Еще у него недоставало нескольких фаланг пальцев.
Я оторвался от утиных косточек, которые жадно обгрызал, и утёр с подбородка жир.
– Оставайтесь здесь, – распорядился майор. – Якут, присмотри за нашим… волонтером. Тут в здании опасно, может пораниться… А мы с Борисом и Длинным осмотрим этаж. Потом, вместе с Потапом и Джигитом, обойдем остальные.
— И каким должно быть моё ацтекское имя?
Малютин хотел было возразить, но, видя бешеный взгляд Токарева, решил не высовываться.
— Несауалькойотль.
Это имя было мне знакомо. Наряду с Мотекусомой он был самым прославленным индейским вождём. Существовало немало преданий о Несауалькойотле, правителе Тескоко, знаменитом мудреце и поэте. Но по лукавой искорке, блеснувшей в глазах Целителя, когда он одарил меня этим именем, я понял: по части мудрости или литературных талантов мне до легендарного владыки далеко и прозвание это я заслужил по другим мотивам.
– Подожди, Роман… – Полковник ввалился в комнату, красный, как рак, обливаясь потом. Ему явно тяжело дался этот подъем, но он это сделал! Бунчук был без головного убора, без маски, с расстегнутым воротом. – Ну и черт… с ним… с этим радио… любителем. Ты его… не поймаешь. Да и не надо. Ты что, не видишь, что это псих? А ты заладил: тайная ячейка, шпионы, секретные коды. Ха-ха! Фильмов насмотрелся… А тут – всего лишь долбанушка с погремушкой. И черт с ним! Давай лучше поищем добро… и свалим отсюда.
Это имя означало «Постящийся Койот».
– Чуть попозже, Сергеич. Надо проверить одну вещь.
«Никакой он ему не подчиненный и вряд ли когда-то им был. Я мог бы и раньше сообразить», – подумал Николай.
Трое – майор и его бойцы – быстро ушли, скорее даже выбежали из комнаты, а полковник сел на стул, отхлебнул из фляги и погрузился в апатичную дремоту. Видимо, здоровье его было совсем ни к черту. Уж очень нехороший у него был цвет лица.
По пути Целитель показывал мне травы, деревья и кустарники, которые использовались в искусстве исцеления, ибо, как он утверждал, леса и горы, животные и люди, их населявшие, составляли единое целое.
Николай, чувствуя на себе бдительный взгляд Якута, продолжил осматриваться в этой каморке. Он заметил в комнате еще один элемент, который вначале не бросился ему в глаза. Книжную полку.
— До прихода испанцев чтимые глашатаи, так мы называли наших ацтекских владык, имели не только огромные зверинцы со множеством животных и птиц, но и обширные сады, в которых выращивали тысячи растений, использовавшихся целителями. Учёные лекари изучали целительную силу растительных снадобий, испытывая их на животных, а также на преступниках и пленниках, предназначавшихся для жертвоприношений.
Полка как полка. Ничего необычного. А вот ее содержимое повергло Малютина в легкий ступор. «Хочу все знать». «Мир вокруг нас». «Тысяча и один факт о планете Земля». Все цветные, с картинками и очень уж простенькие… Написаны для младшего школьного возраста… А еще ворох журналов «Вокруг света».
Увы, великие лекарственные сады и лечебные книги удостоились той же печальной судьбы, что и большая часть остальных познаний ацтеков, — их уничтожили явившиеся следом за конкистадорами священники. Как там говорил о подобном невежестве отец Антонио? Священники уничтожали всё, чего боялись. А боялись они всего, чего не понимали.
Старик показывал мне растения, которые использовались для исцеления ран и язв, для лечения волдырей от ожогов, для уменьшения опухолей, применялись против кожных заболеваний и для улучшения зрения, для врачевания лихорадки, для успокоения желудка, для усмирения чрезмерного сердцебиения и, напротив, для усиления сердцебиения ослабленного. Одни настои использовались при запорах, другие — например, растение «тигриная моча» — при затруднённом мочеиспускании.
Ну, «Занимательная радиотехника» – это еще понятно. И журналы о путешествиях вопросов у него не вызывали (мало ли что читают военные ученые в свободное время; да хоть «Плейбой»). Но книжки с картинками для детей Николая удивили.
— Ацтекские лекари зашивали раны человеческим волосом. Они фиксировали сломанные кости с помощью кусков дерева и накладывали поверх раны застывающий сок дерева окоцотль со смолой и перьями.
Свойства трав ацтеки использовали даже в рыболовстве. Так они сыпали в озёра порошок, полученный при растирании травы под названием барбаско, и рыба поднималась к поверхности, где её собирали в челны.
«Кто-то с собой на работу брал отпрысков? Бред. В таком месте это невозможно. Наверное, этот кто-то взял из дома первую попавшуюся книжку, чтобы полистать во время ночного дежурства. Потом еще одну. И еще… Другого объяснения не могу найти».
Чтобы зубы были здоровы, ацтеков с детства приучали чистить их смесью соли с истолчённым древесным углём.
Поразительный образчик ацтекского зубоврачебного искусства мне довелось увидеть в деревне, куда одновременно с нами зашёл другой знахарь, индейский зубодёр. Он практиковал безболезненное удаление больных зубов: просто прикладывал к нужному месту какой-то состав, зуб умерщвлялся и через несколько часов сам по себе вываливался.
– Ты давай руками ничего не трогай, – услышал он над ухом окрик Якута. – Начальник не велел.
Удивлённый такой действенностью, я поинтересовался у Целителя, что за снадобье применяет этот человек.
— Яд гремучей змеи, — ответил старик.
– А чем можно потрогать, если не руками? – хмыкнул Малютин. – Это плеоназм.
Целитель рассказал мне, что свойства многих растений позволяют использовать их не только для исцеления, но и совсем наоборот.
