Мой молодой голос и звучащие в нем просительные интонации сбили с толку секретаршу. Она соединила меня с таким же молодым парнем. Он буркнул:

– Стажер Клим… – Фамилию я не расслышала.

Стажер так стажер. Мне это на руку.

– Я хочу купить квартиру. Меня интересует определенный дом.

Я назвала адрес.

– Там много чего продается, – настороженно сказал мой собеседник. – Это элитный дом. Квартиры там очень дорогие.

– Я в курсе. Могли бы вы мне что-нибудь показать?

На самом деле я хотела взглянуть на этого Клима, подойдет он мне или нет? Не всякий меня поймет, хоть и говорят: любой каприз за ваши деньги. Если бы Клим не был стажером, он, скорее всего, просто меня бы послал. «Покажите мне что-нибудь». Но ему, видать, выбирать не приходится. На дворе все еще кризис, и вторичка падает в цене. Рынок практически заморозился, и продавцы, и покупатели выжидают. Поэтому стажер Клим буркнул:

– Хорошо.

И мы назначили встречу. Тогда я еще не знала, что это встреча с Судьбой. Которая просто-таки забросала меня знаками! И что меня ждут такие приключения, об отсутствии которых можно только мечтать. Но я ни разу не пожалела о своем решении. За свои халявные миллионы я получила эмоций на миллиард. И не стала при этом наркоманкой. А стала…

Нет, обо всем надо по порядку.

…Я до сих пор прекрасно помню тот день. Точнее, утро. Стажер Клим накануне сказал мне:

– Света там еще нет, поэтому лучше пойти туда днем. – И тут же: – Я свободен с утра.

Мол, хочу поскорее от тебя отделаться.

И вот мы стояли, разглядывая друг друга и одновременно отводя глаза. Честно сказать, ни он мне, ни я ему сразу не понравились…

Виталина

Этот мой роман длился долго, почти шесть лет. При Борисе я поступила в Высшую школу экономики, теперь я могла себе это позволить. Начальник в отличие от подчиненных располагает собой и своим временем. Что до денег, я никогда ими не разбрасывалась, не тратила на всякую ерунду. Поэтому решила: вытяну.

Не скажу, что мы с Борисом испытывали друг к другу нежные чувства. Скорее, я была для него чем-то вроде ручной обезьянки, дрессированной такой, умеющей по команде выполнять всякие забавные трюки. Гляньте-ка, что моя обезьянка-любовница вытворяет! Запоминает наизусть целые параграфы! Для постели у Бориса были другие девки, мою он удостаивал своим посещением редко. Но я не жаловалась, как любовник он был еще хуже Игоря.

Мы вместе ходили на деловые встречи и светские рауты. Благодаря мне Борис мог блеснуть своей эрудицией. И потом: бывают такие встречи, где записи делать просто неприлично. Я молча слушала, глядя в свою тарелку, чтобы потом воспроизвести разговор в деталях, не упустив ни одной. Полагаю, что денег я заработала для своего любовника предостаточно. И мне было обидно узнать, что постельные услуги Борис оценивает гораздо дороже.

Своей девчонке, безголосой певичке, чье амплуа «поющие трусы», он купил шикарную квартиру в центре, не говоря уже о деньгах, потраченных на раскрутку этой белобрысой бездарности! Мне же отвалил машину, причем не «Бентли», а какую-то «Ауди»! Я прекрасно знала, что «трусы» ездят на «Бентли». Разве не могло меня это не взбесить?

Но я все это терпела, пока наши отношения носили характер партнерских. Пока Борис не сказал:

– Считаешь себя самой умной, да?

После этой фразы я всегда говорила себе: Вита, стоп! Потому что дальше мне предлагали сесть на лобное место, лицом к аудитории, и доказать свою профпригодность. Я давно уже на это не ведусь. «На спор» – это для дураков. Результат выигранного спора – моральное удовлетворение, которое на хлеб не намажешь. Оно мне надо?

Поэтому я лишь молча улыбнулась. Борис воспринял это как поощрение и продолжил:

– Мы живем в век Интернета. – Он говорил «Интернет», хотя в разговорной речи «е» в середине слова звучит как твердое «э». Меня это страшно бесило. «Интернет» в устах Бориса был какой-то стариковский. – Это раньше в почете были всезнайки навроде тебя. Ходячие энциклопедии. А сейчас в кармане у каждого лежит Большая советская энциклопедия. И куча всяких словарей. Достаточно надавить на кнопку. Ну и на кой вы такие нужны? – Он ухмыльнулся. – А скоро и переводчик будет лежать у каждого в кармане.

– Достаточно надавить на кнопку, – поддакнула я.

– Ну да, – самодовольно кивнул Борис. – Так что лишь недалекие родители пихают своих детей во всякие там лингвистические вузы. Работы для переводчиков скоро будет мало. Все заметно упростилось с тех пор, как появился Интернет. – Я невольно поморщилась: – Что? Не нравится? Думаешь, я тебя боюсь? Кишка у тебя тонка, воевать со мной. Ты никто, поняла? Всего лишь баба. Ни родственников, ни связей. Да и денег у тебя больших нет, откуда тебе их взять? Так что сиди и не вякай. Без твоих советов обойдусь.

Да, он действительно меня не боялся, поэтому мы и протянули так долго. Но разве после этих слов я могла продолжать наши отношения?

Грянул очередной кризис. Сначала все думали: рассосется. Рассосалось же в девяносто восьмом? Но прошел год, а ситуация становилась только хуже. Лопнул очередной мыльный пузырь. На этот раз деревативы. Оплаченных обязательств оказалось гораздо больше, чем базисных активов. Вдруг оказалось, что все годами продавали и покупали воздух. Нарыв раздулся огромный и лопнул с грохотом, так что во все стороны полетели гной и пена, погребая под собой доселе процветающие страны. Когда из этого океана дерьма наконец-то появились островки суши, они оказались не в состоянии рожать блага столь же изобильно, как раньше. Наступила новая эпоха.

