— В тупике, я бы уточнил… — сказал Сварог, понурясь.

— Ну что же… — сказал Канцлер. — По-моему, остается одно: все выскажут свои предположенная… то есть те, у кого предположения есть. Поскольку доказательных версий все равно не имеется, предположения нужны любые. Самые фантастические, — он криво усмехнулся: — Самые безумные. Все равно ничего другого не остается. Только громоздить предположения, надеясь, что все же в конце концов замаячит нечто… Ваше величество?

— Полностью согласна, — сказала Яна, слегка нахмурясь. — Действительно, ничего больше не остается, — она бледно улыбнулась. — Должна сразу предупредить: лично у меня никаких предположений нет… даже фантастических и безумных. Совершенно ничего не приходит в голову, простите уж…

— Ну что вы, ваше величество, — сказал Канцлер. — Признаюсь уж откровенно: мне тоже ничего не приходит в голову…

Наступило недолгое напряженное молчание. Яна с несколько отрешенным видом достала свой портсигар с крышкой, усыпанной большими сапфирами цвета ее глаз, сунула в рот сигарету. Краем глаза Сварог заметил на лице Интагара страдальческое выражение, точнее, его тень — старый моралист, несмотря на ситуацию, оставался верен себе: ну не должна девушка двадцати с лишним лет курить, особенно если она императрица…

Это словно послужило неким сигналом: Сварог и Канилла достали свои портсигары, а Канцлер с Марлоком — трубки…

— Ох, простите, дамы и господа, я совершенно забыл… — с ноткой смущения сказал Канцлер. — Прежде такая аппаратура никогда не использовалась, и я совершенно упустил из виду… Лейтенант Дегро… Судя по выражению вашего лица, результат и у вас нулевой?

— Вот именно, — кивнула Канилла. — Излучение всех «ручейков» во время… снегопада не менялось. Оно и сейчас остается прежним. К случившемуся они явно не имеют никакого отношения.

— Я, конечно, скажу жуткую банальность, — произнес Марлок. — Но это как раз тот случай, когда отрицательный результат — тоже результат. По крайней мере, мы можем быть твердо уверены в одном: «ручейки» к случившемуся не имеют никакого отношения. Правда, я не представляю, где это знание можно применить…

— И вряд ли кто-то представляет… — сказал Канцлер. — В таком случае остается одно — те, у кого соображения есть, их выскажут. Начнем с вас, Марлок, я думаю? Как-никак, вы единственный здесь ученый… впрочем, есть еще и лейтенант Дегро, но пойдем уж по старшинству… Итак?

Марлок выпустил клуб дыма и задумчиво проследил, как он тает под потолком.

— Соображение у меня одно-единственное, — сказал он прямо-таки непререкаемым тоном. — Я совершенно уверен, что Крепость Королей существует и работает с неизвестных нам времен до нынешнего дня. Доказательств два. Они косвенные, но, по-моему, весомейшие. Первое. Опять-таки с неизвестных нам с точностью до года и даже десятилетия времен на Таларе сохраняются климатические условия, которые не могут существовать в природе. Могут быть исключительно результатом работы установки по глобальному… вам понятно это слово, Интагар?

— Да, мне объяснили…

— Отлично. Установки по глобальному управлению погодой — в масштабах всего Талара. И это, безусловно, установка, созданная в доштормовые времена, — нет никаких свидетельств, что это дело рук наших предков — конечно, сохранились сведения далеко не обо всем, происходившем до Вьюги, но все же я остаюсь при своем мнении. Будь это делом рук предков-ларов, хоть какие-то воспоминания сохранились бы в «Хронике Семи» (нужно будет изучить наконец материалы по Вьюге, подумал Сварог. Сижу, как болван, представления не имея, о чем, собственно, речь, ничем не отличаясь от Интагара). В том, что установка — безусловно, работающая в автоматическом режиме — существует и действует пять с половиной тысяч лет, лично я не вижу ровным счетом ничего удивительного. Все знают, как долговечны изделия живших до Шторма людей: «Рагнарок» лорда Сварога, всякие устройства и приборы, простые и сложные, в некотором количестве попавшие в руки наших служб до того, наконец, хорошо изученная к нынешнему дню база «Стагар»: все это время она пребывала на морском дне, однако все там — ну, почти все — либо работает — я о компьютерах, пребывающих в спящем режиме, — либо может быть приведено в действие. Кое-что мои люди в действие и привели — правда, практической пользы это не имеет никакой. Почему так обстоит со сделанными до Шторма вещами, никто до сих пор так и не смог объяснить — но сейчас, по-моему, это совершенно несущественно… Второе. Этот загадочный снегопад можно объяснить исключительно неким… изменением в режиме работы Крепости Королей — оставим уж за ней это названное, следуя старинным книжникам, пусть и не представлявшим, что это такое… Явление носило глобальный характер.

Все шесть точек, из которых за двадцать с лишним минут распространились снежные облака, закутавшие весь Талар, нами установлены точно. Их правильность, думается мне, служит лишним доказательством того, что мы имеем дело не с природой, а с творением человеческих рук. Вот, извольте.

Он пробежался кончиками пальцев по световой клавиатуре своего компьютера, серебристого пенальчика размером с портсигар Сварога, служившего тем же целям. Посреди кабинета, так, что видеть могли все присутствующие, возник шар размером с арбуз — точное изображение Талара, цветное и объемное (Интагар, для которого голография была в новинку, сделал удивленное движение, но тут же постарался придать себе невозмутимый вид). Со своего места Сварог видел пушистые, светившиеся бледно-желтым комки, этакие клубочки — четыре из шести, два у полюсов, два на экваторе.

