Собственно говоря, Коцубенко не являлся его начальником и не мог приказывать, но армейские формулировки не знают нюансов, тем более что такой доклад есть проявление почтительности, а это никогда не мешает, тем более в ситуации, когда от генерала ждешь чего-то полезного для товарищей.
– Присаживайтесь! – кивнул Коцубенко. – Судя по измятому камуфляжу и пышущей от вас фронтовой энергетики, прибыли сразу из командировки…
– Так точно!
Он сел на то же место, что и в прошлый раз, машинально отметив, что это и есть тот самый стереотип поведения, который погубил многих очень осторожных людей, скрывающихся от властей или от убийц. Отметил он и проницательность генерала, противоречащую его простецкому лицу.
– Все-таки не оставили свою затею, значит… Такое упорство похвально, хотя и противоречит уставам и инструкциям!
Вампир молчал.
– Ну, и что вам удалось выяснить? – продолжал генерал.
– Вертушку с группой на борту сбили во время возвращения с последнего задания в Мохк-Мартановском районе. Выжили четверо. Сейчас все они в СИЗО, как участники НВФ. Показаний они не дают и надеются на помощь Центра. О том, что их «слили», они не знают.
Коцубенко нахмурился.
– Аккуратней с терминологией!
– Извините. Но дело не в терминологии. Их бросили к бандитам, и те хотели расправиться с ними. Я потребовал перевести их в камеру к нашим бойцам, но это дела не меняет – они чужие и для тех, и для других. Их жизни угрожает реальная опасность!
– Только четверо выжили?
– Это только то, что мне известно. Еще один раньше попал в госпиталь, но его следов я не нашел.
Нижегородцев замолчал, ожидая, какую реакцию вызовет его рассказ у собеседника. Но лицо генерала оставалось непроницаемым – понять, что явилось для него новостью, а что нет, было невозможно.
– Если не вытащить их в ближайшее время, их убьют, – добавил Вампир.
– Да, ребят надо спасать, – кивнул Коцубенко. – Но дело в том, что все документы сожжены, и следы их побед уничтожены. Есть много желающих присвоить «ничейные» победы. Одни намекают на ликвидацию амира Борза, другие приписывают себе уничтожение Саббаха…
– Я в курсе работы группы и знаю, что это их заслуга!
– И все же хорошо бы подтвердить это вещественными доказательствами. Например, старинным кинжалом, с которым не расставался Борз. Где он?
– Борза ликвидировал «Сандал», это совершенно точно. Но при чем тут кинжал… Я вообще не понимаю, о чем вы говорите.
– Ладно! – Коцубенко прихлопнул ладонью по столу. – Попробуем им помочь. Я дам ШТ командующему группировкой о том, что вы руководите совершенно секретной операцией, и прикажу, чтобы вам передали уголовное дело на эту четверку и оказывали всяческое содействие. Вы сможете вытащить их из тюрьмы. Однако в случае любой неудачи риск падет на вас.
– Но что я должен делать?
– Обеспечить находку вещественного доказательства. Когда оно будет у меня в руках, я смогу подтвердить их подвиги и сделать так, что «сандаловцы» затеряются среди жителей страны…
– А если не удастся найти кинжал?
Генерал Коцубенко встал.
– Тогда этого разговора не было. А все, что вы сделаете после него, окажется вашей личной инициативой. Впрочем, вы можете не браться за столь рискованное дело.
Подполковник Нижегородцев тоже встал. Их взгляды встретились.
– Я рискну! – ответил он и, не спрашивая разрешения, развернулся и вышел из кабинета.
Чечня, февраль 2005 г.
Такого абрикосового самогона, как его тесть, не гнал больше никто. Да и сало тот умел коптить лучше всех, и домашние колбасы делать… Особенно это чувствуется, когда долго сидишь на армейском пайке, даже если его время от времени и удается разнообразить, и тут вдруг у тебя на столе оказывается все это великолепие…
Бордюгов закрыл глаза и втянул насыщенный чесночно-абрикосовыми ароматами воздух. Потом открыл глаза. Разносолы не исчезли. Солидный шматок беконного сала, кружки испускающих чесночный дух колбас: кровяной, ливерной, мясной… Значит, это не мечты, а если все же мечты, то материализованные. Он поднял наполненный на четверть стакан прозрачной жидкости, глянул сквозь нее на лампочку: огонек раскаленной вольфрамовой спирали остался таким же четким. Бордюгов даже крякнул от предвкушаемого удовольствия, которое оказалось совершено неожиданным: земляк из отпуска вернулся и привез гостинец от жены.
Обычно такие вещи здесь берегут для гостей или проверяющих. Но военный прокурор Объединенной группировки делиться ни с кем не собирался. Во-первых, проверяет всегда он, а не его. Да и в гости-то к нему в вагончик никто не заходил. Если изредка и переступала порог нога постороннего, то ненадолго, и почти наверняка это была нога помощника дежурного по прокуратуре или посыльного по штабу.