Например, veintiunilla, «двадцатиоднодневка», вызывает смерть ровно через три недели. Людей, принявших настой этого растения, охватывает неудержимая тяга к хмельным напиткам вроде пульке или текилы, и они упиваются до смерти. Злобные ацтекские проститутки обманом опаивали мужчин макакоатль, «змеиной настойкой», придававшей невероятную мужскую силу. Мужчины не знали удержу, могли совершать ауилмена с шестью-семью женщинами подряд без отдыха, не в силах справиться с вожделением, и в результате отдавали шлюхам всё, что имели, причём порой вскоре умирали от истощения и упадка сил.
Тот буркнул что-то угрожающе-неразборчивое и отошел к стене, продолжая грозить автоматом. «Как будто, сволочь, не учил, что если направил – стреляй, а не хочешь стрелять – не направляй. Как будто этот козлина майор уже пожалел, что взял меня с собой. Или я увидел то, что мне не предназначалось?»
Это ж надо, а, удовлетворить столько женщин! Вот это настоящие мужчины! Что за дивная смерть, правда, amigos?
Существовало также приворотное зелье под названием «ведьмина роза». С помощью заклинаний знахарки заставляли розы распускаться раньше времени и продавали их мужчинам для совращения женщин. Такую розу прятали у женщины под подушкой, и вместе с её ароматом она вдыхала любовь к подложившему цветок человеку.
Голова пухла от загадок, решать которые мозг за время простой и однозначной жизни в Мирном полностью разучился.
Я спросил Целителя о снадобьях, которые лишают человека рассудка. Выражение его лица всегда оставалось невозмутимым, но когда старика что-то забавляло, в глазах у него появлялся блеск и он издавал тихий, какой-то птичий смешок. Так было и в тот раз, когда Целитель рассказал мне о йойотль — порошке, делавшем человека настолько счастливым, что он, распевая и пританцовывая, добровольно шёл к жертвенному камню, на котором ему собирались вырезать сердце.
Через полчаса вернулись майор и его команда – уже впятером. Все они, включая и Якута, во время путешествия держалась особняком среди солдат и ходили слегка задрав нос.
— Травники — это настоящие кудесники, которые приводят наше сознание в контакт с богами, — заявил Целитель.
Пеотль, напиток из почек кактуса, растущего только в Мёртвой Земле, в северных пустынях; и коричневые семена ололикуе, растения-вьюнка, которое льнёт к другим растениям, использовались для того, чтобы «справляться у богов». Как я понял, это означало, что человек впадал в полубессознательное, похожее на сон состояние, а по его бреду и видениям лекарь определял характер его недуга.
Остальные относились к ним тоже без особой приязни. Краем глаза Малютин видел, что, пока их не было, другие бойцы свободно, без всякой дисциплины бродили по этажу. Полковник в это время развалился на стуле и, похоже, дремал.
Теонанакатл, горький чёрный гриб, назывался «плотью богов». Порой подаваемый с мёдом на пирах, он также «переносил» человека к богам, но галлюцинации были менее яркими, чем те, что вызывал пеотль.
— Некоторые люди истерически смеются, другие воображают, что их преследуют змеи или что их животы полны червей, поедающих несчастных заживо. А кое-кто летает вместе с богами.
Судя по угрюмым лицам, майор и компания ничего не нашли, хотя очень запыхались, будто бегали как угорелые.
Растение, которое можно было курить, Целитель называл койотовой травой.
— Она вызывает у курильщика ощущение покоя и отгоняет прочь тревогу.
Майор достал из кармана сигареты и закурил. Комната наполнилась вонючим дымом, и Малютин пожалел, что не может снова открыть прикрытое окно, ведь Якут не спускал с него глаз.
Лёгкая улыбка на лице старика намекала на то, что в табак, который он курил, была добавлена щепотка-другая этой травки.
Но самым сильнодействующим средством считали теопатли, божественную мазь, о которой сам Целитель говорил с придыханием.
В семена некоторых растений добавляют пепел от сожжённых пауков, скорпионов, многоножек и прочих вредных насекомых: петум, чтобы избавлять от физической боли, и ололикуе для возвышения духа. Говорят, если намазать этим составом кожу, человек становится неуязвимым, словно перед ним держат невидимый щит. Самыми великими воинами ацтеков были благородные воители (испанцы назвали бы их рыцарями): Ягуары и Орлы; по слухам, они ходили в бой, намазавшись теопатли, и вражеское оружие не могло им повредить.
Глядя на майора, Николай заметил на его лице сомнения и внутреннюю борьбу. Бывший ученый неплохо разбирался в людях, даже в таких закрытых. И тут к Токареву вернулся его самоуверенный вид. Борьба завершилась.
Вот уже несколько месяцев мы двигались от деревни к деревне, однако никакие рыщущие в поисках меня всадники нам не попадались. Страх постепенно шёл на убыль, и я уже не вдыхал порошок, чтобы мой нос распух. Краски для кожи тоже требовалось меньше, поскольку большую часть работы за неё проделали скитания под открытым небом и жгучим солнцем. Правда, на всякий случай Целитель устроил мне на щеке «болячку» — маленький чёрный кусочек коры, удерживаемый липким соком.
– Всё. Баста, – произнес военный. – Все эти радиопослания… дырка от бублика. Возвращаемся назад. К вам в поселок.
Пока я учился думать и вести себя как настоящий индеец, мы избегали больших дорог и крупных городов.
Оказалось, что индейцы ещё более суеверны, чем испанцы: по их представлениям, некие высшие силы причастны решительно ко всему — от сотворения земли и небес до похода на рынок, чтобы продать несколько початков маиса. Недуги происходили главным образом от злых духов воздуха, которых человек вдыхал, а лечили знахари больных с помощью магии, подкреплённой действием целебных трав.
Испанские священники боролись с суевериями индейцев, пытаясь заменить их христианскими обрядами. Лично я большую часть исконных индейских обычаев находил вполне безобидными, а их знахарские приёмы — весьма полезными, хотя один раз испытал настоящее потрясение.
Во время своих странствий по местам, редко посещаемым чужаками, мы забрели в деревню, где как раз накануне нашего прихода насмерть забили камнями одну старуху. Когда мы, ведя в поводу ослика, вошли в селение, её окровавленное тело ещё лежало на земле.