— Такая вот картина, — прокомментировал Марлок. — Четыре криволинейных отрезка, разделяющих точки на экваторе, очаги, совершенно идентичны, до десятых долей джайма. Природа такого не в состоянии обеспечить. Если развивать мысль… Из соображения о том, что Крепость Королей существует и работает прямо-таки автоматически, проистекает два объяснения происшедшего. Только два, других я не нашел, как ни ломал голову. Либо установка все же дала в конце концов некий сбой, либо… Вы просили сумасшедших идей, Канцлер? У меня есть одна. Либо кто-то сумел проникнуть в Крепость Королей и справиться с управлением. Кто, каким образом, зачем, я решительно не представляю — ну, разве что принять версию чисто научного любопытства. Не столь уж безумная версия. Мы, ученые, такой народ… — усмехнулся он чуть смущенно. — Мог найтись кто-то, охваченный неистребимым любопытством… наподобие того случая, когда графиня Дегро несколько непринужденно обошлась с аппаратурой Лицея. Тысяча извинений, графиня, это не упрек и не ирония, я просто привожу как пример…

— Я понимаю, — кивнула Канилла, и бровью не поведя.

— Возможно, я двигаюсь в неверном направлении, и все же… — продолжал профессор, погасив изображение Талара. — Я представил себя на месте этого бесшабашного экспериментатора… Пожалуй, окажись я в состоянии управлять установкой, действовал бы примерно так же. Зрелище было крайне эффектное, а вот ущерб — ничтожным, если считать в масштабах планеты. У вас ведь уже есть какие-то доклады, лорд Сварог?

— Конечно, — кивнул Сварог. — Я поднял на ноги тысячи людей — полиция и сельская стража, спецслужбы, чиновники, наконец, военные… Точнейших данных нет, но уже сейчас можно составить некоторое представление. Погибло около сорока человек — главным образом легко одетые деревенские детишки, оказавшиеся вдали от дома, возможно, насмерть перепугавшиеся, начавшие бессмысленно метаться, — он с горечью покривился: — Самые маленькие детишки. Те, что постарше, сообразили, что следует бежать домой, под крышу… правда, есть погибшие и среди них — снегопад был чертовски густой, тут и взрослый с трудом найдет дорогу, — он посмотрел на Каниллу. — Лейтенант Дегро рассказывала, что она едва не заблудилась в Латеране, которую неплохо знает, что уж говорить о полях и лесах, где в таких условиях ориентиров вообще не найдешь… Дети. И застигнутые в дороге путники. Думаю, число погибших еще не известно полностью, но вряд ли оно будет так уж велико. Ущерб… Опять-таки минимальный. Пара дюжин кораблей угодили на морское прибрежное мелководье или налетели на речной берег, но затонуло, по тем данным, что пока имеются, четыре или пять, погибших около десяти, они включены в общее число. Пара кровельщиков сорвалась с крыш, ну, и тому подобное. Чисто материальный ущерб, если взять всю планету, ничтожен: несколько пожаров, сверзившихся в придорожные рвы карет, разбившиеся в портах ящики и бочки, когда из-за снегопада стало почти невозможно управлять подъемными кранами. И тому подобное. Есть одно-единственное по-настоящему масштабное явление. Цветы. Дикорастущие и те, что были на грядках садоводов и клумбах. Изрядная часть погибла. Точный процент никто не подсчитывал — я думаю, он никому не нужен, как не нужен был мне. Если брать в общем и целом… Вы правы, профессор, в масштабах планеты ущерб ничтожен… Правда, это не означает, что я вслед за вами склоняюсь к версии о человеке. Я просто не в состоянии выбрать какую-то одну из двух версий. Возможно, вы тоже?

Профессор помолчал, сказал задумчиво:

— Не могу сказать по недостатку данных, какая из двух версий правильная. Но твердо уверен, что их только две. И еще… Возможно, мне просто страшно хочется верить, чтобы правильной оказалась версия о человеке…

— Почему? — невозмутимо спросил Канцлер.

— Потому что она сулит гораздо меньше опасностей, — сказал Марлок. — Если это человек, он может в конце концов как-то себя проявить, будут шансы его обнаружить и взять. Тут уже чисто спецслужбистские дела… В том, что я говорю, есть резон, лорд Сварог?

— Безусловно, — кивнул Сварог. — Если это человек, шансы появятся.

— А если это сбой, все может обстоять гораздо страшнее, — сказал Марлок. — Сбой может оказаться любым. Дикая жара или дикие морозы, и не на квадранс — на часы, на дни. Все живое очень быстро погибнет. Мы ведь не сможем вывезти все население Талара, Канцлер?

— Не сможем, — сказал Канцлер с каменным лицом. — Нереальная задача. Что еще?

Марлок чуть растерянно развел руками:

— Собственно, у меня все…

— Лорд Сварог?

— У меня нет никаких соображений, — произнес Сварог, чувствуя, что каждое слово дается ему с трудом. — Ну разве что… Еще раз перелопатить труды земных книжников в поисках зыбкого следа… Перерыть библиотеку Вентордерана, просмотреть все, что имеется в моем тамошнем компьютере — я до сих пор не изучил все закрома… Но я бы не возлагал заранее на это больших надежд. Не знаю, что еще сказать…

— Лейтенант Дегро?

Канилла с унылым, едва ли не горестным видом пожала плечами, понурилась:

— Мне вообще нечего сказать. Что-то такое смутно вертится в голове, но четко сформулировать не могу…

— Следовательно, у нас остается господин Интагар, — Канцлер уперся пытливым взглядом в помянутого. — Вы хорошо разобрались во всем, что вам рассказали лейтенант Дегро и капрал Ролатон?

