Он удивился, насколько улыбка, с которой Ноэлла, произнесла эти слова, изменила весь ее облик. Эта женщина выглядела старше своих тридцати шести лет, – возможно, из-за седины в волосах, – и казалась человеком резким и жестким, но улыбка открывала брешь в стене, которую она построила между собой и своими друзьями, с одной стороны, и остальным миром – с другой. Трэвис улыбнулся в ответ и сказал:

– Моя дочь твердит, что мне нужно пить поменьше кофе. – Он посмотрел свои записи и спросил: – Значит, Ребекка так и не сказала вам, куда они с Джонни направляются?

– Она очень спешила, и я только поняла, что они едут куда-то на Лонг-Айленд.

– Раз, как вы говорите, она спешила, значит они с братом должны были в определенное время оказаться в определенном месте, не так ли? – вопрос в устах Трэвиса прозвучал скорее как утверждение.

– Джонни должен был с кем-то встретиться для сбора материала.

– Он сказал, с кем именно?

– Нет, Бек обмолвилась, что это для книги, которую он пишет. – Ноэлла замолчала и задумалась, а потом продолжала: – Думаю, им пришлось встать тем утром очень рано, чтобы встретиться с тем, кому Джонни хотел задать вопросы.

– И вы сказали, что позже Ребекка вам звонила?

– Да, пару раз.

– И она ничего вам не сказала?

– О том, куда они ехали или где находятся? – Ноэлла покачала головой. – Нет. Звучит странно, но нам не было нужды поднимать эту тему. Ребекка переживала разлуку с дочками – раньше она оставляла их с кем-нибудь максимум на одно свое дежурство в больнице здесь в городе. Мне кажется, уезжая, она не предполагала, что будет так сильно тосковать по ним. Так что мы только про ее дочек и говорили. И еще, конечно, были большие проблемы со связью.

– Звонки обрывались?

– Да, становилось плохо слышно, а потом звук исчезал.

Трэвис молчал, он сделал еще несколько заметок и попытался вспомнить, где на Лонг-Айленде может быть такая плохая мобильная связь. Вряд ли таких мест много: в округах Саффолк и Нассау живут почти три миллиона человек, а если считать с Бруклином и Квинсом, то и добрых семь с половиной миллионов. Территория Лонг-Айленда не маленькая, достаточно плотно заселена, и сам остров соединен мостами и дорогами с материком. Трэвис постучал ручкой по блокноту, раздумывая о том, зачем Джонни Мерфи и его сестре понадобилось так рано уезжать из дому, и спросил:

– Ребекка не упоминала о том, что им нужно было куда-нибудь переправиться?

Ноэлла нахмурилась:

– Переправиться?

– Ну да, например, на пароме.

Она покачала головой:

– Нет, ничего подобного она не говорила.

Трэвис написал в блокноте «паром» и поставил знак вопроса. Придется в этом покопаться, хотя времени остается совсем немного. Он знал, что в проливе Лонг-Айленд сотни островов, некоторые необитаемые, а с некоторыми есть паромное сообщение из Монтаука и даже из портов Коннектикута. Но сейчас никаких сведений о том, что Джон и Ребекка Мерфи покупали билеты на паром, не имелось.

– А вы можете просто проверить данные местонахождения ее мобильного телефона или как это у вас правильно называется?

– Да, – ответил Трэвис. – Я сделал запрос.

– Тогда вы поймете, куда они ехали, разве нет?

Он кивнул:

– Да, надеемся на это.

Он отпил еще чая, а затем сменил тему:

– Вы ведь в сентябре лежали в больнице, верно? Вас туда по скорой отвезли?

Она нахмурилась, удивленная резким изменением направления беседы.

– И Джонни тем же вечером появился у вас в больнице?

– Да, он меня очень поддержал. Спасибо ему за это.

Трэвис сверился по своей записной книжке с графиком перемещений знакомых Луизы, где фигурировали как неподтвержденные два часа и двадцать восемь минут, когда Мерфи выключал свой мобильный телефон.

– И Джонни неотлучно находился при вас все это время? – спросил он.

Она снова нахмурилась, но ничего не ответила.

– Он куда-то уезжал?

– Нет, – быстро проговорила Ноэлла. – Не помню такого.

– Вы были в сознании все время, пока он был там?

Ноэлла задумалась и в конце концов призналась, что не помнит точно.

– А кто-нибудь из друзей или родственников приходил к вам в тот вечер?

– Мой партнер был в отъезде, а отец очень болен и слаб, так что никого, кроме Джонни, возле меня не было, – сказала она, и в голосе ее явно слышалась давняя печаль. Трэвис снова бросил взгляд на фотографии в гостиной. Ноэлла не лгала: отец был ее единственным близким родственником.

Трэвис наблюдал, как Ноэлла нервно потерла висок и сказала:

– Мне дали анестезию, так что я не все помню про тот вечер. А почему вы спрашиваете?

– Да так, уточняем некоторые детали, только и всего.

– При чем здесь моя болезнь и операция?

Трэвис улыбнулся. Ноэллу было трудно провести:

– Просто хочу лучше понять, что из себя представляет Джон Мерфи.

Ноэлла посмотрела на Трэвиса с недоверием, а потом показала на фотографию на стене: на снимке Ноэлла была в центре вместе с Джонни и его сестрой, а по сторонам стояли еще двое мужчин – один помладше, а другой постарше. Трэвис узнал их, потому что он уже изучил семейную историю клана Мерфи. Он даже просмотрел материалы, касавшиеся гибели младшего брата Майка, но в той смерти не было ничего подозрительного, а одна только глупость: молодой человек ехал слишком быстро на шикарной машине и не справился с управлением.

