Что меня ждет на этот раз? Давешняя провокация: «Почему вы не любите свою страну?» Если так – хорошо, теперь они меня не разозлят, отвечу им сдержанно и корректно. Но американцы – они ведь иезуиты и наверняка придумают для меня новую пытку. Например, попросят перечислить всех подряд американских президентов. Или придерутся, что у меня зрение минус пять. Или к тому, что водительских прав нет…
Сестра Ася – в последние годы она стала скептиком – вообще уверяет, что итоговый отбор победителей происходит по блату: «Поэтому как ни готовься, Маш, а все равно завалят».
Но мне довольно сложно представить, что надменные американцы, воровато оглядываясь по сторонам, принимают взятки у соискателей из России, поэтому я все-таки мечтаю, что уж теперь я собеседование пройду. Чем я не кандидат для бесплатной учебы в Штатах? Красавица, умница, красный диплом, кандидат наук, девять публикаций в научных журналах. К тому же после прошлогодней неудачи я стала сдержанная и корректная, словно снулая рыба. Что еще америкашкам надо? Но для страховки, может, и правда попросить помощи у дедовского сокровища?
«Эх, видели бы меня сейчас мои студенты».
Я прошла в гостиную. Осторожно щелкнула дверцей серванта, извлекла чашу, водрузила на пол. Опустилась рядом. И в стиле последней двоечницы начала:
– Это, ну…
В горле отчего-то пересохло, слова попрятались. Я-то думала дурака повалять, но вдруг разволновалась не на шутку. Может, это чаша так влияет? Раз она волшебная, значит, у нее какая-то особая энергетика?
«Ну и чушь в голову лезет. Какое, на самом деле, может быть волшебство?! После того, как она тогда нас с Никиткиной болезнью подставила?! А у Макса с его турниром все случайно вышло».
И я сухо произнесла:
– Хочу послезавтра на собеседовании с американцами произвести на них хорошее впечатление. Чтобы они, вся комиссия, в меня просто влюбились. И пригласили учиться в Штаты. О’кей?
С легкой тревогой оглянулась: не разверзнутся ли сейчас стены? Не вылезет ли из какой-нибудь щелки огромный джинн?! Или хотя бы не озарится ли дедов подарок пресловутым свечением?!
Но абсолютно ничего фантастического не произошло – ни в квартире, ни, что обиднее, в душе. Ни единого озарения – ни о чем меня послезавтра будут спрашивать, ни как себя вести.
Что я, в самом деле, дурака валяю?
– Железка ты, а не волшебная чаша, – вырвалось у меня.
Неужели я всерьез могла поверить, что старая вещица способна влиять на события? И тем более – управлять ими?!
Я пожала плечами. Встала с пола, подняла дедов подарок, вернула его в сервант. В голове промелькнуло: «А ведь я неправильно с ним беседовала. Дед, помнится, говорил, что его просить надо, а не требовать… А Макс перед ним вообще на коленях стоял…»
Но не падать, в самом деле, ниц перед неодушевленным предметом!
Нет в жизни никаких чудес. А собеседование – пройдет как пройдет.
Ася
Никитка опять не спал всю ночь, и уже не хватало никакой материнской любви, чтобы это вынести. Девять часов вечера, десять, полночь, час ночи, два, а малыш все плачет и плачет. Сучит ножками, запрокидывает головку, яростно, будто защищаясь, царапается крохотными ноготками…
«Я не выдержу. Я просто сойду с ума», – устало думала Ася.
А отец, Мишка, и вовсе взбеленился: часов в пять утра ворвался в детскую, где она бесконечно, из угла в угол, таскала малыша, в тысячный раз напевая «придет серенький волчок». И закричал, что ему, Мишке, через два часа вставать на работу, а ребенок орет, не переставая, и где это видано, что мать никак не может его успокоить.
– А что я могу сделать? – пролепетала Ася. – У него зубки, наверно, режутся…
– У тебя всегда что-то происходит, – пригвоздил ее муж. – То зубки, то колики, то понос, то золотуха.
– Почему у меня? – вступила в бессмысленный спор Ася. – У него. У Никитки.
– Нет, именно у тебя, – саркастически произнес Миша. – Потому что я разговаривал на работе… У всех есть дети. И все матери с ними как-то справляются или справлялись. Только у нас дурдом. Никак не можешь ребенка угомонить.
– Угомони сам.
Ася протянула ему зареванного Никиту.
Отец принял сына, посадил на колени, строго сказал:
– Значит, так, парень. Время позднее, пора спать. Ну-ка быстро прекратил плакать.
Никитка и правда перестал реветь, завороженно уставился на папу, но спустя минуту разразился еще более горькими слезами.