— Пожалуй, да, ваша светлость, — не без осторожности начал Интагар. — Конечно, далеко не сразу, что-то понадобилось как следует осмыслить и уместить в сознание — а что-то сразу показалось очень понятным. Думаю, разобрался. Конечно, многие чисто научные подробности мне непонятны…

— Как и практически всем здесь присутствующим, — скупо усмехнулся Канцлер. — Даже профессору не все понятно, верно ведь, профессор. Вот видите… Так что не заморачивайтесь научными сложностями, Интагар, они вам не нужны… как и прочим. Не в них дело… Я вас пригласил по другой, весьма существенной причине. Мне необходим сторонний взгляд на происходящее. Умный человек со стороны. Вы прекрасно поработали в горротском деле, выдвинув версию о Страшном Бородаче. Не стану вам чрезмерно льстить и говорить, что это имело решающее значение для победы. Но сыграло очень большую роль, очень… Вот и сейчас я хочу, чтобы вы взглянули на происшедшее со стороны, не с той точки зрения, что другие. У вас было достаточно времени, чтобы многое обдумать, не правда ли? С вашим острым умом… Какие-то соображения у вас появились? Не бойтесь высказывать, как я уже говорил, то, что может показаться фантастическим и даже безумным. Все равно у нас нет ничего реального и разумного, так что сейчас годится абсолютно все… Итак?

— Кое-какие соображения у меня появились, ваша светлость, — сказал Интагар медленно. — Вы правы, времени было достаточно, я размышлял весь вечер и часть ночи… Соображения… В первую очередь на ум приходит одно: возможно, вы ищете как-то не так, где-то не там. Я не могу сказать, как нужно искать правильно, где следует искать. Но вот это соображение прочно засело в голове, как гвоздь в сырой доске: возможно, ищут как-то не так и где-то не там. Я мог бы рассказать одну примечательную историю, но она достаточно длинная… Однако, по-моему, отлично иллюстрирует мои соображения…

— Рассказывайте, — сказал Канцлер. — Чего-чего, а времени у нас достаточно, причем его попросту не на что употребить… — в его голосе явственно прозвучали приказные нотки. — Рассказывайте. Уж вы-то сумеете опустить ненужные подробности…

— Это было лет двадцать пять назад, в Равене, я тогда уже служил в полиции, правда, чин был небольшой, вроде капитанского… Жил тогда искуснейший вор, виртуоз в своем ремесле. Граф Сагадар. Да, самый настоящий граф, старинного рода, но из тех, кого именуют «позор семьи». Когда он, как говорится, пошел по кривой дорожке, семейство от него отреклось — но не было возможности лишить его титула и герба, такое может, по закону, только отец, а отец к тому времени умер. В чем-то он крайне походил на герцога Лемара… ваша светлость, вы, впрочем, не знаете, кто это…

— Представьте себе, знаю, — столь же скупо усмехнулся Канцлер. — Просто невозможно плотно заниматься земными делами и не знать о герцоге Лемаре. Прямо-таки легендарная персона…