– Вы хотите знать, что за человек Джонни Мерфи? – отчеканила Ноэлла, и теперь ее голос звучал враждебно. Она не сводила взгляда с фотографии с семьей своей подруги. – А вы у людей спросите. И все скажут вам одно и то же. Что он самый добрый, порядочный и щедрый человек из всех, кого они встречали в своей жизни.

* * *

Трэвис вернулся домой и пересмотрел запись беседы с Ноэллой. Потом он сварил макароны, потому что макароны – это просто, он слишком устал и ему было не до кулинарных изысков. В семь часов вечера он включил свой ноутбук, открыл Zoom и стал ждать звонка. Кирсти Коэн вышла на связь только в 19:15.

– Извините за опоздание, – начала разговор она.

Внешность Кирсти была незапоминающейся – обычная женщина лет тридцати с бледным лицом и каштановой челкой. Когда Трэвис опрашивал ее первый раз через несколько недель после исчезновения Луизы, она много говорила и, казалось, охотно отвечала на вопросы. Сегодня она выглядела не такой энергичной, возможно, потому, что только что пришла с работы: на шее у нее все еще висел пропуск с фотографией.

– Это не проблема, – ответил Трэвис и перелистнул страницу своего блокнота. – Какая там погода у вас в Балтиморе?

Он задал вопрос, чтобы она почувствовала себя легко и свободно во время их разговора, но Кирсти ответила на полном серьезе и минут десять возмущалась по поводу снега, который так некстати выпал у них в Мэриленде. В конце концов Трэвису пришлось прервать ее.

– Произошел целый ряд событий, – официально произнес он, – и я хотел бы вновь опросить вас в этой связи.

– Хорошо, хорошо, давайте поговорим. Есть новости о Луизе?

Трэвис замешкался, не зная, как много он может ей рассказать, но в конце концов решил ничего не скрывать:

– Я не знаю, в курсе ли вы, но ваша подруга Ребекка Мерфи и ее брат Джонни пропали.

– Как пропали? – недоуменно спросила Кирсти.

– Значит, вы не знали?

– Нет, что вы, понятия не имела.

– Они исчезли семь недель назад.

– Не может быть! – всплеснула руками Кирсти. – Вы шутите? Это ужасно! Что с ними случилось?

– Я работаю над их делом всего один день, – ответил Трэвис. Он взглянул на календарь на стене и мысленно добавил: «И у меня остаются всего три дня».

– Детектив Трэвис, что вы хотите узнать?

Он отвлекся от своих мыслей и спросил:

– Насколько я понимаю, вы последнее время не разговаривали с Ребеккой?

– Нет, никаких контактов. Знаете, я пыталась позвонить Ребекке с месяц назад, может быть даже раньше. – Кирсти замялась. – Хотя, раз вы говорите, что с их исчезновения прошло семь недель, наверное, я как раз в то время пыталась с ней связаться. Причем несколько раз. Но она не отвечала ни на звонки, ни на сообщения. Мне нужно было поговорить с ней.

– О чем?

– Ну, не знаю, имеет ли это сейчас значение…

Трэвис ждал ответа Кирсти Коэн и дождался:

– Я хотела потолковать с ней о Джонни.

– Почему?

Женщина отвела взгляд.

– Кирсти, о чем вы хотели потолковать?

– Ну, вы ведь задавали мне вопросы о нем, спрашивали, какое впечатление он произвел на Луизу после их первых встреч… Вот я и подумала, может быть, вы его подозреваете, ну, что он как-то связан с ее исчезновением…

Трэвис не делал попыток прервать достаточно бессвязную речь Кирсти, и она продолжила:

– В общем, я просто хотела поговорить с Ребеккой обо всей этой ситуации.

– Почему?

– Ну, не знаю. Нет, вы не подумайте, я не собиралась ее о чем-то предупреждать, честное слово, и в мыслях не было…

Трэвис снова выдержал паузу.

– Я хотела услышать, что она обо всем этом думает, только и всего. Ну, то есть она же лучше всех знает Джонни, значит, может оценить, причастен ли он к пропаже Луизы… Ой, да что это я такое говорю. Я немного знаю Джонни и была уверена, что он Луизе понравится, когда их знакомила. И я была права, она сказала мне после их первого свидания, что он действительно хороший парень. Джонни мог показаться застенчивым, довольно замкнутым, но по отношению ко мне, к Луизе да и ко всем он вел себя как настоящий джентльмен. Ребекка души в нем не чает, но однажды… В общем, мне кое-что надо было у нее выяснить.

Кирсти замолчала.

Трэвис подался вперед, желая услышать то, что осталось невысказанным. Не дождавшись продолжения, он прямо спросил:

– Что именно вы хотели выяснить, Кирсти?

– Ну, знаете, много лет назад, еще в колледже, когда Ребекка здорово набралась, она мне сказала…

Трэвис наклонился еще ближе к экрану.

– Что она вам сказала? Кирсти, это может оказаться важным.

– Был один случай в конце девяностых… Я бы даже сказала, происшествие…

– Происшествие?

– В Лондоне.

– В Лондоне? – Трэвис нахмурился. – В смысле в Англии?