Неожиданно эти слова вывели из сонного оцепенения полковника.
Я спросил Целителя, что за страшное преступление могла совершить эта старая женщина.
— Она умерла не за свои грехи, но искупая прегрешения всех жителей деревни. Каждый год в деревне выбирают самую старую женщину, чтобы она выслушала признания всех остальных в их недостойных деяниях и помыслах. Потом старуху забивают камнями до смерти, и таким образом её гибель искупает грехи всей деревни.
– Минутку… минутку. – Бунчук приподнял свое массивное тело над стулом. – Ты обещал… говорил, тут хранится… непри… – Он закашлялся, и Малютин на секунду испугался, что Бунчука сейчас хватит кондрашка.
— Ну и ну!
И в смерти индеец был связан с богами столь же тесно, как в жизни. Подобно христианам, ацтеки верили в загробный мир и в посмертное воздаяние, у них имелись свои понятия, примерно соответствующие аду и раю. Но в отличие от христиан они верили, что посмертная судьба человека зависит не от того, как он жил, а от того, как он умер.
– НЗ, короче, хранится, – выговорил, наконец, полковник и плюхнулся на стул. В легких у него хрипело. – Сначала пошукаем тут… на предмет хабара, который можно забрать. А потом уже свалим.
– Петр Сергеевич…
Где-то на востоке мира ацтеков находился Тонатиукан — дивная небесная обитель солнца, честь пребывания в коей принадлежала воинам, павшим в сражениях, женщинам, умершим при родах, и всем, встретившим кончину на алтарях, принесённым в жертву богам. Само собой, в обители солнца царило блаженство — то был индейский Элизиум, парадиз, рай, Эдемский сад.
– Никаких, Рома! Тебя самого пацаны к койке прикуют, если мы уедем, не поискав тутошний склад. В тринадцатом году страна уже к войне готовилась. Потому что напряженность… «Доктрина анаконды»… А тут режимный объект! Где хабар еще может быть… если не в этом подвале, где такая бронь? Этот корпус самый большой и самый новый. А остальные подвалы наши орлы уже проверили.
Воины, которые обитали там, проводили время в бескровных битвах. Каждое утро их огромные армии собирались на бескрайней равнине — они приветствовали солнце, ударяя копьями о щиты, и сопровождали светило в его пути через небосвод.
Малютин видел, как внимательно слушают солдаты этот разговор. Причем и люди Токарева, и остальные. Почему-то Николаю вспомнились голодные бродячие псы с довоенных помоек. «Будь ты хоть военный, хоть штатский – голодный психоз любого заставит рыть носом землю, лишь бы снова не оказаться в состоянии недостаточности питания, или попросту недоедания… А их, похоже, уже хорошо прижало…»
Спустя четыре года храбрые воины, те, кто погиб во время жертвоприношений, и женщины, умершие при родах, возвращались на землю в качестве колибри.
Он сам через это проходил.
Однако подавляющая часть людей — все умершие от болезней, несчастных случаев и старости — отправлялись в обитель тьмы, царство мёртвых. В Миктлан.
«Вот тебе и армия. Разве что – батьки Махно. Каждый тянет одеяло на себя. Мне только разборок между ними не хватало».
Этот загробный мир, расположенный где-то к северу от владений ацтеков, представлял собой выжженную пустыню, продуваемую при этом пронизывающими ледяными ветрами. Там властвовал повелитель Миктлана Миктлантекутли — бог, изображавшийся в виде черепа, завёрнутого в накидку из человеческих костей. Чтобы добраться до Миктлана, душе усопшего приходилось совершать путешествие через восемь загробных царств, и лишь в девятом обитали Миктлантекутли и его супруга-богиня.
Якут, Джигит и бородатый радист (вроде Михаил Потапов – отсюда и позывной «Потап») вопросительно посмотрели на начальника. Другие солдаты, имен которых Малютин не знал, обступили их и что-то втолковывали на повышенных тонах. Все они явно были на стороне полковника.
Каждое из этих путешествий было сопряжено с испытаниями и угрозами, подобно скитаниям Одиссея или странствиям по кругам Дантова ада. Сперва мёртвым следовало переправиться через широкую и быструю реку, для чего обязательно требовалась рыжая или жёлтая собака, затем предстояло проскользнуть между двумя горами, грозившими сдвинуться и сомкнуться вместе. Потом — каждое следующее испытание было труднее предыдущего — приходилось карабкаться на гору из острого как бритва обсидиана, преодолевать зону ледяных ветров, сдирающих плоть с костей, проходить через край, где путников пронзали стрелы, а чудовища, нападая, разрывали грудь, дабы пожрать сердце. В восьмом из загробных царств мертвецы спускались по узким уступам вдоль отвесных утёсов.
Червивая крупа им была, конечно, не нужна, тем более что она вместе с червями давно рассыпалась в прах, а вот пополнить тут свой запас армейской тушенки они явно планировали. Малютин и до этого видел людей, съехавших с катушек на почве еды. Но даже у них глаза не горели таким отчаянно-безумным желанием добраться до вожделенных консервов, как у этих ребят сейчас.
После четырёх лет испытаний и страданий мёртвые достигают наконец девятого, глубочайшего из подземных миров, и там, в пламенном чреве владыки Миктлантекутли и его супруги, сущности усопших — то, что христиане именуют душами, — сгорают, дабы обрести вечный покой.
– Ну, будь по-вашему, Петр Сергеич, – сдался Токарев. – Но только до полудня. Этого хватит за глаза.
Да уж, по мне, христианские небеса предпочтительнее. Ведь послушать священников, так даже паршивые léperos, воры и убийцы, могли попасть туда, если раскаивались в своих грехах.
– Как будем взламывать двери? – Бунчук прошелся по комнате, разминая ноги. – Автогеном резать?
Подготовка к посмертному путешествию у индейцев также зависела от того, как человек умирал.
