– Ладно, давай по делу базарить! – дернул щекой Фитиль.

– С кем базарить, с тараканами? Вы откуда такие нарисовались? – еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик, что было бы совсем не к месту, проговорил Бройлер. – Думаете, так вот на халяву можно на нашей земле работать? Это что, по понятиям?

Стоящий напротив оппонент был намного моложе: лет двадцати трех, на крайняк – двадцати пяти. Из нового поколения готовых на все отморозков. Спокойно стоял, засунув руки в карманы, и жевал жвачку, как будто не он нарушал криминальные «законы» и как будто с ним вел разбор не представитель одной из самых влиятельных группировок, а так – шпана подзаборная.

Он выплюнул жвачку под ноги Бройлеру.

– Да плевать мне на твои понятия! Мы из Казани. Жрать всем охота! Вы нажрались, мы тоже хотим! От вас не убудет – тут всем хватит! Кто ты вообще такой, чтобы мне указывать, где капусту рубить?

Женщина, наблюдавшая в окно за происходящим, не совсем понимала, что происходит. Люди внизу, судя по всему, о чем-то спорили – может, о том, как лучше провести освещение или где прокладывать телефонную линию, а может, выбирали место парковки… Но выглядело это странно: двое разговаривали, а за спиной каждого стояли полукругом с одной стороны семеро, а с другой – одиннадцать человек. По одежде и манерам они не были похожи ни на строителей, ни на представителей районной управы или телефонных сетей. И в этом противостоянии чувствовалась какая-то угроза. Женщина хотела спросить у мужа, что это значит, но тот, причмокивая, допивал чай, да и вряд ли он мог ответить на ее вопрос.

– Я на Тайсона работаю! – уже не сдерживаясь, закричал Бройлер. – И говорю с тобой от его имени! Слыхал про Тайсона?

– И на Тайсона твоего мне плевать! – грубо сказал Фитиль и непроизвольно обернулся, как бы проверяя готовность своего войска.

Обостренной боевой интуицией Шумахер ощутил, что сейчас произойдет. Он прыгнул и рубанул битой сверху вниз, хотя целил не в голову, а в правое плечо. И успел вовремя: Фитиль вынул руку из кармана, но поднять не успел: бита с хрустом раздробила ключицу, раздался истошный крик, взведенный «ТТ» упал на землю. Шумахер бросился вперед, молотя битой направо и налево. Трое «казанцев», роняя ножи и кастеты, повалились на землю, остальные, тоже доставшие оружие, вместо того, чтобы броситься в атаку, шарахнулись в стороны.

– Ах, суки, вот вы как! – заорал Бройлер, выхватывая из-за пояса пистолет и пальнул в голову скорчившегося от боли Фитиля. Остальные «тайсоновцы» опомнились и тоже вступили в бой. В ход пошли железная дубинка Гришанчика, кастет Худого, куски арматуры, которые прятали в рукавах Ежик и Шлема. У Змея таки оказался ствол, и он подстрелил парня с обрезом двустволки, Бройлер, не выбирая целей, стрелял по ногам. Численное превосходство не принесло успеха «гостям столицы»: оставив четыре лежащих тела, они, хромая и падая, устремились к своим машинам.

– Вася, Вася, ты посмотри, что творится! – закричала женщина у окна. – Они дерутся, стреляют!

Допивший чай муж подбежал и стал рядом. Супруги смотрели, как «казанцы» спешно рассаживались по машинам и уезжали, закрывая двери на ходу, как «тайсоновцы» добивали врагов, еще проявляющих признаки жизни, как Бройлер и Змей торжествующе стреляли в воздух.

– Похоже, не договорились, где парковку делать, – сказал супруг, утирая рот тыльной стороной ладони. – Звони в милицию!

– С чего звонить? – нервно закричала женщина. – Где у нас телефон? Тут даже автомата поблизости нет!

– А может, из-за телефонной линии повздорили, – философски заметил муж, включая телевизор. – Ну, нет так нет…

Тем временем Шумахер поднял «ТТ», осмотрел и сунул за пояс.

– Китайский! – пояснил он на вопросительный взгляд Бройлера. Тот стоял с выпученными глазами и отходил от стресса.

– А зачем ты его забрал? – тяжело дыша, спросил бригадир.

– Не приучен оружие бросать! Мое будет!

– А вдруг он в мокрухе засвечен? Выбрось, надо будет – выдадут!

– Вот тогда и выброшу!

– Молодец, Шум! – Змей хлопнул его по плечу. – Если бы не среагировал так быстро, нас бы всех вальнули! Мы же не ожидали такой наглости, я даже ствол не приготовил… А они заранее договорились и навострились на «мочилово»… Этот длинный бы Бройлера завалил, да потом по нам шмалять начал. Да еще тот с обрезом… И остальные бы налетели… Тогда бы мы сейчас так лежали!

Он кивнул на трупы «казанцев».

– Не гони! – недовольно оборвал его Бройлер. – У меня все под контролем было! Давайте по машинам!

Братва хмуро заняла свои места. Ехали в молчании. Только на полпути Змей не выдержал.

– На контроле у него все! – выругался он. – У него только своя жопа на контроле! Перебили бы нас – стопудово, и его первого! Шум ему жизнь спас, а он даже спасибо не сказал! А Тайсону будет втирать, что это благодаря ему мы победили!

– Тайсону хрен вотрешь, – сказал Худой. – Он все про всех знает. Эту «стрелку» Шум выиграл! Я бы его на место Бройлера поставил – с ним спокойней будет.

– Пока рано, – сказал Змей. – А наберется опыта – и поставят. Пацан крутой оказался…

– Про меня не болтайте, не люблю! – лениво ответил Шумахер.

И его послушались. Это был хороший признак.