– Ну да, Ребекка сказала, что Джонни немного того, вроде как с катушек слетел…

Кирсти снова замолчала, а Трэвис терпеливо ждал. И снова женщина не выдержала и заговорила:

– По ее словам, той ночью ей показалось, что перед ней не Джонни, а какой-то незнакомец. Было у него во взгляде что-то такое, знаете, сумасшедшее…

Ранее

Ребекка выбрала такой паб, который влюбленному в кино Джонни точно должен был прийтись по душе. Тот располагался на Холлоуэй-роуд, менее чем в миле от интерната, где она жила, в бывшем фойе настоящего кинотеатра «Регал», оформленного много лет назад в стиле ар-деко. Легкие деревянные лестницы, огромные окна, геометрические узоры на стенах и банкетки в ретростиле создавали непередаваемую атмосферу. На стене за барной стойкой висели огромные плакаты «Двойной страховки» и «Мальтийского сокола». Джонни обожал оба фильма и в детстве смотрел их бессчетное количество раз.

– Круто! – не смог сдержать своего восхищения Джонни, как только они вошли. – Потрясающее место, Бек!

– Я знала, что тебе понравится, – с улыбкой ответила Ребекка. Поскольку они приехали в паб рано, народу было еще немного, и они выбрали одно из лучших мест: отдельную кабинку с мягкими сиденьями и металлическим столом, сделанным из деталей старого кинопроектора.

– Вот это да! – воскликнул Джонни, когда они устроились в кабинке. – Большое тебе спасибо, что привела меня сюда. Мне здесь нравится.

Подруги Ребекки начали собираться после пяти вечера, и, хотя Джонни никогда не был душой общества, особенно в незнакомой компании, он очень постарался для своей сестры. Он держался непринужденно, заразительно смеялся и позволял Ребекке рассказывать истории из их детства, а когда разговор переходил на обсуждение школы, учителей и других учеников, вежливо слушал. Примерно после четвертой кружки пива Ребекка шепотом спросила, не скучает ли он, на что Джонни ответил, что ее подруги ему нравятся. Она знала, что он немного кривит душой, потому что большинству девушек из их компании, как и самой Ребекке, было всего семнадцать, они лихо покупали все новые напитки по фальшивым удостоверениям личности, бравировали своей смелостью и были преисполнены юношеской верой в то, что их истории – самые смешные, самые интересные и единственные, которые заслуживают быть услышанными.

Постепенно паб заполнялся народом, среди которого выделялись болельщики «Арсенала» и «Тоттенхэм Хотспур». Дерби на севере Лондона начиналось на стадионе «Хайбери» в восемь часов вечера, и, хотя всю Холлоуэй-роуд патрулировали полицейские в форме, старавшиеся не допустить столкновения «канониров» и «шпор»[13], часть фанатов незаметно проникла в «Регал», и теперь они стояли плечом к плечу у барной стойки.

За сорок пять минут до начала матча Ребекка решила взять напитки на всю компанию, потому что в переполненном пабе перестали спрашивать удостоверения личности.

Пока она ждала заказа, пузатый мужик лет сорока в футболке «Тоттенхэма» неловко отступил назад от стойки, врезался в Ребекку и пролил пиво себе на ботинки.

– Черт возьми! – пробормотал он, обернувшись со свирепым выражением лица. Но, увидев Ребекку, сменил гнев на милость, обдал ее с ног до головы сальным взглядом и протянул: – С тобой все в порядке, дорогуша?

Ребекка кивнула.

– Не хочешь извиниться, красотка?

– За что?

– А как ты думаешь? – Мужик размахивал рукой с кружкой, в которой плескался лагер. – Да я из-за тебя половину пива пролил в аккурат себе под ноги. А все потому, что тебе смотреть надо, куда прешь, когда от стойки отходишь.

– Вообще-то это ты отходил от стойки, – раздраженно парировала Ребекка.

За спиной скандалиста возник его приятель.

– Кто это тут выступает? – спросил он.

– Да вот одна сучка решила выпендриться, судя по всему. Хотя выглядит она неплохо, – добавил мужик и подмигнул Ребекке, словно отвесил ей бог знает какой изысканный комплимент. – А ты здесь с друзьями оттягиваешься?

– А твое какое дело?

Мужик скривился и обвел взглядом паб, пытаясь найти столик, за которым сидела Ребекка. Задача оказалась предельно простой: в их кабинке, кроме Джонни, были только семнадцатилетние девушки.

– Ну и ну! – воскликнул грубиян, указывая своему приятелю на столик корявым пальцем. – Давай избавимся от этого сопляка, а потом повеселимся с малолетними дурочками. Эй, Вуди, как тебе моя идея?

– Отвалил бы ты от нас, – процедила Ребекка.

– Что ты сказала? – мужчина угрожающе навис над ней.

– Я сказала, – ответила Ребекка, глядя ему прямо в глаза и не пасуя перед ним, хотя тот был почти в два раза больше нее, – почему бы вам двоим просто не пойти туда, куда вы собирались, например на футбол?

Мужик противно ухмыльнулся.

– Много на себя берешь, девочка, – возмутился тот, которого звали Вуди, но его приятель только отмахнулся. Они с Ребеккой все еще буравили друг друга взглядами, а улыбка на лице наглеца все больше напоминала оскал.

– Оставьте меня в покое, – твердо сказала Ребекка.

– Такие пташки, как ты, должны ротик открывать только для того, чтобы мы вам туда кое-чего напихали, – заявил мужик и смачно приложился к кружке. – Умеешь ножки раздвигать, если тебя попросить по-хорошему?