— В таком случае вы меня поймете, — с облегчением вздохнул Интагар. — Ничего не нужно объяснять… Сагадар был такой же почти легендарной персоной. Разница только в том, что Лемар занимается аферами, а Сагадар занимался исключительно кражами. Сущий талант, если только можно применить такое определение. Умел перемещаться бесшумно, как призрак, любой самый сложный замок открывал едва ли не гвоздем или дамской шпилькой для волос, кражи свои планировал самым тщательным образом, сообщников если и держал, то на десятых ролях, чтобы не могли дать полиции уличающие показания. Иные полагали даже, что он в обмен на эти таланты продал душу нечистой силе или владел какой-то сильной магией — правда, ни то, ни другое потом не подтвердилось, люди из Багряной Палаты это установили совершенно точно… Одним словом, он лет пять был сущей головной болью сыскной полиции — еще и потому, что по мелочам не работал: дорогая ювелирка, ценный антиквариат, который может унести один человек в мешке, а то и в кармане, крупные самоцветы… В общем, такие вещи. Я не стану описывать все, что он наворотил за пять лет — это как раз будет ненужная подробность. Но наворотил ох как немало, одна коллекция старинных медалей герцога Ковербро чего стоит… Жила тогда вдовствующая герцогиня Нолесан. Одна из богатейших дворянок королевства, титульная вдобавок. Поместья, иные с рудниками, огромное состояние, изрядное число драгоценностей, в основном фамильных. В ее коллекции драгоценностей самой дорогой была одна вещица… Собственно, несколько вещиц… Гарнитур с бриллиантами, купленный еще ее дедом. Диадема, колье, два браслета, три перстня, брошь. Восемьдесят семь крупных бриллиантов, причем черных. Цветные бриллианты в большой цене, стоят гораздо больше обычных, такой же величины, особенно редки черные. Гарнитур в свое время изготовили в ювелирном торговом доме, крупном, старом. Он и сейчас существует… Камни для него ювелиры собирали в течение почти двадцати лет, на Таларе и на Сильване, сначала старший в семье, потом, когда он умер, два его сына, к которым перешло дело. Не помню уж, за сколько его продали деду герцогини, но когда произошла эта история, гарнитур оценивали в три миллиона ауреев золотом. Знаменитый был гарнитур… мечта любого вора. Вот только добраться до него было трудновато: герцогиня большую часть года жила в своем дворце, в «титульном» поместье. Дворец был форменным образом набит драгоценностями и золотом, так что охрана была постоянная и серьезная. Иногда герцогиня приезжала на большие королевские балы, правда, далеко не на все — она к пожилому возрасту стала нелюдимой, все реже покидала поместье. Но всякий раз привозила гарнитур с собой. В ее городской дворец четырежды за семь лет пытались проникнуть лучшие воры — но каждый раз попадались. Последний случай был еще до того, как граф развернулся на полную и приобрел нешуточное мастерство. А потом случился очередной бал, в честь рождения герцогини Арталетты — король Конгер по этому случаю официальных торжеств, конечно же, не устраивал, но праздновал пышно, хоть и под другим предлогом. Правда, многие знали, что к чему, но помалкивали — это же Конгер, его уже тогда звали Ужасным… Я к этому делу был причастен, можно сказать, с самого начала. Мой тогдашний начальник был очень хорошим полицейским. Я у него многому научился, умный был человек, хваткий, отлично играл в шакра-чатурандж и умел просчитывать на несколько шагов вперед. Он рассудил: о приезде герцогини уже многим известно, значит, наверняка знает и граф. Не в его привычках — упустить такой случай… Наша тайная полиция решила помочь сыскной — там были только рады, графом к тому времени занимались и мы — некоторые его связи вели за границу, через контрабандные тропки, а они тогда — как, впрочем, и теперь — были в ведении и тайной полиции. Правда, герцогиня категорически отказалась впустить во дворец наших людей, одетых бы лакеями — очень своенравная была дама, считала, что ее люди справятся и сами, говорила, что они за много лет не допустили ни единой серьезной кражи. Так оно и обстояло, но раньше не было графа Сагадара… Когда стемнело, наши люди по всем правилам установили тайное наблюдение, оцепили дворец. Надежнейшим, казалось, образом — но после полуночи клятый граф во дворец все же ухитрился проникнуть незамеченным. В будуаре герцогини, в одном из комодов, гарнитур и лежал. Один вооруженный слуга сидел в будуаре, второй похаживал в коридоре у двери. У графа была с собой обычная брызгалка, какие умеет делать любой ребенок, — только вместо воды там был настой цветков розовой альтиторы, а он, если подмешать в питье или просто брызнуть в лицо, вызовет мгновенный сон. Поэтому изготовление и хранение настоя до сих пор числится среди уголовных преступлений… В общем, гарнитур граф взял, незамеченным выскользнул из дворца, по нависавшей над оградой ветке дуба выбрался на улицу… но там-то его все же заметил один из сыщиков. Правда, поздно — когда граф был уже достаточно далеко и сворачивал за угол. Кинулись в погоню — увы, пешком. Неподалеку, на постоялом дворе — хозяин был сообщником, но это уже ненужная подробность — граф оставил коня. И умчался галопом. Ну, мы объявили тревогу по всему городу… Довольно быстро установили: граф, нигде не задерживаясь и не останавливаясь, понесся к себе домой. Его след потеряли в нескольких сотнях уардов от дома, но, получив новые донесения, поняли: он только дома может быть. Он ни за что не успел бы надежно спрятать добычу где-то по дороге, у него просто не было времени. Мы доложили министру, он отдал приказ на свой страх и риск… В конце концов, граф ни за что не стал бы приносить официальную жалобу на произвол полиции. У него и до того несколько раз бывали обыски — но они его только забавляли, он шутил над сыщиками, приглашал задержаться подольше, напоминал, чтобы не забыли пошарить в отхожем месте и мусорной корзине… В общем, еще до рассвета туда вломилась едва ли не сотня человек, людей было столько, что они форменным образом толкали друг друга локтями, словно зрители у ярмарочного балагана. Граф встретил нас, как и следовало ожидать, в халате, выглядел крайне раздосадованным — у него в спальне обнаружилась девица, между прочим, дворянка из приличной семьи, тут же заявившая, что граф оставался дома с тех пор, как солнце еще не зашло. Но мы-то знали точно! Начальник поставил на карту все, понимаете? Либо он наконец уличит Сагадара, либо… будь что будет. А потому наши не церемонились: если были основания подозревать тайник, пол вскрывали, обои отдирали, если были основания думать, что в комоде или столе имеется потайной ящик, мебель ломали к чертовой матери. Дом был небольшой, и его за несколько часов форменным образом разгромили — правда, очень педантично и старательно. Граф все это время под присмотром двух наших сидел с девицей в спальне, пил вино, орал излюбленные ворами баллады — а его дворецкий, прохвост старый, ходил за нашими по пятам и тщательно записывал стоимость всего, что они сломали. У нас тоже имелись мастера своего дела, виртуозы… К рассвету мы форменным образом разнесли дом, от конька крыши до подвалов, конюшню, флигелек для слуг, поварню, вообще все… И ничего не нашли. Туда съехались лучшие наши люди. Они клялись всеми богами, в каких кто верил, — гарнитура нигде нет, просмотреть тайник они не могли. Места он занимал не так уж много, но и не так уж мало, — Интагар изобразил руками. — Когда рассвело, взялись за небольшой сад. Чуть ли не с лупами осматривали траву, искали свежевскопанную землю, в кроны деревьев заглядывали — был случай, когда в похожих обстоятельствах вор спрятал ожерелье в птичьем гнезде. И снова — ничего. Гарнитур словно в воздухе растаял…

— Минутку, минутку! — Канцлер словно бы с некоторым азартом выбросил руку. — А тот постоялый двор? Его хозяин?