Мухтарыч

Мухтарыч лежал на тощем матраце и смотрел в потолок. Надо было уходить – каждый день приближал разоблачение. Но как уйти? Охрана – раз, кругом соседи, и не все они мирные жители – среди них много оборотней. Могут огонь открыть, могут поймать беглого раба и вернуть хозяину, могут отдать в какую-нибудь банду… Нужно хорошо вооружиться, захватить машину… Время текло медленно, он строил планы побега и отвергал их один за другим.

Звук открываемого замка заставил его встать. В душе все напряглось, как обычно: кто там на этот раз?

Но это оказался Шамсутдин с автоматом на плече, как обычно ненавязчиво направленным в сторону пленника. Но на этот раз он был не один.

– Это Адлан, мой друг! – представил он спутника, державшего тяжелую сумку.

Мухтарыч скользнул по нему небрежным, но внимательным взглядом. Лет двадцати, лицо простоватое, нерасчесанная копна волос. Судя по манере держаться, находится в полном подчинении у Шамсутдина. Мухтарыч кивнул, но руки не подал и ничего не ответил, как подобает взрослому мужчине, к которому приводят какого-то неизвестного юнца.

– Я рассказывал ему, как ты с другими моджахедами отважно бился за лагерь амира Саббаха, – продолжал Шамсутдин.

– Ну, и что ты ему рассказал? – Мухтарыч сделал вид, что насторожился.

– Все подробно: как неожиданно появились кафиры, как был жестокий бой и что они не взяли бы тебя живым, если бы ты не был без сознания от ран и контузии…

– А зачем ты ему рассказал? – угрюмо спросил Мухтарыч. И это был правильный вопрос кавказского мужчины, который не любит, когда попусту болтают языком.

– Он надежный, никому не скажет, ты не переживай! – поторопился оправдаться Шамсутдин, чувствуя, что допустил ошибку. – Он недавно взорвал машину кафиров!

– Никому не скажу, точно! – торопливо закивал Адлан, расплываясь в неуместной сейчас улыбке. Он явно хотел понравиться славному воину джихада.

– Машину взорвал? – У Мухтарыча вздулись жевлаки, но он сдержался. – Ну, тогда ладно…

– Мы еще погромче операцию задумали! – сказал окрыленный похвалой Адлан.

– «Мы», это кто?

– Мы с Шамсутдином. – Он взглянул на друга.

– Да, – подтвердил тот. – Но нам нужна помощь опытного воина, который разбирается во взрывном деле. Твоя помощь, Султан. Ты согласен?

– Скажите сначала, что вы от меня хотите.

– Помоги нам сделать радиоуправляемый фугас! – сказал Шамсутдин и кивнул Адлану. Тот расстегнул сумку. Там лежал танковый снаряд для раздельного заряжания – вначале в казенник орудия вставляют его, потом гильзу с порохом. Артиллеристы называют такие «гранатой».

– Вот! – Адлан с трудом достал тяжелый, матово блестящий конус и поставил рядом с сумкой на вымощенный кафельной плиткой пол.

Мухтарыч бросил беглый взгляд – взрывателя в носовой части не было.

– Зачем вам такой фугас?

– Хотим взорвать прокуратуру. А по проводам там не получится – плохое место для отхода, слишком далеко нужно провод тянуть, не получится незаметно.

– А твой отец об этом знает?

– Нет, не знает, – признался Шамсутдин. – Мы хотим сами все сделать, чтобы показать, что наша группа готова действовать самостоятельно.

– Вот как?! – усмехнулся Мухтарыч. – Ты хочешь стать амиром?

– Да, хочу! – гордо вскинул голову Шамсутдин. – Так ты нам поможешь? Ты сделаешь радиовзрыватель?

– В принципе, можно, – подумав, сказал Мухтарыч. – Но если ты хочешь сделать это втайне от отца, то не получится. Нужны детали, провода, паяльник… И это займет несколько часов…

– Отец уехал и будет только вечером, – улыбнулся Шамсутдин. – Скажи, что нужно, и мы все принесем.

– Главное – исправный мобильный телефон и электродетонатор, потом монтажные электрические провода в изоляции, около метра, желательно двух цветов, кнопка-выключатель, паяльник с канифолью и припоем, – перечислил Мухтарыч. – Ну, еще изолента нужна, нож, плоскогубцы, батарейка типа «Кроны»… И время – полтора-два часа…

– Телефон есть, у вертолета подобрал, – кивнул Шамсутдин. – Провода и прочую ерунду возьму у Аскера, у него отец электрик. А вот электродетонатор…

Он посмотрел на лохматого товарища.

– У Абдурахмана такая штука есть?

– Не знаю. У него два ящика всякой всячины, – ответил Адлан. – Нарисуй, какой он, я поищу…



Аюб, позывной Граф

В отличие от передач, письма в СИЗО можно получать хоть каждый день. Айнди получал их часто, пожалуй, чаще, чем все остальные. Мать писала обо всем, при этом ни разу не привлекла внимания цензуры. И не потому, что была хитроумной и конспиративной – простая селянка, она о подельниках сына ничего не знала и не общалась с ними, а писала об обыденных, близких ей вещах: у соседа отелилась корова, другой сосед привез дрова и тому подобное. Цензоры знали об этом и, узнавая письма Седы, текст проверяли бегло – и без этого много работы. Айнди читал тоже без особого интереса, просто не хотел обидеть мать.

Но на этот раз письмо его заинтересовало. Он перечитал еще раз, потом подошел к дремавшему Хатуеву, присел рядом на корточки и стал что-то нашептывать, показывая письмо. Сиддик слушал с интересом, даже сел на кровати. Наблюдающий за происходящим сквозь прикрытые веки Аюб поймал его косой взгляд. «О нас говорят», – догадался он.