На этот раз Ребекка решила не отвечать, надеясь, что ее молчание разрядит обстановку. Она оглянулась через плечо и увидела, что все сидящие за ее столиком заняты разговором и не видят, что происходит. Но тут Джонни принялся искать ее глазами в толпе и нашел.

– Могу тебя научить, если хочешь, – продолжал глумиться негодяй.

– От…ись, – бросила ему Ребекка.

– О! Какие слова знает наша малышка! – мужик закатил глаза в притворном экстазе. – Любишь вести грязные разговорчики? Меня это возбуждает! Давай, покажи, на что ты способна.

Теперь уже оба грубияна зашлись в хохоте.

Ребекка отчаянно пытался привлечь внимание бармена:

– Пожалуйста, обслужите меня!

– Может быть, сначала нас обслужишь? – развеселились оба мерзавца.

– У тебя все в порядке, Бек?

Ребекка обернулась: Джонни стоял за ее спиной. Он посмотрел на мужчин, потом перевел взгляд на нее. Джонни не был ни драчуном, ни задирой, но сейчас Ребекка обрадовалась, что он рядом. Джонни встал между Ребеккой и ее обидчиками.

– Побереги задницу, Вуди, тут, похоже, пидорами запахло, – издевательски заговорил зачинщик ссоры.

Оба снова рассмеялись, но их настроение изменилось.

– Похоже, сейчас тут у голубых «счастливый час», – высказался Вуди.

– Почему бы вам, ребята, просто не заняться своими делами? – произнес Джонни.

– Ой как страшно!

Мужик наклонился к Джонни и дышал тому прямо в лицо:

– Я сам решу, когда и чем мне заниматься.

Он резко толкнул Джонни в плечо, тот упал на Ребекку, а та, в свою очередь, столкнулась с другими посетителями рядом с ней. Она сразу же почувствовала, что Джонни ненавидит эти разборки, глубоко противные его натуре, но не хочет отступать, потому что обязан выполнить свой долг старшего брата.

Джонни снова шагнул вперед и вновь стоял лицом к лицу с хулиганами.

– Тебе нужно успокоиться!

– Или что? – прорычал мужик. – Ты что, собираешься драться со мной?

Он плюнул в лицо Джонни.

– Так ты собираешься драться со мной?

– Просто оставь ее в покое, – повторил Джонни, вытирая слюну со щеки. – Иди на стадион и наслаждайся футболом.

– Ты еще учить меня будешь, щенок?

Внезапно неуловимым движением Джонни крепко схватил мужчину за горло. Ребекка не верила своим глазам. Она не помнила, когда ее брат не то чтобы дрался, а даже повышал голос. Когда его задирали в школе, он никогда не сопротивлялся. Это возмущало Майка, который требовал, чтобы Джонни давал сдачи, но тот никогда этого не делал. И вот теперь он бросил верзилу об пол с такой силой, что тот врезался в соседний стол. Полетели табуреты, со звоном бились стаканы, музыку заглушили вопли гостей и крики персонала.

На лице лежащего на полу мужика появилось выражение одновременно шока и ярости. Но, как оказалось, Джонни еще не закончил. Когда он увидел, что к нему пробираются вышибалы, он схватил за волосы Вуди и припечатал того лицом о барную стойку. Вуди осел на пол, из его сломанного носа фонтаном хлынула кровь.

Джонни повернулся к первому драчуну и склонился над ним:

– Только дернешься, убью!

Он бросил эти жестокие и разрушительные слова прямо в лицо лежавшему, и спустя годы эта картина каждый раз вставала перед Ребеккой с пугающей четкостью. Дикая ярость в глазах Джонни, которой она не только никогда раньше не видела, но и считала, что он на нее просто не способен. И выражение лица мужчины на полу: ненависть и желание встать и разобраться с обидчиком, которые стираются без остатка из-за страха перед противником.

Джонни победил!

Тут подбежали охранники – один заломил Джонни руку, другой поднял с пола поверженного фаната, Джонни посмотрел на Ребекку и пробормотал: «Прости, Бек», и мир снова принял свои привычные формы. Перед ней снова был ее брат, тихий, скромный, даже немного испуганный. «Прости меня!» – повторил он, когда его уводили, а один из охранников уже разговаривал по телефону с полицией.

Но Ребекка никогда не забывала тот вечер.

Не могла она забыть и того полного ярости незнакомца, в которого тогда превратился ее брат.

44

На заправке стояла кромешная тьма.

Ребекка поставила «чероки» так, чтобы фары освещали окна офиса, и, войдя, поспешила с Рокси в заднюю часть. Оказавшись внутри, Ребекка включила генератор, послушала, как он с перестуком прирабатывается после долгого простоя, а потом, когда над ней загорелись лампы освещения, вернулась в переднюю часть.

С собой у нее был ноутбук Стелзика.

Батарея разрядилась полностью, поэтому, когда она попыталась включить ноутбук сразу после подсоединения к зарядному устройству, ей это не удалось. Ребекка села за стол и забарабанила пальцами по столешнице от нетерпения. В этот момент она услышала, как Рокси прошла мимо нее, стуча когтями и обнюхивая пол офиса. Ребекка посмотрела на собаку сверху вниз, а затем ее взгляд упал на джинсы, которые были на ней. До этого она даже не задумывалась о том, в каком состоянии ее одежда. Кровь. Грязь. Пятна травы. Один из карманов оторван и хлопает. Где она его оторвала? В лесу?