— Тех, кто умирал в сражении и при родах, сжигали, возложив на погребальный костёр, — рассказывал мне Целитель. — Это освобождает дух от телесных уз для его путешествия наверх в Тонатиукан. Тех, кому предстоит путешествие в Миктлан, хоронили под землёй. Это и понятно, ведь их ждал путь в земные недра.
– Это на крайний случай. Дверь стальная, с защитой от взлома. Но, может, и без автогена справимся.
Независимо от места назначения, мёртвых облачали в их лучшие церемониальные одежды и снабжали едой и питьём для долгого путешествия, а на тот случай, если в дороге придётся что-то прикупить, клали в рот усопшему кусочек жадеита или другую ценность. Даже самым бедным обязательно давали еду и воду, чтобы облегчить им тяжёлый путь.
Те, кто мог себе это позволить, отправлялись в путешествие со спутником, рыжей или жёлтой собакой.
– Ясно. А ты уверен, что в других корпусах все хорошо проверили?
Когда Целитель сказал мне это, я по-новому взглянул на его жёлтую собаку, которая никогда не отходила от хозяина, ни днём ни ночью.
Правители и высшая знать совершали это путешествие в окружении того богатства и роскоши, которыми они наслаждались в жизни. Сооружённые для них каменные гробницы наполняли провизией, напитками, шоколадом и принесёнными в жертву жёнами и рабами. Вместо простого кусочка жадеита в гробницу клали предметы из золота, серебра и драгоценных камней. Мёртвого вождя усаживали в кресло или на носилки, с оружием и в золотом нагруднике.
– Да, Петр Сергеич. Еще в двух есть защитные сооружения… но там все разворовано к чертовой матери. Видимо, еще завхозами – до войны. Одни пустые коробки и давно списанный хлам.
Подобные традиции, если вспомнить рассказы отца Антонио, существовали также у древних египтян.
А ещё ацтеки строили пирамиды, и в ряде племён совершали обрезание младенцев мужского пола на манер семитов. Поэтому некоторые учёные считали, что предки индейцев были выходцами из Святой земли, может быть потерявшимся коленом Израилевым.
– Сталина на них нет, – полковник сплюнул. – Такую страну просрали, сволочи. Ведь знали же, черти, что нападут… Не просто так план Даллеса писался… Тьфу, заразы.
Ацтекские поэты сравнивали человеческую жизнь с судьбой цветка, который поднимается из земли, растёт, тянется к небу, расцветает, а потом снова поглощается землёй.
«Наши души — всего лишь струйки дыма или облака, поднимающиеся из земли», — пели они.
– Я с вами полностью согласен, – произнес Токарев и почему-то покосился на Малютина, нахмурив лоб.
К смерти ацтеки относились как к фатальной неизбежности, року, который не щадит никого: ни богатых, ни бедных, ни праведных, ни грешных. Помню, когда мы сидели однажды у костра, Целитель прочёл мне нараспев несколько строк:
Небо на западе потемнело. Казалось, что опять пойдет дождь. Тем более ветер дул теперь как раз с юго-запада.
Ничто против времени не устоит:
Стирается золото и жадеит,
Осыпаются перья птицы кецаль,
Вся наша жизнь только миг, как ни жаль.
– Пойдемте на первый этаж, – услышал биолог голос полковника. – Тут, наверху, нет ничего, кроме старого говна. Мы таких мест уже сотни повидали.
— А ацтеки верили в жизнь после смерти? — спросил я Целителя. — В вечную загробную жизнь, о которой говорят христианские священники?
Он продолжил декламировать:
Бунчук, сказав это, опять погрузился в апатию, стал как сонная муха.
О, что же нас ждёт и куда ж мы идём?
Сгинем иль в мир иной попадём?
Позволит ли нам Владыка всего
Вновь наслаждаться даром Его?
– Якут, – это уже сказал майор у него за спиной. – Глаз не спускай.
Северянин ответил лишь медленным кивком. Понятно, кто имелся в виду.
— Ответ на твой вопрос, — промолвил Целитель, — содержится в следующем куплете.
«Как бы отделаться от этой няньки и пройтись по этажам?» – подумал биолог.
Так есть загробная жизнь или нет?
На это сердцу ведом ответ.
И оно отвечает, здесь и сейчас:
Но пока они шли по коридору плотным строем, об этом не могло быть и речи. Рядом с Малютиным помимо Якута находилось еще двое майоровых прихлебателей. Когда Николай попытался на секунду задержаться перед указателем с надписью «Отделение радиобиологии», показавшимся ему любопытным, один из них бесцеремонно пихнул его в плечо. Хорошо еще, что рукой, а не прикладом.
Мы живём в этом мире единственный раз.
Они прошли через все здание. Скоро выкрашенный в темно-зеленый цвет коридор с идущей вдоль потолка широкой гофрированной трубой, похожей на газопровод, закончился, и они оказались в той части корпуса, где, похоже, перед самой войной сделали евроремонт. Неподвижный глазок камеры на потолке, казалось, следил за ними.
43
Оружие было у всех наготове, настороженные взгляды обшаривали каждый темный закоулок, хотя Малютин подумал о том, что они зря сбились в такую кучу. Град пуль скосил бы их всех. Но они ждали не пуль, а чего-то другого.
Наряду с изучением Пути ацтеков я мало-помалу перенимал у Целителя приёмы его работы, причём не только по части применения тех или иных снадобий, но и, что порой оказывалось даже важнее, технику извлечения олицетворяющей зло змеи из головы человека. Правда, пока я ещё не мог заставить себя засунуть одну из змей Целителя себе в рот и учился исполнять этот фокус, практикуясь на прутике.
Так или иначе, определённые «колдовские» методы я усвоил и в скором времени нашёл им своеобразное и весьма приятное применение.
В нескольких местах по пути им попадались запертые двери. Одну из них бойцы высадили ударом плеча, другую – тем же способом, что и входную, – расстреляв замок. А к третьей, стальной, майор подошел первым и достал из кармана плоский блестящий ключ. «Где он его, блин, успел раздобыть?»