– Я говорю тебе: у него болит что-то, – расстроенно сказала мужу Ася. – Его лечить надо.
Мишка раздраженно снял сына с колен, переместил его в кроватку, вызвав новую порцию рыданий, и рявкнул:
– Тогда выясни, что у него болит! И вылечи! Чем ты вообще занимаешься?! Зачем постоянно на врачей деньги клянчишь, все аптеки скупаешь, если толку все равно никакого нет?!
Никитка испуганно посмотрел на разъяренного папу и положил ладошки на глаза: спрятался.
А Ася выхватила малыша из кроватки, прижала к себе и напустилась на мужа:
– Не смей кричать при ребенке!
Ей было жаль и Никитку, но – она ничего не могла поделать – и себя тоже. Когда почти год спишь урывками, в редких паузах между детским плачем, да еще готовишь еду, убираешь в квартире, стираешь, гладишь, ходишь по магазинам, а тебя еще и обвиняют, что ты мать никуда не годная!.. Права сестра Машка: все мужики козлы.
– Раз все равно не помогаешь – иди и спи! И нечего тут командовать, не на работе! – цыкнула на Мишку Ася.
Муж закатил глаза:
– Как я могу спать, если он беспрерывно орет?!
Она устало опустилась вместе с хныкающим Никиткой в кресло.
Обычно Ася старалась не нервировать мужа – у него ответственный пост, плюс на работе не все ладится, но сегодня не выдержала. Прошипела:
– Тоже мне, отец, блин! Хоть бы одну ночь с ребенком посидел!
– А кто тогда работать будет? Вас с Никитой кормить?! – возмутился муж.
Да уж, ей крыть нечем. Мишка действительно платит за все, а Никитке сейчас нужно многое: лекарства, подгузники, соки, специальное детское печенье, и одежки на нем словно горят…
– Извини, Миш, – пошла на попятный Ася. – Иди поспи. Никитка уже сам устал плакать, он сейчас перестанет, правда, маленький?..
Муж, буркнув на прощание что-то неласковое, ушел в спальню. А Ася еще долго сидела в детской, прижимала к себе наконец уснувшего Никитку. Малыш спал тревожно – постанывал, вздрагивал, сжимал и разжимал кулачки.
Можно было, конечно, попробовать лечь на диван, не выпуская из рук сонного малыша. Но Никитка тогда наверняка проснется, и плач пойдет по новой. Да и все равно ей самой сейчас, после ссоры с мужем, не уснуть.
Ася сидела, смотрела в окно, машинально поглаживала Никитку по теплой головке, осторожно перебирала чуть вспотевшие волосики… За окном – кромешная тьма, зима, новый день разгорится еще не скоро и – к гадалке не ходи – опять будет наполнен детским плачем и бесконечной готовкой, уборкой, стиркой… Ну и жизнь!
«Хорошо, что хоть Максу повезло с этим турниром!» – вдруг мелькнуло у нее.
Младшего брата Ася любила горячо и искренне.
И неожиданно в голове пронеслось: «А вдруг эта ерунда, что он рассказывал про дедов подарок, – вовсе и не ерунда? Вдруг чаша и правда желания исполняет, а тогда, с Никиткиной болезнью в Краснодаре, у нее просто не получилось? Может, мне тоже у нее что-нибудь попросить?»
Маша
Волшебство не волшебство, а сон сегодня мне приснился пророческий. Привиделось, ясное дело, завтрашнее собеседование. Комиссия – во главе ее та же, что и в прошлом году, вредная тетка, нервная толпа соискателей под дверью… Народ волнуется жутко, смолит одну за одной сигареты, будто не знают, что озабоченных здоровым образом жизни американцев от запаха табака воротит. А одна особо истеричная особь дрожащими пальцами перелистывает англо-русский словарь – самое, конечно, время и место расширять словарный запас.
И только я – во сне – совершенно не паникую. Подхожу к заветной двери, вся такая самодостаточная, в строгом костюме, с дорогим портфелем и сосредоточенным взглядом, в руках оправленный в натуральную кожу еженедельник… И слышу за спиной завистливое: «Ну, эту точно возьмут».
А потом просыпаюсь с ощущением счастья. Неужели все же удалось завоевать эту крепость?!
Впрочем, я себя тут же охолонила: никакая крепость пока не взята. И вообще, нет хуже накануне важных событий видеть столь жизнеутверждающие сны. У меня в жизни все наоборот: если снится провал, то наяву будет победа. А если что-то счастливое – проиграешь. Сколько раз так уже было.
Но сегодня, может быть, через сны дедов артефакт начал работать?! И дает мне подсказку, как завтра выглядеть и как себя вести?! Я-то как раз собиралась одеться на собеседование очень демократично, в американском стиле – джинсы, свитер, старенькие ботиночки. И держаться скромно, глазки долу. А мне-то совет совсем другой дают… Или не дают? Или я все придумала?.. Да уж – только свяжись с волшебством, голову сломать можно.