Так что, без лишних колебаний и угрызений совести, полковник выпил обжигающую жидкость, крякнул, быстро закусил положенным на черный хлеб слезящимся, с розовыми прожилками салом. Ух, хорошо! Градусов семьдесят, не меньше. Конечно, при такой крепости натуральный привкус абрикосов обожженные вкусовые рецепторы не ощущают, но тут уж ничего не поделаешь: при перевозке, чем самогон крепче, тем его, считай, больше, а разбавить и на месте можно. Но на войне и медицинский спирт не бавят – так и выработалась привычка пить то, что горит синим пламенем. Не в смысле безнадежности и отчаяния, как в поговорке, а в самом противоположном: в смысле радости, расслабухи и самоуспокоения. Здесь, где машину могут в любой момент подорвать на ровной дороге или обстрелять из засады, это имеет большое значение!
Он нарезал колбасы, разложил на три бутерброда, чтобы произвести тщательную дегустацию и сравнить их между собой, снова налил и повторил процедуру релаксации. Прокурором в такие моменты Бордюгов себя совсем не чувствовал. Домашняя еда, почти домашняя одежда… Вместо треников, правда, камуфлированные штаны, но зато на подтяжках, сланцы на босых ногах. И майка обычная, гражданская. И сам он как обычный мужичок под полтинник – подраздался, брюшко отрастил, огрузнел. «Еще немного, и выпрут на пенсию», – некстати выплыла противная мыслишка.
Бордюгов вздохнул, но посмотрел на едва початый трехлитровый баллон, на аппетитные бутерброды, и грустные мысли моментально улетучились. Когда это еще будет – пенсия? А счастье, пусть и небольшое, в виде столь щедрого по нынешним меркам угощения, любовно переданного женой, – вот оно, рядом! Кстати, ливерная колбаса, как и ожидалось, оказалась выше всяких похвал. Теперь попробуем кровяную…
Он еще раз налил, взял в другую руку бутерброд и уже подносил стакан ко рту…
– Тук! Тук! Тук-тук-тук! Тук-тук-тук-тук! Тук-тук! – требовательно пробарабанили по двери.
Привычка стучать незамысловатым паролем в ритме «Спартак чемпион» была у одного человека среди подчиненных Бордюгова.
– Твою ж дивизию! – тихо выругался прокурор, отложил бутерброд, а стакан и баллон накрыл газетой «Красная звезда», которую военный прокурор и должен был читать на сон грядущий.
Он уже понял, что так хорошо начавшийся ужин будет скомкан и испорчен каким-то срочным делом.
– Заходи, Сергей, не заперто!
Дверь открылась, и на пороге, склонив голову, появился рослый старлей Анучин. Сегодня он заступил помощником дежурного по прокуратуре.
– Разрешите, товарищ полковник юстиции?
– Ну, что ты мнешься да гнешься? – раздраженно спросил Бордюгов. – Провинился, что ли?
– Да… вроде нет. Просто высокий я, вот и приходится кланяться.
– Ну и правильно, – смягчил тон прокурор. – Как говориться: «Истина в вине». Вина есть – должен быть наказан. А нет вины – и наказывать нельзя. Вот и вся истина закона.
– Я и не знал, что «истина в вине» – это из уголовного права, – немного опешил помдеж, старательно отводя взгляд от предательски горбящейся над баллоном газеты.
– Ладно, что там у тебя?
– Шифротелеграмма из Москвы. Срочная.
– У них других не бывает в последнее время, – недовольно проворчал Бордюгов. – Давай!
Подчиненный протянул ему конверт и журнал для росписи.
Прокурор пробежал глазами расшифрованный текст. Ему предписывалось передать уголовное дело по факту обнаружения неизвестных людей из сбитого вертолета подполковнику Нижегородцеву, зачислить за ним фигурантов этого дела и немедленно перевести их из общей камеры в отдельное жилое помещение.
– То одно решают, то другое! – в сердцах хлопнул ладонью по столу прокурор. Под газетой стакан звякнул о баллон, как бы напомнив, что обсуждать с подчиненным решения Центра не стоит.
– Ладно, свободен!
Бордюгов запер дверь и вернулся за стол. Он все-таки опустошил стакан и доел бутерброды. Колбасы были великолепны, но если и доставили радость, то только животу, а не душе. Небольшой праздник был безнадежно испорчен.
«То у этого подполкана чрезвычайные полномочия, и Москва подтверждает каждый его каприз, – размышлял Бордюгов. – То у него никаких полномочий, и Москва про это дело ничего не знает… И теперь опять все наизнанку вывернулось! Впрочем, как говорится: «Дело ясное, что дело темное». Так что лучше от него держаться подальше».
* * *
Начальник СИЗО вышел во двор своего нового двухэтажного дома и не торопясь направился к вольеру. Он всегда выпускал на ночь Акбара лично. После сытного ужина дышать на свежем воздухе было гораздо легче, чем в жарко натопленной комнате. Молодой кавказер, почуяв хозяина, поскуливал в предвкушении свободы.
Хозяин уже взялся за щеколду, точь-в-точь такую же, как на дверях камер, но на крыльцо дома вышла Мадина и окликнула мужа.