Как-то раз, когда Целитель отправился медитировать с птицами, а я, оставшись один в хижине, которую предоставил деревенский касик, маялся дурью от безделья (что крайне нежелательно для любого юнца), мне пришло в голову надеть церемониальную накидку Целителя из перьев и его чародейский головной убор, закрывавший бо́льшую часть лица. В таком виде я совершенствовал свои навыки в фокусах со змеёй, когда в хижину вдруг заявился местный касик собственной персоной.
Вскоре они были уже на главной лестнице – широкой, почти монументальной. Со стен на них смотрели панно еще советской эпохи – с учеными-демиургами, запускавшими Спутник и колдовавшими над каким-то веществом в колбе.
— Великий чародей, — промолвил он, — я очень ждал твоего прихода. У меня возникли трудности, связанные с моей новой женой. Она очень молода, и мне, старику, нелегко иметь с ней дело.
Отряд продвигался вниз. На площадках между этажами стояли кадки с мертвыми тропическими растениями. Одно из них, прежде чем засохнуть, раскинуло свои побеги так широко, что оплело ими лестничный пролет. Сами плети даже сейчас, будучи пустой корой, напоминали щупальца осьминога. Одна протянулась к разбитому окну, словно надеясь утолить жажду дождевыми каплями.
Отец Антонио всегда утверждал, что во мне сидит дьявол, и, похоже, слова старого касика этого дьявола пробудили. А как же иначе, кто, как не дьявол, разжёг во мне любопытство: интересно, что же там у касика за затруднения с молодой женой?
Малютин перешагнул через эту лиану, а идущий следом за ним Якут наступил на нее всей подошвой. Поднялось облачко бурой пыли с резким грибным запахом.
— Не мог бы ты сейчас пойти в мою хижину и осмотреть её? Какой-то злой дух вошёл в типили моей жены, и теперь мой тепули не может туда проникнуть.
Э, да я много раз видел, как Целитель играючи разрешал плотские затруднения, и подумал, что уж такая пустяковая задача под силу и мне. Бормоча всякую бессмысленную невнятицу, я жестом велел касику подождать меня на улице, а когда он вышел, засунул в карман одну из ручных змеек Целителя. Идея использовать змею мне претила, но он наверняка ждал чего-то в этом роде.
– Ёж твою мать! – боец чихнул и начал тереть глаза.
Дом касика был самым большим в деревне: он имел не одну или две комнаты, как почти все остальные хижины в деревне, а целых четыре. Но куда больше меня заинтересовала жена вождя. Молодая, привлекательная девушка, чуть постарше меня. Но вполне созревшая для ауилнема, даже если её лону и приходилось принимать старый реnе.
– Осторожнее, – крикнул майор. – Тут любое дерьмо может быть. Надеть маски!
Касик объяснил, в чём дело.
Все начали быстро надевать те средства защиты органов дыхания, которые у них были.
— Её типили слишком тесная, мне никак не пропихнуть в неё свой тепули. Но он твёрдый, — старик выпятил грудь, — так что беда не в этом. Однако и её тепили не сказать чтобы слишком маленькая. Я открываю её рукой и засовываю туда три пальца, но стоит сунуть тепули, отверстие оказывается недостаточно велико.
— Это всё los aires, — сказала мне молодая женщина, использовав испанское слово. — Я стирала одежду на речном берегу и случайно вдохнула злого духа. Теперь, когда муж пытается ввести в меня тепули, он не входит, даже если я помогаю рукой, потому что дух закрывает мою типили.
Малютин заметил, что его конвоир рукой в резиновой рукавице расчесывает красное пятно на щеке. И у него самого заболела кожа на лице. Оставалось надеяться, что эта пыльца была не смертельна.
Я отреагировал на это невнятным бормотанием.
Не задерживаясь на втором и первом этажах, где Малютин успел заметить только распахнутые двери и офисные кресла, которые кто-то выкатил на середину коридора, они спустились в подвал.
Молодая женщина говорила совершенно бесстрастно, но глаза у неё были весьма живые, и эти яркие глаза внимательно рассматривали то немногое, чего не скрывал на моём лице затейливый головной убор Целителя. Похоже, что в отличие от своего подслеповатого мужа она углядела признаки моего возраста.
Снаружи доносились голоса других людей, деревенских старейшин, явно собравшихся посмотреть на магический ритуал. Я велел касику выйти к ним и сообщить, что внутрь заходить нельзя, а когда он ушёл, бросил гнусавить и нормальным голосом спросил:
Зажгли электрические фонари. В их лучах клубилась пыль, а из множества ртов выходил пар. Воздух тут был сырым и холодным. Похоже, здание постепенно подтапливали грунтовые воды.
— Слушай, почему ты отказываешь своему мужу в ауилнема? И не морочь мне голову злыми духами.
На стенах виднелись белые следы плесени. Ее едкий запах, должно быть, здорово бил бы в нос, если бы не маски на лицах.
— А ты что за знахарь такой выискался? — фыркнула красавица. — Чародеи все сплошь старики.
– А вот и она. – Токарев остановился перед дверью, выкрашенной желтой краской. – Юра, иди сюда со своими инструментами!
— О, я необычный целитель: разбираюсь и в индейской медицине, и в испанской. Так что меня не проведёшь, выкладывай правду.
Черноволосый низкорослый мужик минут двадцать возился с дверью, используя набор слесарных инструментов, ковырял в замке, долбил в нескольких местах косяки, потом развел рукам и отошел, опустив голову.
Женщина усмехнулась.
– Бесполезно. Надо резать.
— Да пожалуйста. Мой муж — самый богатый человек в деревне, и, когда я за него выходила, мне обещали богатую жизнь и много щедрых подарков. Но как бы не так — этот скупердяй ничего мне не дарит. Велит ощипать и приготовить цыплёнка, сам же съест и считает это подарком.
Ну что ж, какой именно «злой дух» тут замешан, я выяснил без труда. И изгнать его нетрудно, достаточно лишь задобрить женщину подарками. Однако Целитель приучил людей к своим фокусам, и все они ждали сейчас извлечения змеи. Собственно говоря, маленькая скользкая змейка находилась у меня в кармане. Но как засунуть эту mierda, эту гадость в рот?