В следующую минуту Хатуев встал и вышел на середину камеры. Все притихли в ожидании каких-то важных известий. Граф сделал вид, что проснулся и, зевая, сел на шконке, толкнув сидящих в ногах Лося и Тихого. Они оторвались от разгадывания старого кроссворда и посмотрели выжидательно. Потягиваясь, Аюб поднял к потолку указательный палец и покрутил им над головой. На языке взаимодействия жестами это был сигнал «К бою!». Они напряглись, но чтобы не привлекать внимания, сделали вид, что вернулись к кроссворду, хотя на самом деле, каждый планировал тактику боя и выбирал объект для атаки.

Док курил, опершись плечом о спинку шконки напротив. Он вообще любил больше двигаться или стоять, чем сидеть или лежать. Скученность и нехватка места раздражали его больше всего остального. Док тоже увидел сигнал и переключился в боевой режим, хотя внешне это никак не проявлялось.

«Прижаться к стене не получится, – с бешеной скоростью соображал Аюб. – Путь отрезан что вперед, что назад. Стать спиной к спине? Долго не протянем: одного завалят, остальным в затылок прилетит. К двери немного ближе, чем в другую сторону».

– К нам заползли змеи! – громогласно объявил Хатуев и указал в сторону сандаловцев, – Эти твари не моджахеды! Они забирали машины у наших земляков! Значит, они кафиры!

– Может, и ты кафир? – спросил Граф, спрыгивая на пол. – Или ты не проводил реквизиций для нужд отряда?

В принципе, обвинение было не очень серьезным, и при удачном стечении обстоятельств можно было избежать столкновения. Но сейчас обстоятельства складывались неудачно: запертые в каменном мешке, обозленные боевики, никому не известные чужаки, повод выплеснуть накопившуюся ненависть к врагам – подлинным или мнимым…

– Мочи их! – завопил Айнди, выглядывавший из-за Хатуева, как шакал.

– Работаем! – скомандовал Граф и, прыгнув вперед, жестокими ударами опрокинул на цементный пол трех сокамерников – одного за другим.

Толпа сокамерников в грозном молчании начала смыкаться вокруг четверки спецназовцев.

Первым нарвался крепыш, называвший себя Мухаммадом, – кулак Лося с хрустом врезался в его кадык, отбросив метра на полтора. Если бы не стоявшие за ним, Мухаммад наверняка бы опрокинулся на спину, а так он, как падающая костяшка домино, отбросил нескольких человек назад, одного сбил с ног и все-таки сполз на холодный пол, оставшись лежать неподвижно, как мертвый.

Взревев десятком голосов, толпа бросилась вперед с удвоенной силой. Но скученность сыграла в этом случае положительную для оборонявшихся роль. Одновременно больше двух человек на одного напасть никак не могли – слишком мало места, они мешали друг другу.

– Рвемся к двери! – наклонившись к уху Лося, крикнул Граф и зарядил ногой в лицо лысого мужика, пытавшегося нанести удар Тихому. Тот квакнул, как жаба, упал и по инерции залетел под соседнюю шконку.

А теперь – вперед! Как в компьютерной игре: бежать и бить, бить, не целясь и не останавливаясь, замешкаешься – убьют самого.

Хрясь! – удар ногой выбил чью-то коленную чашечку. Суставы – самое уязвимое и болезненное место, раздался вопль боли, и еще один нападающий повалился на пол.

Грозный ропот стих, сменившись растерянным ворчанием – словно в волчьей стае, вдруг понявшей, что добыча оказалась не по зубам. Четверка спецов, став попарно, успешно пошла в атаку: впереди – Аюб с Доком, за ними, добивая тех, кто остался на ногах, – Лось и Тихий.

Длиннорукий амбал изловчился схватить Дока за шею и принялся душить. Доку пришлось поджать ноги назад. Каким бы человек ни был сильным, удержать на вытянутых руках вес противника он не сможет. Тем более когда противник активно сопротивляется – не переставая бьет его руками в живот и пах. На секунду Док оказался на коленях, зато хватка амбала ослабла, и Лось среагировал моментально: ударил поверх головы Дока прямо в нос нападающего. На месте залившегося кровью неудачливого душителя возник тщедушный Айнди, который сам, похоже, этого не ожидал. С вытаращенными от страха глазами он инстинктивно выставил вперед руки, пытаясь закрыться от удара. Поднявшийся с колен Док бить его и не стал – просто подцепил за затылок и швырнул назад. Пролетев в полусогнутом положении чуть вперед, Айнди наткнулся на Лося, который распрямил его коленом, попутно вышибив передние зубы. Еще одно бесчувственное тело рухнуло на забрызганный кровью пол.

В это время надсадно заскрипела дверь, и в камеру ворвались четыре дюжих охранника с резиновыми дубинками наизготовку.

– К стене! Живо к стене! – перекрывая шум драки, раздались грозные крики.

– Гуп! Гух! Ах! – резиновые дубинки били без разбора, куда попало.

Клубок дерущихся распался, спустя минуту в камере наступила тишина.

Айнди, Мухаммада и длиннорукого увели в санчасть, двоих первых попавшихся – забрали в карцер.

– Повезло вам, шакалы! – процедил Хатуев, когда охранники ушли. – Но ненадолго. До ночи осталось немного. И вам все равно придет конец!

Избитые бандиты разбрелись по своим шконкам и зализывали раны, бросая на сандаловцев полные звериной ненависти взгляды.

– У меня, похоже, рана открылась, – сказал Аюб, держась за плечо.

– Давай, посмотрю! – предложил Док.

– Давай. Вроде зажила и вот опять…

– Нужно будет спать по очереди, – сказал Тихий, вытирая рукавом кровь с разбитого лица.

– Да, – ответил Лось. – Только все равно долго здесь не протянем.