Я задумчиво выбралась из постели – до чего же мерзко просыпаться, когда за окном чернильная тьма, – и поплелась на кухню. Макс был уже там, прихлебывал чай, готовился к утренней пробежке. Ну чем не герой?
Брат увидел меня, и его лицо тут же озарилось лукавой улыбкой.
– Ну?! – вместо «доброго утра» выпалил он.
– Что «ну»? – не поняла я.
– Попросила?
– О чем ты? – нахмурилась я.
– Да ладно, не копти! Я видел: чашу трогали!
– Не копти?! Макс, сколько раз я тебе говорила… – машинально начала я.
Брат нахально перебил:
– …И еще попроси ее, чтоб от занудства тебя избавила!
Взвиться, что ли? Отчитать, чтоб только пух с перьями летели? Можно, конечно, только у Макса и без того вид ленивый, слепому понятно: изо всех сил ищет предлог, чтобы утренней пробежкой манкировать. И если я возьмусь его воспитывать, он точно заявит, что я сбила ему весь настрой, и отправится обратно в постель. Поэтому не будем связываться.
Я молча налила себе кофе, взяла из холодильника сыр, села за стол.
– Ты чего это такая тихенькая? – подозрительно поинтересовался брат.
И у меня вдруг вырвалось:
– А скажи, Макс… Тебе перед тем турниром, который ты выиграл, вещих снов не было?
– Значит, точно чашу просила! – с видом победителя изрек он. – Кого заказала? Блондина, брюнета?..
Вот хамло.
– Отвечай на вопрос! – отрезала я. – А комментировать не надо.
– Ох, училка!.. Ох, злыдня!..
– Макс!
– Ладно, ладно. Скажу. Снилось. Как я турнир выигрываю и потом, прямо на корте, из кубка шампанское пью. Мне даже вкус запомнился – кисленькое такое, типа «Вдовы Клико».
Я не стала спрашивать, когда и где брат успел попробовать «Вдову Клико». Пробормотала:
– Вот оно как…
– Впрочем, про шампанское не сбылось, – продолжал болтать брат. – Не тот уровень, на фьючерсах победителям не наливают. К тому же этот их кубок сплошной отстой. Дешевка. Щелей немерено, какое уж тут шампанское… Маш, ну скажи: а что ты у него попросила? Мужика, да?!
Нет, Макс все-таки несносен.
– Слушай, шел бы ты… бегать, – строго сказала я.
– А на фига? – фыркнул брат. – Я лучше еще разок на колени встану. Попрошу у дедовой чаши, чтоб я теперь всегда выигрывал. На всех турнирах. И без всякой беготни.
– Думаешь, все так просто? Дед же говорил, не помнишь, что ли?!
– Ох, да пошутил я!
Макс неохотно встал. Медленно, словно на заклание, поплелся в коридор. Печально зашнуровал кроссовки. Еще тоскливее, еле шевеля руками, нацепил куртку. Пожаловался:
– Скользко там. И холодно.
Да уж. Я бы ни за какие коврижки сейчас кросс не побежала. Впрочем, каждому свое. Максу – бегать и выигрывать турниры. А мне – заниматься наукой и готовиться к поездке в Америку.
Надо только, коль скоро дедовский подарок вещие сны посылает, все подсказки с точностью выполнить.
Деловой костюм у меня есть, кожаный портфель возьму у кого-нибудь напрокат, ежедневник куплю. Ну а процветающий вид – потренирую.
Ася
Ася никогда не задумывалась над тем, кто в их семье главный. Мишка – он, конечно, зарабатывает, и вообще с мужчиной дома спокойнее. Но, скромно говоря, она и сама не чушка. Внешность в порядке, образование есть, сын хоть и канючка, а ребенок замечательный… Но в последнее время Мишка взялся упрекать ее: ты, мол, постоянно делаешь глупости. Не умеешь копить деньги, не можешь сладить с Никиткой и даже постоянно пересаливаешь пищу. К тому же многие женщины, уверял муж, в декретном отпуске подрабатывают: берут перепечатку на компьютере или шьют на продажу. И сколько Ася ни объясняла, что после постоянных бессонных ночей она и с хозяйством-то еле справляется, Мишка все за свое: у других мам и дом чистотой сияет, и разносолы каждый день, и на карманные расходы они себе сами зарабатывают.
А где он таких мам видел, если все время на работе?
И потом: когда тебя постоянно шпыняют, как-то совсем не хочется исправляться . Наоборот, тянет на еще большие глупости. Например: взять Никитку в охапку и уехать с бывшими однокурсниками на Селигер, туда многие даже совсем грудных детей берут. И пусть Мишка себе сам готовит.