– Ну, так режьте, чего встали? Потап, помоги ему. Давайте автоген.
В соответствии с моими указаниями касик вернулся один, но сообщил, что старейшины очень хотели бы увидеть, как я извлекаю злого духа.
Я поместил перед своими губами один из талисманов Целителя и, раскачиваясь из стороны в сторону, хрипло прогундосил:
Вскоре принесли аппарат для газопламенной резки.
Старейшинам нельзя входить!
Я должен духа удалить!
«Кислород, пропан?.. Не взорвали бы они тут все к чертовой матери», – подумал Малютин. В этот момент полетели искры, и через пять минут дверь упала в проем.
— Да-да, но они хотят...
Оттуда пахнуло еще более затхлым воздухом.
— Из типили твоей жены.
— А-а-ах!
Дверь тут же убрали в сторону. Они оказались в узком тамбуре, из которого дальше вела еще одна дверь – более массивная, красно-коричневого цвета.
Старик зашёлся в таком приступе кашля, что я испугался, как бы с ним чего не случилось. Это было крайне нежелательно. Умри касик в результате моего «колдовства», нам едва ли удалось бы выбраться из деревни живыми.
Он, однако, пришёл в себя, и я с большим облегчением продолжил:
– Ого. Тут убежище, – объявил Токарев, – и оно… заперто изнутри. Хотя обычно так не делается. Наверное, кто-то успел спуститься туда. Потом они могли уйти через аварийный выход. А могли остаться… там. В этом случае запас мог и сохраниться.
— Дух угнездился в её типили, и мне как лекарю надлежит его оттуда изгнать. Конечно, если ты готов впредь отказаться от ауилнема...
— Не знаю, не знаю... Может быть, я попробую ещё раз...
«Если они быстро умерли», – додумал эту мысль Малютин.
— Попробуй, но если демон войдёт в твой тепули...
— А разве такое возможно?
— Ещё как! Сам подумай, демон обитает в твоей жене. Пока он в ней, тебе опасно не только делить с ней ложе, но даже есть её стряпню. Дух может проникнуть в тебя через рот, вместе с едой.
В углу тамбура была свалена груда защитных костюмов. Николай опознал среди них ОЗК и Л-1 – все в отвратительном состоянии, рваные. Горой, словно отрезанные головы, лежали маски противогазов. И еще какое-то тряпье валялось. Эту кучу они обошли стороной – независимо от обстоятельств ее появления, лишние рентгены никому не нужны были. Малютин вспомнил анекдот: героям-ликвидаторам Чернобыля дадут приставку «фон-» к фамилии и титул «ваше сиятельство».
— Ох, что же делать? Не могу же я ходить голодным! Изгони его!
— Ладно, ты можешь остаться и присутствовать при изгнании, — милостиво разрешил я. — Но тебе придётся отвернуться лицом к стене.
– Город Прокопьевск. Завод «РТТЗ», – ни к кому не обращаясь, произнес Николай. – ДУ-VI-6. Дверь убежища защитно-герметическая распашная. Установили совсем недавно… перед войной.
— Лицом к стене? Но почему я должен...
— Потому что демон будет искать другое отверстие, куда войти после того, как я изгоню его. Он может войти в твой рот, в твой нос, в твою... — Я погладил свою задницу.
– Это ты откуда знаешь?
Старик громко застонал.
– Читал в бумагах.
— Кроме того, ты должен всё время повторять заклинание, которому я тебя научу. Это единственный способ уберечься от злого духа. Тверди эти слова неустанно, снова и снова, пока я не велю тебе остановиться: «Rosa rosa est est, rosa rosa est est».
– Это где такой город? – переспросил подошедший к ним Бунчук.
В то время как старик, уткнувшись в стену, бубнил, что роза есть роза, я стал осматривать его жену. Велел ей лечь на циновку и снять юбку. Под юбкой у неё ничего не было. Вообще-то если мне и приходилось раньше иметь дело с женщинами, то по большей части в темноте, но две весёлые подружки на берегу реки подробно рассказали мне обо всех сокровищах женского тела. И сперва я положил руку на холмик чёрных волос красавицы, а затем медленно скользнул между её ног. Когда моя рука скользнула вниз, её ноги раздвинулись. Я тут же возбудился. Мой реnе дико завибрировал. Её типили при прикосновении моей руки раскрылась, как бутон на солнце. Мои пальцы проникли в нежное, влажное отверстие, нащупывая «ведьмин сосок».
Бёдра красавицы начали ритмично двигаться вверх и вниз, в такт движениям моей руки. Да уж, воистину единственными демонами, которыми эта женщина была одержима, являлись необходимость делить ложе со стариком и недостаток внимания даже с его стороны.
– Не помню, – Токарев пожал плечами. – На Урале где-то.
— Эй! — крикнул я касику, услышав, что тот сбивается с ритма. — Не вздумай замолчать! Не подпускай демона!
– В Сибири, – поправил Малютин.
Я снова повернулся к молодой женщине, которой, судя по взгляду, очень нравилось то, что я делал. Я начал было наклоняться, чтобы взять «ведьмин сосок» губами, но она остановила меня.
– Неважно. – Майор уже подошел к штурвалу и навалился на него, но сдвинул только на пару сантиметров.
— Я хочу твой реnе, — прошептала жена касика, использовав испанское слово.
Её глаза были полны вожделения, как и её горячая, влажная типили, не раскрывавшаяся, похоже, только для жадного старика. Во всяком случае, у меня было такое чувство, что не один деревенский паренёк пользовался благосклонностью красотки.
Дверь не шелохнулась.
