Кольцо конвоя вновь сомкнулось, и парламентеров повели дальше. Сова отметила, что пункт досмотра стационарный, а не развернут в первом удобном помещении по случаю их прибытия. Пристроившись в кильватере офицера Мезозойского, она старалась не сбиться с широкого шага окружавших ее мужчин и по возможности поглядывать по сторонам.

Административные помещения порта не отличались разнообразием интерьеров, и после пяти минут ходьбы Сова потеряла всякую ориентацию в пространстве – залы, лифты, коридоры слились в один бесконечный лабиринт, в конце которого их ждала встреча с местным Минотавром.

– Входите. Лорд Тонатоса ждет вас.

Сова предполагала, что на враждебной территории их едва ли пустят дальше порта. Но чтобы правитель государства лично прибыл к ним на встречу – к такой чести подготовиться ей не пришлось. Теперь ей не терпелось удовлетворить свое любопытство. Вчера, после прочтения истории Тонатоса, она пыталась представить себе его правителя, но образ диктатора, тирана, злого гения преступности воображению никак не давался. Ничего, кроме банального черного цвета для наркобарона на воле, она выдумать не могла.

Лорд Тонатоса был стар, лыс, сух и желт. Сова заняла позицию за левым плечом офицера Мезозойского, чтобы иметь возможность беспрепятственно рассматривать правителя и не вызывать при этом повышенного интереса к себе самой. Сидевший за столом старик был больше похож на делопроизводителя, чем на монарха, и имел вид болезненный, но сосредоточенный. Маленькое лицо его, казалось, сжалось и скукожилось, пытаясь занять как можно меньше места на довольно большом безволосом черепе. Кривые брови напоминали двух мохнатых гусениц, ползающих по поверхности усохшего желтого яблока и не знающих, как забраться внутрь. Стиснутые тонкие бесцветные губы под беспрестанно шмыгающим носом и заостренные, встревсженно шевелящиеся уши придавали правителю сходство с каким-то мелким грызуном, питающимся насекомыми. В его лице постоянно что-то двигалось и изменялось, словно ни одно выражение не могло задержаться на нем дольше нескольких секунд. По всем признакам, это лицо находилось в очень плохих отношениях с чувством юмора. А между тем вчера Сове представлялось, что правитель Тонатоса должен обладать изрядной долей иронии. Если, конечно, он сам придумывал названия департаментов своей администрации. Сова привычно списала свою ошибку на неопытность и приготовилась слушать.

Старик заговорил, шумно дыша через рот и шамкая так, будто у него на зубах уже хрустели хитиновые спинки пойманных майских жуков.

– Имена, – потребовал он.

– Офицер Мезозойский.

– Офицер Эвери.

– Звания?

– Полковник.

– Старший лейтенант.

– Я требовал для переговоров одного. Почему вас двое?

Офицер Мезозойский решил, что настал подходящий момент, чтобы захватить инициативу в свои руки. Он сделал шаг вперед и начал:

– Я прибыл сюда с помощником для ведения переговоров по поводу освобождения заложников, захваченных…

– Назад, – как-то безвольно попросил старик, шмыгнув носом и шамкнув ртом.

– Что?

– Встаньте туда, где стояли, и отвечайте на вопрос. Почему вас двое?

– Офицер Эвери будет выполнять функции помощника и секретаря. Вести переговоры поручено мне. Я бы хотел начать переговоры немедленно. Я готов выслушать ваши условия и предложить вам…

Слушать Мезозойского было не утомительно, так же, как не утомительно смотреть на ручеек. Его речь с описанием текущего кризиса журчала и переливалась, но как-то не достигала сознания, просачивалась, словно вода между пальцами. Поначалу Сова искренне старалась погрузиться в игривый поток его тонких сравнений, уместных цитат и логических умозаключений. Магистр обмолвился, что считает полковника убедительным оратором. Вот в быстром потоке мелькнула метафора, вот вынырнул откуда-то изящный перифраз, камнем на дно ушел весомый аргумент, а вокруг пенными бурунчиками плескались слова, слова, слова… Если стоять на берегу и неотрывно смотреть на воду, неизбежно начнет кружиться голова.

Сова решила не дожидаться головокружения – и переключила внимание на слушателей. Лорд Тонатоса оказался человеком терпеливым и внимательным: он, не перебивая, попеременно подставлял Мезозойскому то одно шевелящееся ухо, то другое, и по плывущему, колеблющемуся выражению его лица нельзя было разгадать его мыслей. Тогда взгляд Совы от скуки пошел гулять по всей комнате, и, наконец, зацепился за охрану, неподвижно застывшую вокруг.

Как правило, внимательному наблюдателю люди непроизвольно предоставляют много разных сведений о себе – не словами, так жестами, взглядами, выражениями лиц и позами. Но охране, видимо, забыли скомандовать «вольно». Ни переминания с ноги на ногу, ни почесывания Сове отследить не удалось. Караульные стояли, подобные мраморным атлантам в античной ротонде, не хватало только купола, водруженного сверху на их головы в тонированных шлемах. Какие лица скрываются за непроницаемым для ее глаз стеклом? Усмехающиеся? Злые? Безразличные? Чьи глаза ощупывают ее незащищенную спину? Чужой пристальный взгляд то появлялся, словно ледяное прикосновение к шее острой бритвы, то исчезал, видимо, переключаясь на ее спутника, то снова появлялся неизвестно откуда. Сова измучилась оттого, что не могла определить местонахождение смотрящего, хотя обычно на это уходило не более пары секунд. За ней наблюдали, изучали, присматривались и чего-то ждали. Она решила тоже подождать и предоставить инициативу противнику, тем более, что Мезозойский увлекся своим монологом и уже не замечал никого вокруг.

Ее опасения оправдались. Речь посланника уже приближалась к долгожданному финалу, когда один из каменных атлантов вдруг ожил, разорвав охранное кольцо, и какой-то новой вальяжной походной, совсем не похожей на прежнюю караульную поступь стражи, двинулся к столу, на ходу снимая шлем. Коротким жестом он поднял старика из кресла, под его взглядом остальные бесшумно исчезли, прихватив с собой и лжеправителя. Сова вздохнула с облегчением: все причины ее дискомфорта пропали разом – и безликая охрана, и прожигающий взгляд, и не соответствующий ее ожиданиям диктатор. Офицер Мезозойский от неожиданности забыл сделать последнее обобщение, и многочисленные его аргументы, нанизанные, как жемчужины, на крепкую нить логики, рассыпались по всем углам без всякой надежды быть собранными вновь в единое ожерелье.

Вот так – как карточный шулер прячет в рукав шестерку, чтобы на ее место из-за подкладки фрака извлечь козырного туза, произошла подмена.

– Приятно познакомиться, многоуважаемый диктатор, – прошептала Сова.

Новый лорд Тонатоса выглядел не старше сорока, был высок, худощав, черноволос и чертовски красив. Сова, высокомерно полагавшая, что ей плевать на мужскую красоту, почувствовала вдруг отчаянное смущение, но вместо того чтобы покраснеть, заставила себя, наоборот, намеренно нагло рассматривать главного преступника Федерации. Вот тут с чувством юмора все было в порядке: в уголках хищно суженных глаз сквозило припрятанное веселье, резко очерченные губы кривила насмешливо-снисходительная улыбка. Усевшись в кресло, лорд Тонатоса принялся презрительно избавляться от пистолетов, ножей, бластера, сваливая всю амуницию на угол стола, после чего, уже откровенно забавляясь, произнес:

– Продолжим.

Мезозойский, у которого от возмущения под модно небритой щетиной вспотел затылок, появление нового официального лица воспринял с затаенной дипломатической обидой, но сдержался, взял прежний тон и начал, как положено:

– Я прибыл, чтобы начать переговоры о выдаче…

Лорд Тонатоса небрежно отмахнулся:

– Это не столь интересно, чтобы слушать дважды.

Сове пришлось приложить усилия, чтобы губы не расползлись в злорадную усмешку, и она постаралась придать своему лицу выражение скептическое и ироничное.