– Не могу понять, что происходит, почему нас бросили, – сказал Граф, кривясь от боли – Док делал ему перевязку его же бинтами, пытаясь накладывать на вновь закровоточащую рану участки почище. – Но ночь нам не пережить…

Ответом стало мрачное молчание, которое обычно расценивается как знак согласия.

Через час дверь снова заскрипела, и появившийся на пороге охранник ткнул пальцем в Аюба:

– Ты! Давай на выход!

– Видно, в карцер. Держитесь, парни! – Аюб обвел взглядом товарищей, словно прощаясь, и вышел.

* * *

К удивлению Аюба, его отвели не в карцер, а в комнату для допросов. Возле стола, за которым в прошлый раз сидел следователь Красковский, отвернувшись к зарешеченному окну стоял, заложив руки за спину, кто-то другой. Когда он обернулся, Граф удивился: при довольно скудном тюремном освещении он в темных очках, словно на ярком солнце.

– Не скажу, что рад тебя видеть в тюрьме, но рад, что ты жив! – сказал незнакомец. – Салам!

Только теперь Граф узнал Вампира.

– Наконец-то! Что там у вас происходит? Мы уже думали, что про нас забыли!

– Я про вас помнил, – обтекаемо ответил Нижегородцев, подошел к Аюбу, поздоровался за руку, обнял.

– Кто с тобой?

– Док, Лось и Тихий.

– Где остальные? Живы?

– Не знаю. Очнулся в больнице.

– Почему лицо разбито? Это свежие следы…

– Сегодняшние. Хатуеву, который Сиддик, мы не понравились.

– Вас что, в камеру с боевиками посадили?! – вскинулся Вампир.

– Да, – кивнул Аюб. – Нас же боевиками считают!

Вампир вздохнул, сокрушенно покрутил головой, размышляя, прошелся по кабинету взад-вперед.

– Накладка вышла, – наконец сказал он. – Никто не знал, где вы. Думали, все погибли в вертолете… Мои полномочия закончились, но я заставлю перевести вас в другую камеру…

– Вы что, оставите нас в тюрьме?! – не поверил своим ушам Аюб.

– Говорю же – полномочия закончились… Но я попробую изменить ситуацию…

Под изумленно-непонимающим взглядом Аюба Нижегородцев поежился.

– Я сделаю все, что смогу! – повторил он и, взяв со стола тяжелый пакет, протянул. – Здесь еда. Она лишней не будет.

– Спасибо, – мрачно поблагодарил Аюб, заглядывая в пакет. – Только надо, чтобы нам консервы открыли. Здесь ножей и вилок нет, только ложки…

Через полчаса он уже вернулся в камеру. Жадно поедая консервы из сухого пайка, четверка спецов обменивалась впечатлениями.

– Ну ладно, вначале они не знали, что мы живы. Но почему сейчас немедленно не вытаскивают нас отсюда? – недоуменно спросил Док.

– Что-то они темнят, – сказал Лось.

– Слышь, Граф, а ты все правильно понял? – уже в третий раз спросил Тихий.

– Да все я понял. Только дело ясное, что дело темное. Что-то пошло не так, вот что я вам скажу…

Боевики завистливо наблюдали за их трапезой.

– Жрите, жрите! Недолго вам осталось, – зло сказал кто-то. – После отбоя пойдете в ад… Скоро уже!

И действительно, за решеткой окна смеркалось.

Но через час обстановка изменилась – всю четверку перевели на этаж к федералам. Когда они уходили, то слышали бессильные ругательства боевиков.

В новой камере было просторней – на десять шконок приходилось двенадцать заключенных. Но не это главное. Главное, что с первых минут встретили их здесь еще хуже, чем у Хатуева.

– О как! – произнес кто-то, выходя из тени на свет, чтобы лучше рассмотреть новеньких. – Петруха, ну-ка, глянь, это ж тот, к которому нас с тобой подсадными сажали на опознании?

– Точно, Васек, это он!

– Знакомьтесь! – картинно объявил Васек. У него была круглая бритая голова, невыразительное лицо и широкие округлые плечи. – К нам кинули «духов». Машины у местных отбирали под стволами. Ну и в наших наверняка стреляли!

– Что за республика?! – в сердцах проворчал Тихий. – Не успеешь на одном краю чихнуть, как на другом говорят «заткнись!»

– Республика тут ни при чем! – возразил Граф. – Это судьба!

Потом, повернувшись к Ваську, сказал:

– Откуда ты знаешь, в кого мы стреляли? Ты про машины слышал, а не про стрельбу. Может, ты ангел и чужого никогда не брал? Тогда за что ты здесь сидишь?

Васек замялся.

– Ладно, разберемся! – презрительно, с нескрываемой угрозой сказал он.

– Ты прям как прокурор! – усмехнулся Граф. – Ну, разбирайся, разбирайся!



Подмосковье, январь 2005 г.

Подмосковная дача нового начальника Управления «С» генерал-майора Коцубенко была не служебной, а личной, какой и должна быть дача уважающего себя генерала. Она отличалась от той, где ушел из жизни его предшественник, как пятизвездный отель «Ритц Карлтон» на Тверской, 3, от беспородной гостиницы «Заря» в районе ВДНХ. Никакой старой мебели, скрипучих полов, побитых молью ковров, приевшихся оленьих рогов на стенах и прочих пережитков советской номенклатурной роскоши. Евроремонт, итальянские гарнитуры, новейшая бытовая техника и аппаратура. Камин закрытый, с таким не угоришь: умная техника сама включит вытяжку, а при необходимости и противопожарную систему. Мощные сплит-системы защитят летом от жары, а на случай холодов здесь с подогревом не только полы, но даже крышки унитазов. Кухня и ванная напоминают центр управления звездолетом, домашний кинотеатр может поспорить с городским, цветомузыкальный центр создаст бешеную энергетику ночного клуба, где хочется скакать, орать, пить, ну и все остальное… Вокруг стекло, мрамор, никелированная сталь. «Только хай-тек!» – как любит повторять хозяин дачи, не вполне понимая значение этого слова. Впрочем, по документам дача принадлежит жене, что соответствует современной нормальности, когда у всех более-менее значимых государственных мужей имеются фантастически удачливые и очень богатые жены. И это отнюдь не портит должностное лицо, напротив, характеризует его прозорливость и дальновидность, умение подбирать и растить кадры.