По правде говоря, хотя я и любитель прихвастнуть, сочинить историю, si, лгун, если вы настаиваете, но должен честно признаться, что весь мой предыдущий опыт того, что индейцы называют ауилнема, был невелик. Уж как удачно всё складывалось на ярмарке, но и то подвёл garrancha, извергнув семя слишком быстро. Неудивительно, что сейчас (хотя если бы меня поймали с поличным, то, наверное, не только бы скальпировали, но и одновременно поджарили на медленном огне) мой реnе настоятельно требовал того же, чего хотела юная женщина.
Впрочем, пока все эти мысли мелькали в моей голове, женщина распустила верёвку, поддерживавшую мои штаны, взяла мой реnе в руку и направила в свою типили.
Он сделал еще один заход. Руки в перчатках со скрипом скользили по штурвалу, несмотря на их специальное покрытие.
Я уже почти ввёл его, но... mierda!
По сигналу майора еще двое самых дюжих бойцов попробовали открутить штурвал, но тщетно. У одного он чуть подался, но намертво застрял примерно на середине первого поворота. Будто что-то держало.
Сок жизни, который Цветок Змеи жаждала получить для своего любовного зелья, извергнулся из моего реnе прямо на живот молодой женщины. Я конвульсивно дёрнулся, а она, покосившись на свой живот, прошипела что-то на науатль. Слова этого я не знал, но о его смысле догадался. Пристыженный, я соскользнул с неё и натянул штаны.
— Rosas rosas rosas... Можно мне остановиться? — Похоже, что касик окончательно выбился из сил.
– Ничего не понимаю, – Токарев выглядел растерянным. – Если там электромагнитное блокировочное устройство, оно не может работать без энергии. И дверь не заржавела. Совсем. Режьте ее тоже! – приказал он солдатам.
Я достал из кармана маленькую змейку и велел ему повернуться.
— Демон ушёл. Я избавил от него твою жену, однако остаётся одно затруднение. Злому духу удалось проникнуть в женщину из-за того, что она ослабела от нехватки радости. Когда она довольна, демон не может войти в неё. Поэтому каждый раз, когда ты захочешь совершить со своей женой ауилнема, ты должен будешь давать ей серебряный реал. Поступай так, и демон никогда не вернётся.
Снова полетели искры.
Касик схватился за сердце, а его юная супруга проводила меня широкой улыбкой.
Я поспешил к хижине, где мы остановились, чтобы успеть снять колдовской наряд Целителя, пока тот не вернулся.
В этот момент Якут зашелся в приступе кашля и сорвал с себя маску. Его почти тут же вырвало – он еле успел отвернуться к стенке. Красные пятна на его лице подступали уже к самому лбу.
Отец Антонио рассказывал мне, что великий царь по имени Соломон, считавшийся несравненным мудрецом, повелел однажды разрубить ребёнка пополам, чтобы выяснить, которая из двух споривших из-за чада женщин является его истинной матерью. По-моему, разобравшись с затруднениями касика и его жены, я проявил тот же подход, что и царь древнего Израиля.
– Товарищ майор, мне хреново. Надо воздухом подышать.
Да, знахарь из меня получился хоть куда, но вот в качестве любовника я опять опозорился. Потерял честь. Si, amigos, честь. Может быть, я и пытался постигнуть Путь ацтеков, но внутри пока оставался испанцем. По крайней мере наполовину. И эту половину мой реnе постыдно опозорил.
– Иди. И подопечного забери с собой.
Прибегнув к логике Платона, я решил, что проблема кроется в моей неопытности, ведь всякому уличному мальчишке было известно, как надо тренировать реnе. Придётся чаще брать его в руку, чтобы в конце концов, когда мне снова представится такая возможность, мой garrancha был готов к испытанию и больше меня не подводил.
Воздух тут действительно был очень спертый. Но Малютин не был уверен, что дело в этом.
44
У него тоже зверски болел тот участок кожи на лице, куда попали частицы проклятого растения.
— Ты не познаешь Путь ацтеков, пока не поговоришь со своими предками, — повторял мне Целитель.
«Природный алкалоид, вызывающий аллергическую реакцию даже в микродозах».
Я пробыл с ним уже более года. Мой шестнадцатый день рождения пришёл, ушёл, и уже близился следующий. Мы путешествовали от одной деревни к другой. Я говорил на языке науатль как чистокровный индеец, усвоил множество местных говоров и диалектов, познакомился с традициями и обычаями сельских жителей и полагал себя познавшим Путь ацтеков, но когда говорил об этом Целителю, тот лишь цокал языком и качал головой.
Чуть пошатываясь, Якут потянул Николая к выходу из подвала. На секунду они остановились в углу тамбура, где северянина снова начало выворачивать наизнанку. Малютин пригляделся и увидел, что пол покрыт не просто мусором, а пустыми консервными банками: тушенка, произведенная по ГОСТу, – свиная и говяжья.
— Как же мне пообщаться с богами? — спросил я его.
Целитель защебетал, как птица:
Но что-то с ними было не то. Некоторые выглядели так, будто крышку просто выбили кирпичом. Другие – словно их открывали тупым ножом или стамеской. Третьи были истерзаны так, будто их грызли зубами. Впрочем, Малютин вспомнил, как однажды купил на барахолке дешевую китайскую открывалку. Она рвала крышки банок именно так.
— Ты должен отправиться туда, где они обитают, и открыть им своё сознание. Я отведу тебя в обитель богов.
А вперемешку с жестянками лежали кости. Много костей. Он с ходу заметил три большие берцовые. Точно такие, как их изображали в учебниках по анатомии. А значит, тут закончили свою жизнь минимум два человека.
«Выходит, зверье в этом месте еще как гнездовалось… И куда же оно потом делось?»
Мы вошли в долину Мешико, обширную равнину между высокими горами, где лежали лучшие земли Новой Испании. Когда-то она была сердцем и душой мира ацтеков, а теперь стала тем же самым для испанцев Нового Света. Здесь находились Пять-Великих-Озёр-Которые-Были-На-Самом-Деле-Одним, включая озеро Тескоко. Именно там ацтеки построили Теночтитлан — великий город, который испанцы разрушили до основания, чтобы возвести на его руинах Мехико.