– А вам, офицер Эвери, – тут же посоветовал ей новый лорд Тонатоса, – если вы намерены продолжить службу по дипломатическому ведомству, надо учиться что-то делать со своим лицом, чтобы оно не отражало ваши мысли с такой прозрачной очевидностью. – Он помолчал и неожиданно спросил: – Неужели я пропустил государственный переворот, и власть в Ордене захватили феминистки?

Честь мундира офицера Мезозойского смолчать не могла:

– Власть в Ордене принадлежит Верховному капитулу под председательством Магистра Ритора.

– Я спрашивал не вас.

Сова сообразила, что сейчас ей, впервые после долгого молчания, придется открыть рот. Она выдержала паузу, прокашлялась и лаконично ответила:

– Увы, нет.

– Я требовал одного человека для переговоров, – заметил лорд Тонатоса. – Так что кому-то из вас придется вернуться.

– Согласно приказу Магистра ведение переговоров поручено мне. Но для выполнения моих обязанностей мне требуется секретарь. – Мезозойский кивнул головой в сторону Совы, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что «секретарь» тут именно она.

– Не требуется.

– В таком случае, я остаюсь, а офицер Эвери возвращается.

– Здесь я решаю, кто остается, а кто возвращается, – равнодушно заметил лорд Тонатоса – И я этого пока не решил.

– Но я выполняю приказ! – Офицер Мезозойский намерен был не отступать ни на шаг.

Лорд Тонатоса утомленно поморщился:

– На заре своей карьеры, – доверительно сообщил он, – я тоже заводил себе секретаря. В его обязанности входило повторять моим подчиненным фразы, которые мне повторять было лень. Офицер Эвери, я прошу вас как секретаря: повторите господину Мезозойскому мою предпоследнюю реплику.

Сова снова прокашлялась и услужливо повторила. Может быть, корректнее было промолчать, но полученный утром «первый устный выговор» лояльности к Мезозойскому ей как-то не прибавил. Месть свершилась чужими руками, но от этого она не стала менее сладкой, и Сова опустила голову, чтобы спрятать свою торжествующую улыбку.

Но стоило ей прикрыть глаза, как холодная бритва чужого присутствия вдруг снова полоснула прямо по лбу. От неожиданности Сова едва не отшатнулась, забыв своевременно сменить выражение лица, и застывшая улыбка еще несколько секунд не сходила с ее губ. Она слишком рано приписала это режущее ощущение чужому взгляду. Глаза диктатора здесь были ни при чем. Ее лба по касательной коснулась чужая мысль, осторожная, цепкая, пронзительная, как порез. Вывод мог быть только один: развалившись в кресле, с лавирующей между тонких пальцев сигаретой перед ней сидел телепат. Удивительно, что Сова вообще смогла идентифицировать его присутствие. Видимо, уверившись в полнейшей ее неопытности, лорд Тонатоса позволил себе чуть более близкое проникновение. Только один раз во время обучения в Ордене ей довелось общаться с подобным существом, столь же редким во Вселенной, как смерть звезды, и потому тщательно посчитанным, пронумерованным и оцененным, как генетическое достояние человечества. Каждая клетка его организма стоит больше, чем…

– Я их не продаю, – последовала неожиданная реплика.

Он понял, что раскрыт быстрее, чем она догадалась, кто он. Непонятные Мезозойскому слова были адресованы только ей. И не было ни малейшего основания приписать их глубокой проницательности лорда Тонатоса. Сова в панике попыталась очистить свой мозг от любых мыслей, но медитация никогда не была ее сильной стороной. Подшучивая над ней, Лорис всегда утверждал, что она не только слишком громко говорит, но и слишком громко думает. Мысли грохотали в голове, как камнепад, и, спеша и нервничая, Сова принялась выстраивать на пути этого камнепада защитную стену.

– И это тоже правильная мысль, – кивнул ей лорд Тонатоса. – И действия правильные – теперь я вас не вижу.

Обеспечив себе защиту, Сова перевела дух и в совершенно недипломатических выражениях выругала себя за беспечность. Она обязана была почувствовать телепатическую слежку! Вместо того чтобы пялиться на смазливую рожу диктатора, ей следовало сразу же прощупать возможности этой рожи, эмоциональный фон, энергетический уровень биополя. Но кто же мог знать, что ее будет ждать телепат с внешностью засахаренного красавца? А между тем Магистр предупреждал о неожиданностях! Вторым ее открытием стало то, что лорд Тонатоса оказался абсолютно непрозрачен сам. Как глухая стена, покрашенная черной краской. Сова не могла сказать, врет он или нет, не видела никакого эмоционального фона, даже легкого шлейфа эмоций и мыслей, что всегда сопровождает людей замкнутых и сдержанных от природы. Единственным, что ей удалось почувствовать, был морозящий налет отчужденности, будто лорд Тонатоса принадлежал к какому-то иному физическому миру, чем она сама и другие люди.

Все ее способности, которые она считала исключительными и которыми втайне очень гордилась; ее дар, которым в обычной жизни она почти не пользовалась, потому что не имела к этому привычки, но берегла и оттачивала его как залог успеха в чрезвычайных ситуациях, вдруг оказался бесполезным и ни к чему не применимым. Сова жгуче обиделась на свой организм, на лорда Тонатоса, на офицера Мезозойского, а заодно и на Магистра. Ее присутствие на переговорах теперь ограничивалось только ролью передатчика. Ну что ей тут делать? Суфлировать Мезозойскому? Говорящим попугаем повторять реплики лорда Тонатоса? В запальчивости Сова вдруг отчаянно захотела быть высланной с планеты, чтобы отрапортовать Магистру о невозможности выполнить поставленную задачу. Желательно письменно. Но внутреннее упрямство и врожденное любопытство победили: Сова проявила личное мужество и решила не возвращаться.

Тем временем лорд Тонатоса принял наконец обещанное решение:

– Вы остаетесь, – сообщил он Сове. – Офицер Мезозойский возвращается.

– Но… – дружно в унисон вскричали Сова и Мезозойский.

– Вести переговоры должен я! – возмущенно закончил Мезозойский.

– Только не на моем «Водолее»! – не менее возмущенно заявила Сова.

Мезозойский бросил на Сову взгляд Цезаря, пораженного мечом в спину. Пока парламентеры в молчании обменивались взаимным недовольством, лорд Тонатоса снова жестом вызвал охрану. Мезозойский пропал за широкими спинами. Раза два его голова выныривала из потока мощных тел охранников, чтобы с негодованием оглянуться на Сову. Напоследок Сова попыталась выразить на лице глубокое соболезнование участи коллеги и по возможности скрыть радость избавления от начальства.

Как только за Мезозойским закрылась дверь, Сова решилась задавать вопросы:

– На чем он полетит обратно? Надеюсь, не на моем корабле?

Вопрос был проигнорирован. Сова задала второй:

– Когда будут начаты переговоры?

Снова никакой реакции. Лорд Тонатоса внимательно изучал что-то на мониторе, не обращая на Сову ни малейшего внимания. Какого черта! Она не привыкла быть пустым местом!

– Я могу встретиться с заложниками? – требовательно поинтересовалась она

Молчание.

– Послушайте, я что, со стенкой разговариваю?!

– Нет, сами с собой.

Снова изучение монитора. Ладно, Сова решила молчать как рыба и при случае отыграться. Она простояла в центре комнаты в качестве безмолвного предмета интерьера минут двадцать. Наконец лорд Тонатоса соизволил оторваться от своего занятия, с каким-то новым любопытством поразглядывал Сову, будто сравнивая ее с чем-то, ранее виденным, и классифицируя по роду и виду, после чего сообщил:

– Обращаться ко мне по имени – Симаргл.

Сова даже не кивнула. Не дождетесь.

– Находиться вы будете в моей резиденции. Мажордом проведет для вас ознакомительную экскурсию по дворцу. Отлучаться с территории дворца запрещаю. Когда вы мне понадобитесь, я вас вызову. Все.

«Как – все? – недоуменно спросило чувство служебного долга. – Как – все? А переговоры? Было же приказано: «после установления контакта с лицом, уполномоченным принимать решения, немедленно выяснить условия освобождения заложников». Наверно, на ее лице отразилась недоуменная растерянность, так что лорд Тонатоса счел нужным удостовериться в том, что приказ был ей понятен:

– Вам ясно? – спросил он презрительно.

– Предельно, – огрызнулась она – Повторять не надо. Я теперь тоже на положении заложника?