Дорожка к пруду тоже из мрамора. Правда, зимой на ней скользко – при большой влажности так быстро покрывается ледяной коркой, что дворник чистить не успевает. Но сейчас дорожка без надобности – у пруда делать нечего. Это летом там можно половить карпов, покормить уток, которых на зиму из плавучего домика перевели в теплый птичник. Конечно, розовых фламинго и пеликанов тут нет, как и конюшни с верховыми лошадьми, – не по чину, до вертолетной площадки хозяин тоже не дорос, зато хорошо оборудованный тир в подвале имеется, и еще одна комната в цокольном этаже, которую вряд ли найдешь даже там, где вертолеты взлетают и садятся регулярно… Здесь стиль хай-тек вытеснен музейным величием вечности, здесь нет ни стекла, ни мрамора, только сталь, причем старинная и дорогая. Попасть в эту комнату может далеко не каждый, как в спецхран Эрмитажа.

Огромное бархатное полотно бордового цвета занимает почти всю западную стену. По утрам в лучах восходящего солнца, проникающих сквозь бронированное стекло на востоке, словно в луже крови поверженного врага, холодно поблескивают римские мечи – неказистого вида, с грубыми деревянными рукоятками, но тем не менее завоевавшие в свое время половину мира; изощренные двояковыпуклые ятаганы, как будто отражающие своей необычной формой особенности восточного менталитета и кривые кинжалы, привыкшие таиться до поры в широком рукаве расшитого узорами халата; противостоящие им рыцарские мечи, обоюдоострые клинки и крестообразные рукояти которых несли христианскую веру на занятую сарацинами Святую землю; узкие итальянские стилеты, напоминающие иглы, которыми вышивают на веселом полотне жизни печальные узоры смерти; одушевленная душой мастера японская катана в паре с последним орудием спасения чести – кинжалом для харакири; шпаги и рапиры, столь же простые и прямолинейные, как парковые аллеи для поединков; извилистый, как змей Наг, малайский крис; вынырнувший из глубины веков индийский булатный нож; казачьи и кавказские боевые шашки… Здесь, в отличие от других комнат, все настоящее, бутафории нет.

Сегодня был тот редкий день, когда коллекцию рассматривали одновременно больше одной пары глаз. Глаза были разные: серые, карие, болотно-зеленые и даже выцветшие, с признаком старческой катаракты. Одни смотрели с восторгом понимания, другие с обычным интересом, третьи с некоторой боязнью – ужас сколько крови пролито этими железками… Но разбирались или нет зрители в природе демонстрируемых им экспонатов, все понимали, что цена коллекции, возможно, превосходит стоимость всей этой дачи, к тому же подобные исторические раритеты не изымешь при обыске и не подберешь на поле боя, а значит, хозяин не такой простецкий и простоватый мужичок, как выглядит на первый и даже на второй взгляд.

– Ну ты, брат, даешь! – восхищенно произнес генерал-майор Челобаев из МВД. Пожалуй, только он да сам хозяин коллекции являлись настоящими ценителями «холодняка», или «белого», как называют холодное оружие завзятые коллекционеры. Для четверки остальных это просто развлечение между обильным застольем и баней, перерыв, чтобы пища в желудках успела хоть немного улечься.

Коцубенко польщенно улыбнулся.

– Вот это, – он деликатно, не дотрагиваясь, указал на шпагу с золоченым эфесом и витой гардой, – это парадная шпага Наполеона…

– Да ну?! – изумился генерал-лейтенант Востряков из внутренних войск.

– А удостоверяющий сертификат имеется? – профессионально спросил Дмитриев – зам областного министра финансов.

Коцубенко развел руками.

– Увы… Чего нет, того нет!

– Тогда извините, – чуть поклонился Дмитриев. – При отсутствии сертификата мы могли бы оценить залог только в размерах заключения эксперта о стоимости самого артефакта, без учета исторической значимости…

– Ох, Иваныч, канцелярская твоя душа! – вроде с укоризной произнес самый пожилой гость – Ковалев, замминистра имущественных отношений. – Сделай хозяину приятное, согласись, он же у тебя не кредит берет!

Все засмеялись. А Коцубенко, очевидно, чтобы загладить возникшую неловкость, снял со стенда донскую шашку и отошел на несколько шагов.

– Демонстрирую казачью фланкировку, а по-простому – «крутку»! – торжественно объявил он.

Шашка, будто ожив, принялась крутиться в кулаке, перелетать из одной руки в другую, менять направление движения… Свистел рассекаемый воздух, молнией блистал клинок, Ковалев охнул и спрятался за массивного Челобаева. Создавалось впечатление, что оружие вот-вот вылетит из руки хозяина и проткнет насквозь кого-то из гостей. И такое действительно могло случиться, но военнослужащим негоже демонстрировать замешательство или опаску, поэтому генералы стояли, как непоколебимые скалы, а гражданские если и не прятались за их спины, подобно своему коллеге, но все же попятились, шагнули в стороны, уходя с потенциально опасных траекторий. А начальник комитета по земельным ресурсам и землеустройству Иващенко и вовсе отбежал к двери.

– Хорош, Паша, заканчивай, – наконец добродушно прогудел Челобаев. – Фланкируешь ты знатно, убедил! Хватит мирных людей пугать!