– С работы звонят, дежурный, капитан Магомадов, – сообщила она, как настоящий секретарь.
Рустам все так же неторопливо открыл щеколду, потрепал пса за загривок и, не удостоив жену-секретаря ответом, пошел в дом.
– Слушаю! – поднял он со стола трубку.
– Рустам Хасанович, тут шэтэшка из Москвы пришла. Срочная.
– Ну, и что мне теперь, на работу сейчас ехать?
– Зачем ехать?! Я могу так прочитать.
– Своими словами можешь сказать, чего хотят?
– Хотят, чтобы четверых «духов» из сбитого вертолета немедленно перевели из камеры в отдельное жилое помещение.
– И все? Больше ничего? – с сарказмом спросил шеф.
– Так точно, товарищ подполковник!
– Да где я им сейчас свободное жилое помещение возьму?!
– Этого не написано. Написано – срочно. Поэтому я позвонил.
– Ладно! Ты доложил, я принял! Утром этот вопрос решим. Отбой!
Рустам сел на кожаный диван, пощелкал каналами спутникового телевидения. Остановился на передаче про природу. Чайки пикировали на рыбий косяк, острыми торпедами уходили под воду и, схватив добычу, ракетами вылетали обратно… «Как у них это получается? И как можно снять такое? И кто такие эти «духи», почему им столько внимания? Ни с шайтанами не ужились, ни с федералами…»
Через зал на женскую половину дома тихо прошуршала Мадина. Это отвлекло Рустама от обдумывания вопросов, ответов на которые он все равно не находил. Он вздохнул, выключил телевизор и пошел в спальню.
* * *
Рэмбо собрал своих под окном камеры. Со стороны могло показаться, что они готовятся «гонять коней». Из бумаги делается трубочка, через которую шарик из хлебного мякиша с прикрепленной ниткой выплевывают в окно противоположной камеры. Или спускают «коня» на нижний этаж. По нитке можно передать записку – «маляву», пакетик с наркотой, лекарства или еще что-нибудь столь же нужное и полезное.
Но напротив нет режимного корпуса, а ниже содержатся участники НВФ, уж с ними-то «цветным»
[25] чем делиться?!
– Зачем, говоришь? – угрожающе шипел Рэмбо. – Эти твари нашим братьям головы отрезали, вот зачем!
– Да не смогу я задушить, – жалобно возражал бывший оружейник. – Я же не убийца… Просто не умею.
– А я что, убийца, по-твоему?!
– Ну… Нет… Но ты же по сто пятой идешь…
– Ну и что? Там я из автомата стрелял, а не убивал! Ладно, с тобой все ясно! Кто не ссытся?
Рэмбо обвел взглядом внимательно слушающих сокамерников. Но те молча отводили глаза.
– Все ссыкуны?! Ну ладно. Тогда ждите, пока эти бандюки вас грохнут. У шайтанов они многих покалечили, один даже, может, уже сдох… Я-то отобьюсь, а вы… Ну, да фиг с вами! – Рэмбо махнул рукой и отвернулся.
– Остынь! – попытался успокоить его бывший участковый, рассудительный Резван. – Мы не ссым. Просто, чтобы душить, навык нужен… И все равно тихо не получится – они по очереди спят.
– Тогда в открытую нападем и замесим. Только чтобы все одновременно, и не убегали, как шавки!
– Так мы уже пробовали… Они ведь тренированные, – угрюмо сказал нескладный ширококостный контрактник Ильяс.
– Ну и что? Я тоже тренированный. Супинатор этот черт отобрал, но у меня вот что есть. – Рэмбо показал бритвенное лезвие. – У Адама, я знаю, гвоздь заточенный. Главное одновременно напасть на всех, не как в прошлый раз! Они вымотались – спят плохо… Справимся! Давайте распределимся, кто конкретно что будет делать. Я на себя их главного возьму, Адам, ты вон тому здоровому коню сразу в глаз гвоздем, Резван и Ильяс на того, с ухом…
Инструктаж продолжался. Сандаловцы наблюдали за противником, усевшись на верхнем ярусе шконки. Все-таки какая-никакая господствующая высота…
– Про нас шепчутся, – сказал Док. – И подробно. Видно, план операции составляют…
– Да, – кивнул Аюб. В руке он сжимал заточенный супинатор.
– Какой тут может быть особенный план? Всем скопом навалятся. По возможности не убивайте. Все-таки это наши, а не шайтаны…
– «Наши»! – скривился Лось. – При таких «наших» и чужих не надо…
– И потом, думаешь, Рэмбо своих тоже предупредил, чтобы нас не убивали? – спросил Тихий. – Тут или мы, или они.
– Я же говорю – по возможности, – повторил Аюб, и голос его звучал не очень убедительно. – А если возможности не будет – тогда ничего не поделаешь!
В последней фразе звякнула сталь, как всегда, когда он отдавал приказ. За решетчатым окном сгущались сумерки. Также сгущалось и настроение четверки сандаловцев. Хотя «спецы» и демонстрировали оптимистический настрой, перспективы у них были нерадостными, и они это прекрасно понимали.