Мой Борис вляпался по полной. Этот новый кризис довольно сильно ударил по девелоперам. А Борис вложил в строительство нового микрорайона кучу денег, которые взял в том числе и у нашего банка в кредит. Обязательства мой любовник не выполнил и обратился в другой банк, перехватить денег там. Да еще и по знакомым назанимал, частным порядком. Я все это знала, а благодаря своей феноменальной памяти контролировала все движения средств на счетах дражайшего Бориса Геннадьевича.

Когда он меня унизил, я пошла к одному из акционеров нашего банка, к главному бенефициару. Немногие знали, что Максим Леонидович и есть контролирующий акционер, но мне не стоило труда это вычислить. Когда-то именно он и назначил меня начальником вип-отдела вместо Игоря, по рекомендации моего Бориса. Теперь я пришла и рассказала о том, что Борис хочет нас кинуть. По моим расчетам кредит в другом банке ему не поможет. Значит, Борис пойдет в третий. Когда дело дойдет до суда и Бориса объявят банкротом, мы потеряем кучу денег, потому что будем далеко не единственными в этой очереди. В нашем банке, таким образом, возникнет ощутимая финансовая дыра, и мы попадаем под удар. А на дворе финансовый кризис. Борис далеко не глуп, и поняв, что происходит на рынке недвижимости, начнет уводить свои деньги в офшоры.

– И вы, Максим Леонидович, должны знать, что у нашего клиента хватает кредиторов и помимо вас. Вы будете выводить в офшоры деньги ваших партнеров, и вряд ли они вам это простят. Вы потеряете их доверие. Банк сам по себе не воин. Он работает без сбоев, пока он в системе. Рано или поздно вас подставят. Вам нужно будет заткнуть финансовую дыру, а денег никто не даст, вспомнив, как вы помогли сбежать за границу Борису Геннадьевичу.

– Значит, ты решила его слить, – ухмыльнулся он. – А ты не надорвешься, девочка? Сначала Игорь, которого ты сожрала. И я пошел тебе навстречу, уволил протеже моего отца. Не родственника, но все же. Игорь был не очень умен, но зато верен. Хоть бы раз поинтересовалась его дальнейшей судьбой. Теперь, значит, Борис. Не скажу, что мы большие друзья, скорее, люди одного круга. А кто ты такая?

Я молчала. Это был новый уровень, я на нем еще не освоилась.

– Думаешь, тебя так сложно убрать? Не сложнее, чем вышибить в доме дверь. Да, она надежная, бронированная, но дом без нее как стоял, так и будет стоять. Это ведь не несущая стена, и не крыша. Не парадная зала.

– Парадная зала – это ваша жена, – не удержалась я. – А без двери дом будет похож на проходной двор. Пока поставят новую, всю вашу мебель разворуют.

Он рассмеялся, проигнорировав мой намек:

– Да, Зоя красавица. Причем породистая красавица, ее предки были князьями. А у тебя нос курносый и щиколотки широкие, как у деревенской бабы. Кто твоя мать? Нянечка в детском садике? Медсестра? Уборщица?

– Почти угадали. Техничка. Техническая служащая, – пояснила я, потому что Максим Леонидович удивленно поднял брови. Он не учился в обычной школе. Его отец был дипломатом. Поэтому я спокойно сказала: – Технические служащие убирают классы в школах и моют коридоры, следят за гардеробом и подают сигнал к началу учебных занятий.

– А-а-а… Забавно… Я наслышан о твоих способностях. Якобы у тебя феноменальная память. Интересно, откуда?

– Ломоносов тоже пришел в Москву пешком. С обозом.

– Тоже мне, Ломоносов! – хмыкнул он. – Ладно, иди. Я подумаю.

Честно сказать, я со страхом ждала его решения. Конечно, у меня есть деньги на черный день. Есть три квартиры. В одной я живу, но две-то можно сдавать, а не ждать очередного денежного и глупого покупателя. Есть машина, которую можно продать за хорошие деньги. «Ауди», которую подарил Борис, у меня не единственная. Я, безусловно, выкручусь. Но мне хочется большего, ставки слишком высоки.

Максим Леонидович думал аж неделю. Хорошо, что терпения мне не занимать. Полагаю, он просто проверял мою выдержку. Мы встречались в коридорах и один раз в лифте. Я ни разу не нарушила субординацию и не дала понять, что чего-то жду. Даже когда мы вдвоем ехали в лифте. Молча улыбалась, никак не интимно, а вежливо, можно даже сказать, подобострастно. Так, как подчиненный, мелкая сошка, улыбается своему боссу.

Через неделю он пригласил меня на ланч. Но трапезничали мы не в кафе при банке. Максим Леонидович повез меня в центр, в дорогой ресторан, где нас провели в отдельный кабинет. В «Майбахе» на парковке ждал шофер, в приемной нашего банка томились в ожидании хозяина просители. Это само по себе уже было неплохо. Куча людей ждала хотя бы милостивого взгляда, а я удостоилась целого обеда! И разговора с Самим.

– Ты была права, – небрежно сказал он. – У Бориса огромные долги. Кстати, как он в постели?

– Никак. – Я пожала плечами.

– Обо мне ты тоже так будешь говорить?

– Я могу молчать.

– Это я уже понял. – Он одобрительно кивнул. – Молчать ты умеешь. Странная ты девушка, Вита, – он впервые назвал меня по имени, я сочла, что это добрый знак, – никак не могу тебя понять. – Он скомкал салфетку. – Ты способна на все, в том числе на предательство. Знаешь ведь, как говорят? Есть люди, которые не способны ни на что, а есть люди, способные на все. А что делать с людьми, у которых нет вообще никаких моральных принципов? Которые способны абсолютно на все?

– Вам повезло, у вас есть отец. – Я впервые подняла на него глаза.