Шашка прекратила свой опасный танец и вернулась на место. Гости перевели дух, Дмитриев незаметно вытер лоб платком.

– Спасибо, Павел Васильевич, – сказал Востряков. – Видим, что человек ты порядочный, увлеченный и боевой. Стреляешь небось не хуже, чем шашкой машешь?

– Пойдем в тир спустимся, – с готовностью отозвался хозяин, но гости воспротивились.

– Пойдем лучше еще за твою новую должность выпьем! – Челобаев обнял его за плечи. – Теперь ты вошел во влиятельный круг руководителей. Пусть и не самого верхнего уровня, но зачастую готовящий и фактически определяющий его решения. А у нас не только должность, но и качества человека учитываются. Вот Артем Николаевич, покойный… Смелый, волевой, командир замечательный! Но нелюдимый был, в стороне от всех держался. А ты, вдобавок ко всем достоинствам, мужик компанейский, понимаешь, что нужно друзей иметь! Молодец! Так что еще по одной махнем – и в баньку. Там у тебя, надеюсь, все по табельной положенности обеспечено?

– А как же! Три нимфы уже в бассейне плещутся…

– Не, это вы без меня, – замахал руками Ковалев. – Я выпью и домой поеду!

– Ну, хозяин барин! – кивнул Челобаев. – Тогда две выпьем: за его должность и ваш отъезд – как говорится: на легкую ногу, на короткую дорогу!

Оживленно переговариваясь, компания вышла из коллекционного зала и начала подниматься по широкой винтовой лестнице.

– Тебе тут одной знатной вещицы не хватает, – придержал хозяина за рукав Челобаев.

– Какой?

– Кинжала ассасинов. Древняя вещь, красивая! Я видел на фотографии…

– А каким боком эта фотка в уголовный розыск попала?

– Обычным. Лет десять назад ювелира убили на Кавказе, при разбойном нападении… Я тогда еще в майорах ходил. Это фото в сейфе у ювелира и осталось, мы его искали, думали по сбыту выйти на раскрытие. А уже сейчас он всплыл у амира Борза. Тот им наших резал и на видео снимал, мразина!

Компания зашла в столовую, все расселись за столом, зазвенели бутылки о рюмки. Только Ковалев, отойдя в сторону, тихо переговаривался с Иващенко, да хозяин с милицейским генералом замешкались у двери.

– И где же он теперь? – спросил Коцубенко.

– Борз-то? Ликвидировали его недавно. Причем непонятно кто. Наши не при делах, военные вроде тоже…

– А кинжал?

– Да кто ж его знает? Наверное, кто ликвидацию провел, тот и трофей забрал.

– Ну, что вы там шушукаетесь? – возмущенно спросил Дмитриев. – Садитесь, берите посуду, небось баня стынет! Всех денег не заработаешь!

– Мы не о деньгах, мы об оружии, – сказал Челобаев, направляясь к столу. Коцубенко шел рядом, заинтересованно поддерживая его под локоть.

– Да и мы не о деньгах, – попытался оправдаться Ковалев.

Дмитриев ядовито засмеялся.

– Конечно! Имущественник и земельник тоже коллекцию оружия обсуждают!

– Кстати, о деньгах. – Челобаев наклонился к уху хозяина. – Этот кинжал больше миллиона долларов стоит. А может, больше двух!

– Ну, давайте за новое назначение Павла Васильевича! – поднял рюмку Востряков. – Чтоб двигался дальше и выше!

– Дальше не надо, а то зашлют на Северный полюс, – хохотнул Челобаев. – А выше – можно! Что такой рассеянный, Паша?

– Да нет, ничего. – Коцубенко опрокинул рюмку. На самом деле он действительно отвлекся, потому что вспомнил: Борза уничтожил «Сандал», которого не было… Но люди-то остались! Такие спецы всем отрядом не пропадают!

Когда гости уже расходились, хозяин спросил у милицейского генерала:

– А фото того кинжала где-то осталось?

– Конечно! Дела о нераскрытом убийстве хранятся вечно! Хочешь полюбоваться?

Коцубенко кивнул.

– Завтра дам команду, ребята отсканируют и мне перешлют. А я тебе скину!

– Спасибо! – Гостеприимный хозяин жал Челобаеву руку дольше, чем другим. Возникшая вдруг идея сжигала его изнутри, и мозг напряженно обдумывал, как воплотить ее в жизнь. А Коцубенко всегда добивался того, чего хотел. Поэтому, наверное, и стал генералом.



Москва, февраль 2005 г.

Секретарь начальника Управления «С» младший лейтенант Людмила Поволоцкая – статная двадцатипятилетняя брюнетка с короткой стрижкой, в тщательно подогнанном и выглаженном мундире, привычно толкнула тяжелую дверь кабинета шефа.

– Ваш кофе, Павел Васильевич!

– Спасибо, Людочка! – не отрываясь от компьютерного монитора, сухо сказал генерал.

Он даже не глянул в ее сторону, как обычно, не отметил образцовое ношение формы, не пошутил, что хоть сейчас ее фото можно разослать для плакатов по строевой подготовке во все части Российской армии, не отметил, что даже нарушения: юбка на десять сантиметров короче уставного варианта и лодочки на шпильке вместо грубых форменных туфель – не портят общего впечатления, скорей наоборот…

«Что он там смотрит? Да еще так внимательно… Вот так новости!» Обиженно поджав губки, секретарь поставила на стол блюдце с чашкой, взглянув при этом украдкой на монитор, да так и застыла с приоткрытым ртом. Видео было достаточно четкого качества, чтобы различить каждую деталь и разобрать каждый звук, хотя снято явно пленочной камерой. На экране, под пробирающее до мурашек кавказское песнопение в сопровождении бубна, какой-то мужик в камуфлированной одежде, заслоняя собой весь кадр, резал барана. Несколько ловких движений, и он выпрямился с веселой улыбкой на заросшем щетиной лице, демонстрируя в вытянутой руке отрезанную ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ голову! У ног палача подергивается в агонии обезглавленное тело в военной форме…

Людмила почувствовала, как комок тошноты подкатывает к горлу, зажала рот руками и выбежала из кабинета. Дверь осталась приоткрытой, и Коцубенко услышал, что дальше приемной ей добежать не удалось.