На столь явный бунт Ася, конечно, не решилась. Но вот смотаться на родительскую квартиру – всего-то пять остановок на метро! – это запросто. Тем более что накануне муж строго-настрого велел:
– Дома сиди неотлучно, а то в Москве страшный грипп, его даже антибиотики четвертого поколения не берут.
И ни слова о том, кто тогда пойдет за продуктами, в аптеку и в сберкассу. И вообще: это ведь совсем с ума сойдешь, если сутками в квартире сидеть!
К тому же Ася – ей даже самой себе стыдно было признаться – окончательно впала в детство. Никак не могла выкинуть из головы дедовский подарок. Вступило в голову: вдруг он и правда ей поможет?..
«Тебе уже двадцать четыре года! – разубеждала она себя. – Какие в этом возрасте могут быть сказки? Волшебная палочка, чудо-чаша – да сейчас даже дети в подобную ерунду не верят! А то, что брату на турнире повезло, – обычное совпадение. Или, что скорее, самовнушение. Макс думал, что ему чаша помогает, а на самом деле просто его время пришло, не зря же он столько лет тренируется как сумасшедший…»
Но все-таки, когда ты в декрете и постоянно поешь ребенку глупейшие детские песенки, слегка тупеешь и сама. И начинаешь почти искренне верить в сказки и волшебные палочки.
«В конце концов, что я теряю? Ну, потрачу три часа времени. Выпью чашечку кофе в родной квартире, поваляюсь на своей бывшей кровати. И Никитку развлеку, а то он в своем манеже совсем зачах, даже обои уже не обдирает – видно, надоело…»
– Мы идем гу-лять, – сообщила она сыну.
Распихала по карманам дубленки соски, бутылочку с водой и, какие поместились, игрушки. Утеплила Никитку. Помазала ему под носом оксолиновой мазью – вряд ли, конечно, это поможет, но все-таки… Посадила малыша в сумку-кенгуру. И отправилась в путешествие.
Пока шла к метро, думала: как изменилась ее жизнь! Ведь раньше, до замужества и декрета, она постоянно куда-то ездила. В дома отдыха, на дачи к друзьям, на море, на экскурсии. И еще переживала, что никак не удается на заграничную поездку накопить. А что сейчас? Выйти в ближайшую аптеку – событие. Сходить в продуктовый магазин – развлечение. А выбраться в родительскую квартиру – и вовсе праздник. Тем более что Никитка в своей кенгуриной сумке ведет себя идеально: не вопит, ногами не дрыгает, только головой из стороны в сторону вертит, и в глазах столько любопытства! Какая-то проходящая мимо бабка остановилась, начала с ним сюсюкать – какой, мол, замечательный мальчик! – а Никитка ее за нос схватил, пришлось отцеплять и долго извиняться. Прав, видно, Мишка: плохо она сына воспитывает. Можно только догадываться, какой разгром он в родительской квартире устроит! А никого, кто мог бы помочь, ни родителей, ни Маши с Максом, дома нет, Ася специально такое время выбрала, когда никого не будет, а то стыдно при народе в хороводе волшебной палочке желания загадывать…
Но Никитка, на удивление, громить родительскую квартиру не стал – удалось откупиться папиным глобусом и маминым набором фломастеров. Пока сын, высунув кончик языка, упоенно украшал территорию Китая красными зигзагами, Ася заварила себе кофе и вытащила из серванта дедову чашу.
Ничего, если присмотреться, в ней волшебного нет – обычная железка, довольно пыльная, но с чьими-то отпечатками пальцев, Макса, наверно. Только умирающая от монотонности жизни молодая мама и может на полном серьезе верить, что подобная вещица способна исполнять желания. Тем более столь невыполнимые.
Но раз уж она приехала…
– Милая чаша, – серьезно сказала Ася. – Сделай, пожалуйста, так, чтобы Никитка перестал постоянно плакать ночами. Я понимаю, конечно, что все маленькие дети капризные, но у меня просто сил больше нет. Ведь ему уже девять месяцев, а я еще ни разу дольше двух часов подряд не спала. За что такое наказание?! Меня уже ничто не радует: ни муж, ни солнце за окном, ничего…
Она с удивлением почувствовала, как в ее голосе зазвенели слезы. Никитка, чуткий мальчик, тут же бросил глобус и, громко стуча ладонями и коленками по паркету, стремглав пополз к маме. Ткнулся, как щеночек, носом в ногу, заскулил…
Ася подхватила сына на руки, прижала к себе, поцеловала в макушку. От Никитки пахло молоком и морозцем, и такой он был трогательный, перемазанный фломастерами, лупоглазенький…
– Наказание ты мое! – расхохоталась Ася, прижимая к себе сына еще крепче.