Стоило ей об этом подумать, как тут же всплыли слова Джонни: «Завтра последний день – сезон на острове закрывается».

Она не знала, была ли это ошибка или сознательная ложь.

Ребекка переключила свое внимание на ноутбук и попыталась снова включить его. На этот раз компьютер заработал: черный экран посветлел, и началась загрузка.

Как только ноутбук загрузился полностью, Ребекка перешла в электронную почту Стелзика. Когда она включала компьютер в общежитии, почтовая программа уже была открыта – видимо, Стелзик работал в ней перед тем, как отправиться на раскопки в последний раз в своей жизни, и тогда ноутбук ушел в спящий режим. Однако теперь из-за перезагрузки после полной разрядки Ребекке пришлось ждать, пока браузер запустится.

Как только это произошло, она нажала на иконку почтового сервиса Gmail, которым пользовался Стелзик, и снова начала прокручивать вниз сообщения. Она хотела убедиться, что правильно все поняла в первый раз, и между Джонни и Стелзиком не было никакого обмена электронной корреспонденцией.

И правда не было…

Она проверила папки «Отправленные» и «Корзина», затем просмотрела еще несколько папок с цветовой маркировкой, которые Стелзик создал отдельно и в которых он хранил важные сообщения, переписку по полевым исследованиям и скан-копии.

Снова ничего.

После этого Ребекка посмотрела историю браузера.

Последние три записи были связаны с электронной почтой Стелзика и касались, соответственно, папок «Входящие», «Корзина» и «Отправленные».

Ребекка посмотрела на даты и время.

Суббота, 30 октября.

С 14:45 до 15:03.

Ребекка вспомнила что, когда она добралась до «чероки», выбравшись из леса, часы на панели показывали 14:58. Значит в то же самое время, когда она истекала кровью, испуганная и растерянная, когда она мучилась вопросом, где ее брат, кто-то пришел сюда, в комнату Стелзика, и восемнадцать минут копался в его электронной почте. С 14:45 до 14:56 этот кто-то работал в папке «Входящие»; с 14:56 до 15:00 в папке «Отправленные», а оставшиеся три минуты были потрачены на проверку папки «Корзина». Была ли электронная переписка Джонни и Стелзика удалена за эти восемнадцать минут? Вполне возможно, ведь если вы хотите удалить определенные электронные письма, то сначала просматриваете папку «Входящие», затем проверяете «Отправленные» и наконец убеждаетесь, что в «Корзине» их тоже нет.

Но кто это мог сделать?

Лима? Хайн?

Или сам Джонни?

Если это были Лима и Хайн, почему они просто не забрали ноутбук или по крайней мере не стерли историю браузера? Тогда и вопросов бы не было. Как бы то ни было, сейчас все еще можно было отследить, какие операции совершались с содержимым ноутбука в тот день.

Была и еще одна загадка.

Неужели Стелзика в Нью-Йорке никто не ждал? Он, как и Ребекка, не вернулся домой в последний день сезона, так почему же никто из его друзей или коллег не поднял тревогу по поводу его отсутствия? В отличие от исчезновения Ребекки, люди, с которыми он работал, и другие ученые знали, где он находится. Он наверняка рассказал им, что отправляется в экспедицию на Вороний остров.

Но через некоторое время эта загадка разрешилась.

В первый раз, когда Ребекка просматривала папку «Отправленные», она пропустила одно важное письмо, на которое тогда не обратила внимания. Оно было послано в 14:57 тридцатого октября, то есть в то время, которое было зафиксировано в истории активности браузера. Значит, тот, кто в тот момент использовал ноутбук, не просто удалял электронные письма, а также использовал учетную запись Стелзика, чтобы написать письмо от его имени.

45

Электронное письмо было отправлено некоему Гидеону Берроузу из Музея естественной истории. Тот, кто выдавал себя за Стелзика, сообщал Берроузу, что решил продлить свое пребывание на острове еще на некоторое время и будет работать тут в зимние месяцы, потому что «стоит на пороге действительно великого открытия».

Дальше шел следующий текст: «Когда закончу, договорюсь о переезде обратно в Нью-Йорк. Буду на связи».

Конечно, рано или поздно, когда Стелзик не появится весной, кто-то начнет задавать вопросы и пытаться понять, что с ним случилось. И, наверное, именно на этот случай ноутбук был оставлен на месте и история активности браузера не была стерта. Если компьютер стоит в комнате вместе с одеждой и вещами Стелзика, можно подумать, что ученый стал жертвой несчастного случая где-то в лесу. Если Лима и Хайн надежно спрятали бы тело Стелзика там, где Ребекка и Джонни нашли его, никаких доказательств насильственной смерти не останется, и с учетом решения провести зиму на острове в одиночестве версия смерти от естественных причин будет единственным логическим выводом. В какой-то момент она услышала голос своего отца, который словно бы перечислял наиболее вероятные причины гибели профессора, которые назовут те, кто придет на поиски Стелзика: несчастный случай на скользкой тропе (а кости растащили дикие животные), падение в океан с берегового утеса и даже самоубийство.

Ребекка поймала себя на том, что кивает, как будто бы ее отец был здесь, в этой комнате, рядом с ней, и они ведут разговор в реальности. И тут ей вспомнились подслушанные ею слова Хайна, который упрекал Лиму в том, что последний вернул на материк не ту машину. Действительно, исходя из замысла злодеев, на острове должен был остаться не «чероки» Ребекки, а «шевроле» Стелзика. Наличие его автомобиля на острове – будь то у раскопок или общежития – стало бы еще одним доказательством того, что Стелзик сознательно остался, а затем погиб от несчастного случая.