Он, кажется, решил принципиально не отвечать на ее вопросы. Из-за двери бесшумно появился уже знакомый ей желтый старик с ускользающим выражением на неспокойном лице. Он оказался мажордомом. Сова решила не сопротивляться – еще не хватало, чтобы ее выволокли из кабинета силой. В дверях она оглянулась: лорд Тонатос соизволил на секунду оторваться от своего монитора и высокомерно порекомендовал:

– Если вы хотите прожить здесь больше суток, рекомендую вам сменить эту форму на нечто более нейтральное. Во дворце слишком много людей, недолюбливающих Орден. Как бы они не решили отыграться на вас. В случае неприятных инцидентов, я, конечно, буду вынужден их наказать, но боюсь, вы от этого облегчения уже не получите.

Дверь за ней закрылась, и тут же кто-то из охранников бесцеремонно водрузил ей на голову огромный шлем с отключенным режимом прозрачности.



Перелет на глайдере занял не больше десяти минут. Шлем ей разрешили снять только в помещении. И тут же надели на правую руку электронный браслет с передатчиком: режим домашнего ареста. Ее передвижения но дворцу собирались контролировать. Сова решила не разочаровывать охрану раньше времени.

Апартаменты, куда ее проводили, оказались роскошными, но на Сову должного впечатления не произвели. Оставшись одна, она связалась с Командором, сообщила ему подробности, узнала, что Мезозойский уже наябедничал по возвращении, передала привет Магистру вместе с издевательской благодарностью за ответственное задание, выслушала приказ Магистра о немедленном начале переговоров и просьбу Командора быть осторожнее.

Потом началось безделье. Сова погуляла по отведенной ей персональной золотой клетке, осмотрела окна, двери, ванную комнату, огромную кровать и другие достопримечательности, для порядка поискала фауну – жучков подглядывающих и подслушивающих. По большому счету ей было все равно, наблюдают за ней или нет, – ничего кроме ее неподвижного сидения в кресле с полуприкрытыми глазами во время ментального общения с Командором никто все равно не увидел бы. Пусть думают, что она анализирует ситуацию, лелеет черные замыслы или просто медитирует. Выводить из строя электронику браслета тоже пока смысла не имело – как только прибор перестанет работать, тут же прибежит охрана, чтобы преподнести ей в подарок новый.

Голод напомнил о себе по-предательски неожиданно. Сове вдруг показалось чрезвычайно унизительным идти куда-то и просить, чтобы ее накормили. Никаких кнопок или колокольчиков для вызова горничной она тоже не нашла. Мажордом не возвращался, так что даже если бы голод заставил забыть о самолюбии, взывать с просьбами все равно было не к кому. Она изучила электронный браслет, но и на нем никаких переговорных устройств не оказалось. Без всякой цели, просто из мести за бесцеремонное обращение, а заодно уж чтобы не следовать чужим правилам игры, Сова второй раз за день воспользовалась собственными аномальными качествами в разрушительных целях. Не зря Магистр во время обучения требовал от нее ювелирной точности в работе с энергетическими каналами: одно дело открыть канал диаметром в пару метров и устроить энергетический катаклизм, и совершенно другое – ограничить дыру в пространстве одним сантиметром при сохранении нужной мощности поглощения энергии и вещества. В данном случае необходимо было второе. Кольцо электронного браслета, по касательной попав в зону действия канала, лишилось части металла. Второе прикосновение канала – и оно распалось на две половинки. При этом Сова умудрилась не повредить работающий передатчик. Она сложила обломки на кровать, минут десять провела в ожидании охраны – на случай, если к системе электронного слежения во дворце прилагалось еще и видеонаблюдение, и когда никто все-таки не явился, решительно двинулась к двери.

Дверь оказалась незапертой. Наверно, никто не допускал мысли, что из резиденции правителя Тонатоса можно сбежать. Пустой коридор, устланный коврами, заглушал звуки шагов. Первые несколько метров Сова прокралась на цыпочках, но потом решила, что со стороны это смотрится глупейшим образом, и пошла обычным шагом, по-прежнему осторожно, но уже не крадучись. Коридор вывел ее в большой холл, обильно увешанный живописью, так что, засмотревшись на картины, Сова даже забыла на некоторое время о чувстве голода. Коллекция лорда Тонатоса, вероятно, была подобрана по территориальному принципу – Сова попала в зал киферонской школы, отличить которую в ряду остальных легко мог даже любитель: только Маринисты Киферона так вдохновенно живописали рубиново-красный океан своей родины. Всем остальным «варварам» кровавый океан этой планеты поначалу внушал малоприятные ассоциации.

Миновав холл, Сова наугад свернула в левый коридор. Следующий зал был посвящен искусству старушки Земли. Здесь Сова надолго задержалась у известного полотна своего земляка Йохана Хейгарда «Побережье Ноордвайка». Насколько ей было известно, картина была похищена из музея в Амстердаме лет двадцать назад. Если на стене у лорда Тонатоса висел оригинал, другого случая насладиться подлинным шедевром ей могло и не представиться.

Выход из дворца обнаружился случайно. Наткнувшись на охрану, Сова готова была повернуть назад, но никакого караула ей не встретилось. Вероятно, охрана полагалась на датчики электронного слежения за носителями браслетов. Двери распахнулись, и Сова запрыгала по ступенькам, щурясь на непривычно яркий свет незнакомого солнца. В саду лорда Тонатоса тоже можно было заблудиться. Но выбранная парковая дорожка все же привела Сову к высокой кованой решетке, которой парк был огорожен от остального мира. С другой стороны решетки шумела городская жизнь.

Некоторое время Сова смотрела на эту жизнь, не рискуя ринуться в нее, не зная брода. Улица за оградой была довольно шумной: в нижнем ее ярусе двумя встречными потоками текли пешеходы, в верхних – на разных скоростях и высотах курсировали глайдеры. На ярком солнце Тонатоса длинные развевающиеся одежды пешеходов слепили глаза своей белизной. В этих хламидах до пят было мало практичности: Сове сложно было представить человека, завернутого в такой большой кусок материи, за работой. Впрочем, работающих на улице видно не было. Глайдеры же пестрели всеми красками радуги. Скоростной режим тут никто не соблюдал. Водители то и дело создавали заторы, толкались бортами машин, норовили перескочить в другой ярус в неположенных местах и вообще вели себя довольно агрессивно. Несшееся на большой скорости такси попыталось проскользнуть на более высокий уровень, но недобрало в скорости, и полевой ограничитель бесцеремонно отбросил зарвавшийся транспорт на прежнюю высоту. Полевая защита яруса здесь была настроена куда жестче, чем в иных мирах. На Кифероне она лишь погасила бы излишнюю скорость глайдера, плавно вернув его к нормальному режиму движения. Здесь же пассажиров такси тряхнуло так основательно, что Сове показалось, что она слышит раздавшийся внутри глайдера грохот затылков о крышу кабины.

Еще одним отличием Тонатоса от других планет было дневное освещение улиц. На столбах, на которых обычно монтируют генераторы полевых ограничителей, на уровне пешеходного потока висели чаши, из которых рвались вверх языки синего пламени. Дыма не было. Некоторые прохожие, не останавливаясь, на ходу запускали руки в голубой огонь, потом сосредоточенно терли ими лицо и спешили по своим делам дальше. Ритуал поклонения огню совершался походя.

Но задерживаться у решетки не стоило. Сова окинула ограждение оценивающим взглядом, но от идеи перелезть через забор пришлось отказаться. Все-таки присутствие на планете в качестве официального представителя Ордена требовало соблюдения хоть каких-то рамок приличия, и она решила поискать ворота. Но и здесь ей не повезло: уже издалека она заметила, что у ворот дежурит живой караул. Сова представила, что ее не выпустят из парка в город – и ей придется голодной возвращаться назад во дворец, чтобы смиренно дожидаться того момента, когда ее соизволят накормить. Она повернула обратно и пошла вдоль решетки, отыскивая подходящее местечко, прикрытое зелеными насаждениями от посторонних глаз.

