тестирования установок входят метод равных интервалов Терстоуна, метод суммируемых оценок Ликерта, шкалограмм — ный анализ Гуттмана и метод семантического дифференциала Осгуда. Надеемся, что, ознакомившись с краткими обзорами каждого из этих методов, вы получите ясное представление о том, как социальные психологи получают данные, на основе которых они потом делают столь красивые обобщения.
В основе каждого из обсуждаемых методов лежат различные предположения о характере пунктов теста и характере информации об установках человека, которую можно получить в результате тестирования. Тем не менее есть некоторые основные предположения, которые являются общими для всех этих методов. В первую очередь предполагается, что субъективные установки поддаются количественному измерению, т. е. мнение каждого человека можно охарактеризовать с помощью какого — либо числового показателя. Во — вторых, во всех этих методах предполагается, что каждый конкретный пункт теста имеет одинаковый смысл для всех респондентов, и поэтому данный ответ будет оцениваться одинаково, кто бы его ни дал. Эти предположения могут быть не всегда оправданными, но до сих пор еще не разработана такая методика измерений, чтобы можно было обойтись без этих предположений.
Метод равных интервалов Терстоуна. Первый из основных методов оценки установок был разработан в 1929 году Терстоуном в работе, посвященной исследованию установок по отношению к религии. Создав шкалу оценки установок, он впервые предложил методику точных измерений для области исследований, в которой они прежде никогда не использовались. Терстоун предположил, что можно отобрать высказывания, содержащие мнения по какому — нибудь конкретному вопросу, и ранжировать эти высказывания по показателю, отражающему благоприятное или неблагоприятное отношение к данному вопросу, выраженное в высказываниях. Кроме того, можно ранжировать эти высказывания таким образом, чтобы разность показателей соседних высказываний континуума оказалась одинаковой. Последнее предположение позволяет дать количественную оценку расхождений между установками разных людей. Терстоун также предположил, что между высказываниями нет корреляционной связи и что в каждом высказывании выражена точка зрения, которая не зависит от других высказываний. Это означает, что из принятия одного высказывания не следует, что надо обязательно принять еще и какое — либо другое.
Шкала Терстоуна состоит примерно из 20 независимых высказываний, содержащих мнения по определенному вопросу. Каждому высказыванию соответствует значение показателя на числовой шкале, которое определяется его положением в континууме, а это положение в свою очередь определяется в соответствии с усредненными судейскими оценками.
Чтобы оценить установки людей по данному вопросу, их просят отметить те высказывания, с которыми они согласны. Общая оценка установок каждого человека определяется как среднее значение показателей тех высказываний, которые он отметил. Ниже приводится в качестве примера сокращенный вариант такой шкалы (табл. 2).
Отличительной особенностью шкалы Терстоуна является то, что интервалы между показателями соседних высказываний примерно одинаковы. Такое свойство шкалы достигается за счет метода ее построения. Первый шаг — это сбор большого количества высказываний по какому — нибудь конкретному вопросу. Все неясные, туманные или двусмысленные высказывания, а также высказывания, которые могли бы одобрить индивидуумы с противоположными установками, сразу же исключа-
Таблица 2
ются из рассмотрения. Затем группа судей сортирует все оставшиеся высказывания, разбивая их на 11 категорий в соответствии с тем, насколько выраженное в высказывании мнение благоприятно или неблагоприятно по отношению к рассматриваемой проблеме, независимо от собственных установок судей. Таким образом, эти классы образуют шкалу с диапазоном от наиболее благоприятных до крайне неблагоприятных мнений по отношению к данной проблеме, включая нейтральные. Протабулировав оценки всех судей, можно рассчитать положение каждого высказывания на числовой шкале (его среднее значение на шкале) и то, насколько судьи единодушны в мнениях об этом положении (разброс оценок). Для включения в окончательную шкалу отбирают высказывания, по которым мнение судей было примерно одинаковым и которые попадают в примерно одинаковые интервалы на континууме. После этого можно оценить установки человека по отношению к данной проблеме по его ответам на набор пунктов окончательно сформированной шкалы.
Метод суммируемых оценок Ликерта. Один из практических недостатков шкалы Терстоуна состоит в том, что ее построение чрезвычайно трудоемко и занимает много времени. Чтобы решить эту проблему, Ликерт разработал другую методику, с помощью которой сравнительно просто можно получить столь же надежную шкалу установок. Шкала Ликерта состоит из ряда высказываний, выражающих мнения по определенной проблеме. Однако в отличие от шкалы Терстоуна для оценки установки человека его просят указать степень своего согласия или несогласия с каждым пунктом. Для этого человек оценивает каждый пункт по пятибалльной шкале реакций (полностью согласен, согласен, не могу решить, не согласен, решительно не согласен). Оценкой установки человека служит сумма выставленных им оценок по всем пунктам. Ниже приводится пример одного пункта такой шкалы.
А. «Смертный приговор — это правильное наказание за преднамеренное убийство».