* * *
Уснуть полковник Бордюгов долго не мог. И выпил хорошо, и поел вкусно, а вот сна ни в одном глазу!
«А все шифровка эта, будь она неладна… Понятно, что Центр крутит какую-то глубоко законспирированную, очень важную операцию. Но почему то закручивает, то откручивает, то опять закручивает? Кто их знает. Скорей всего, они и сами не знают. Только если что-то у них сорвется, то кто крайним окажется? Ясное дело – найдут козла отпущения на месте. Например, военного прокурора. На низового исполнителя можно что угодно свалить!»
Он сел на кровати, опустив ноги на холодный пол: местная котельная топила хорошо, но теплый воздух поднимался вверх, а у щелястого дна вагончика властвовала почти «забортная» температура.
«А тогда могут и в звании понизить, и без пенсии уволить, даже дело возбудить могут за халатность… Да что захотят – то и сделают!»
И действительно, уж кто-кто, а он хорошо знал, то о чем думал. Поэтому прикидывал варианты возможных печальных финалов своей карьеры, уже одеваясь. А через пару минут, не набрасывая бушлата, выскочил на улицу и направился из жилого комплекса в штабной. Дул резкий холодный ветер, кружилась колючая снежная крошка, которую сразу сдувало с мерзлой черной земли в небольшие сугробы, а те таяли днем под сапогами военнослужащих и слабыми лучами зимнего солнца. На территории военного городка было темно, только у модульных домиков служб да у кирпичного здания штаба горели слабые лампочки. Отбрасываемые ими круги желтого света колебались в унисон с порывами ветра.
Ежась, Бордюгов быстрым шагом преодолел небольшое расстояние до сборно-щитового дома с флагом над входом, распахнул дверь, из которой по контрасту ощутимо пахнуло теплом, и уверенно вошел в свою вотчину.
– Товарищ полковник, – вскочил с места старлей Анучин, явно удивленный неожиданным визитом начальника. – Происшествий нет, новых сообщений не поступало!
– Сиди! – махнул рукой прокурор. – Дежурный где?
– Капитан Никонов вышел до ветру!
Бордюгов усмехнулся, но ничего не сказал. Он прошел в кабинет, полистал служебный справочник, ниже номера служебного телефона начальника СИЗО нашел приписку шариковой ручкой – его домашний. Мобильники были здесь бесполезны: глушилки сотовой связи работали исправно.
Он набрал номер на допотопном черном аппарате, диск которого громко и раздражающе трещал. В трубке долго раздавались длинные гудки, что усиливало раздражение.
– Я слушаю, – раздался наконец сонный и недовольный голос.
– Рустам Хасанович?
– Ну, я… Кто это?
– Всего-навсего Бордюгов, – саркастически сказал прокурор.
Недовольство в голосе исчезло, да и сонливость сменилась молодцеватой готовностью исправно нести службу.
– Здравия желаю, Михаил Павлович! Извините, не узнал спросонья… Что случилось?
– Вот это я и выясняю. Ты приказ на перевод тех четверых, что с вертолета, получил?
– Так точно, получил.
– Выполнил?
На том конце провода воцарилось молчание.
– Ну, как… Нужные команды отдал…
– Перевел их из камеры?
– Так ночь же… Куда я их ночью переведу? Надо помещение подготовить… Утром все и сделаем!
Раздражение, как бикфордов шнур, воспламенило бочку ярости. Раздался взрыв.
– Вот это и случилось! – рявкнул Бордюгов. – Невыполнение приказа, халатность, постановка на грань срыва важной операции! Мне что, прямо сейчас дело возбуждать?! Я могу! Могу и конвой за тобой прислать!
Бордюгов кричал так, что в кабинет заглянул вернувшийся «с ветру» капитан Никонов. Но тут же, оценив обстановку, прикрыл дверь.
– Так я не нарочно… Просто некуда, – булькал в трубке испуганный голос Рустама Хасановича – только что всемогущего распорядителя чужими судьбами, вдруг ощутившего тошнотворный запах тюремной камеры.
– В свой кабинет переводи, с комнатой отдыха! И немедленно! А то еще до утра поменяешься с ними местами! Ты меня понял?!
– Понял, понял, выполняю! – снова воспрянул духом начальник СИЗО.
* * *
Аюб тоже не мог заснуть. Хотя он не пил ядреный абрикосовый самогон и не ел вкуснейшие домашние колбасы, но сон не шел и к нему. Напряжение нервов перевешивало постоянный недосып. Он знал, что его друзья тоже на взводе и готовы к смертельной схватке, как готовы к взрыву гранаты с выдернутой чекой. Правда, гранаты в момент взрыва сами гибнут…
С отбоя, когда и без того тусклое освещение в камере притухло до ночного режима, счет пошел на минуты. Но хотя они и ждали нападения, началось оно неожиданно – как почти всегда и бывает. Обманчивая тишина отвратительно-душной атмосферы камеры вдруг нарушилась: ее перечеркнул топот ног и мелькание серых теней, стремительно бросившихся на заранее обусловленные цели.