Сначала ради конспирации следовало позаботиться о камерах наблюдения, украшавших чугунное сооружение по всей его протяженности. Когда государству Тонатос был нанесен материальный ущерб в размере стоимости трех соседних камер, Сова рассудила, что на этом можно остановиться. Сохранившиеся неповрежденными камеры мирно поглядывали в другие стороны.

Пространственный канал отличался от энергетического лишь тем, что поглощал куда меньше энергии и вещества из окружающего мира, не оставляя дырок в пространстве. Зато он позволял быстро перейти из одного места в другое, минуя обычные длинные пути. Иметь в арсенале личное подпространство было очень удобно. Мешал только плохо поддающийся укрощению страх перед неизвестностью финиша. Больших расстояний Сова пока что старательно избегала. Но сейчас ей был нужен канал минимальной длины, всего каких-то полметра. Шагнув в него, Сова мигом очутилась по другую сторону решетки, не потревожив систему сигнализации.

Оказавшись на свободе, Сова принялась тщательно исследовать вывески в надежде обнаружить рекламу кафе или ресторана. Вывесок было много, но к еде они не имели никакого отношения. Каждая вертикальная поверхность была щедро обклеена рекламными плакатами букмекерских контор, приглашавших делать просто ставки, делать крупные ставки, очень крупные ставки и ставки на победителя. Несколько перетяжек, располагавшихся между ярусами движения, желали «удачи на арене всем выпускникам школы Симаргла». Больше читать было нечего, и это означало, что в пределах непосредственной видимости еда отсутствует. Признаться, Сова не рассчитывала слишком далеко удаляться от места своего домашнего ареста, но раз уж ей удалось его покинуть, возвращаться с полпути было бессмысленно. Тогда она зашагала вдоль улицы, внимательно разглядывая надписи на домах в надежде отыскать место, где согласились бы ее покормить.

Однако, сделав всего несколько шагов, она вынуждена была остановиться и уставиться себе под ноги. Оказалось, что широкий тротуар, по которому она шла, расчерчен на ровные полосы для движения пешеходов. Не успела Сова решить, что такое рвение местных властей в деле регламентации жизни подданных довольно забавно, как ее уже толкнули в спину.

– Чего стоишь? – рявкнули сзади.

Сова развернулась с намерением дать отпор, но толкающийся субъект уже обгонял ее но полосе встречного движения. Там он лоб в лоб встретился с другим, не менее дружелюбным типом. Сова отошла в сторону и с удовольствием принялась наблюдать за их перепалкой. «Куда прешь?» – «Да вот идиот какой-то стоит на дороге!», «Тебя не спросили!», «Береги здоровье!» – долетало до нее. «Милая планетка, – отметила она, – Любопытно, тут выдают права для хождения по тротуарам?» Когда затор, вызванный этим столкновением, наконец прорвался, Сова двинулась по своей полосе, стараясь соблюдать скорость и придерживаться нужного направления потока.

Разыскивать место общественного питания пришлось довольно долго. Три встреченные по пути кафе оказались закрытыми. У дверей каждого из них, там, где обычно хозяин вывешивает для всеобщего обозрения меню, были очерчены площадки для парковки пешеходов, заинтересовавшихся перечнем блюд. На каждой из трех площадок Сова постояла чуть дольше, чем позволяло праздное любопытство обыкновенного зеваки. Она надеялась, что ее муки голода все же заметят – и заведение откроют. У третьей по счету запертой двери ее удостоили вниманием. Недовольный голос из динамика сообщил ей, что сегодня ресторан не работает по причине праздника.

– Какого праздника? – Сова возмущенно вскинула голову, раздражаясь от необходимости расспрашивать камеру наружного наблюдения, установленную над входом в место общественного питания.

– Кхордад, – чуть помолчав, пояснила камера и больше признаков жизни не подавала.

Вероятно, граждане Тонатоса и мысли не допускали о том, чтобы общественно питаться во время национальных торжеств.

Единственный на этой улице оказавшийся незапертым бар располагался в подвале, куда и вела узкая лестница с выщербленными, давно нуждающимися в замене ступеньками. Делать нечего, Сова спустилась вниз и, игнорируя все надписи, украшающие входную дверь, потянула на себя дверную ручку.

Бар, куда она попала, был полностью лишен электрического света и освещался тем же странным способом, что и улицы Тонатоса, с той лишь разницей, что здесь рыжий огонь горел в центре обеденного зала в каменном круге на возвышении. Сам обеденный зал сверху донизу, от пола до потолка был покрыт зеркалами. Даже пол, по которому Сова сделала несколько шагов, пока глаза привыкали к сумеркам подвала. Зеркала здесь не без умысла были установлены так, чтобы многократно отражать языки пламени, отчего стены, пол, потолок и даже лица посетителей казались огненно-рыжими.

Когда Сова вошла, в баре было умеренно шумно. За столиками располагались исключительно представители мужской части населения, одетые в те самые длинные белые хламиды, на которые она уже насмотрелась на улице. У стойки другие белохалатные граждане пили алкоголь, поджигая зажигалками верхний слой напитка. Пахло ароматическим дымом, жареным мясом и специями. Но по мере того, как головы поворачивались в сторону Совы, разговоры стихали, так что через несколько секунд единственным звуком, отражавшимся от зеркальных стен, стало звяканье столовых приборов и стаканов с выпивкой. Сова вежливо сняла фуражку, положила ее на облюбованный свободный столик в самом темном углу, пригладила короткие волосы, уселась, послала через пульт управления вызов официанту и принялась ждать его появления. На нее оглядывались с изумлением, в котором не было ничего, напоминающего дружелюбное любопытство завсегдатаев пивнушки к новому посетителю. Через пару минут пожаловаться на недостаток внимания она уже не могла, но это пристальное наблюдение нравилось ей все меньше и меньше.

Будь Сова расположена проявлять осторожность и осмотрительность, ей стоило бы немедленно отправиться на поиски другого места для обеда. Но, предвидя неприятные последствия бегства из дворца, она торопилась покончить с чувством голода как можно скорее. Вызов пришлось повторить. Но только после третьего сигнала она добилась внимания, но не официанта, а бармена – маленького щуплого человечка, едва различимого за высокой стойкой. Казалось, он специально вышел оттуда в зал, чтобы смерить Сову оценивающим взглядом от макушки до пяток, как будто оценивал свои шансы на случай, если придется играть роль вышибалы. Но, вероятно, его должность исключала право затевать конфликты по собственной инициативе. Сова же была тверда в намерении голодной во дворец не возвращаться и потому – очень вежлива.

– Здесь можно поесть?

Ее вопрос повис в тишине. Теперь на нее смотрели так, словно ей удалось совершить нечто вызывающее и подлежащее общественному порицанию. Сова осторожно оглянулась на остальных посетителей, замерших в ожидании ответа. Определенно, в тарелках у них была еда.

– Допустим, – нехотя протянул тем временем бармен.

– Тогда сделайте одолжение, допустите для меня кусок жареного мяса и какой-нибудь салатик, – как можно доброжелательнее попросила из своего темного угла Сова,

Как всегда, голос ее не подвел. В обычной ситуации Сова не стала бы прибегать к помощи голосового воздействия на аудиторию, но сейчас, когда по непонятным причинам возникла и стала накапливаться в воздухе скрытая до поры враждебность, пренебрегать подобными приемами было неразумно. Ей редко приходилось говорить на таких тонах, но ее учили, что низкий тембр и мягкие интонации действуют на окружающих как правило успокаивающе. Раз уж ей представилась возможность попрактиковаться, не стоило ее упускать.

То ли гипнотическое воздействие ее голоса и вправду возымело результат, то ли публика в баре еще не решила, как поступить с нежелательным посетителем, но бармен принял заказ, чем пусть нехотя, но подтвердил ее право дождаться его выполнения. Сова пробежалась пальцами по пульту управления, но звукоизоляцию включить не рискнула, предпочитая прислушиваться к тому, что творится вокруг. Пришлось ограничиться наушником на одно ухо и новостным каналом местного телевидения. Словно в насмешку над создавшимся положением, новостной канал представлял уголовную хронику.

«За прошедшую неделю в столице произошло около двух тысяч преступлений».

«Рада за вас», – мысленно прокомментировала Сова

«Вчера, в подъезде дома, расположенного в двенадцатой зоне на седьмой улице, найден труп мужчины, скончавшийся от удара по голове…»

«Бедный труп!»