— Об этом подумали сразу же, ваша светлость, — сказал Интагар. — Постоялый двор тут же был занят нашими людьми, его обыскали примерно так, как дом графа. Ничего не нашли. Хозяин не успел бы ничего никуда вынести… И все-таки гарнитур мы нашли. Правда, по чистой случайности, а могли и не отыскать… У графа на крыльце по обе стороны лестницы, стояли два каменных волка — старой работы, в натуральную величину. Суета стояла нешуточная, люди порой мешали друг другу. Один сыщик нечаянно сильно толкнул другого, а тот устал после бессонной ночи и нешуточных трудов, еле на ногах держался. Он не устоял, со всего маху рухнул на одного из волков — а мужчина был рослый, крупный… Волк возьми да и упади! Да на части расколись! Что оказалось… Граф еще за несколько дней до кражи ночью с помощью того самого дворецкого и еще парочки слуг подменил одного из волков пустотелой гипсовой копией. Очень хорошая была работа, графу она обошлась в полсотни золотых, но игра свеч стоила: копию и при дневном свете нельзя было отличить от второй статуи… Под хвостом у него была оставлена большая дыра, туда граф гарнитур и спрятал, потом они за какие-то минуты утопили каменного волка в колодце, а гипсового поставили на его место. Не упади на него наш человек, так бы и не обнаружилось. Граф легко выиграл бы суд, пришлось бы возместить ему все до грошика, а гарнитур можно было оставить на месте и несколько лет — в конце концов наблюдение бы с Сагадара сняли, фальшивый волк был покрыт стойкой краской, замешанной на каменной пыли, мог долго выдерживать любую непогоду. А добыча стоила того, чтобы продержать ее в тайнике не один год. Чистейшая случайность нам помогла… Понимаете, ваша светлость? Мы искали не там и не так…

— Ну что же… — задумчиво сказал Канцлер. — Любопытная история. Я понял, кажется, куда вы клоните. Искать нужно не там и не так. Остается как следует подумать, какой смысл в эту формулировку вложить… Но идея неплохая…

— Ага! — вдруг прямо-таки ликующе воскликнула Канилла, вскочила. Щеки у нее разрумянились, глаза блестели. — Интагар, я вас обожаю! Пока я вас слушала, сообразила наконец, что за мысль в голове крутилась!

— Прекрасно, что появились какие-то новые идеи, — сухо сказал Канцлер. — Однако, лейтенант, не будете ли столь любезны сесть и излагать свои мысли… менее эмоционально?

Не похоже, чтобы он сердился — просто легонько нахмурился в воспитательных целях. Сварог на его месте держался бы точно так же. Опомнившаяся Канилла торопливо уселась, ее щеки чуть порозовели, уши едва не горели.

— Докладывайте, — сказал Канцлер уже не так сухо.

— Если Крепость Королей и в самом деле существует, если она создана до Шторма (Канилла старалась говорить самым что ни на есть официальным, уставным тоном) — быть может, стоит ее поискать на Той Стороне? Возможности у нас есть. Строительство такого объекта займет не недели и даже не месяцы. Судя по времени, они уже довольно близко к Шторму. В любом случае мы получим какую-то информацию. Представления не имею, чем это поможет нам, но это единственная реальная, конкретная акция, которую мы в состоянии провести…

Думал Канцлер недолго, какой-то квадранс минуты. У Сварога пронеслось в голове: вот черт, у самого в голове крутилось что-то такое смутное, не перелившееся в четкие формулировки. Нужен был толчок, как не раз уже случалось в подобных ситуациях. Интагар вновь на высоте…

— Ну что же, — сказал Канцлер уже далеко не так сухо. — Что-то в этом есть. Вы совершенно правы, лейтенант: ничего другого, конкретного и реального, мы просто не в состоянии сделать, потому что не представляем, что именно делать. В таком случае… Интагар, у вас такой вид, словно вы хотите еще что-то сказать. Я прав?

— Я бы хотел, ваша светлость. Но боюсь выйти за пределы отведенных мне рамок…

— Вздор, вздор! — нетерпеливо сказал Канцлер. — Говорите.

— Мне пришло в голову… Безусловно, господин профессор знаток своего дела, и я не осмелился бы с ним вступать в дискуссию на чисто научные темы. Однако… Господин профессор объясняет мотивы человека — если мы допускаем, что там есть человек, — одной только научной любознательностью. Но человеческой натуре свойственны и другие побуждения…

Он замолчал. Уже понукающе Канцлер сказал:

— Да говорите вы!

— Итак, там есть человек. И, надо полагать, человек весьма и весьма непростой, если он сумел найти Крепость Королей, проникнуть туда и даже привести тамошнюю машинерию в действие. У него могут быть и другие мотивы, кроме научной любознательности. Сплошь и рядом бывает еще и корысть… Что, если это демонстрация своих возможностей? Демонстрация силы? Возможно, последует некий ультиматум. Возможно, он захочет что-то получить — то ли своего рода «вознаграждение кладоискателю», и немаленькое, то ли, если уж взять крайности… Захватить Талар. Вполне возможно, я вторгаюсь в область тех тайн, куда не имею права вторгаться, но я хотел бы задать вопрос…

— Задавайте. Вы и так по уши в государственных тайнах, — Канцлер усмехнулся с давно знакомым Сварогу лукавым прищуром. — А главное — мы с вами люди циничные, как всякие государственные деятели — я попросту не усматриваю в этом мире тех, кому вы могли бы эти тайны выдать. Спрашивайте.

— Ваша светлость, как вы поступите, если ультиматум будет таким: либо вы навсегда покидаете Талар, либо он погибнет, на планету обрушится лютый мороз или лютая жара?