Крепкие руки вцепились в Графа, бритвенное лезвие чиркнуло совсем рядом с горлом, но не достало до артерии, потому, что острый супинатор на долю секунды раньше, более удачно, полоснул по вене вооруженной руки – горячей струей брызнула кровь, и бритва улетела в темноту. Аюб взмахнул супинатором еще несколько раз и дважды попал – цепкие пальцы разжались и держащие его тени отшатнулись, но у нападающих было много рук, и его все же сдернули со шконки так резко, что он едва успел сгруппироваться и приземлиться на ноги. Тут же, получив сильный удар, он рухнул на пол, кто-то прыгнул на спину и стал заламывать руки. От боли потемнело в глазах, супинатор выпал, да ему было уже не до супинатора: жадные липкие пальцы мяли ему лицо, сдавливали горло так, что начало мутнеть сознание… Ждать помощи было неоткуда – с друзьями происходило то же самое. Их тоже душили, кололи острым гвоздем, били ногами, чифирбаком
[26], табуретом… Сандаловцев убивали!
Раньше Граф с недоверием относился к рассказам о том, что под страхом смерти человек способен голыми руками разорвать ранец запасного парашюта, разогнуть прутья решетки, разорвать цепь наручников… Теперь же, похоже, ему предстояло в этом убедиться. Аюб рванулся с такой силой, что на миг захват шеи ослабел. Этого хватило, чтобы повернуться на бок.
– Скользкий, с-с-с-сука! – шипел над ним Ильяс. – Держи крепче, Адам!
Потные пальцы вновь вцепились в горло, кто-то прижал коленом к холодному бетону, и теперь вырваться никак не удавалось. «Все, конец, – пришла последняя мысль. – Вот как это бывает…»
– Разойдись! Все к стене! Руки на стену! – словно гром небесный раздались грубые крики. – Разойдись, сказали!!
Свет в камере снова зажегся на полный режим. Резиновые дубинки дежурного наряда смачно влипали в тела заключенных, не выбирая разрешенных законом мест: не только по ногам, спинам, рукам, но и по головам, почкам, животу, паху… Да по-другому и не удалось бы предотвратить вакханалию убийства, остановить опьяненных кровью хищников, когда желанная смерть врага так близка…
Клубок скользких от пота и крови человеческих тел распался. Аюб с трудом поднялся и оперся руками о раму верхней шконки. Рискуя получить дубинкой за неподчинение, все же повернул голову: как там друзья? Но бездыханных тел, лежащих на полу, не было, только Рэмбо сидел, прислонившись к стене, и умело бинтовал разорванной майкой распоротую руку. Все остальные стояли, упершись руками в стену.
«Значит, все живы», – с облегчением подумал Аюб и отвернулся.
* * *
– Странно, на камеру это не похоже, – вслух размышлял Тихий, осматриваясь. – Скорей на помещение караульной смены…
Такие же мысли пришли в голову и его товарищам. Их привели в отсек, состоящий из двух комнат и туалета. В первой комнате четыре кушетки стояли в один ряд подголовниками к стене, с небольшими проходами между ними. Другая комната предназначалась для приема пищи – стол с лавками, раковина для мытья посуды… Судя по свернутому на окне кабелю, раньше здесь был и телевизор.
– Может, наконец-то из Центра приказ пришел? – предположил Лось.
– А почему тогда не отпускают? – убил зарождавшуюся надежду Док.
Аюб молча смотрел в окно с крупной, не задерживающей свет решеткой. Такие ставят не в камерах, а в административных помещениях: допросной, кабинетах оперативно-начальствующего состава, дежурной части…
В свете фонаря пар из вытяжной трубы здания напротив, замысловато клубясь, стремился вверх. А больше ничего видно и не было. Ночь.
Дверь открылась, в комнату вошел молодой человек в белом халате и с медицинским чемоданчиком, а следом капитан, видимо старший смены охраны.
– Подходите по очереди на медосмотр! – распорядился врач, поставив чемодан с красным крестом на стул рядом с кушеткой.
Он помазал раны вонючей мазью, наложил повязки, а Тихому, ощупав ребра, посоветовал сделать рентген грудной клетки. Как будто это зависело от желания самого Тихого.
– Спать! – сказал на прощанье охранник и визитеры ушли.
– Хоть поспим как люди, а не как загнанные звери, – сказал Лось и щелкнул выключателем. Наступила темнота. Это была дополнительная опция. Бонус.
В эту ночь они спали как убитые, крепко и долго. Проснулись лишь, когда в комнату снова вошли люди. На этот раз лейтенант в форме и разносчик пищи в замызганном поварском фартуке поверх камуфляжа. На удивление, он оказался не заключенным, а контрактником. И завтрак вовсе не из зековского котла, а из столовой персонала: оладьи с вареньем, рисовая каша, яичница, сливочное масло, чай…
– Ничего себе! – озвучил общую мысль Тихий. – Нас на убой откармливать решили, что ли? Как бы мы охрану не объели!