– Не надо давить на жалость, – поморщился он. – Я не подаю сиротам. Была бы ты мужиком, я вел бы себя по-другому. Но ты все-таки женщина. – Вот спасибо! Вспомнил! – Не скажу, что я монах. И что верен своей красавице жене. Но с девками, с ними как-то проще. Красивая дура, она и есть красивая дура. Я никогда не буду тебе доверять. Извини, не смогу.

– Странная прелюдия. – Я усмехнулась. – Почему бы вам тогда не вышвырнуть меня вон?

– Кто знает, куда ты дальше пойдешь? Ты ведь способна на все. Люди с такими талантами и с полным отсутствием принципов добиваются многого, но плохо кончают.

– Это предупреждение?

– Считай, что да. Ты наплодила себе врагов. Разумеется, Борис узнает, кто его слил. И Игорь до сих пор вздрагивает при одном только упоминании твоего имени и шипит «сука». Я тебе этого не позволю. Слить меня. Не одна ты умная.

По крайней мере, он не сказал «не считай себя самой умной». Это пока пристрелка.

– В общем, так. – Он отбросил скомканную салфетку. – Ты скажешь мне обо всех счетах Бориса Геннадьевича. Сколько у него долгов, стоимость его активов. Скорее всего, он сядет. Это не я решил. Мы. Все те, кого он собирался кинуть. Я предлагаю тебе провести уик-энд на моей яхте, – сказал он без всякого перехода. – Она пришвартована в Венеции. Город сам по себе красивый, но мы не будем там задерживаться, поплывем на острова. Сейчас как раз бархатный сезон. Моя жена улетела в Ниццу. С некоторых пор мы предпочитаем отдыхать на разных яхтах.

– А если вы вдруг встретитесь в море?

– Я отстучу ей «Привет, дорогая», – ухмыльнулся он. – Зоя – это моя визитная карточка. Это связи, дети, место в элите. Парадная зала, как ты правильно заметила. Кстати, я предлагаю тебе место в Совете директоров, – небрежно заметил он. Опять-таки без всякого перехода. Я не успевала за его мыслями. – Ты будешь входить в Совет директоров и станешь топ-менеджером моего банка, – повторил Макс. – Неплохо для тридцати-то с небольшим, а?

– Я должна буду докладывать тебе обо всем, что происходит на заседаниях?

– Разумеется. Кто что сказал, и не только сказал. Как посмотрел, как высморкался, или протер очки, в каком именно месте, на какой реплике и чья это была реплика. Люди – это удивительные существа. Они все говорят одно, а думают другое. Но их выдают жесты. Я знаю, что большинство моих подчиненных – идиоты. И меня считают идиотом. Потому что одобряют любой мой бред. Я ведь финансист по воле обстоятельств, папа так захотел. А мне, может, картины нравится писать. Или ходить под парусом. Я устал за всех думать. И все чаще ошибаюсь. А шальных денег больше не будет. Я хочу дельные предложения и привлечения инвестиций. Мы больше не будем финансировать убыточные проекты. Подумай, во что можно вложить деньги.

– Я буду твоей любовницей, шпионом или финансовым консультантом?

– Сдается мне, ты прекрасно можешь совмещать. Ты ведь скоро оканчиваешь Высшую школу экономики? – Я кивнула. – Прекрасно. Твое назначение никого не удивит, об остальном пусть догадываются.

Бог ты мой, кто ж может вытянуть такой огромный воз в одиночку? Холдинг Макса. Там накопилось полно балласта, а как его сбросить, когда все эти фирмы и фирмочки возглавляют свои? Родственники босса и его жены, друзья детства и юности, нужные люди. Которые доверили Максу свои деньги, а он не знает, как ими распорядиться, передоверил это мне. Что вы хотите от сына дипломата? Разве он бизнесмен? Ведь он не голодал, не холодал, не грыз землю зубами, чтобы пробиться, ему все преподносили на блюдечке с голубой каемочкой. Он умеет быть царем только когда казна полна золота, а в мире нет войны. Но стоит напасть агрессору или во владениях случится неурожай – и перед нами уже не царь, а растерянный обыватель, прячущийся в задней комнате у мольберта. Что вы от меня хотите, я всю жизнь мечтал картины писать?

Но Макс мне нравился, поэтому я его и не утопила. Наоборот, когда его время кончилось, помогла сбежать в Лондон и устроиться там с комфортом. Прикрыла его задницу, за что и получила «золотой парашют». Правда, вместе с волчьим билетом, потому что меня больше не возьмут ни в один банк. Но я выбрала это в благодарность за наши с Максом ночи, которые, в общем-то, были неплохи, особенно те, первые, на яхте. Когда я еще была под впечатлением от моего очередного взлета.

Я опять получила повышение как любовница. Теперь я стала любовницей банкира. Это пьянило, как и новые ощущения. Ласки нового мужчины, на этот раз привлекательного и молодого.

До Макса я относилась к женам своих любовников либо плохо, либо безразлично. Но Зоя меня поразила. Намертво врезался в память один эпизод. Я вернулась с очередного совещания и докладывала Максу о том, что там было. Мы сидели у него в кабинете, а Зоя в это время принимала гостей. Нас ждали только к ужину, а покамест хозяйка показывала вновь прибывшим свой роскошный загородный особняк. Мы слышали их голоса в коридоре.

И вдруг дверь в кабинет распахнулась, и Зоя голосом экскурсовода в Эрмитаже отчеканила:

– А вот, господа, новая любовница моего мужа. Говорят, она очень умна. Макс трахает ее за то, что она зарабатывает ему кучу денег. И кто из этих двоих проститутка?