Равнодушно, одной рукой, подняла с пола дедов подарок и засунула его в сервант. Хватит, развлеклась. Невозможно же думать всерьез, что чаша ей поможет.
Маша
На собеседование я приехала одной из последних, к пяти вечера. Перед дверью, ведущей в американскую мечту , все оказалось точно как в моем сне. Прохаживались запуганные, пропахшие табаком от бесконечных перекуров соискатели. И даже девица с англо-русским словарем имелась, перелистывала страницы, лихорадочно бормотала себе под нос: «Консолидация, консолидация… как это будет?…»
– Consolidation, – ехидно подсказала я.
И грешным делом подумала: «Эх, если б все мои конкуренты оказались такими простушками!»
Весь день накануне и половину дня сегодняшнего я старательно создавала себе имидж преуспевающей дамы и отрабатывала уверенный вид. Позвонила парочке однокурсниц из числа новоявленных бизнес-леди и арендовала у них дорогую, с золотым пером, ручку и даже еженедельник с изысканной монограммой – только странички в него свои вставила. Накрахмалила блузку, нагладила костюм, отполировала туфли – не в сапожищах же, они у меня из серии «Прощай, молодость!» – на собеседование являться!
Посетила дорогущий салон и с дрожью в сердце выложила изрядную сумму на прическу и маникюр (от педикюра, который мне навязывала администраторша, решительно отказалась: его американцы не увидят). Ну, а уверенный вид особо и тренировать не пришлось: я все-таки преподаватель. Умею, если нужно, прикинуться настоящей стервой.
И теперь с удовольствием ловила на себе завистливые взгляды. Что приятно, ими меня одаривали не только прочие соискатели, но и секретарша, из американок, которая то и дело выскакивала из аудитории и, ужасно коверкая фамилии, вызывала на ковер очередную жертву.
…Моя очередь подошла только к шести. Самоуверенности к этому времени у меня слегка поубавилось, потому как несколько девчонок после собеседования вышли в слезах, да и панические настроения коллег по очереди достигли своего пика.
Но когда я услышала свою фамилию, спину не ссутулила. И в аудиторию вплыла королевой: походка от бедра, кожаный портфель нежно ласкает юбку из чистой шерсти, десятисантиметровые каблуки лихо цокают по паркету…
С удовольствием увидела: во главе комиссии восседает не противная тетка, как в прошлом году, а вполне элегантный – совсем не по-американски! – мужчина. Лет сорок пять, ухоженная бородка, и даже, кажется, ногти покрыты бесцветным лаком. Мы бы шикарно, абсолютно в одном стиле, смотрелись рядом. Известный профессор и талантливая ассистентка. Ура, со своим имиджем я, кажется, угадала!
И вопрос мужчина – он представился Николасом Бейли – тоже задал абсолютно человеческий, совсем не чета тем помоям, что выливала на меня прошлогодняя комиссия:
– Скажите, Masha, каковы ваши научные интересы?
Сказка. Когда вчера я тренировалась перед зеркалом «в уверенном виде» – именно на этот вопрос и отвечала. Следила за мимикой, подбирала наиболее емкие и выигрышные фразы…
Сегодня оставалось только повторить.
Я рассказала про свою диссертацию, про спецсеминары, что веду на нашей кафедре, прорисовала пунктиром, чем собираюсь заниматься в Америке…
Мой вдохновенный, минут на десять, монолог американцев явно впечатлил. Профессор – или кто он там – Бейли ласково кивал головой, прочие члены комиссии тоже слушали с интересом. Только секретарша, особа моих лет, облаченная в бесформенные джинсы и вся в мелких прыщиках, поглядывала сердито. До чего же приятно, когда тебе жители преуспевающих стран завидуют!
– Что ж, исчерпывающе, – похвалил господин Бейли, когда я наконец выдохлась. – Ваши научные изыскания, безусловно, будут очень интересны самому широкому кругу людей.
Его подчиненные верноподданнически закивали головами, а профессор задал новый вопрос:
– Напомните, с какими результатами вы сдали экзамены…
– GRE – 710,
[11]TOEFL – 270,
[12]– отбарабанила я. И тонко улыбнулась: – Не максимальный, конечно, балл, но…
– В прошлом году ваши результаты были гораздо хуже, – вдруг подквакнула вредная секретарша.
И попала точно в молоко. Потому что профессор Бейли широко улыбнулся и похвалил:
– Большой прогресс, Маша. Проделали за этот год огромную работу. Вы молодец.
Я еле удержалась, чтоб не показать секретутке язык, и смущенно пролепетала, обращаясь к профессору:
– Спасибо.