— Ответить просто, — сказал Канцлер спокойно. — Разумеется, мы уйдем. Если вопрос будет стоять именно так. К чему обрекать на бессмысленную смерть миллионы людей? Честно вам признаюсь: потеря Талара… что бы под этим ни понимать, для Империи, в общем, пройдет безболезненно. Не считая морального урона, но его в серьезных делах в расчет не принимают…

Слышал бы это принц Диамер-Сонирил, подумал Сварог. Вот уж для кого потеря Талара — что бы под этим ни понимать — самое скверное, что может случиться в жизни. Если переставить слова в мировом шлягере, то бишь «Интернационале» — кто был всем, станет ничем. Канцелярия земных дел для него — смысл жизни.

Он встрепенулся, услышав свое имя.

— Думаю, и король Сварог поступил бы так же? — с непонятным выражением лица произнес Канцлер.

— Безусловно, — ответил Сварог едва ли не моментально. — Коли уж на одной чаше весов мои короны, а на другой жизнь миллионов людей, к черту короны…

Он действительно так и поступил бы, ушел. И лучше не думать, сколь скучной и беспросветной станет тогда его жизнь, теряющая смысл. Но миллионы жизней — это миллионы жизней…

— Вот видите, — сказал Интагар. — Если Крепость Королей так и не отыщется, этого узурпатора будет просто невозможно взять. Сам он, вполне вероятно, пожелает восседать на престоле — на престолах — во всем блеске, но в Крепости могут остаться его сообщники. А наличие сообщников я бы допускал заранее — сомнительно, что такое дело можно провернуть в одиночку, даже если человек не вполне обычный. Никто не решится что-то против него предпринимать — чересчур уж велик риск… Вот и все…

На сей раз Канцлер раздумывал гораздо дольше.

— Ну что же, — сказал он наконец. — Нельзя исключать и такую возможность. Представления не имею, что это за человек и каким образом ему удалось… Но вы совершенно правы, Интагар: кроме бескорыстной страсти к научному познанию, есть много других, гораздо более корыстных мотивов. Знаете, если вы правы, это нашу задачу чуточку облегчает. Мы можем получить какой-то след. Ультиматумы не падают с чистого неба… Кто-то еще хочет высказаться? Нет? В таком случае я бы закрыл совещание…

Он вопросительно посмотрел на Яну. Она кивнула, и ее лицо оставалось почти спокойным.

— В таком случае — совещание закрыто, — сказал Канцлер. — Господин Интагар, вы свободны… и примите мою благодарность. Остальных прошу задержаться. Да, ваше величество… Думаю, вы не будете против, если я поручу руководство операцией лорду Сварогу? В конце концов, на Той Стороне работают главным образом его сотрудники из девятого стола и восьмого департамента.

Мало мне было головной боли, не без грусти подумал Сварог. Но что поделаешь, придется…

— Ничего не имею против, наоборот, поддерживаю, — сказала Яна и встала. — Что же, я вас покидаю, нет нужды присутствовать и при разработке операции… Интагар, вы можете лететь со мной, я собираюсь в Латерану. Канцлер был настолько любезен, что поместил манор над «Медвежьей берлогой».

— С вашего позволения, ваше величество, я остался бы и подождал лорда Сварога…

— Как хотите. Всего хорошего.

Она коротко поклонилась и вышла всегдашней летящей походкой. А вот Интагар вышел следом совершенно незнакомой походкой — едва ли не плелся, ссутулившись, Сварог впервые видел его таким — ну, ничего удивительного, я чувствовал бы себя столь же пришибленным, но не раздавленным, в тридцать три морских черта! Еще побарахтаемся, рано опускать руки…

Когда почти через час они закончили, Каниллу с Марлоком Канцлер отпустил, а вот Сварога попросил остаться. И, едва за вышедшими захлопнулась дверь, сказал энергично:

— Лорд Сварог, вы не мальчик, чтобы напоминать вам лишний раз, но ситуация такова, что… Все силы на операцию «Крепость». Замок герцога Латери — небезынтересная штука, и не более того. Что бы там ни нашлось еще, о чем мы пока не знаем, уже ясно, что речь идет о зле привычном и практически не опасном. Оно всего-навсего считалось давно исчезнувшим, но это уже детали. Черные Алхимики — это сейчас настолько несерьезно…

— И все же я рискну противоречить, Канцлер, — сказал Сварог решительно. — Подготовка к операции «Крепость», как мы только что рассчитали, отнимет еще почти сутки. Причем я буду абсолютно не нужен, работать будут другие. А у меня уже все готово — штурм замка проработан, люди в готовности, осталось только нажать кнопку. Мы вполне успеваем, даже если начнем не прямо сейчас, а ближе к ночи — чтобы в замке отправились ко сну те, кто мне нужен в первую очередь. Мне совершенно нечем будет заняться эти сутки, мне… и лейтенанту Дегро, ей тоже не найдется дела на стадии подготовки…

Немного подумав, Канцлер поджал губы:

— Ну ладно, ладно… В конце концов вам и в самом деле нечем заняться, пока операция не началась… Еще раз напомню: будьте постоянно на связи со штабом операции. Мало ли что может случиться. Если ситуация изменится, поручите продолжать все кому-то — у вас, надеюсь, есть такие люди — и немедленно вылетайте.

Интагар дожидался Сварога у подножия ведущей в резиденцию лестницы — не похожий на себя, подавленный… но не разбитый!

— Вы так и торчали здесь? — спросил Сварог, неторопливо направляясь к посадочной площадке. — Зря. Сидели бы во флигеле…

— Душа не на месте, государь…

— А у кого она сейчас на месте… — проворчал Сварог. — Не беспокойтесь, уж вас-то с семейством я не брошу. Если что-то и случится, вряд ли это произойдет молниеносно. Наверняка успею увезти всех, кого наметил.