Но биолог в этот момент мог думать только о том, как выбраться на воздух и присесть. Он тоже почувствовал себя хреново. Даже боль в щеке отошла на второй план. Потому что начали распухать лицо и шея, а дыхание сделалось затрудненным.
Но Целитель повёл меня вовсе не к этому городу-на-воде. По сложившейся привычке, мы избегали всех больших городов. А сейчас мы направлялись в другой город, насчитывавший некогда вдвое больше жителей, чем Теночтитлан. Конечный пункт нашего путешествия находился в двух днях пути от Мехико.
«Надо быстрее выбраться на воздух и добраться до аптечки. Любой антигистаминный препарат сейчас подойдет…»
— И большой это город? Много ли там жителей? — допытывался я.
Борясь с тошнотой и не давая себе потерять сознание, он доковылял до рюкзака, который майор бросил на диванчике в фойе. Рядом стояло кресло, жутко продавленное и ободранное, будто обивку его драли когтями коты. Невысокий тощий солдат, оставленный здесь для охраны тылов, смотрел в окно, разглядывая двор. Расстегнув рюкзак, ученый быстро нашел аптечку и выбрал ампулу димедрола. Старый добрый димедрол хотя бы некоторым помогал при аллергии на пыльцу. Набрав немного в пятикубовый шприц, биолог уколол себя в бедро прямо через одежду.
— Больше, чем песчинок вдоль Восточного моря, — ответил старик, имея в виду побережье Веракруса, — но ты никого из них не увидишь. — Он хихикнул.
Я никогда не видел Целителя в таком воодушевлении. Правда, в этом не было ничего удивительного, потому что мы собирались войти в Теотиуакан, обитель богов; название этого города, который был священным для ацтеков, буквально переводится как Место сбора богов.
В этот момент он услышал, как хлопнулось об пол человеческое тело. Оборачиваясь, Николай уже знал, что увидит. И точно. Якут лежал на боку и только хрипел, показывая рукой на горло.
— Теотиуакан не ацтекский город, — сказал мне Целитель. — Он гораздо старше ацтеков, и построили его не они, а какой-то иной народ, создавший цивилизацию более древнюю и могущественную, чем все известные империи индейцев. То был величайший город Сего Мира.
Солдат, стоящий у окна, теперь смотрел куда-то в небо. Видимо ему там что-то померещилось.
— А что потом произошло? Почему там больше никто не живёт?
– Чё хрипишь? Курил много? – спросил Малютин с издевкой.
— О, это случилось из-за войны богов между собой. Люди бежали из города, когда боги начали сражаться, потому что смерть обрушивалась с небес подобно дождю. Город по-прежнему находится там, но по его улицам ходят только боги.
Ответом ему был только взгляд, в котором боль мешалась с ненавистью.
Познания Целителя об этом городе основывались не на знаниях, почерпнутых из книг, но на легендах и преданиях старины. Наступит день, когда я узнаю о Теотиуакане больше и ничуть не удивлюсь тому, насколько точны были познания Целителя. Теотиуакан, расположенный примерно в десяти лигах к северо-востоку от Мехико, воистину был одним из чудес света, величайшим городом эпохи расцвета цивилизации индейцев, Афинами и Римом Нового Света. Один лишь его церемониальный центр, раскинувшийся на огромной территории, занимал большее пространство, чем многие из великих городов ацтеков и майя.
По слухам, этот город возник примерно в то же время, когда родился Христос, а опустел, когда Европа погрузилась во мрак Средневековья. Теотиуакан достиг такого великолепия и расцвета, что даже спустя века можно было легко поверить, что он создавался самими богами. Храмы, возведённые древними мастерами, послужили образцами для всех великих индейских культовых сооружений, построенных впоследствии, но ничто из возникшего потом не могло поспорить с изначальными шедеврами.
– А вот что ты мне сделаешь, если я нарочно буду тормозить? А ничего. И товарищи твои – ничего. Вон тот индюк даже не слышит, что мы подошли. Все пялится наружу. Ты кончишься раньше, чем они подойдут. Поверь.
При виде Теотиуакана у меня захватило дух и ёкнуло сердце. Первым, что ошеломило при вступлении в заброшенный город, были две величайшие, внушавшие ацтекам наибольшее благоговение и трепет пирамиды Сего Мира, монументальные храмы Солнца и Луны. Именно эти великие пирамиды ацтеки старались копировать, создавая свои святилища.
Две основные группы храмов были соединены широкой дорогой — Дорогой мёртвых. В пол-лиги длиной, она была достаточно широкой, чтобы по ней могли бок о бок проехать две дюжины экипажей. На северном конце города, наряду с менее значительными пирамидами, находилась пирамида Луны, а к востоку от неё возвышалось величайшее из всех строений: пирамида Солнца. Сторона её основания имела в длину более семисот футов, в высоту же она достигала двухсот с лишним.
Во взгляде снайпера теперь была только униженная мольба.
Великая лестница пирамиды Солнца поднималась вверх по пяти уровням храма — эта лестница, ведущая к небесам, являлась продолжением Дороги мёртвых.
Пирамида Луны внешне напоминала пирамиду Солнца, но уступала ей по величине.
– Да черт с тобой, – скривился ученый. – Я же не зверь. Только и ты не быкуй сильно. Мало ли что начальник приказал.
Близ центра города, к востоку от Дороги мёртвых, находилась Ciudadela — Цитадель, огромный, врытый в землю двор, со всех четырёх сторон окружённый храмами. Посередине этого ограждённого пространства высился храм Кецалькоатля. Этот храм — ступенчатую пирамиду, подобную пирамидам Солнца и Луны — украшали впечатляющие скульптурные изображения Пернатого Змея Кецалькоатля и Огненного Змея, который переносит солнце в своём ежедневном путешествии через небосвод.
И он поставил своему тюремщику укол спасительного – скорее всего – препарата. А после, в трогательном жесте, помог подняться на ноги. Вскоре цвет лица почти нормализовался, отек спал, хотя жуткие пятна на коже никуда не делись.
Храм был пугающим и величественным.