– У меня все, – просиял ответной улыбкой он. И приказал подчиненным: – Спрашивайте вы.
В нашем институте на кафедре, если заведующий доволен, то и подчиненные молчат. Но американцы – не из таковских. Тут же зашевелились, зашуршали бумагами… И вопросы посыпались градом, особенно тетки старались:
– Вы живете в Москве?
– Да.
– С кем?
– С родителями и братом.
– Вы снимаете квартиру или это собственное жилье вашей семьи?
– Собственное.
– Сколько вам лет, Маша?
– Двадцать восемь.
– Скажите, вы собираетесь замуж?
– Собираюсь. Только не сейчас.
– А когда же?
– Лет в тридцать пять. Этот возраст мне кажется самым оптимальным.
– В таком случае вы вряд ли успеете родить детей. Вы их не хотите?
– Хочу. Но современная медицина позволяет рожать как минимум лет до пятидесяти.
– В Америке – да. Но не в России.
Ага. Пошли подколки.
Защищать Россию нельзя – я уже в прошлом году на этом погорела. А скажешь, что в Америке буду рожать, еще хуже. Подумают, что я к ним собираюсь не на учебу, а эмигрировать, они этого как огня боятся. Придется выкручиваться…
– Я не жалуюсь на здоровье и надеюсь родить без помощи врачей даже в сорок! В крайнем случае в Израиль поеду, там, говорят, медицина чудеса творит.
– Похвальная уверенность, однако… – кинулась в бой моя оппонентка. Но профессор Бейли ее остановил:
– Все, хватит, Синтия…
И обратился ко мне:
– Masha, спасибо за чрезвычайно приятную беседу. Разговор с вами заряжает оптимизмом и оставляет чрезвычайно благоприятное впечатление…
– Увидимся в Америке? – осмелилась пошутить я.
Члены комиссии шутку оценили, заулыбались. Улыбнулся и профессор – только не весело, а скорее виновато. И произнес:
– Боюсь, что нет, Masha.
– Нет?! – искренне опешила я.
Да как же так?! Я ведь вижу: я им очень понравилась! Всем!
– Нет, – твердо повторил он.
– Но почему? – Я, кажется, начала стремительно терять лицо.
– Я не обязан вам объяснять, но все-таки объясню, – произнес профессор. – Дело в том, что задача нашего фонда – помогать именно тем, для кого мы – последняя надежда. Кому сложно себя проявить в России. Кому в Москве негде жить и работать. А у вас, как мы поняли, все хорошо. Вы – кандидат наук, успешно преподаете, у вас собственное жилье, и вообще – вы красивая и уверенная в себе девушка…
– С дорогим маникюром, – злорадно вставила свои пять копеек зловредная секретарша.
Сказать, что я будто рухнула в пропасть, – не сказать ничего.
– Но вы же сами говорили, что тема моих научных исследований очень интересна! Самому широкому кругу людей!
– Да, – кивнул господин Бейли. – Однако вы вполне можете продолжить свои изыскания и здесь, в России. Вы великолепно владеете английским языком и в состоянии получать нужную вам информацию как в сети Интернет, так и в библиотеке иностранной литературы… Желаю вам, Маша, большой удачи.
Он встал, протянул мне руку, и я с трудом подавила желание впиться в его ухоженную кожу своими свежеотточенными ногтями.
Больше ловить было нечего.
И, уже не заботясь ни о какой королевской походке, я покинула аудиторию.
– Ну как? – ринулись ко мне прочие соискатели.
В скромных джинсах, без всяких дорогих еженедельников и портфелей. Неуверенные в себе, дрожащие, неухоженные… Именно таким, как оказалось, американцы и помогают. А уверенным в себе и состоявшимся – шиш.
– Завернули, – коротко ответила я.
– Как?.. – общим хором выдохнула толпа.
– Раз уж такую – и то не взяли… – услышала я потерянный девчачий голос.
Я еле удержалась, чтоб не ответить:
– А тебя, селедка драная, как раз и возьмут.
Что ж. Не зря я сомневалась в волшебных качествах дедовой чаши.
Мне она решительно не помогла.
Ася
«Засранцы». «Тупые осьминоги». «Высокоумные ублюдки». «Двуногие гамадрилы». И даже – «американские твари».
Ася прежде никогда не слышала, чтобы ее сестра, кандидат филологических наук и поборница чистоты русского языка, употребляла подобные выражения. Зато Никитка – он, разумеется, присутствовал вместе с ними в кухне, за компанию мусолил печенье – вслушивался в тетин монолог с неприкрытым интересом. И, похоже, мотал незнакомые словечки на ус. Еще выдаст через пару месяцев в адрес папы: «Высокоумный ты гамадрил!» Вот будет шоу!