Вы бы слышали, с каким великолепным презрением она это сказала! Нет, не ко мне. Я что, я женщина. Кто из этих двоих…

Она была не так уж и не права. Потому что с самого первого дня Макс очень старался. Сначала я подумала, чтобы уесть Бориса. Про меня, мол, ты никогда не сможешь сказать, что в постели я никак. Но потом, и благодаря Зое в том числе, я поняла, что Макс хотел меня к себе привязать. Мне ведь негде было добрать мужских ласк. Я красива, но не сексуальна. Есть во мне некая холодность, возможно, от моего ума, отчего мужчины никогда со мной не заигрывают. Разглядывают, да. Особенно мои ноги, которые хоть и с широкими щиколотками, но ровные и стройные. А главное, длинные. Но когда мужчины, насладившись этим зрелищем, поднимают наконец взгляд и наши глаза встречаются… В этот момент что-то происходит. Мужиков словно током ударяет. Они буквально отшатываются и спешат от меня прочь. Кто-то сказал, что у меня глаза, как у змеи. Какая чушь! Обычные серые глаза. И даже большие. Теперь я их закрываю, когда занимаюсь любовью.

Макс очень за собой следил, и у него было красивое тело, сын дипломата с детства играл в большой теннис, а повзрослев, стал бегать по утрам для поддержания формы. Высокий, поджарый, похожий на породистую гончую. В постели он тоже был, как гончая, сначала выслеживал добычу, потом буквально вытаскивал ее из норы, и, в конце концов, укладывал на обе лопатки, вцепившись в горло. Он никогда не оставлял меня без оргазма, тут уж симулировать не приходилось. Мне не нравилось только, что сразу после этого он вскакивал и торопился в душ, словно спешил смыть с себя мой запах и пряный аромат наших с ним отношений.

Проститутка… Гм-м-м… Зоя явно его презирала, а он перед ней заискивал. И это оскорбление проглотил молча. Я же стала относиться к Зое с уважением. Она была не просто женой, а госпожой. Любовников не имела, а мужем пользоваться брезговала. Мужчины смотрели на нее с обожанием. На таких женщинах исключительно женятся, они не любовницы.

Когда Макс сбежал в Лондон, Зоя от него ушла и вторично вышла замуж за какого-то лорда, чему я не удивляюсь.

У Макса я тоже была не одна, богатые люди по сути своей полигамны. На что им тратить такие огромные деньги? При всем многообразии ощущений выбор на самом деле ограничен. У таких, как Макс, жесткая диета, чтобы быть в форме и прожить долго, жалко ведь умирать рано с такими-то деньгами! Неразумно спиться или стать наркоманом, куда тогда девать остальные миллионы? Детям и так хватит, даже внукам и правнукам. А вот любовницы жизнь не укорачивают, наоборот, говорят, полезно для здоровья. Вон их сколько вьется вокруг! Девушек и женщин, ожидающих принца или короля, который возьмет в свою свиту. Блондинки, брюнетки, рыжие, пегие, белые, черные, мулатки… Как не попробовать весь ассортимент?

К изменам Макса я относилась легко. Я знала, что он лишь дегустирует, но плотно ужинать приходит в одно и то же место, в мою постель. С кем еще можно, утолив голод, откровенно обсудить положение дел? Раздевшись догола, полностью обнажить потом и свою душу, практически исповедаться. Ведь для бизнесмена его Библия – это его контрольный пакет акций. Рейтинг на фондовом рынке и место в списке журнала «Форбс». Это как коррозия, изъедает все остальные чувства, кроме тщеславия, на этом уровне покупается и продается абсолютно все. Остается лишь голый цинизм.

– Как ты думаешь, сколько я еще продержусь на вершине? – допытывался у меня Макс. – В первой сотне?

– Всему когда-нибудь приходит конец. Ты же видишь, что происходит. Предстоит глобальная зачистка рынка. Банковскую систему будут реформировать. А у нашего банка плохие активы. Большая часть кредитного портфеля – ссуды юрлицам, а фондирование на восемьдесят процентов состоит из вкладов физлиц. Что будет, если хотя бы половина из них захочет забрать свои деньги? – Макс скривился. – То-то. Надо искать союзников из высших эшелонов власти. Надо договариваться с ними, Макс. Ты либо станешь отдавать львиную долю прибыли, либо беги за границу, хапнув как можно больше. Сдается мне, ты не сможешь жить в этой стране. Я имею в виду, в такой, в какую она превратится лет этак через десять. Ты ведь космополит, а не патриот. Плевать тебе на народ, что ты о нем знаешь? Тебе с пеленок сопли вытирала гувернантка, но даже она – это не народ.

– Но-но, разговорилась, – поморщился он и натянул одеяло. – Я действительно не люблю «Рашку». Везде лучше, чем здесь. Люди какие-то хмурые, куда ни глянь – одно быдло.

– Даже в постели, рядом лежит.

– Точно! И все равно я возвращаюсь к тебе. Ты хотя бы не врешь мне, что все у нас в холдинге замечательно. Готовишь меня к худшему, молодец… Черт! Это похоже на мезальянс! Я, аристократ, путаюсь, извини, с…

– Дочкой технички. Курносой теткой с широкими щиколотками. Я не обижаюсь, потому что никогда не стеснялась своего происхождения. Макс, когда все грохнется, тебе никто не поможет, кроме меня. Все будут спасать свою шкуру.

– Да знаю я. И ты меня тоже кинешь, как Бориса. Или нет?

– Как будешь себя вести. Последний счет был на двести двенадцать тысяч сто шестьдесят пять долларов. Счет из отеля на Мальдивах, – пояснила я. – Двести тысяч за неделю. Пятнадцать тысяч в день, плюс чаевые. И так, всякая мелочь. У тебя нос обгорел. И ты поправился, Макс. Ты там спал или трахался? Ты выкинул кучу денег на девку, которая тебя даже как следует не погоняла в постели. Я понимаю, были бы на дворе нулевые. Но лучше уже не будет, запомни. Все подешевело, и женщины тоже. А ты отваливаешь дешевке такие куски!

– Копейки. – Он посмотрел на меня со злостью. – Почему я должен их считать? И слушать твои нотации?

– Потому что я помню все.