Ребекка снова просмотрела письма в папке «Входящие», проверила адресную книгу, открыла несколько папок с фотографиями, пытаясь понять, почему никто, кроме Гидеона Берроуза, не ждал Стелзика из экспедиции. Ответ был очевиден: Стелзик не был женат и у него не было детей. Семья его не искала.

Ребекка откинулась на спинку стула и отвернулась от экрана, мучительно пытаясь сосредоточиться и проанализировать то, что только что обнаружила. Мог ли Джонни быть замешан в этом обмане?

Ребекка затрясла головой, инстинктивно стараясь отогнать от себя эту мысль. Но полностью избавиться от подозрений она не смогла. Ведь после падения в овраг она больше не видела своего брата. Сведения об активности того, кто стер сообщения и написал новые, приходились на то время, когда Джонни теоретически мог выйти из леса и оказаться здесь, в общежитии. А вдруг он подтолкнул ее к идее приезда сюда, на остров. Вновь в ее памяти зажглись, как красный сигнал светофора, воспоминания о той ночи в Лондоне и о поведении Джонни. Кстати, вспомнилось и еще кое-что: звонок Кирсти Ребекке до того, как они с Джонни отправились на остров. Кирсти тогда наговорила на автоответчик, что хотела бы поговорить о Джонни, а когда Ребекка спросила об этом Джонни на пароме, тот ответил, что понятия не имеет, что именно Кирсти имеет в виду. Так ли это было? Почему Кирсти вообще вдруг решила обсудить Джонни?

А затем взгляд Ребекки вновь упал на ноутбук, на папки в электронной почте Стелзика, и она вспомнила, что не проверила папку «Спам».

Тогда она ее открыла.

Внутри оказалось одно сообщение, которого она раньше не видела.

Оно было отправлено Стелзику во второй половине дня 29 октября, за день до того, как Ребекка и Джонни прибыли на остров. Когда они нашли Стелзика в лесу, Ребекка догадалась по состоянию тела, что он мертв уже не меньше суток, так что, возможно, Стелзик так и не прочел это сообщение. Наверное, именно поэтому оно и было в «Спаме».

Ребекка открыла письмо. Оказалось, что читать там было нечего.

Письмо было пустым, без текста!

В недоумении Ребекка перевела взгляд из окна сообщения выше к строчке, где указывается отправитель и его адрес электронной почты.

Ей потребовалась мгновение, чтобы узнать имя отправителя.

А потом ее мир взорвался, и она оказалась погребенной под его обломками.

Сомнения

Трэвис позавтракал на рабочем месте. Сегодня была последняя пятница его службы в полиции, и часа три ушло на переговоры по телефону со столичной полицией Лондона. На другом конце провода его много раз просили подождать, но в конце концов соединили с сотрудником, который оказал ему реальную помощь. Через пару часов ему прислали копию отчета об аресте двадцатилетней давности.

Трэвис начал читать.

Оказалось, что Джонни Мерфи не было предъявлено обвинение, поэтому в отчете было мало деталей, но суть заключалась в следующем: мистер Мерфи отправил одного парня в больницу, а другому недвусмысленно угрожал убийством. Кирсти Коэн сообщила Трэвису, что, по словам его сестры, Джонни показался ей другим человеком, то есть был сам не свой, и отчет подтвердил это. Мерфи не отрицал, что ситуация вышла из-под контроля и что он зашел слишком далеко. Он даже взял на себя вину за происшедшее, что было вполне в духе того Мерфи, которого в свое время опрашивал Трэвис, но Джонни также заявил полицейским, что оба мужчины вели себя «агрессивно и вызывающе» по отношению к Ребекке, хотя она «изо всех сил пыталась справиться с ситуацией самостоятельно». По какой-то причине Трэвис вспомнил, как пытался расставить Мерфи ловушку, надолго замолчав. Классический прием, заставляющий людей типа Джонни начать говорить, чтобы заполнить неловкую паузу. Но Мерфи в ответ хранил молчание. Он просто сидел и ждал реплик Трэвиса. Получалось, что опытный детектив попытался переиграть Мерфи, а тот в итоге вышел из этого поединка победителем.

Трэвиса грызли сомнения: отчет об аресте ясно указывал, что где-то в определенных ситуациях Мерфи был вполне способен на насилие. Если так, то следовало признать, что он мог похитить Луизу Мэйсон. Потому что это было именно похищение, а не что-то другое – Трэвис был теперь уверен в этом. Прошло три месяца с тех пор, как ее в последний раз видели на благотворительном мероприятии в отеле. Она исчезла, словно растворилась в воздухе, и поверить в то, что таково было ее решение, принятое по собственной воле, было совершенно невозможно.

Тем не менее Трэвис вычеркнул Мерфи из списка подозреваемых еще в октябре. Тогда внутреннее чутье подсказало ему, что Мерфи говорит правду. Да и свидетели в то время в один голос утверждали, что он был хорошим парнем, а Ноэлла Салливан настаивала на этой оценке личности Джонни совсем недавно. Трэвис поговорил с персоналом больницы, где лежала Ноэлла, и там ему подтвердили, что просят пациентов и их родственников выключать телефоны в определенных зонах, что и сделал Мерфи. Отсутствие связи вполне объясняло промежуток в два часа, в течение которых о передвижениях Джонни ничего не было известно.