– Остановись, Машка, – попросила Ася сестру. – Чему ты Никитку учишь?!
– Но меня эти уроды недоделанные просто вывели из себя, понимаешь! – продолжала кипятиться Мария.
– У-ло!.. – с удовольствием повторил Никитка.
Ася только руками всплеснула. А Маша погладила племянника по голове:
– Молодец, парень. Понимаешь, что к чему. – И снова обратилась к сестре: – И чего я, дура, перед этой железякой прыгала?!
– Какой еще железякой? – не поняла Ася.
– Да перед чашей дедовской, – грустно вздохнула Маша. – Я ведь ей желание загадала.
– Да ты что?! – ахнула Ася.
– Ну да. Попросила, чтоб она помогла собеседование пройти… И мне казалось, что и правда помогает! Сон накануне приснился: как одеться, как себя вести… Представляешь, какая я идиотка?! Выбросить эту вазу – и дело с концом.
Маша выжидательно уставилась на сестру. Но Ася клясть чашу не стала. Вместо этого почувствовала, что неудержимо краснеет.
– Ты чего это? – не поняла Мария.
Ася вздохнула и призналась:
– Так я ведь тоже… у нее помощи просила… Специально к вам в квартиру приезжала вместе с Никиткой.
– Да ладно! – не поверила Маша.
– Честное слово. Если не веришь – на папин глобус посмотри. Пока я шаманила, Никитка его весь фломастерами исчеркал.
– Вот семья идиотов! – всплеснула руками сестра. – А о чем ты просила? Чтобы твой муженек в проруби утонул?
– Маша!
– Да ладно, ладно… Не видишь, что ли, я вся на нервах? А твоего Мишку и в спокойном состоянии не выношу. Так ты чего пожелала-то?
Ася смущенно пролепетала:
– Желание, наверно, нужно втайне хранить, а иначе не исполнится…
– Ерунда, – отмахнулась Маша. И авторитетно добавила: – Вон я, ни единой живой душе ни слова – и что в результате?!
– Да, правда… Тогда скажу. Я попросила, чтоб чаша Никитке помогла. Чтоб он наконец ночами спать начал…
– О, йес! Вот это желание! – саркастически хмыкнула Мария.
– Я так и знала, что ты будешь смеяться, – опустила голову Ася.
– Я не смеюсь. Просто интересуюсь: и что? Исполнилось желание? Стал Никитка спать?
– Нет, – вздохнула Ася. – Сегодня опять каждые полчаса просыпался.
– Я ж говорю: металлолом, – припечатала сестра. – На свалку эту чашу, и весь разговор.
– Но Максу ведь помогло, – слабо возразила Ася. – В скольких он турнирах участвовал? В тридцати? В сорока? А выиграл, только когда у чаши помощи попросил.
– Совпадение, – отмахнулась Мария. – Просто время его пришло, он же сколько лет как проклятый тренируется. Вот увидишь: он следующий турнир безо всякой чаши выиграет. Или как минимум в финал выйдет.
– Наверно, ты права, Машка. Ты всегда права.
– Да уж, всегда, – саркастически выдохнула сестра. – Особенно когда на это собеседование этакой павой вырядилась. И впечатление изо всех сил производила. Ведь слышала же сто раз, что американцы – они только убогеньким помогают…
Ася не удержалась:
– А я тебе давно говорю: угомонись ты с этой Америкой. Не твое это. И вообще, в России сейчас жить куда интереснее.
– Ой, а можно без пропаганды? – поморщилась старшая сестра. – На себя посмотри: живешь в своей России – интереснее некуда, уже почернела вся, без сна да с вечным хозяйством. Не надоело тебе?
– Надоело, – кивнула Ася. – А что делать?
– Да ничего! Я имею в виду: собой заниматься, а не на кухне прыгать. Вот на фига ты опять заварных пирожных напекла?
– Тебя угостить. Разве не нравятся?
– Да ладно меня! Все Мишку, куркуля своего, обхаживаешь. А он только покрикивает.
У Аси на языке так и вертелось: «А у тебя и такого мужа нет». Но она от злых слов удержалась. Спокойно произнесла:
– Подлить тебе чайку? И заварное еще одно бери…
Но угомонить сестру оказалось не так просто.
– А вот ты знаешь, что в Америке, – продолжала кипятиться Маша, – муж и жена составляют график? Одну ночь она к ребенку встает, другую – он. И готовят по очереди. И посуду моют через день.
– Но Мишка ведь работает!
– А ты тоже работаешь! Сына ему растишь!
– Ох, Машка, хватит, – поморщилась Ася.