Я могла бы его утопить. Но я этого не сделала. Почему? Потому что это был не лев, как мне показалось поначалу, а шакал. Мне, пантере, связываться с тварью, питающейся падалью? Я стала презирать его, как Зоя. И я его отпустила.

Соня

Я видела перед собой мальчишку, в первый момент мне даже показалось, что ему лет двадцать, и он еще студент. Сразу бросались в глаза длинные густые волосы, которым могла бы позавидовать любая девушка, но парню надо бы стричься покороче. Ресницы тоже были густые, чуть темнее волос, а глаза того непонятного цвета, который меняется в зависимости от освещения. То они серые, то голубые, а то и цвета бутылочного стекла, если вокруг зелень. Впрочем, он сразу же их отвел и залился румянцем. Он очень легко краснел, и мне это не понравилось. Роста он был невысокого, да к тому же щуплый, что еще больше его молодило. На носу я успела заметить веснушки.

– Софья, – сухо представилась я. И, спохватившись, добавила: – Степановна.

Ненавижу свое имя-отчество! Софья Степанна! Мой папа Степа водитель автобуса с тех самых пор, как перебрался в Москву из своей родной деревни. А вот мама да, коренная. Она его все время этим попрекает во время ссор. Интересно, а этот мальчишка-риелтор москвич или приезжий?

– Клим Семенович, – сказал он баском, чуть не заставив меня рассмеяться. Семенович! Да и с именем не повезло. Из всех Климов я знала только Самгина из одноименного романа Максима Горького, еще фильм такой есть, жутко занудный. Книжку я в институте проходила, в рамках программы, поэтому от имени Клим так и веяло пылью веков.

– Вы учитесь и работаете одновременно? – спросила я, пытаясь быть серьезной.

– Почему это я учусь? – Он обиженно засопел. – Если я стажер, это еще ничего не значит. Просто работаю риелтором не так давно. А диплом о высшем образовании у меня есть.

– И что же вы закончили?

– А вам это принципиально?

– Я хочу купить квартиру. И хочу знать, кого нанимаю.

– А деньги у вас есть? – Мальчишка смерил меня презрительным взглядом.

Что тут сказать? Одета я непрезентабельно. Джинсы, ботинки на рыбьем меху, потому что убитые зимние сапоги я надеть постеснялась, потрепанная куртка, на голове вместо шапки капюшон от мышиного цвета толстовки, на спине болтается джинсовый же рюкзачок. Изрядно потрепанный. Мальчишка-риелтор сразу понял, что я пришла пешком. И я тоже поняла, что Клим Семенович топал от метро по той же снежной каше. Удивительно, что мы не встретились, должно быть, он шел по одной стороне улицы, а я по другой.

– Я хочу купить квартиру, и у меня есть деньги, – сказала я твердо, не называя пока ни суммы, ни номера квартиры, которую хочу купить.

– Сейчас дождемся хозяйку и пойдем. – Он сглотнул и достал мобильник. – Сейчас должен подойти еще один покупатель.

Я удивленно подняла брови, но ничего не сказала. Минут пять Клим (отчество я сразу опущу) вызванивал хозяйку, потом давил еще на какие-то кнопки и, наконец, сказал:

– Иван что-то задерживается. Начнем без него.

Все это выглядело дешевкой. Неумелый развод, какой-то Иван, которого в природе, скорее всего, не существовало, долгое ожидание хозяйки. Я уже начинала сомневаться: подойдет ли этот студентик для моих грандиозных замыслов?

К моему огромному удивлению хозяйка квартиры, которую мы собирались смотреть, оказалась… глухонемой. Они с Климом общались жестами, а я чувствовала себя полной овцой. Я ведь не собираюсь покупать эту квартиру, и меня прямо таки раздирает отвалить парочку миллионов этой несчастной за то, что она притащилась в такую промозглую погоду неизвестно зачем. У меня от стыда запылали щеки, а на глазах выступили слезы. Потом я заставила себя вспомнить, как Майкл Кэррол растратил деньги на подарки друзьям, два раза сел в тюрьму и стал наркоманом. Сейчас я тоже была близка к этому.

Слава богу, в квартире, куда мы поднялись, и в самом деле не было света. Никто не заметил моего лихорадочного румянца.

– Ну что ж, смотрите, – тяжело вздохнул Клим.

Я минут пять усиленно моргала, после чего выдавила:

– Я подумаю.

Глухонемая быстро-быстро зашевелила пальцами, мне даже показалось, что на меня надвигается гигантский кальмар, готовый меня сожрать.

– Она говорит, что весь стройматериал, который тут находится, вы получите бесплатно. В подарок.

Я с ужасом посмотрела на мешки с цементом и груду досок. Если бы мне самой предложили деньги за то, чтобы я все это взяла, я бы и то сто раз подумала. Я энергично замотала головой.

– Послушайте, что вы мне голову морочите? – разозлился Клим.

– А вы мне? Думаете, я поверила в Ивана и в то, что эта глухонемая женщина – хозяйка квартиры?

Я угадала хотя бы наполовину, потому что Клим принялся энергичными жестами совещаться с глухонемой, и вскоре она исчезла. Ключи, впрочем, остались у нас.

– Вы потратили мое рабочее время, – с пафосом сказал Клим. – Покупать вы ничего не собираетесь. «Туристка», что ли? Я скажу, чтобы вас занесли в черный список.

– Погодите… – Я набрала в грудь побольше воздуха. Господи, дай мне силы! – У меня есть деньги. На днях в Инете писали, что в Новогоднюю ночь некто крупно выиграл в лотерею.

– Везет же дуракам! Семьдесят миллионов свалилось на халяву!

– Ну не семьдесят… Минус тринадцатипроцентный налог. Так что лучше округлить в другую сторону.

– Вам-то что до этого выигрыша? – подозрительно посмотрел на меня стажер-риелтор. – Кстати, еще не сказали, кто его получил.

– Его еще никто не получил. Но часть можете получить вы. Я заплачу вам комиссионные.