Сова не стала слушать о том, какие мучения пришлось претерпеть скончавшемуся трупу.

«В пятом прибрежном секторе столицы в воде с признаками насильственной смерти (колото-резаные раны туловища) был обнаружен труп…»

«Отличная у них тут вода. – Сова прыснула. – Мало того, что она здесь с признаками насильственной смерти, так у нее еще есть и туловище. Видимо, рыба в ней тоже не живет, чего уж говорить о трупах. Труп – существо нежное, особенно труп с признаками смерти».

Сова решила, что человек, хихикающий при просмотре уголовной хроники, может произвести на окружающих негативное впечатление своими нравственными устоями, и уже собралась снять наушник. Но ее раскаянье запоздало: из глубины бара к ней, вызывающе поигрывая столовым ножом, шел закутанный в белую простыню абориген. Демонстрация колюще-режущего предмета подействовала на Сову отрезвляюще: офицеру Ордена, даже с таким низким чином, как у нее, попадание в уголовную хронику вполне могло стоить погон. Сам нож мало пугал Сову. Легким поворотом кисти левой руки она активировала браслет высшей защиты на запястье и стала ласково поглядывать на приближающегося агрессора.

Вероятно, ее жест не ускользнул от его внимания, но истолкован был, к сожалению, неверно. Белохалатный гражданин наверняка решил, что, во-первых, Сова высвобождает для броска спрятанный в рукаве нож, а во-вторых, что она – левша, а это для противника в серьезной драке чрезвычайно неудобно. Столовый нож, демонстративно направленный своим острием в сторону Совы, уже не казался гражданину достаточно весомым аргументом. Сова затруднялась предположить, скрывалось ли под белым халатом иное оружие, но выяснить это на собственном опыте не стремилась.

– Приятель, – подошедший ткнул ножом столешницу с лежащим на ней пультом управления, вероятно, для того чтобы ни у кого не осталось сомнений, к кому именно из посетителей он обращается, – твой мундир тут многим портит аппетит.

Ах, вот в чем дело! Китель! Совет лорда Тонатоса снять военную форму Сова проигнорировала по нескольким причинам. Во-первых, она не собиралась следовать советам человека, двадцать минут демонстративно не замечавшего ее наличие на белом свете. Во-вторых, пусть она не питала особой любви к военной службе, пусть не испытывала ни малейшего почтения к погонам и лычкам, но снимать мундир во время боя из страха перед врагом во все времена считалось дезертирством. Она не стремилась к неприятностям, но и прятаться от них почитала за унижение.

Впрочем, воевать в баре, пожалуй, смысла не имело. Сова вежливо улыбнулась в ответ, прикидывая в уме, стоит ли отстаивать честь мундира в пьяной драке. И решила, что не стоит.

– Это не мундир, – понизив голос, доверительно сообщила она, – Это китель.

– Мне плевать, как это называется! – белохалатный, стремясь нащупать верную почву для завязки скандала, решил для начала в меру распалить себя.

Но давать ему повод к проявлению агрессии Сова не намеревалась. Ее видение будущего этой ситуации существенно отличалось от представления всех остальных в этом зале, и чем нелогичнее для них сейчас будут выглядеть ее поступки, тем дольше завсегдатаи бара будут соображать, как вернуть события в привычное для них русло пошлой кабацкой потасовки.

– Честно говоря, мне – тоже, – с готовностью согласилась она – Так что, если вы не против, я его просто сниму.

И Сова подчеркнуто медленно принялась бороться с узкой верхней петелькой новенького кителя, с удовольствием отмечал, что теперь все взгляды намертво прикованы к ее пальцам. Зал замер в томительном ожидании. Сова перешла ко второй петельке. Белохалатный переминался с ноги на ногу. Все, что он мог сейчас сделать, это либо возвратиться назад несолоно хлебавши, либо торчать у ее столика наподобие услужливого официанта, дожидаясь окончания раздевания. Оба этих действия были лишены былого напора, а выдумать что-то оригинальное он был не в состоянии. Что и требовалось Сове.

Тем временем она заметила, как к ее столику приближался бармен с подносом, заставленным тарелками. Надежда поесть вспыхнула с новой силой, и Сова, окрыленная ею, справилась с остальными пуговицами куда быстрее, чем с первыми двумя. Китель она повесила на спинку стула, и уже было повернулась, чтобы благодушно принять тарелку с горячим мясом, обильно политым каким-то благоухающим соусом, как по залу прокатился вздох возмущенного удивления. Сова недоуменно оглянулась, но нет: ничего нового в своем окружении она не заметила Значит, причина в ней самой?

Белохалатные посетители медленно поднимались из-за своих столиков, возбужденно перешептываясь. Даже бармен в растерянности поставил поднос на столик и замер рядом с ним. (Кстати сказать, оставленный без присмотра поднос стоял в крайне неустойчивом положении, лишь частично опираясь на поверхность стола, так что значительная часть его нависала над пустотой, и стабильность этой ненадежной конструкции придавали лишь тяжелые тарелки и большой бокал с какой-то выпивкой).

«Это женщина?», «Женщина!», «Женщина?» – долетало до Совы.

«Ну да! – она повела плечами. – Что они женщин никогда не видели? Они же тут как-то размножаются!»

«Священный огонь!», «Это оскорбление!», «Но женщина!», «Огонь», «Кхордад!»

Опять она услышала это незнакомое слово.

Она опустила глаза и осмотрела себя. Ну да, облегающая тело маечка слишком очевидно подчеркивала грудь и действительно мало соответствовала требованиям устава. Но, в конце концов, в Ордене к ней под китель никто и не заглядывал. Конечно, по собственной инициативе Сова никогда не стала бы заводить такую легкомысленную вещь в своем гардеробе, но эту пляжную маечку в отпуске подарил ей Командор. На груди и спине был изображен ярко-красный огнетушитель с бьющей пенной струей. Надпись гласила: «Остынь, не горячись!» Намек на вспыльчивость Совы – как раз в духе Командора.

Но тут, наконец, в общем хоре голосов ей послышалось нечто новое: «Огнетушитель!»

– Маечку снимать не буду, – категорически заявила Сова. – Это слишком!

Бармен уже справился с оцепенением, в которое его повергла верхняя часть туловища Совы, и сквозь зубы приказал:

– Немедленно покиньте бар!

– Голодной? – от возмущения она даже забыла об осторожности.

– Немедленно!

– Я есть хочу!

– Вам придется поесть в другом месте.

– Другие места у вас закрыты! Так что мне придется поесть здесь, раз уж я сюда зашла.

– Вам сюда запрещено входить.

– Это еще почему? – с вызовом поинтересовалась она.

– Сюда запрещен вход женщинам.

– Да что ты с ней разговариваешь! – молодые парни, сидящие за соседним столиком, вероятно, решили ускорить разрешение конфликта – Давай ее отсюда выкинем!

Сова резко повернулась в их сторону. Определенно, драки было уже не избежать, но смириться с унижением было еще хуже.

– Может, ты меня и выкинешь? – прищурившись, спросила она.

– Может, и я! – самый высокий из сидевших поднялся. – Может я тебя не только выкину, но и… – и он добавил слово, которое определенно не стоило произносить.

Сова знала, что при желании энергетической волной можно и убить. Но даже во взбешенном состоянии мысли об убийстве она не допускала, так что верзиле достался тщательно выверенный энергетический удар в область паха. Когда его тело согнулось пополам, она вежливо поинтересовалась:

– Думаешь, у тебя получится? – и, обернувшись к бармену, сообщила: – Предупреждаю, это вам дорого обойдется.

Если бы в следующий момент по лестнице не загрохотали тяжелые шаги, Сове наверняка пришлось бы несладко. В зал ворвалась толпа знакомых фигур в непроницаемых шлемах. Личная охрана лорда Тонатоса. Сова поняла, что поесть ей не удастся в любом случае.

При виде охраны бармен предпринял попытку мимикрии под цвет белых халатов, но быстро уловил расстановку сил не в свою пользу и переметнулся на сторону вновь прибывших.

– Прошу вас, восстановите порядок! – совершенно другим, жалобным и просящим тоном воззвал он к охране.

Ему сухо кивнули.