Она уже знала: спорить бесполезно. Все равно муж и сестра друг друга не переваривают органически. Но если Маша просто произносит в адрес Мишки гневные монологи, то он вообще запретил пускать ее на порог. И Ася принимает сестру только в Мишкино отсутствие.
– Ладно. Проехали, – неохотно согласилась Мария. И предложила: – Так вот, насчет чаши. Помнишь, я рассказывала: нам тот антиквар за нее две семьсот предлагал? Может, продадим? А деньги поделим? По девятьсот баксов на брата получится, сумма неплохая…
– Ты разве сможешь на эти деньги перебраться в свою Америку? – усмехнулась Ася.
– Я – нет, – пожала плечами сестра. – А вот Максу этого, пожалуй, хватит, чтобы на какой-нибудь зарубежный турнир съездить. А ты на них хорошего врача найдешь. Чтоб разобрался, почему Никитка ночами орет.
Ася задумалась – может, и правда? Девятьсот личных, неподотчетных Мишке долларов ей сейчас совсем не помешают…
Но ответить сестре она не успела – зазвонил телефон.
– Твой беркут небось, – хмыкнула Маша. – Очередные ценные указания будет раздавать…
Но звонил, как оказалось, совсем не Мишка.
– Анастасия Климентовна? – строго спросили в трубке. – Это из детской районной поликлиники. Вы можете сейчас разговаривать?
У Аси аж лицо вытянулось. Когда это в районке кого волновало, удобно тебе сейчас говорить или нет? Да и вообще, прежде из поликлиники ей звонили только однажды. И рявкнули, чтобы она немедленно привела ребенка на очередную прививку.
– Да, мне удобно… – пролепетала она.
– Ваш сын – Никита Михайлович, возраст девять месяцев?
– Да.
– Запишите адрес. Улица Тверской Заставы, дом сорок. Клиника профессора Соловьева. Вам с ребенком нужно будет туда подъехать в любое удобное для вас время.
– Но зачем?
– Мамочка! – В голосе ее абонента засквозило раздражение. – Вы что, не знаете?! Профессор Соловьев – это ведущий детский невролог Москвы! Вы должны за счастье почитать, что он вас на прием приглашает!
– Я… я знаю, кто такой Соловьев. Но в его клинике даже платный прием на год вперед расписан!
– Дама! Вот я читаю карту: «Ребенок беспокойный, ночной сон прерывистый…» – это с ваших слов записано? И вы что, отказываетесь, чтобы вас сам Соловьев проконсультировал?!
– Нет, не отказываюсь, но… Скажите, а сколько будет стоить первичный прием?
– О господи, как с вами сложно! – Голос в трубке становился все более недовольным. – Я вам что, платить предлагаю? У профессора Соловьева есть квоты для сложных случаев. И для малообеспеченных семей. Вы как раз подпадаете. Так что примет он вас бесплатно. В любой день. Нужно только предварительно позвонить. Записывайте телефон…
Ася послушно записала семь цифр. Положила трубку, недоуменно уставилась на сестру и тихо произнесла:
– Я к нему уже год попасть пытаюсь, а тут сами позвали…
Макс
Сестры хотя и старшие, а все равно девчонки. Овцы. Как, интересно, женщин в разведчицы работать берут, если у них все на лицах написано?! Ежу ведь понятно: и Машка, и Аська вовсю грузят дедовский подарок своими желаниями. Но нет бы признаться. Рассказать, чего попросили. Совета, в конце концов, спросить. Фигушки. Полная секретность. Еще и лица делают такие по-взрослому снисходительные: что, мол, Макс, ты за вопросы задаешь? Разве мы, взрослые люди, можем верить в какую-то волшебную палочку?!
Хотя у обеих явно что-то происходит. Машка зачем-то подстриглась, наточила и накрасила лаком ногти и куда-то шлялась, это зимой-то, в туфлях с высоченными каблуками.
Аська – тоже вся загадочная. И счастливая. Макс заскочил к ней между тренировками на кофеек и вообще ее не узнал. Ляпнул прямо с порога:
– Ты где загорела? В солярий, что ли, ходишь?
– В солярий? Я? – расхохоталась сестра. – Как я туда пойду, с Никиткой, что ли?!
И объяснила:
– Я просто выспалась сегодня. Семь часов подряд проспала, можешь себе представить?!
Подумаешь, рекорд. Макс сам после соревнований по двенадцать беспробудно спит.
– Но ты ж вроде жаловалась, что тебя Никита каждые полчаса будит! – вспомнил он.
– В том-то и дело! А вчера ночью он как уснул в одиннадцать, так и спал до шести! И проснулся веселый, покакал и сразу стал свой паровозик катать. А обычно по утрам плакал…
И этому — нужно радоваться? Воистину, мамаши малолетних детей – все с причудами.