– Не понял?

– Эти деньги выиграла я.

– Шутите? – вырвалось у него.

Потом возникла пауза. Он щурился, пытаясь разглядеть мое лицо, естественного света в квартире явно не хватало.

– Клим… Можно без отчества? – взмолилась я. Он энергично кивнул. – Мне и в самом деле нужна квартира. Только не эта.

– Еще бы! Эта стоит гораздо дешевле! Такие деньжищи! Конечно, я вам что-нибудь подберу, Софья Степановна!

Ну, вот я уже и Степановна.

– Я уже выбрала квартиру, – твердо сказала я. – Идемте.

И он торопливо пошел вслед за мной к выходу. Вскоре мы уже стояли под «моими» окнами.

– Видите, свет горит? – заговорщицки спросила я.

– Вижу. И что?

– Я хочу эту квартиру. Как думаете, сколько она стоит?

– Я узнаю. – Он сглотнул. – Я уже понял: вам нужна большая видовая квартира.

– Нет, вы не поняли. Мне нужна эта квартира. – Я задрала подбородок вверх, указывая на светящиеся окна, несмотря на то, что был почти полдень, и после недавней метели сияло солнце.

Мальчишка-риелтор посмотрел на меня, как на сумасшедшую.

– Думаете, я спятила?

Он промолчал, но по его глазам и так все было видно.

– Вы давно работаете риелтором?

– Два месяца, – признался он. – Вообще-то я станкостроительный окончил. Пробовал устроиться по специальности, конечно. Но не смог.

– Разве сейчас где-то строят станки? – Я посмотрела на него с удивлением. – По-моему, китайцы все скупили. Все производство.

– Я имею в виду, инженером хотел работать. Но все говорят: нужен стаж работы по специальности. А откуда я его возьму? Кем я только ни работал, – сказал он с горечью. – Даже в ресторане быстрого питания, на кассе. Менеджером пробовал. Тоска. У риелтора со временем посвободнее. Хотя бы можно на улицу выйти, а не весь день торчать в замкнутом пространстве. У меня, похоже, клаустрофобия, – разоткровенничался он. – Пробовал курьером, но это как-то несолидно. Теперь вот риелтор. – Он тяжело вздохнул. Что ж, его можно понять, парень мечтал строить станки, а теперь вот занимается черт знает чем. Пытается угодить сумасшедшим клиенткам.

– Что-нибудь уже продали? – сочувственно спросила я, чтобы как-то сгладить свое ослиное упрямство.

– Еще нет, – признался Клим. – Это может быть моя первая сделка.

Я поняла, что мне повезло, и сказала:

– Помогите мне купить эту квартиру, и я вас щедро отблагодарю. Это крупная сделка, агентство будет довольно.

– Может быть, меня даже переведут из стажеров в основной состав, – оживился он. – Хорошо, я согласен. В этом ЖК много наших квартир. В том смысле, что агентство вложило деньги на нулевом цикле, чтобы сейчас продать эти квартиры с выгодой. Только что-то никто ничего не покупает. Кризис.

Он задрал голову вверх и попытался высчитать этаж.

– Тридцать седьмой, – подсказала я.

– Я найду в агентстве поэтажный план здания и высчитаю номер квартиры. Потом пойду в ТСЖ… А каково будет мое вознаграждение? – спохватился он.

– Хотите триста тысяч? – брякнула я. – Лично вам, не считая оформление сделки в вашем агентстве.

– Конечно, хочу! – сказал он с восторгом. – Сдается мне, придется побегать.

– Вот и побегайте. Мне нужна исчерпывающая информация об этой квартире. О ее хозяевах. Я хочу с ними встретиться.

Понятно, что одной мне не справиться. Я от природы застенчива и совсем не умею скрывать своих чувств. А тут хоть какая-то поддержка. Он хотел работу – он ее получит.

Клим деловито забил в свой смартфон мой домашний адрес и сказал:

– Пойду работать. Звонить вам по этому телефону?

– Да.

Он ушел, а я все еще стояла и таращилась на горящие окна. Они, единственные, светились в этом огромном доме, потому что был день. Я вздохнула: мне еще предстояло объяснение с Олей.

…Соседка встретила меня как ни в чем не бывало. Тактика длительной осады молчанием себя не оправдала, и Оля резко ее сменила.

– Будешь обедать? – заботливо спросила она. – Я супчик сварила.

Олины супчики практически не съедобны, готовить она не умеет, хотя считает себя великой кулинаркой. Я не стала ее расстраивать и, помыв руки, села за стол.

– Где была? – спросила она, наливая мне в тарелку что-то мутное, в котором плавали белые хлопья. – Я туда яйцо разбила. Так сытнее.

– Ага. – Я неуверенно зачерпнула ложкой это что-то. И, с трудом проглотив, сказала: – Квартиру смотрела.

– Квартиру? – Оля всплеснула руками. – Ну-ка, ну-ка… Рассказывай.

– Из чего суп?

– Грибной.

– Ой, я вспомнила! У меня же аллергия на грибы! Слава богу, много не съела! – Я поспешно отодвинула тарелку.

– Второе будешь? Я картошку пожарила.

– Картошку давай. В общем, рассказывать особо нечего, – сказала я, глядя, как Оля щедро наваливает в мою тарелку картошку. Раньше мы все время ссорились из-за еды, кому покупать сахар и кто отрезал от чужой колбасы, а в особенности из-за того, чья очередь мыть посуду. Но в данной ситуации Оля решила проявить благородство. – Квартира в двух шагах от моего любимого фитнес-клуба.

– Так это же далеко… – разочарованно протянула Оля. – Там еще до метро топать и топать!

– Одна остановка на троллейбусе.

– Давай я найду тебе другой дом. Поближе.

– Поближе к чему?

– Хотя бы к маме твоей, – льстиво сказала Оля.

– Я все уже решила.

– А метров-то сколько в этой квартире?

– Больше ста.