Лейтенант бросил на него недобрый взгляд, но промолчал. Еще вчера этот зечара не посмел бы так шутить, а сегодня…
Сандаловцы тоже сделали свои выводы: если за дерзкую шутку не ударили, значит, у охраны по ним конкретный приказ – не трогать!
После завтрака все снова повалились спать – хроническое недосыпание давало о себе знать. Благо, никто их не трогал. Визиты разносчика пищи с дежурным повторились в обед и вечером. На обед был борщ, картофельное пюре с котлетой, винегрет и компот из сухофруктов, а на ужин – овощное рагу с курицей, чай и булочка с изюмом. Так и прошел целый день: в еде и сне.
К вечеру физическое состояние и настроение сандаловцев заметно улучшилось, что и констатировал прибывший перед отбоем для повторного осмотра врач в сопровождении хмурого сержанта с дубинкой на поясе.
– Долго нас тут держать будут? – спросил у него Тихий.
– Обратно в камеру хочешь? – мрачно буркнул охранник.
Врач промолчал. Да и вряд ли он что-то мог знать. Его дело медицинское. Да и у сержанта такой же уровень, только у него линия компетентности другая: надзор и конвоирование. Прикажут в камеру вернуть – отведет в камеру, прикажут отпустить – выведет за КПП. Единственное, на что он самостоятельное решение принять может, так это дубинкой ударить. Но сейчас даже не взялся за нее. Значит, запрещено. Значит, судьба выжившей четверки решается на самом верху…
– Хоть бы игру какую принесли! – продолжал испытывать терпение охранника Тихий. – Шашки или нарды.
Ему никто не ответил. И игру не принесли. Но и отбой не скомандовали, они спокойно легли спать, когда захотели, как все свободные люди. Посреди ночи их разбудил включившийся в комнате свет. У входа стоял Вампир в черной кожаной куртке, из-под которой виднелись гражданские брюки, в гражданских ботинках, на голове – вязаная лыжная шапочка. На плече висела большая сумка-баул камуфлированной расцветки. С виду – обычный прикомандированный штатский специалист. Чуть за ним держался розовощекий кавказский мужчина крепкого телосложения с пышными черными усами, в кителе с подполковничьими погонами и в форменной шапке, которая придавала ему официальный вид, так как, в соответствии со строевым уставом, позволяла отдавать рапорт при встрече проверяющих. Это был начальник изолятора: когда сандаловцев привезли, он с замом по режиму и старшим опером давал им напутствие о нормах поведения и соблюдении внутреннего распорядка. Правда, сейчас он держался гораздо скромнее и смотрел на контрразведчика снизу вверх.
– Вот, пожалуйста, все приказы выполнены, – с нотками подчинения в голосе сообщил он Вампиру. – Отдельное помещение, медицинская помощь, хорошее питание… Можете у них сами спросить…
Но контрразведчик ничего спрашивать не стал.
– Ассаляму алейкум! – улыбаясь, поздоровался он с сандаловцами. – Я вас забираю.
И поставил сумку на пол.
– Разбирайте одежду, переодевайтесь! По вашим размерам брал.
В сумке оказалось четыре комплекта спецформы «Горка», песочного цвета, с оливковыми вставками, без опознавательных знаков, и ботинки с высокими берцами. Зимой такая форма практичнее «зеленки» и внимания не привлекает. В ней ходят и омоновцы, и военные, и сварщики. Очень распространена она здесь и привычна глазу.
– Извините, но я еще не видел документа, – тихо сказал подполковник.
– Вот он! – Нижегородцев протянул конверт из плотной бумаги с сургучной печатью.
Начальник взял конверт, внимательно осмотрел его, чуть ли ни на зуб попробовал, вскрыл, достал сложенный пополам лист и принялся читать. Вампир наблюдал за ним, но никаких эмоций не зафиксировал. Изучив предписание, подполковник вложил лист обратно в конверт.
– Спичек нет? – спросил он. – А то я не курю.
– Это похвально. Я тоже не курю, – ответил Нижегородцев и протянул заранее приготовленную зажигалку.
Рустам прошел в соседнюю комнату, поджег конверт, подождал, пока он разгорится и бросил в кухонную раковину. Когда от него остался лишь черный пепел, начальник СИЗО открыл вентиль и смыл пепел струей воды.
– Теперь все? – спросил Вампир, который во время процедуры уничтожения стоял рядом.
– Все! – подтвердил подполковник. – Я попрошу подтвердить военному прокурору, что приказ я исполнил в точности.
– При случае я это сделаю, – кивнул Вампир.
– Ну, и… – Тюремный начальник замялся. – Я их вам не передавал. Они совершили побег.
– Конечно, – еще раз кивнул Вампир.
К моменту их возвращения сандаловцы уже шнуровали берцы. Начальник сопроводил их по пустым коридорам, провел через КПП, охрана которого повернулась лицом к стене, и вывел за ворота, где на освещенной площадке стояла белая «Волга» без номеров. Вампир сел за руль, включил двигатель, четыре фигуры в спецформе нырнули в салон, и площадка опустела, остался только запах бензинового выхлопа, который постепенно рассеивался в морозном воздухе.