– Лаэрта Эвери! – Слова, обращенные к ней, из-под шлема звучали глухо, но внушительно. – Немедленно следуйте за нами.

Но Сова не намерена была сдаваться так быстро.

– Я могу хотя бы съесть заказанное мясо?

– Нет, – последовал ответ.

– Хорошо! – Она многообещающе кивнула, прикидывая, на чем бы выместить все раздражение, накопившееся с утра, и наконец нашла.

Протянув руку, Сова небрежно подхватила с подноса высокий бокал. В следующую секунду с лязгом и звоном все содержимое подноса обрушилось на пол, забрызгав горячим, жирным, темно-красным соусом белоснежные одежды ближайших к ее столику женоненавистников, включая бармена. Поскольку поднос падал в сторону, его широкая поверхность, как щит, прикрыла Сову, так что ее «маечке преткновения» не досталось ни капли. Сова удовлетворенно оглядела результаты своей работы и отхлебнула из бокала.

– Ваше здоровье! – издевательски прокомментировала она.

Впрочем, гневные вопли, раздавшиеся со всех сторон, мигом стихли, стоило лишь охране вскинуть вверх короткие стволы бластеров.

– Вам заплатят за ущерб, – с нажимом пообещал один из охранников.

Вероятно, охрана имела четкий приказ доставить Сову во дворец в целости и сохранности, поэтому вынуждена была терпеть любые ее выходки. Не воспользоваться этим Сова просто не имела права. Преодолеть подобное искушение было выше ее сил.

– Вы сказали, что за причиненный ущерб заплатят? – заинтересовалась Сова.

– Да.

– Отлично! – Сова с воодушевлением потерла руки, и обернулась к бармену: – Я, кажется, предупреждала, что мой голод вам дорого обойдется?

В тот же миг старомодное стеклянное зеркало за ее спиной брызнуло осколками во все стороны. Соседнее покрылось трещинами и спустя мгновение тоже обрушилось вниз. Сова с любопытством наблюдала за процессом, склонив голову набок.

– Да уведите же ее отсюда! – с надрывом в голосе завопил бармен.

Сова неторопливо сняла со спинки стула свой китель. Зеркала по стенам продолжали лопаться. Уже на ступеньках, под гостеприимными прицелами бластеров, она вспомнила и про зеркальный потолок.

Когда охрана грузила свою пленницу в припаркованный у обочины глайдер. Сова уже знала, что в баре не осталось ни одного целого зеркала.

Глава 3

Право голоса

Ни в чем так не проявляется характер людей, как в том, что они находят смешным. И. В. Гете
Любой режим имеет своих идиотов, но только при демократии они обладают правом голоса. Домилъ Валентин


На широкой лестнице, ведущей к парадному входу во дворец, охрана передала Сову на руки мажордому. Тот оглядел Сову с ног до головы, словно пытался найти в ней явные повреждения, не нашел и засеменил через холл куда-то в глубь здания. По-прежнему голодная и от этого особенно злая, Сова поплелась следом.

Мажордом распахнул перед ней двери, и, повинуясь его пригласительному жесту, она вошла в большой зал, как и все прочие увешанный картинами, но приятно отличавшийся от остальных тем, что в нем пахло едой.

– Присаживайтесь, офицер Эвери.

Приглашение исходило от лорда Тонатоса, величаво восседавшего во главе стола в кресле с высокой спинкой, которое вполне могло именоваться и троном. По правую руку от правителя, на стуле статусом пониже расположилась сильно декольтированная молодая особа со странно знакомым Сове лицом. Впрочем, Сова удостоила ее лишь беглым взглядом и принялась рассматривать персону диктатора. Теперь он предстал перед ней не в военной форме охранника, а в ослепительно белой хламиде, подобной одеяниям посетителей бара, которых Сова только что щедро забрызгала соусом. Она не удержалась и позволила себе улыбнуться, но тут же была наказана за злорадство.

– Видите, как гостеприимный хозяин, я даже не прошу вас снять китель, – язвительным тоном поведал ей лорд Тонатоса. – Хотя не могу не признать, что меня тоже интересует картинка на груди у офицера Ордена.

Декольтированная дама светски захихикала, давая понять, что уж ей-то известны все подробности, вплоть до размера бюстгальтера Совы включительно. Сова презрительно поморщилась, но сдержалась. Пусть думают, что задеть ее не так-то просто.

Пока она шла к стулу, услужливо отодвинутому для нее официантом, ей удалось вспомнить, где она могла видеть красивое и холеное, но слегка вульгарное лицо хихикающей особы. На афишах, расклеенных на каждом углу курорта, где Сова провела отпуск. Это была модная певица, исполнявшая те современные оперные арии, которые никогда не казались Сове привлекательными – хотя бы из-за вторичности жанра по отношению к оригиналу, зародившемуся когда-то на Земле. «А ведь мы, пожалуй, ровесницы, – подумала Сова, позволяя себе беззастенчиво разглядывать хищный маникюр и вечерний макияж эстрадной знаменитости, наведенный в безуспешной попытке скрыть раннее увядание молодости. – Командор прав. Удобно иметь нестареющий организм».

Приободренная своими наблюдениями, Сова уселась за стол, смахнула салфетку и заложила ее за стоячий воротник кителя. На фоне ярких шелков популярной певицы собственная форма, несмотря на новизну, вдруг показалась Сове выцветшей и потертой.

Если лорд Тонатоса думал, что Сова проглотила насмешку, то он ошибся. Просто иногда ей требовалось чуть больше времени, чтобы тщательно сформулировать ответную тираду.

– Пожалуй, я не буду снимать китель, – словно после некоторых колебаний заметила Сова и добавила, демонстративно заглянув в широкий вырез чужого декольте: – Я думаю, тут и без меня достаточно желающих обнажиться ради вас до любой стадии.

Хихиканье дамы мигом оборвалось. Зато раздался откровенно радостный смех лорда Тонатоса. Сова церемонно поклонилась ему, принимая комплимент. Дама же решила, что при ее всемирной славе можно сделать вид, что намек остался непонятым.

– Это у вас привычка такая – начинать туристическую экскурсию по новой планете с оскорбления основ ее религии? – поинтересовался лорд Тонатоса, приступая к дегустации первого блюда.

Сова, блаженствуя, отрезала себе кусок холодного мяса и щедрой рукой покрыла его какой-то острой приправой.

– Нет, у меня другая привычка, – безмятежно сообщила она, прожевав. – Я, знаете ли, привыкла кушать минимум два раза в день. Да, кстати, надеюсь, вы не морите голодом заложников?

Лорд Тонатоса усмехнулся:

– Ну, уж если я кормлю вас после всего, что вы натворили нынче днем, то заложники провинились передо мной куда меньше, чтобы лишать их пропитания. Какими судьбами вас занесло в самый пуританский притон моей столицы? В майке с огнетушителем – во время Кхордада.

Сова пожала плечами.

– Остальные притоны были закрыты по причине праздника.

– Ну, что же, их счастье, – произнося этот тост, лорд Тонатоса с легкой издевкой отсалютовал своим бокалом в сторону, где по его предположениям располагался пострадавший бар.

Сова решила, что голод больше не мешает ей думать о деле.

– И сколько времени вы намерены кормить заложников за свой счет? – спросила она.

– Вероятно, до тех пор, пока ваш Парламент не отменит экономические санкции против Тонатоса За последние пару месяцев в портах Федерации были арестованы несколько довольно крупных партий грузов, предназначавшихся Тонатосу. Это недопустимая вольность – захватывать товары, принадлежащие частным лицам.

– Я могу передать это своему руководству? – деловито поинтересовалась Сова, откладывая салфетку.

– Вы полагаете, что ваше руководство этого не знает?

– Если это является условием освобождения заложников… – начала Сова, но натолкнулась на презрительный взгляд правителя и замолчала, чувствуя, что говорит не то.

– Вот именно, – кивнул лорд Тонатоса. – Вы соображаете плохо, но быстро, поэтому ваша невысказанная глупость, в принципе, терпима. Неужели вы могли подумать, что после двух месяцев недовольства, вызванного захватами моих грузов, у меня ни с того, ни с сего вдруг прямо с утра в пятницу лопнуло терпение? И я кинулся крушить все вокруг своей планеты, а под горячую руку захватил транспорт с заложниками?