– Это здорово! – оживилась Оля. – Значит, комнат много. – Она умильно заглянула мне в глаза. – Колю, похоже, скоро сократят. Про мои дела ты тоже знаешь. Нам премию теперь совсем не дают. С деньгами будет напряженка.

– Кстати, как на работе?

Это была моя бывшая работа, и мне и в самом деле, было интересно.

– Все просто поражены твоим везением.

– Ты им что, сказала?!

– А почему я должна была молчать?

Теперь мне стала понятна лавина звонков с абсолютно незнакомых мне номеров! Я на них принципиально не отвечаю. Это либо реклама, либо ошиблись номером. Но теперь выходит, что не ошиблись. Интересно, а где все эти люди были раньше? Не помню, чтобы кто-нибудь звонил мне после моего развода.

– Все хотят тебя поздравить, – заторопилась Оля. «И попросить денег», – мысленно добавила я. К счастью, я хорошо помнила о судьбе Майкла Кэррола. – Только и слышно: жаль, что Соня от нас ушла.

– Уходят в мир иной. А я уволилась.

– Что ты цепляешься к словам? Я просто хотела сказать, как все тебя любят. Мы даже хотим устроить праздник в твою честь. Ты когда сможешь?

– Извини, я в ближайшее время занята.

– И ты откажешь своим друзьям?! – Видать, она уже пообещала меня притащить. – Мы же от чистого сердца!

– А кто будет оплачивать счет в ресторане?

– Но ты ведь должна проставиться! Таковы традиции.

– Я у вас уже не работаю.

– Как сильно ты изменилась. А раньше была доброй. Правду говорят, что деньги портят.

Мне стало стыдно. И в самом деле, чего это я?

– Я и правда занята на этой неделе, а вот на следующей, может быть… Скорее всего, – поспешила сказать я, увидев просиявший Олин взгляд.

И поспешила слинять. Ехать мне некуда, кроме как к маме. Поэтому я долго шаталась по торговому центру, разглядывая витрины. Странно, но после выигрыша я перестала что-либо хотеть. Синдром скупого рыцаря, что ли? Достаточно знать, что ты можешь все это купить, но лучше оставить свой золотой запас в Форт Ноксе в неприкосновенности.

Мама встретила меня словами:

– Ужинать будешь?

Готовит она хорошо в отличие от Оли, но я объелась жареной картошки, поэтому сказала:

– Не хочу.

– Небось в ресторане была, – обиделась мама. – Конечно! Ты ведь теперь миллионерша! Тебя от моих щей теперь воротит! Устрицы с омарами подавай!

– Ты прекрасно знаешь, что я еще не получила выигрыш.

– Не вздумай одна туда соваться. Чай хотя бы будешь?

– Чай буду.

Не успела я сделать первый глоток, как мама разложила на столе свои газетные вырезки, нацепила очки и принялась меня просвещать:

– Американка Эвелин Адамс выиграла в лотерею дважды. Общий размер выигрыша составил 5,4 миллиона долларов, но счастливица решила, что достойна большего. И отправилась в город казино Атлантик Сити, где в конечном итоге проиграла все деньги. Сегодня она живет в парке трейлеров.

– Здорово!

– Чего ж хорошего жить в трейлере, когда можно обосноваться в собственной вилле на берегу моря? – поджала губы мама. – А вот еще один случай… Другая американка, Вивиан Николсон, выиграла три миллиона долларов в 1961 году. За пять лет она умудрилась овдоветь, выйти замуж еще пять раз, пережить инсульт, стать алкоголичкой, вылечиться, дважды попытаться покончить жизнь самоубийством и некоторое время провести в клинике для умалишенных. Оставшись без денег, семьи и работы она жила на свою скромную пенсию в 300 долларов.

– Тогда не было Инета.

– И что?

– Ей негде было набраться ума, твоей американке, – съязвила я. – Мама, а посвежее ничего нет?

– Пожалуйста! Канадец Джеральд Мусваген выиграл 10 миллионов долларов. Деньги он истратил на алкоголь и вечеринки всего за семь лет. И в 2005 году повесился в гараже своих родителей. Инет тогда уже был, – ехидно заметила мама. – И все равно парень допился до ручки.

– Ты же знаешь, что я не пью!

– Долго ли начать?

– Мама, чего ты от меня хочешь?

– Твоя мать, Софья, ни разу за границей не была. Чего тут непонятного?

– Ты уже определилась с морем?

– Пожалуй, ты была права насчет Турции. У меня на работе подумали и решили, что лучше Кипр.

– Вы там еще подумайте. Недавно по телику про Сардинию рассказывали. Там сейчас выгодно покупать недвижимость.

– А это где? – подозрительно спросила мама.

– Там, где сардины ловят. Посмотри по карте.

– Издеваешься над матерью, да?

– Это остров в Средиземном море, принадлежит Италии. Чуть севернее, чем твой Кипр. Где, кстати, летом стоит дикая жара, которую ты плохо переносишь.

– Ничего, на Кипре как-нибудь перенесу.

– Мама, неужели ты не понимаешь? Весь ваш отдел спит и видит, как будет на халяву отдыхать за границей. А то и вся ваша контора. Ищут безвизовую страну, чтобы «шенгеном» не заморачиваться. Они не тебе виллу выбирают, а себе. Будто это их деньги. А я не хочу эту виллу. Все эти люди мне чужие. Это твои друзья, не мои. Какие-то тетки. Я же к ним в гости не напрашиваюсь.

– Тебя сколько раз приглашали на дачу? Хотя бы Марина Павловна.

– Давиться в электричке два часа, а потом весь вечер кормить комаров. А утром твоя обожаемая Марина Павловна заставит нас грядки полоть, в благодарность за приглашение. Спасибо!

– Тебе не угодишь.

Слава богу, хлопнула входная дверь.

– Степка, чай пить будешь? – крикнула мама.

– А ужинать что, не дадут? – удивился отец.