— Благодарю, государь, однако… Что это будет за жизнь, если не станет Талара… Вы и представить себе не можете…

— Могу, — сказал Сварог суховато. — Так уж обернулось, что это и мой Талар. Не вешайте носа, Интагар, побарахтаемся еще…

— Государь… Мне не полагается знать, что такое Та Сторона и о каких акциях идет речь?

Разумеется, он присутствовал, когда вскрыли потайную комнату, где был ведущий на Ту Сторону балкон и наблюдал с балкона Ту Сторону. И прекрасно знал, что и люди Сварога, и сам Сварог, и Яна регулярно туда уходят. Однако во все прочее был не посвящен. Отнюдь не потому, что Сварог собирался держать это от него в тайне — просто-напросто Интагару пока что не находилось применения на Той Стороне — а бесполезными тайнами и знаниями сам Интагар, прагматик до мозга костей, совершенно не интересовался.

— Тут другое, — сказал Сварог. — Просто-напросто там… в месте, о котором идет речь, вашим талантам применения я не вижу. Вы ведь и сами не интересуетесь тем, что считаете бесполезным для практической работы?

— Понимаю. В самом деле… Просто… Просто я хотел бы оказаться хоть чем-то полезен сейчас…

Впервые в жизни он так смотрел на Сварога — как перепуганный малый ребенок смотрит на отца: папа умный, большой и сильный, он-то играючи справится с любыми неприятностями… А если папа и сам не просто растерян, откровенно признаться, чуть испуган? Как бы не обстояло, говорить такое ребенку нельзя — отец должен оставаться непререкаемым авторитетом, олицетворением ума и силы…

— Если вы потребуетесь, я вам непременно скажу, как же иначе, — веско заверил Сварог. — Тьфу ты…

Он вытащил «портсигар» и, прочитав донесение дежурного девятого стола, поморщился:

— Вот уж что сейчас совершенно неинтересно… Очередная мелкая заварушка в Вольных Манорах. Какая-то бойкая девица, предположительно каталаунская дворянка, собрала неизвестно на какие шиши конный отряд, нагрянула в княжество Шалуат, объявила ваганум по всем правилам и довольно быстро взяла столицу. Армии там практически нет, ополчение князь собрать не успел и предпочел сбежать на корабле…

— И никакие законы не нарушены…

— Вот именно, — сказал Сварот. — Ваганум никто не отменял, теоретически рассуждая, кто-нибудь и мне может объявить ваганум в любом из моих королевств — другое дело, что я этакого прыткого субъекта быстренько по стенке размажу. Но с юридической точки зрения — все было бы по закону. Черт ее знает, что ей в Шалуате понадобилось. Один из самых убогих и бледных Вольных Маноров. Единственное достоинство — поскольку он стоит на Ителе, имеет право торговать флагом морским и речным. Не знаю точно, но подозреваю, что это и есть главный источник средств к существованию как самого князя, так и многих его подданных. Ну, от каталаунских девиц можно ожидать чего угодно, в том числе и таких вот выходок. Мышиная возня, особенно теперь, когда у нас нешуточная проблема взгромоздилась на шею… У вас там кто-нибудь есть?

— Два надежных человека, — сказал Интагар. — Дыра жуткая, убожество — но с одной стороны граничит с Ронеро, с другой примыкает к Ителу. И до Равены всего-то два дня конного пути неспешным аллюром. Серьезных торговых путей там нет, есть более удобные, но контрабанда мелким ручейком течет, и шпионы порой проскальзывают. Так что приходится присматривать. Прикажете связаться с ними?

— Не стоит, — поморщился Сварог. — Я же говорю — мышиная возня, особенно сейчас. С князем я незнаком, в глаза не видел, и мне, в общем, глубоко плевать, кто там сидит на тамошнем убогом троне, старый хрен, у которого даже порочных страстишек нет — как и каких бы то ни было достоинств, — или хваткая каталаунская девчонка, — и повторил, пожимая плечами: — Черт его знает, что ей в Шалуате понадобилось. Если смогла собрать достаточно сильный конный отряд, значит, деньги есть.

А с Шалуата много не возьмешь. Разве что княжеский титул прельстил — всякие у людей бывают амбиции и бзики. Абсолютно неинтересно. Все равно будет по всем правилам представляться мне, как Высокому Покровителю Вольных Маноров, вот и посмотрим, что за девица, — он фыркнул: — Хорошо бы была симпатичная: приятнее будет утверждать во владении, я с чисто эстетической точки зрения на это смотрю. Уродинка или неприятная мужеподобная девица на княжеском троне — это все же не то… Ну, Интагар! Не вешайте нос и смотрите соколом, не из таких переделок выходили. Опасности лучше встречать с шутками-прибаутками, так гораздо легче. Смотрите соколом!

— Попытаюсь, государь, — ответил Интагар угрюмо.



Глава VI

ВЫСОКАЯ НАУКА

Дождь лил, как из ведра, как в романе и рассказе двух классиков фантастики, которых Сварог открыл для себя в детстве и последний раз перечитывал пару месяцев назад. Да, вот так. Древний Ветер, Яна, единственная сейчас, кто им овладел всецело. Человек не забывает ничего, абсолютно ничего. Ему только кажется, что он забыл — но все, что он видел и слышал в жизни, хранится в потаенных уголках памяти. В точности так, как она извлекала из памяти Сварога интересовавшие ее воспоминания вроде того вечера на танцплощадке, помогла и в тот вечер, когда он посетовал вслух, что с удовольствием бы перечитал иные книги покинутого им мира, но это, увы, неосуществимо.