И еще одно настораживало опытного детектива: повторная проверка им Джонни Мерфи была инициирована анонимным звонком на его рабочий телефон посреди ночи от человека, который не захотел ни представиться, ни оставаться на линии. А поскольку Трэвис отчаянно нуждался в прорыве в этом загадочном деле и у него оставалось совсем мало времени, он воспользовался подсказкой анонима.

Теперь он не знал, кто говорит ему правду.

И не имел ни малейшего представления, кто ему лжет.

И у него оставалось всего четыре дня, чтобы докопаться до истины.

46

Ребекка смотрела на имя отправителя, на адрес электронной почты того, кто отправил Карлу Стелзику сообщение без текста, и не могла поверить своим глазам.

Уиллард Ходжес.

Именно на это имя был открыт Гаретом аккаунт на секретном мобильном телефоне, который она нашла в машине. С этого адреса электронной почты ее бывший муж бронировал гостиничные номера в шикарном отеле при винодельческом хозяйстве, покупал одежду в бутиках для другой женщины.

Псевдоним Гарета. Его тайная личность.

Имя, под прикрытием которого он ей изменял.

Она смотрела на светящееся на экране письмо, не в силах понять смысл своего открытия, и слезы навернулись ей на глаза. «Что вы все делаете со мной?» – тихо сказала она.

Сначала Джонни. Потом Гарет.

«Зачем вы со мной так поступаете?»

Ее слова повисли в тишине помещения бензоколонки, а потом Ребекка горестно закрылась рукой и провалилась в темноту.

Оттуда к ней пришел Гарет.

Вот он сидит за столом на кухне в их доме с бутылкой бурбона. «Прости меня, Бек», – говорит он ей. А позже, когда она спрашивает о том, откуда взялся Уиллард Ходжес, отвечает, что просто придумал это имя, но она ему почему-то не верит…

Ребекка открыла глаза и уставилась на экран.

Сообщение никуда не делось. Значит, ей не привиделось. Значит, Гарет связался с Карлом Стелзиком. Но зачем? Откуда он вообще мог знать о существовании Стелзика?

Ребекка попробовала привести свои мысли в порядок и призвала на помощь логику.

Любая связь между ними была возможна только через Джонни, но это-то и было странным. Ни ее старший брат, ни Гарет никогда не были близки, даже в лучшие времена брака Ребекки, и Джонни отстранился от ее бывшего мужа еще больше после того, как Гарет опоздал на похороны их отца. Эти двое точно не общались друг с другом после разрыва между Ребеккой и Гаретом.

«Ты уверена, что не общались?» – спросил внутренний голос.

Ребекка энергично затрясла головой. Трудно даже представить себе Джонни и Гарета, замышляющих что-нибудь сообща. А уж замышляющих причинить вред Ребекке тем более!

Так что же насчет сообщения?

Текста в нем не было.

Значит, и сообщения как такового не было.

Тогда для чего его посылать? Проверить, работает ли электронная почта Стелзика? Стелзик тоже соучастник заговора против нее? В тот день, когда Лима попытался расправиться с ней и с Джонни, он выразился в том духе, что Стелзик был ниточкой, концом, за который можно потянуть, и даже пошутил про «концы в воду». Значит, Стелзик был средством, а не целью.

Но так ли это?

Она еще некоторое время смотрела на экран, а потом закрыла ноутбук. Ребекка категорически не понимала, что происходит.

Но собиралась это выяснить.

47

В течение следующих нескольких дней, пока Рокси лежала рядом с ней или бродила по пустым коридорам общежития, Ребекка заполняла блокнот, найденный в комнате Стелзика. Она аккуратно внесла туда все известные ей сведения, чтобы найти прямую связь между Гаретом и Стелзиком, но в результате еще раз убедилась, что такая связь могла существовать только через Джонни. Неужели Стелзик и Джонни договорились заманить ее на остров? И если да, то почему? Или же соучастниками были Джонни и Гарет, а встреча со Стелзиком – только предлог? Но в любую из этих комбинаций верилось с трудом, учитывая отношения между ее братом и бывшим мужем. Так что, если вычеркнуть из уравнения Джонни, движущей силой интриги становился Гарет. Это вернуло Ребекку к мысли, что Гарет был заинтересован в том, чтобы убрать ее с дороги и получить возможность открыто сблизиться с Ноэллой, для чего и был придуман Уиллард Ходжес.

Но верила ли Ребекка до конца в то, что придумала?

Да, ее муж был способен обмануть ее, изменить ей, но хотел ли он ее смерти? Неужели Ноэлла, ее лучшая подруга, можно даже сказать названая сестра, стала любовницей ее мужа и замыслила навсегда избавиться от Ребекки? И как быть с Джонни? В ней теплилась неистребимая надежда, что тот, с кем она выросла, с кем была соединена кровными узами, и даже тот незнакомец, показавший свое лицо в Лондоне той ночью, просто не способен на реализацию коварного и хладнокровного плана. А раз так, то и в Ноэллу она обязана верить. Значит, остается только Гарет…

Именно в этот момент она увидела свою очень серьезную ошибку – в этой головоломке она упустила из виду двух людей, которые точно были соучастниками.

Хайн и Лима!

Как только эта парочка стала частью ее анализа, перед ней открылся прямой и логичный путь для ответа на вопрос касательно отсутствия электронных писем Стелзику от Джонни. Хотя ее не покидали сомнения относительно роли Джонни, она – возможно, для того, чтобы отделаться от них, – провела скрупулезное исследование. Карточки с записями были прикреплены к стенам, к дверцам офисного шкафа, даже к входной двери помещения, когда она была закрыта. Теперь стало очевидно, что с гораздо большей долей вероятности электронные письма, которыми обменивались Стелзик и Джонни, удалили Хайн и Лима, а не ее брат.