Сова очень старалась хотя бы выглядеть умнее, поэтому промолчала. Утешением была бы мысль, что лорд Тонатоса специально поставил себе задачу проверить на прочность ее самолюбие, но она не могла не признать печальной истины: ей просто не хватает опыта в новом деле. Не хватает и осведомленности в текущей ситуации, не хватает всего, чем наверняка обладал полковник Мезозойский, предусмотрительно удаленный диктатором в самом начале операции. В том, что Сова периодически усаживается в калошу, нет ничьей вины, кроме ее собственной. Наверняка лорд Тонатоса знал и более увлекательные способы развлечься, чем застольное унижение парламентера, полезного ему своей неопытностью.

Для очистки совести Сова решила предпринять последнюю попытку:

– Мне бы хотелось как можно скорее передать своему руководству ваши требования, – сообщила она.

Лорд Тонатоса печально покачал головой.

– Ну что за муки с вашим чувством долга! – посетовал он. – Ведь вы же прекрасно поняли, что сегодня, в праздничный день, я не расположен заниматься делами. Нет, упорно продолжаете настаивать, будто знаете способ добиться желаемого.

– Способ наверняка есть, – тщательно взвешивая слова, ответила Сова. – Просто мне он пока неизвестен.

– Вот это уже лучше. – Лорд Тонатоса одобрительно кивнул. – Способ конечно же есть. Например. Я любознателен и жаден. Так что, если хотите, можете со мной поторговаться. Допустим, я назову вам время, когда я выдвину свои требования, а вы, в свою очередь, расскажете мне, каким образом вам удалось снять браслет слежения и вывести из строя камеры внешнего наблюдения по периметру моего парка.

Ее поймали с поличным. Сова задумалась. Даже если ее способности не казались ей самой чем-то секретным, то контракт, подписанный с Орденом, однозначно запрещал разглашать подобные сведения. Пока лорд Тонатоса не подозревает, что любопытство случайно подвело к тому, что Орден предпочитает скрывать. Но стоит лишь проговориться о существовании служебной тайны – и от пристального наблюдения будет уже не отвертеться. Только сейчас Сова начинала осознавать неприятные последствия удаления полковника Мезозойского. Наверняка Магистр рассчитывал, что именно полковник будет в центре внимания при ведении переговоров. Это дало бы возможность Сове, оставаясь в тени, спокойно выполнить задание и установить скрытую связь с центром. Но как установить ее сейчас, под пристальным взглядом правителя Тонатоса, к тому же телепата? А пока приходится ежеминутно тратить силы, чтобы блокировать его агрессивное вторжение в ее личное ментальное пространство.

– Хорошо, – согласилась она наконец. – Но мне нужно будет посоветоваться с начальством. – И тут же перевела разговор на другую тему. – Мне бы хотелось успокоить свое руководство докладом о том, что с заложниками обращаются гуманно, поэтому встреча с ними была бы очень желательна.

Сова не слишком-то надеялась столь примитивным способом отвлечь внимание лорда Тонатоса от продолжения нежелательного разговора, но на помощь ей неожиданно пришла эстрадная дива, в последние несколько минут остро страдавшая от отсутствия внимания.

– Я могу вас заверить, что с заложниками обращаются самым достойным образом, – официально заявила она.

– Простите, я забыла, как вас зовут, – любезно заметила Сова.

– Милана дель Астра, – подсказал лорд Тонатоса.

Сова с трудом удержалась, чтобы не фыркнуть. Выговор Миланы дель Астра был столь далек от привычного слуху Совы наречия родной старушки Земли, что любые потуги эстрадной звезды при помощи звучного псевдонима с латинским корнем сойти за землянку были изначально обречены на провал. Правда, обман этот был очевиден только для истинных землян. Авантюристы от искусства часто и охотно выдавали себя за выходцев из колыбели человечества. Мода на все земное – на имена, архитектуру, образование – не обошла стороной даже Магистра. О его увлечении мертвыми языками Земли в Ордене рассказывали анекдоты. Впрочем, стремление заработать на имени выглядело вполне безобидным. Сова слышала о татуировках, имитирующих порядковый номер, который присваивался каждому землянину центром рождаемости, о фальшивых дипломах и паспортах, об искусных подделках антиквариата и мошенничестве с земной недвижимостью. На фоне всего этого забавный акцент и звучное имя Миланы дель Астра могли считаться невинными шалостями ради завлечения неискушенной публики. Едва ли липовая родословная певицы была способна испортить ее голос. Но, раз почувствовав фальшь, Сова уже не могла избавиться от предубеждения и словно бы в насмешку принялась мысленно склонять фамилию звезды, хотя склонения здесь не требовалось.

Однако выговор Миланы дель Астра заставил Сову обратить внимание на речь самого лорда Тонатоса. Его произношение совершенно не резало слух. Правитель вполне мог оказаться настоящим землянином.

– Я не знала, что вы, Милана, находитесь здесь с гуманитарной миссией. – Ради пользы дела Сова постаралась стать учтивее, хотя ей не доводилось ранее встречать представителей правозащитных или гуманитарных организаций, кутающихся по ходу своей работы в шелк и меха. – Вы встречались с заложниками?

То ли Сове показалось, то ли эстрадная звезда и вправду слегка замялась с ответом, но уже через секунду причина такого замешательства стала ясна. Вместо дамы на вопрос ответил лорд Тонатоса:

– Я считаю большой удачей, что леди дель Астра оказалась в числе пассажиров захваченного рейса. При иных обстоятельствах мне никогда не выпала бы возможность услышать живое исполнение и голос, известный всей Федерации своим богатым звучанием.

– Так вы тоже заложница?

Сова никак не могла найти в себе искру сочувствия незавидной доле захваченной певицы.

– Я бы не стала называть себя заложницей. – Милана дель Астра несомненно чувствовала двусмысленность своего положения и спешила обелить себя в глазах мировой общественности, прикованных к блеску ее таланта. – Уверяю вас, на моем примере вы можете судить, насколько гуманно обращаются здесь с пассажирами, которые, к несчастью, стали жертвами необдуманной политики правительства Федерации. И я сделаю все возможное, чтобы эти факты стали широко известны.

Сова вскинула вопросительный взгляд на лорда Тонатоса. Тот с удовольствием потягивал вино и слушал Милану, благодушно кивая, будто сам писал ее речь от первого до последнего слова.

– Я читала о так называемом «стокгольмском синдроме», – сухо заметила Сова. – Если не ошибаюсь, этот феномен заключается в том, что под влиянием травмирующей психику ситуации заложники начинают испытывать чуть ли не любовь к похитителям, защищают их во время суда, оплачивают адвокатов.

Теперь лорд Тонатоса смотрел на Сову с какой-то новой заинтересованностью. Неужели ей в конце концов удалось сказать нечто умное?

– Я дополню, офицер Эвери, картину ситуации, травмирующей психику моей гостьи, – пообещал лорд Тонатоса, кивая в сторону Миланы – Леди дель Астра настолько расстроилась, оказавшись в числе заложников, что согласилась спеть на церемонии открытия сезона гладиаторских игр в честь праздника Кхордад сегодня вечером. Как вы думаете, от страха у неё не пропадет голос?

Эстрадная знаменитость снова захихикала, кокетливо поглядывая на правителя.

– Не уверена насчет голоса, – сердито ответила Сова. – Но могу точно предсказать, что после такого выступления она может потерять популярность среди не так благодушно настроенных по отношению к Тонатосу зрителей иных планет Федерации.

Леди дель Астра высокомерно задрала подбородок, всем видом давая понять, что ее репутация настолько безупречна, что ей позавидовали бы и ангелы.

Сова поднялась, чтобы не затягивать ставший бесполезным разговор. Если лорд Тонатоса не намерен пускать ее к заложникам, то она едва ли сможет пробиться к ним силой.

– Я хотела бы связаться со своим руководством и запросить дальнейшие инструкции, – сказала она.

Лорд Тонатоса кивнул в знак согласия, жестом подозвал мажордома, приказал проводить Сову в ее апартаменты и вернулся к беседе с Миланой.