– Ну, что-о-о-о ты, – брезгливо протянул генерал, остановил видео, нажав на паузу, встал из-за стола, закрыл дверь и вернулся обратно. Секретарь интересовала его сейчас меньше всего. Откинувшись на спинку кресла, он увеличил кадр, сфокусировавшись на правой руке, в которой был зажат окровавленный кинжал. Да, это не обычное традиционное оружие горцев…

Коцубенко взял со стола служебный телефонный справочник с грифом ограниченного доступа в правом верхнем углу и принялся листать его. Найдя номер начальника Управления «Т» генерала Ермакова, снял трубку с пульта оперативной связи и защелкал клавишами набора.

– Вы просили по возможности помочь вашему подчиненному, – после приветствия сказал Коцубенко в трубку. – Этому… Как его? По Кавказскому региону который. Да, Нижегородцев! Так пусть подъезжает ко мне. Думаю, изыщу возможность помочь, раз вы за него просите.

Положив трубку, он нажал кнопку внутренней связи.

– Слушаю, Павел Васильевич! – раздался немного смущенный голос Людмилы. – Извините…

– Найди мне Игнатенкова, пусть зайдет!

Спустя несколько минут розовощекий майор – помощник по особым поручениям – стоял навытяжку перед генералом.

– Сергей, глянь сюда. – Коцубенко указал на монитор. – Нужно выбрать все кадры, где хорошо виден кинжал. Увеличишь его, только чтоб качество было хорошее. Не сможешь сам – найди специалиста! И с этой флешки фотографии возьмешь, тут он крупным планом и отличного качества. Покажи экспертам, пусть установят – один и тот же это кинжал или нет. Через два часа доложишь. Все понял?

– Так точно, товарищ генерал! Разрешите идти?

– Иди, работай!

– Есть! – майор вышел.

Механизм реализации возникшей идеи был запущен, и генерал с удовлетворением отхлебнул остывший кофе, даже не выразив неудовольствия по этому поводу.



Чечня, февраль 2005 г.

В камере, куда перевели сандаловцев, сидели не только бывшие, но и до суда не уволенные, а потому числящиеся действующими военнослужащие и сотрудники милиции. Зековских традиций здесь не поддерживали, но свой старший, типа смотрящего, все-таки имелся. Называли его Рэмбо. Скорее всего, это был его позывной в прошлой жизни. Телосложением на качка не похож, но в развязных манерах с первого взгляда чувствовалась дерзость и превосходство над окружающими. Эти свойства характерны обычно для всех блатных и пребывание его за решеткой казалось вполне закономерным.

В первую же ночь сандаловцы, после короткой стычки, освободили себе две шконки и заняли освободившиеся места.

– Не горячись, Рэмбо! – объяснил Граф, лежа на нижнем ярусе. – У вас ведь почти все по одному спят. А мы по двое. Так что все по чесноку…

Глаза Рэмбо зло блеснули в тусклом освещении – так в голливудских фильмах глаза вампиров вспыхивают на миг красным огнем. Прощать подобную дерзость он не собирался, хотя виду не подал.

А ближе к утру обостренные чувства спецназовца, подобно будильнику, прервали тяжелый сон Аюба. Еще не успев сообразить, что происходит, он инстинктивно вскочил. И это действие оказалось очень своевременным – самое распространенное в камерах оружие – заточка из обувного супинатора пропорола матрац, на котором он только что лежал. Граф без замаха резко выбросил вперед левую руку, костяшки кулака напоролись на чьи-то зубы. Рэмбо крякнул и рухнул на спину Лося, боровшегося на полу с бывшим оружейником, угодившим в СИЗО за торговлю боеприпасами. Спрыгнувшие с верхнего яруса Док и Тихий быстро помогли угомонить нападавших, и те, как отогнанные палкой собаки, разошлись по местам.

Однако стало ясно, что спать всем сразу нельзя.

– Давайте так, – шепнул Аюб. – Сначала дежурю я, потом Тихий. А дальше посмотрим…

В таком режиме и проходили следующие ночи. Противники, похоже, никуда не торопились – понимали: рано или поздно дружная четверка выдохнется. Время тянулось и летело. Когда приходилось бодрствовать, ме-е‑е-едленно сжималось в пружину, а как только наступала очередь сна – бац, и летело так стремительно, как скорострельная «Шилка»[24] выплевывает весь свой боезапас.

Так было и в этот раз. Глухие голоса заключенных монотонно убаюкивали, словно издалека. Время тянулось, пружина сжималась, сжималась…

– Эй, ты не спишь? – спросил сидевший в ногах у Графа Лось.

– Нет, – шевельнул губами Аюб. А может, это ему приснилось в тяжелой дреме.

Но в следующее, как ему показалось, мгновение лента жизни закрутилась с бешеной скоростью. Лицо сильно сдавило. Привкус крови смешался со вкусом краски, которой была выкрашена шконка. Аюб кое-как вырвался из-под прижимавшей его руки…

– С-с-сука-а-а-а…

В этот раз отбиться удалось с трудом. С большим трудом. У Дока снова кровоточило ухо, точнее, то, что от него осталось после ранения, у Лося заплыл левый глаз, Тихому, похоже, сломали ребро, а Аюб не мог пошевелить правой рукой, обвисшей словно плеть.

– Куда же он пропал, этот Вампир? – в сердцах произнес Тихий. – Еще одну атаку мы не переживем.