По оценкам Ребекки, Стелзик был мертв по крайней мере сутки к тому времени, когда она и Джонни нашли его тело. И еще одна деталь: когда Лима направил пистолет на них обоих, он сказал: «Я пытался найти эту чертову собаку после того, как завалил Стелзика». Если Ребекка была права и после гибели Стелзика прошло не менее двадцати четырех часов, значит и Рокси провела в лесу то же время, а Лима оказался на острове за день до прибытия туда Ребекки и Джонни. И появился он там для того, чтобы расправиться со Стелзиком.

Ребекка посмотрела на одну из страниц блокнота, занимавшую центральное место в созданной ей схеме. На нем был написан единственный вопрос, который, как всегда говорил ее отец, был отправной точкой каждого дела, которое он расследовал.

Почему?

Во-первых, прибытие Лимы на день раньше дало ему возможность убрать Стелзика и спрятать «концы в воду». Если бы Стелзик остался в живых, а затем был бы допрошен полицейскими, разыскивающими Джонни и Ребекку, он бы вспомнил, что переписывался с Джонни. Но и это еще не все: потратив часы на открытие и закрытие различных файлов и приложений, Ребекка наткнулась на журнал активности ноутбука. Она не сразу разобралась, что к чему, потому что не была бог знает каким компьютерным специалистом, но заметила странную закономерность: IP-адрес Стелзика постоянно менялся.

Объяснение звучало пугающе: доступ к компьютеру ученого осуществлялся удаленно.

За ним шпионили!

И если Хайн и Лима просматривали электронную переписку между Джонни и Стелзиком, то было столь же вероятно, что они пробрались и в почту Джонни. Еще хуже был тот факт, что они не только знали о согласии Джонни прибыть на Вороний остров 30 октября, чтобы встретиться со Стелзиком, но были в курсе того, что Ребекка тоже приедет. Значит, они следили за Ребеккой столь же пристально, как и за ее братом, потому что сначала у нее и в мыслях не было составить Джонни компанию. Это решение было принято в последнюю минуту, за полтора дня до отъезда, а Хайн и Лима смогли немедленно отреагировать на него. Еще страшнее оказалось то, что Ребекка согласилась сопровождать Джонни во время телефонного разговора, а не путем переписки по электронной почте или в мессенджере. Это означало, что Хайн и Лима не только просматривали ее почтовый ящик, но и прослушивали ее телефонные звонки.

На другом листе бумаги, который она приклеила к дверцам шкафа, она написала «идеальное сочетание» и подчеркнула эти слова. Этим сочетанием оказалось решение Ребекки поехать с Джонни не куда-нибудь, а на Вороний остров – место не просто малонаселенное, но почти безлюдное, уединенное, расположенное более чем в ста милях от материка и вдобавок поросшее густым лесом, в котором их тела могли бы исчезнуть так, чтобы их никто и никогда не нашел.

И все же оставался единственный вопрос: почему?

Ребекке не пришлось на него отвечать, потому что Рокси запрыгнула к ней на кровать, нарушив ход ее мыслей, и забралась под одеяло. С середины декабря стало очень холодно, поэтому Ребекка не стала прогонять собаку из теплой постели, а вместо этого принялась пересматривать свои надписи на листах бумаги. Впервые ее взгляд остановился не на вопросе «Почему?», а на настенном календаре Стелзика.

Она посчитала отмеченные ею прошедшие дни и вдруг поняла, какая сегодня дата. После этого ей стало не до ответов ни на какие вопросы. Ей стало все равно, что кто-то мог следить за ней и Джонни, что их попытались убить. На смену холодному анализу пришло мощное, всепоглощающее и парализующее чувство утраты.

Рождество! Сегодня Рождество!

Перед ней вихрем пронеслись картины праздника, она услышала радостный смех своих дочерей, сидящих под елкой в окружении новых игрушек, и в этот момент Ребекка перестала мыслить логически. Образы прежней жизни нахлынули на нее, принеся с собой новые подозрения в отношении Гарета и Ноэллы.

Упав на кровать, Ребекка свернулась калачиком, прижалась к теплому боку Рокси и полностью погрузилась в себя. Она всхлипывала, шепча имена своих девочек, как будто бы она снова вернулась к ним, как будто ничего из того, что произошло, никогда не было.

Как будто бы никто не пытался ее убить.

Как будто бы ей не требовалось найти ответ на вопрос «Почему?».

Ранее

– Почему? Для чего? Зачем ты это сделал?

Ребекка и Джонни стояли у ворот школы-интерната Ребекки, а на другом конце улицы поезда метро с грохотом неслись один за другим через целый ряд старинных железнодорожных арок. Напряжение между братом и сестрой почти физически ощущалось во влажном воздухе.

Разговор этот происходил на следующее утро после ареста Джонни за драку в пабе.

– Мне очень жаль, Бек, – проговорил Джонни, опустив голову.

– Ты не только себе навредил, но и меня подставил.

– Знаю, сестра.

– Мне было за тебя стыдно, Джон.

Он кивнул, посмотрел на нее, но ничего не сказал.

– Я даже представить себе не могла, что ты способен на такое. Как будто бы это был не ты, а кто-то другой.

Джонни нахмурился.