Скромный багаж, вероятно, прошел тщательный досмотр, раз его доставили из порта во дворец на несколько часов позже появления там Совы. Она придирчиво и ревниво осмотрела вещи, в которых копались чужие руки, но видимых повреждений не обнаружила. Однако недовольство посторонним вмешательством не проходило: белая рубашка уже не казалась идеально свежей. Сова сменила злополучную пляжную майку на рубашку, но с кителем не рассталась. Врожденный дух противоречия требовал в Ордене козырять в гражданском. Но на Тонатосе китель вдруг стал для нее не просто формой, но формой протеста. Теперь она намерена была отстоять свое право носить его любой ценой.

Для достоверности ей следовало создать видимость переговоров с начальством. Сначала Сова вызвала по ментальному каналу Командора и пересказала ему последние новости, попросив его заодно и отфильтровать ту информацию, которая могла бы пригодиться для ушей Магистра. Только после этого она подсела к компьютеру и через общедоступную сеть связалась с главой Ордена.

Магистр повторил тот же приказ, который она уже слышала сегодня утром: немедленно начать переговоры об освобождении заложников. Сова вздохнула и терпеливо изложила все, что уже успела сообщить Командору: лорд Тонатоса сию минуту начинать переговоры не желает, и принудить его к этому нет никакой возможности.

– Может, у вас есть какие-то идеи, как мне это сделать? – поинтересовалась она под конец.

– Продолжай настаивать, – сухо ответил Магистр.

– С какой периодичностью? Ежечасно? Или еще чаще?

Магистр поднял на нее глаза, и под его усталым, осуждающим взглядом Сове мигом расхотелось юродствовать.

– Мне тут не очень-то легко одной, – виновато призналась она. – Меня просто игнорируют.

Магистр понимающе кивнул:

– Тонатос тянет время.

– Зачем?

– Им нужна шумная огласка накануне международного форума. Значит, они будут выжидать еще пару дней.

– Какого форума?

Он отмахнулся и не стал ничего объяснять. Вместо объяснений Сова получила лишь указания по возможности встретиться с заложниками, договориться о выдаче хотя бы части захваченных пассажиров: женщин, детей, больных, которым нужна медицинская помощь. Уже по ментальному каналу Командор передал ей еще один приказ Магистра: установить за диктатором наблюдение, собирать любые сведения, касающиеся его личности и быть готовой по возвращении представить детальный рапорт о лорде Тонатоса.

Она едва успела закончить сеанс связи, как за ней снова пришли. Сова покорно встала и двинулась вслед за провожатыми. На этот раз конвоиров было двое, причем один из них предусмотрительно прихватил с собой уже знакомый Сове шлем.

Ее усадили в глайдер, ненавистный бронешлем снова водрузили на голову, и Сова почувствовала, как машина отрывается от земли. Хотелось надеяться, что ее везут к заложникам, но когда глайдер наконец приземлился, шум мотора сменился глухим рокотом, какой способно произвести только довольно большое скопление людей. Едва ли двести пятьдесят заложников могли издавать столь мощный звук. Логичнее было предположить, что глайдер совершил посадку в центре огромного стадиона.

В стадионе она не ошиблась. Когда провожатые вернули ей способность видеть окружающий мир, огромная чаша амфитеатра, до краев заполненная шевелящейся человеческой массой, поразила Сову своими размерами. Глайдер приземлился на посадочную площадку, одиноко выступающую над третьим ярусом смотровых площадок, опоясанных кольцами переходов. Сова осмотрелась, окинула взглядом верхние ряды, заглянула за край перил. Внизу ее внимание привлекло поле, не квадратное или овальное, а идеально круглое, к тому же вместо зеленой травки покрытое красноватым песком. В центре песчаного круга высился помост с микрофонами, флагами, воздушными шарами и прочей праздничной мишурой. По краям на каменных постаментах, очень похожих на тот, что она уже видела в зеркальном баре, горело пять огромных костров.

Но насладиться зрелищем ей не дали.

– Туда, – коротко приказал провожатый, уводя Сову в лабиринты переходов между смотровыми зонами.

Ложа, куда ее доставили, поражала роскошью убранства и тем, что предназначалась, по всей видимости, для одного человека. По крайней мере, кресло в ней было только одно, и пока оно пустовало.

– Ждите здесь, – бросил конвоир и оставил Сову в одиночестве.

Гадая, зачем ее доставили на стадион, Сова прошлась по ложе, еще раз заглянула вниз, где вокруг помоста в последнем нервном порыве перед началом торжества суетились какие-то люди в ярких развевающихся одеждах, окинула взглядом трибуны, где не было свободного места, и присела на широкий подлокотник кресла

Сзади послышался шум: у дверей выставляли охрану. Через секунду в ложу ворвался маленький, щуплый и кривоногий, очень активный человечек в сером неброском костюме, придирчиво ощупал глазами пол, стены, потолок, Сову, примостившуюся на подлокотнике, и только после этого представился:

– Начальник личной охраны Симаргла, – весело отрекомендовался он. – Кстати, я бы не советовал вам сидеть в его кресле. Не думаю, что он рассердится до такой степени, чтобы вас за это казнить, но определенно эта вольность ему не понравится.

Сова встала.

– Это вы – парламентер Ордена? – с любопытством, еще раз смерив Сову взглядом с ног до головы, спросил он. – Я как-то иначе себе представлял сотрудников ваших спецслужб. Вы все еще в мундире? Да, примите мой комплимент: анекдот с разбитыми зеркалами мне сегодня рассказали уже три человека. Будь я хозяином пострадавшего заведения, я бы уже менял на нем вывеску.

– Я надеюсь, заведение разорится, – мстительно предположила Сова.

– Наоборот! – Начальник охраны, не найдя ничего опасного внутри ложи, принялся прочесывать взглядом трибуны, при этом успевая любезно поддерживать разговор со своей собеседницей. – Будь я его владельцем, я бы назвал бар в вашу честь и ближайшие полгода поднял бы цены для посетителей, жаждущих послушать из первых уст, как главу наших ортодоксов забрызгали соусом. Переписал бы меню. Придумал бы загадочное название для этой подливки, ну, например… «Тайное оружие Ордена»?

Сова улыбнулась.

– А главное блюдо – «Ортодокс под соусом»? – предположила она.

– Пойдет, – похвалил ее начальник охраны, удовлетворившись, наконец, осмотром амфитеатра, и мечтательно добавил: – Меня всегда тянуло к коммерции.

Над стадионом зазвучали фанфары. Почетный караул у входа вытянулся в струнку. Новый знакомец Совы взглядом указал ей ее место:

– Встаньте у стены, – распорядился он. – И постарайтесь по ходу дела не мешаться под ногами у моих парней. Могут затоптать. Нечаянно.

Парни у дверей не улыбнулись. Сова кивнула. На грубоватый юмор человека «при исполнении» можно было не обижаться. Первым в ложу упругой, слегка суетливой походкой ворвался новый телохранитель, коротко кивнул начальнику охраны и застыл справа от кресла. Лорд Тонатоса вошел следом. В следующее мгновение луч прожектора осветил его высокую, по-прежнему облаченную в ослепительно-белое фигуру, и трибуны взорвались приветственным ревом. Лорд Тонатоса величественно прошествовал к самому бордюру ложи, скупым жестом правой руки поприветствовал публику и уселся в единственное кресло. Прочие смертные оставались стоять. Сова гадала, зачем диктатору потребовалось ее присутствие. Впрочем, сверху, из правительственной ложи открывался наверняка лучший вид на представление, так что жаловаться на скуку было бы несправедливо.

Тем временем голос из репродуктора объявил о начале церемонии открытия гладиаторских игр. На четырех огромных экранах, расположенных над чашей стадиона, вспыхнули и запестрели кадры ожесточенных схваток, людская толпа приветственно замахала флажками и транспарантами. Лозунги на транспарантах частично были уже знакомы Сове. «Школа Симаргла – чемпион!» – утверждал самый крупный транспарант. «Карлос, я тебя люблю!» – признавались несколько плакатов поменьше. На помост, галантно ведомая за руку распорядителем праздника, величественно вплывала, волоча за собой длинный шлейф, уже знакомая Сове Милана дель Астра в огненно-красном вечернем платье.

В этот момент лорд Тонатоса наконец соизволил оторваться от созерцания арены и оглянулся на Сову.