– О господи! – Мама вскочила. – Опять ему жрать подавай! Всю жизнь так и простою у плиты!

– Я, между прочим, с работы.

– А я гуляю, да? Эта вон в Сардинию какую-то меня пихает, – кивнула мать на меня. – Вырастили дочь!

– Что, Сонюшка, деньги получила? – оживился отец. – А я тут журнальчик прихватил из автосалона. Глянь-ка, Сонюшка! Какой красавец! – и он ткнул пальцем в серебристый «Мерседес».

– И давно ты ходишь по автосалонам? – подозрительно спросила я.

– Да с тех самых пор, как они открылись после Нового года, – ехидно сказала мама. – Весь туалет уже забил своими журналами. – Отец имел привычку подолгу сидеть в туалете и читать там прессу.

– Машина нам нужна, чтобы на дачу ездить, – забубнил отец.

– У нас нет дачи, – напомнила я.

– Еще один хомут мне на шею! – тут же взвилась мать. – Ни за что!

– Вилла – тот же хомут, – напомнила я. – Ее надо содержать. Туда надо ездить.

– Ничего, поезжу. Всю жизнь никуда не ездила.

– Я за границу не полечу, – уперся отец.

– А куда ты денешься? – подбоченилась мама. – Полетишь как миленький!

– Сонька, уйми эту ненормальную! Совсем баба спятила!

– Зато я коренная москвичка, а ты деревенщина!

Я поняла, что пора уходить. Ссора переходит в эндшпиль.

– Вы тут определитесь. – Я встала. – Какое море и какая машина.

И пошла в прихожую за курткой.

– Не вздумай подружкам деньги раздавать! – крикнула мне в спину мама.

Какой же это кошмар: выиграть в лотерею. Сразу после этого надо запереться в буддистском монастыре, где, как говорят, нет связи с внешним миром.

Интересно, как я все это переживу?

Виталина

Дом, в котором я сейчас живу, строили долго. Почти десять лет. Это все из-за кризиса и каких-то согласительных документов, которых у них не было. Но я не бегала, подобно остальным пайщикам, смотреть, как растут этажи, в ожидании своего тридцать седьмого и с вопросами по инстанциям. Слава богу, мне было, чем заняться.

Потом Макс улетел в Лондон, и в моей жизни образовалась пустота. Мне теперь не было необходимости работать, мой последний любовник оставил мне достаточно денег. Как топ-менеджер его банка я получила при расставании «золотой парашют». Мы все спланировали заранее, поэтому меня уволили раньше, чем началась санация.

Все недоумевали: в чем причина моего увольнения? Пошли даже слухи, что Макс меня бросил и больше не хочет встречаться со мной даже в коридорах. На вопросы я не отвечала, только вздыхала и опускала глаза. Меня начали жалеть, а я в это время распихивала деньги по надежным иностранным банкам и набивала ячейки валютой. Банк Макса санировали уже без меня, но я была в курсе всех событий и активно в них участвовала. Моя феноменальная память на цифры позволила нам настолько затянуть процесс, что Макс успел хапнуть достаточно денег и вывести их в офшоры и частично тоже в иностранные банки.

Зоя с детьми улетела раньше, поэтому провожала Макса я. Наши отношения давно себя исчерпали, и мне даже не было грустно. Я словно подводила черту под очередным десятилетием своей жизни. Нет, я мерила ее не своими круглыми датами. В ней были эпохи, эта – банковская. Эпоха моего расцвета, как я потом поняла. Почти год в кассе, потом пару лет Игорь, затем Борис и еще несколько лет Макс. Роман с банком на этом закончен, больше из него ничего не выжмешь.

Я заметила, что Макс слегка осунулся и вид у него удрученный, хотя мой бывший любовник и летит в Лондон. «Рашка» для Макса осталась в прошлом, маловероятно, что он сюда вернется. Если только на могилу своих родителей. Но Макс понимал, что и все лучшее для него тоже остается в прошлом. Вряд ли за границей ему дадут подняться. Там охотно дадут тратить деньги и позволят за это находиться в относительной безопасности. Но жизнь там будет похожа на пруд со стоячей водой, а не на бурную горную речку, которая, минуя каменистые пороги, в итоге прорывается на морские просторы. Когда, даже испытывая трудности, предвкушаешь, как в ноги ударит упругая волна, окатив солью и пеной, и взору откроется синяя бездна, до горизонта, то жить, безусловно, стоит. А пруд он и есть пруд. И ничего там больше не откроется. Макс далеко не дурак, чтобы этого не понимать.

– Скучать по мне не будешь, понятно, – усмехнулся он после того, как зарегистрировался и сдал багаж.

Макс улетал тайно, можно сказать, бежал, поэтому летел не на своем самолете, а регулярным рейсом, в бизнес-классе. В частном самолете огромного умирающего холдинга улетела Зоя. Я сомневалась, что Макс сможет и дальше содержать самолет, жизнь в Лондоне не сахар. В том смысле, что беглецам там не принято шиковать. Ты больше не банкир, а частное лицо, вот и живи, не вызывая толков. Да и куда тебе летать, если твоя Родина требует твоей экстрадиции? Не все такие лояльные, как Лондон, можно и нарваться на неприятности. Но все это были детали, которые меня уже не интересовали. Жизнь Макса в Лондоне, судьба Зои и их детей.

Поскольку я молчала, то Макс развил свою мысль:

– Ничего в памяти не останется о наших с тобой отношениях. Как любовница ты сама знаешь, не очень. Как партнер да, достойный. Но ты ведь женщина.

– Это недостаток? – усмехнулась я.

– Не очень-то приятно трахать энциклопедию.

– Но ты это делал.

– А ты не возражала. Ты ведь никогда меня не любила.

– Мы подписали не брачный контракт, а договор о сотрудничестве, – напомнила я. – У тебя какие-то претензии?

– Можешь хотя бы при расставании быть человеком?

Я потянулась, чтобы его поцеловать.