Начальник остался один. Никто с ним даже не попрощался. Но он не обиделся, наоборот – обрадовался, что из этой мутной истории удалось выпутаться без взысканий и уголовного дела. Постоял на холоде несколько минут, приходя в себя, и зашел обратно во двор.
– Рустам Хасанович, чай вскипел, – почтительно встретил его у ворот переставший рассматривать стену дежурный. – Печенье есть вкусное.
– Из передачек печенье?
– Зачем из передачек?! Сами покупали.
Подполковник вздохнул:
– Ладно, пойдем. Запирай калитку!
* * *
Отъехав от СИЗО километра три, Вампир съехал на обочину и остановил машину.
– Выходите! – объявил он. – Получите оружие и амуницию.
– Под роспись? – пошутил Лось.
– Еще какую! Нотариально заверенную! – подсвечивая фонарем, Вампир открыл багажник, где лежали два разгрузочных жилета с запасными магазинами и гранатами в кармашках, два автомата и ПМ. – Разбирайте!
Спецназовцы принялись рассматривать предметы, еще вчера считавшиеся вещественными доказательствами по уголовному делу.
– Это мой! – взял один из автоматов Лось.
– Моего нет… А это твой! – Док протянул автомат Аюбу.
– Оставь себе, пока у меня рука не заработает! Я пистолет возьму…
– Спасибо! – обрадовался Док. – И разгрузку тоже?
– Ну конечно! Только… Погоди-ка…
Граф взял жилет, открыл все карманы на груди.
– А где кинжал?
– Значит, кинжал действительно был? – зацепился Вампир.
– Конечно! В разгрузке! Где он? – Аюб посмотрел контрразведчику в глаза. Но тот спокойно выдержал его взгляд.
– Я вообще ничего не знал про этот кинжал. В описи предметов, изъятых с места происшествии, его нет.
– Ты помнишь все, что есть в описи? – подозрительно покосился на него Док.
– Не помнил, пока в Москве мне про него не сказали. А потом специально прочел опись, протокол осмотра, объяснения очевидцев и понятых
– Прикарманил кто-то, – высказал свою мысль Лось. – Вот же шакалы!
– Или он выпал и лежит где-то рядом с местом крушения, – сказал Тихий.
– Подожди, – насторожился Граф. – Что ты сказал про Москву?
– То, что вы вышли на свободу, благодаря этому кинжалу. Это – единственный шанс доказать, что вы не бандиты.
– Не понял! – вскинул брови Аюб.
– Ваша группа расформирована, все следы ее существования уничтожены. В управлении, которому она была подчинена, большие кадровые изменения. Прежний начальник умер…
– Сам умер? – перебил Док. – Или помогли? Когда умирает секретоноситель высокого уровня, то появляются разные мысли…
– Не знаю, – честно ответил Вампир. – Но теперь у нового руководства возникли сомнения, что это вы навели друг на друга две банды, провели операцию по ликвидации Саббаха, уничтожили Борза…
– А кто? – возмутился Лось. – Сами они, что ли, перестрелялись?!
– Какие тут могут быть сомнения? – спросил Аюб. – Мы докладывали, наши отчеты подтверждались донесениями штаба группировки об оперативной обстановке! Куда все делось?
Подполковник Нижегородцев пожал плечами.
– Документы уничтожены, прежнего начальника нет, официально группа никогда не существовала. Вот такую картину я выяснил. И то с большим трудом.
– Так мы теперь, выходит, вне закона? – уточнил Аюб. – А как же нас выпустили?
– Никто вас не выпускал, – сказал Вампир. – Вы совершили побег. Возможно, с моей помощью. Если дело до этого дойдет, то сами понимаете…
Наступила неприятная пауза.
– И что делать?
– Представить доказательство, что ваши подвиги реальны.
– Каким образом?
– Например, Борз никогда не расставался со своим кинжалом, завладеть им мог только тот, кто убил хозяина…
– Интересная картина, – задумчиво произнес Аюб. – «Сандала» не существует, документы уничтожены, начальник умер, мы – призраки, и изменить все может кинжал стоимостью под два миллиона долларов?
– Сколько, сколько?! – изумился Вампир.
– Сколько слышал! То есть дело уперлось в дорогущий кинжал, который мы должны отдать кому-то в Москве?! Ты сам-то веришь в такую лабуду?!
Нижегородцев молчал. Ему самому история, поведанная генералом Коцубенко, казалась странной и дурно пахнущей. Но именно она помогла вызволить четверку героических «спецов» из тюрьмы!
Снова тянулась неприятная пауза.
– Почему мы должны ему верить? – заговорил по-чеченски Док. – Мы видели его всего один раз!
Так и не ответив, Вампир достал из багажника номера и принялся крепить их к машине.
– Мухтарыч отзывался о нем как о настоящем къонахе
[27], – тоже по-чеченски ответил Аюб.
– Он может исполнять чью-то волю вслепую! – не успокаивался Док.
– Что ты предлагаешь?
– Оставим его здесь, сами найдем кинжал…
– А потом? Всю жизнь скрываться в горах, как шайтаны?