Ответа не последовало. Все знали, что он прав.



Северная Осетия, Моздок

Два деревянных ящика были не меньше двух метров в длину и почти по метру в ширину, но в пустом грузовом отсеке военно-транспортного самолета АН-72 смотрелись сиротливо. И хорошо, что их только два. Потому что, хотя на вид это обычные большие ящики, на самом деле это «груз-200». Внутри цинковые солдатские гробы. И они, увы, не пустые…

Подполковник Нижегородцев сел на откидную лавку поближе к кабине пилотов, подальше от гробов. Не только потому, что плохо запаянные цинки при взлете почти наверняка выпустят трупный запах – он это знал не понаслышке, – но и затем, чтобы меньше встречаться глазами с сопровождающим. Состарившийся от горя мужчина средних лет – наверняка отец одного из погибших – отрешенно смотрит в пол, сжимая в руках завернутые в целлофановый пакет документы. Вампиру почему-то стыдно перед ним. Хотя, конечно, лично он не виноват в смерти сына этого человека, но все же, но все же… Он жив, а тот парень мертв, и в глазах безутешного отца – это вопиющая несправедливость…

Если бы не срочная необходимость, Нижегородцев ни за что не полетел бы с «грузом-200». Но лететь нужно ради томящихся в СИЗО «сандаловцев», тут каждая минута на счету, не до комфорта. Хорошо еще, что командир летунов нормальным мужиком оказался, понял, что просто так подполковник ФСБ упрашивать не будет…

Самолет оторвался от бетонки и начал набирать высоту. Пахнуло формалином. У Вампира этот запах еще в первую чеченскую почему-то ассоциировался с лаком для укладки волос. С тех пор у его женщин баллончики с лаком стали загадочным образом исчезать, зато появились подаренные им тюбики с кондиционером и аэрозоли с лаком другого запаха.

Нижегородцев прижался спиной к борту, прикрыл глаза и попытался отвлечься от грустных мыслей. Трудно что-либо планировать, когда не представляешь, что будет дальше. А что ждет его в кабинете начальника Управления «С», Вампир и понятия не имел. Три часа назад позвонил его непосредственный руководитель, начальник центрального управления «Т» генерал Ермаков и сообщил, что Коцубенко готов встретиться.

«Странно это все, – размышлял Вампир. – Очень странно. Недавно и говорить не хотел, а теперь сам на меня вышел, к себе пригласил… Или вызвал? Может, они зачищают тему? Но зачем тогда вызывать? В Чечне подобные вопросы решаются очень просто: обстрел машины или подрыв на фугасе… И все, летел бы я тоже сейчас «грузом-200», третьим ящиком в этом самолете… Нет, что-то изменилось! Но что?»



Москва, февраль 2005 г.

– Подполковник Нижегородцев! – привычно представился Вампир симпатичной секретарше с погонами младшего лейтенанта. Та кивнула.

– Да, вас ждут. Вешайте одежду, оставляйте телефон и заходите!

Нижегородцев повесил куртку на вешалку в углу и взялся за ручку двери.

– А телефон?!

– Я отключил.

– Но у нас положено…

Вампир, не обращая внимания, вошел в кабинет и закрыл за собой обе двери.

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор! Подполковник Нижегородцев по вашему приказанию прибыл!

Собственно говоря, Коцубенко не являлся его начальником и не мог приказывать, но армейские формулировки не знают нюансов, тем более что такой доклад есть проявление почтительности, а это никогда не мешает, тем более в ситуации, когда от генерала ждешь чего-то полезного для товарищей.

– Присаживайтесь! – кивнул Коцубенко. – Судя по измятому камуфляжу и пышущей от вас фронтовой энергетики, прибыли сразу из командировки…

– Так точно!

Он сел на то же место, что и в прошлый раз, машинально отметив, что это и есть тот самый стереотип поведения, который погубил многих очень осторожных людей, скрывающихся от властей или от убийц. Отметил он и проницательность генерала, противоречащую его простецкому лицу.

– Все-таки не оставили свою затею, значит… Такое упорство похвально, хотя и противоречит уставам и инструкциям!

Вампир молчал.

– Ну, и что вам удалось выяснить? – продолжал генерал.

– Вертушку с группой на борту сбили во время возвращения с последнего задания в Мохк-Мартановском районе. Выжили четверо. Сейчас все они в СИЗО, как участники НВФ. Показаний они не дают и надеются на помощь Центра. О том, что их «слили», они не знают.

Коцубенко нахмурился.

– Аккуратней с терминологией!

– Извините. Но дело не в терминологии. Их бросили к бандитам, и те хотели расправиться с ними. Я потребовал перевести их в камеру к нашим бойцам, но это дела не меняет – они чужие и для тех, и для других. Их жизни угрожает реальная опасность!

– Только четверо выжили?

– Это только то, что мне известно. Еще один раньше попал в госпиталь, но его следов я не нашел.

Нижегородцев замолчал, ожидая, какую реакцию вызовет его рассказ у собеседника. Но лицо генерала оставалось непроницаемым – понять, что явилось для него новостью, а что нет, было невозможно.

– Если не вытащить их в ближайшее время, их убьют, – добавил Вампир.

– Да, ребят надо спасать, – кивнул Коцубенко. – Но дело в том, что все документы сожжены, и следы их побед уничтожены. Есть много желающих присвоить «ничейные» победы. Одни намекают на ликвидацию амира Борза, другие приписывают себе уничтожение Саббаха…

– Я в курсе работы группы и знаю, что это их заслуга!

– И все же хорошо бы подтвердить это вещественными доказательствами. Например, старинным кинжалом, с которым не расставался Борз. Где он?

– Борза ликвидировал «Сандал», это совершенно точно. Но при чем тут кинжал… Я вообще не понимаю, о чем вы говорите.