– Потом продадим его, уедем за границу, семьи туда переправим…
– Нет! – твердо ответил Аюб. – Оставлять его мы не будем! Он поможет нам найти кинжал, а там – будет видно.
– Как скажешь, командир!
– Ну что, – обратился Аюб к Вампиру, – с чего начнем?
– Поговорили? – ответил тот, вытирая руки тряпкой. – Думаю, нужно начинать с места крушения.
– Хорошо, поехали!
– А кто такой къонах? – спросил Лось, когда машина тронулась. Он неплохо понимал по-чеченски, но этого слова никогда не слышал.
– Рыцарь без страха и упрека, – сказал Аюб. – Чеченский самурай. У самураев кодекс Бусидо определяет правила жизни и поведения, а Къонахалла – чеченский этический кодекс чести. Правда, харакири он не предусматривает, как и верного служения хозяину. Къонах верно служит народу.
– Значит, мы и есть къонахи?
Док засмеялся:
– Старики утверждают, что в лучшие времена къонахом был каждый седьмой, потом каждый девятый, потом каждый сороковой, а сейчас его не найдешь среди тысячи. А ты размечтался, что в одной машине сразу четыре къонаха!
– Почему четыре? Пять, – поправил Аюб.
Некоторое время они ехали в молчании.
– Жрать охота, – нарушил молчание Лось. – И нужно нормальное жилье найти. Надоело мне спать где придется!
– Найдем, я договорюсь! – уверенно сказал Вампир. – А сейчас… Кто знает, где можно неподалеку комнату до утра снять, так чтоб документы не требовали?
– За деньги можно все найти, – ответил Аюб.
– Деньги есть, говори, куда ехать!
На окраине города они сняли частную мини-гостиницу, заняв все предложенные номера. Оплата за сутки вперед с обещанием съехать утром уберегла их от лишних вопросов про наличие оружия и отсутствие документов.
Утром, дождавшись, когда откроется ближайшее кафе, позавтракали хычинами с мясом и чаем.
– Очень вкусно! – сказал Лось, вытерев рот салфеткой. – Особенно после казенных харчей.
– Угу, теперь можно и поработать, – кивнул Тихий, дожевывая.
Несмотря на полную неопределенность будущего, настроение у всех было приподнятым.
Перед тем как тронуться в путь, Нижегородцев позвонил начальнику отдела ФСБ по Мохк-Мартановскому району подполковнику Калюжному:
– Салам! Ничего не случилось, все нормально. Звоню, чтобы, пока мы будем ехать, ты уже искал жилье в своем районе. Для пятерых, включая меня. Нет, у тебя не подойдет. Нужно, чтобы меньше глаза мозолить. Кому мозолить, говоришь?.. Да всем! Давай, до связи!
В скалах Ведьмины Зубы было пусто. На месте происшествия валялись детали вертолета, остов кабины, разбросанные взрывом детали. На покрывающем их и все вокруг тонком слое снега были хорошо видны следы. Маленькие, детские, птичьи, заячьи, а взрослых – нет. Оно и понятно, мужчинам там делать было нечего: все, что нужно было сделать и можно унести, они уже сделали и унесли.
– Вот так, и цветов даже никто не положит, – задумчиво произнес Тихий. – Ну, и что здесь можно найти?
– Найти бы тех, кто это сделал, – сказал Граф. – За это и кинжал не жалко.
– Найдем! – поддержал Лось. – На уши всех поставим, а найдем!
– Поехали! – сказал Вампир. – Разместимся на постой, там и решим, что делать. Здесь действительно искать бесполезно.
Нужный дом нашли довольно быстро – Калюжный продиктовал по телефону точные приметы: «Кирпичный, с деревянным некрашеным забором и бурой черепичной крышей через дорогу от магазина «Даймохк»
[28]. Во дворе – скирда соломы под навесом. Въезд сзади, со стороны пустыря и оврага. Хозяин уехал на заработки, его брат разрешил пожить. Ключ будет в дождевом желобке над дверью, немного правее».
Они закупили продукты и заехали во двор с тылу, где их никто не видел. Лось принес из сарая дрова и принялся растапливать печь. Две маленькие комнаты медленно нагревались. Приготовили еду, перекусили. Развалились на продавленном диване и кровати, держа оружие под рукой и наслаждаясь свободой и безопасностью.
– Среди пацанов искать надо, – вдруг сказал Вампир. – Видели, сколько там мелких следов. Сразу после взрыва один местный мальчишка портсигар Мухтарыча нашел… А другой вроде бы штык-нож показывал, хвастался что тоже возле вертолета подобрал. Так может, то не штык-нож, а кинжал?
– Вряд ли! – ответил Аюб. – Местные ребята штык-нож с кинжалом не спутают.
– Ну, может, из-за испорченного телефона так слух дошел… В любом случае пацана, который портсигар нашел, попытать, думаю, нужно.
– Нужно, – согласился Аюб. – Пусть Док к нему сходит, он с подростками умеет общаться. Сходишь, Док?
– Конечно!