«Это почему?» — засмеялась Яна и немедленно принялась за дело, так что в маноре у Сварога стояло уже десятка два любимых книг — точные их копии, со всеми иллюстрациями.

Яна тоже попробовала читать. Почти все оказались ей неинтересны — она просто-напросто не понимала, о чем идет речь, а объяснять было бы лишком долго. Другое дело — «Три мушкетера» и «Одиссея капитана Влада». Вот тут пояснения потребовались минимальные — очень уж многое имело аналоги в прошлом Талара, а то и в настоящем, взять тех же пиратов Карибского моря.

Он мог позволить себе посторонние мысли, хоть ворох — пока что в замке ничего особенного не происходило, и не было никакой надобности включать инфра, чтобы разглядеть окружающее сквозь мутно-непроницаемый купол воды, залившей силовое поле, служившее десантному браганту вместо крыши. Ровным счетом ничего интересного в окружающем мире — ночь, нескончаемый дождь, брагант, повисший в паре уардов от одного из замковых окон, конечно же, невидимый для окружающих. Высокое аркообразное окно с красивым витражом, искусно сработанным лет двести назад хорошими мастерами. Чуточку жаль витража, от него ничего не останется, когда все скоро начнется — но не тот расклад, чтобы сокрушаться об изделиях старых мастеров, поневоле приходится быть варварами…

Чувства были знакомыми, с ним не раз такое случалось и прежде, в прошлой жизни. Привычное дело — долго и терпеливо ждать, когда грянет. Так что Сварог себя чувствовал, как рыба в воде — те, кто так и не научился терпеливо ждать, словно охотник в засаде, иногда срывали операцию, а то и гибли… Его десантура, еще по Гартвейну помнится, отлично овладела искусством терпеливо ждать — все шестеро застыли, как истуканы, ожидая команды. Сварог самую чуточку размяк душою — очень уж это напоминало прежние времена, когда он точно так же ждал сигнала (а то и сам должен был его подать, как сейчас и обстояло). Разве что форма была другая, и оружие — но суть оставалась той же: десант готов идти на рывок, а сопротивление противника окажется в тысячу раз слабее, нежели в прежние времена. Собственно, никакого противника и нет — всего лишь немаленькая орава приживальщиков и слуг, которых нетрудно будет после лихого броска согнать в кучу, как баранов. И оружия, способного бы причинить нападающим хоть малейший вред, в замке не сыщется — Сварог и его бравы ребятушки надежности ради надели те самые синие комбинезоны с глухими капюшонами, в которых когда-то люди Гаудина ворвались в замок герцогини Мораг: простенькие на вид, но защищают не только от таларских пуль, но и от многих видов лучевого оружия ларов, идеальная броня…

Он не сводил глаз с экрана, хотя там по-прежнему не происходило ничего, достойного внимания. В объективе главным образно оказывались блюда с яствами, кубок с вином, нож-вилка-ложка (вся утварь золотая, ага, герцог лопается от денег). Канилла (конечно, с необходимым дворянству изыском манер) уписывала за обе щеки богатое герцогское угощение, причем отнюдь не играла — для пущего правдоподобия она крошки в рот не брала с утра, так что все выглядело чертовски жизненно: изголодавшаяся за день странница так себя и будет вести.

Временами в объектив попадал и герцог, сидевший напротив, порой лениво поддевавший вычурной и тяжелой золотой вилкой маленький кусочек с одной из стоявших перед ним тарелок — он-то был сыт. И, судя по траекториям его взглядов, он откровенно разглядывал Каниллу, благо полюбоваться было на что: в замке ей дали, насколько можно судить, одно из старых платьев Вердианы, для Каниллы тесноватое и коротковатое — но именно из-за этого добавлявшее ей не просто прелести, что там, эротичности. Что и требовалось сейчас.

Сварог ухмыльнулся. Он был доволен собой. Все разыграно, как по нотам, и пока что, сплюнем через левое плечо (…ну да мы мысленно) проходило в точности по наработанному. С наступлением сумерек на землю, примерно радиусом в пару лиг, где центом круга служил замок, обрушили жуткий нескончаемый ливень с грозой и молниями — подобные мелкие воздействия на погоду в Империи давно изобретены. А через час к воротам замка в поисках приюта подъехала шагом промокшая насквозь молодая дворянка на заморенном коне — он и в самом деле вымотался, для пущего правдоподобия его долго гоняли галопом, изрядно утомив безвинную лошадку.

Когда герцогу доложили о нежданной гостье, он немедленно распорядился ее принять (наверняка еще и оттого, что мордовороты у ворот уточнили: гостья молода и красива). И встретил заплутавшую путницу крайне гостеприимно: горячая ванна, дворянское платье, роскошный ужин, продолжавшийся до сих пор.

Легенда была железная, не способная вызвать подозрений и у навидавшегося жизненных сложностей человека. Молодая дворянка, жившая лиг за триста отсюда, оказалась этакой песчинкой в неумолимых жерновах судьбы: убогое отцовское поместьице банкиры отобрали за долги — такое нельзя проделать только с «титульными» землями, при любых долгах хозяину полагается оставлять некий минимум. А имение погрязшего в долгах дворянина (не носившего никаких титулов) титульным не было. От страшного огорчения неисправный должник неожиданно застрелился, и девушка осталась одна-одинешенька на белом свете, без крыши над головой. Продала свои платья, драгоценности и всякие мелочи (конфискации это не подлежало, согласно законам о «личном имуществе детей должника»). Набралось с сотню золотых. С ними бедолажка и пустилась в долгое странствие, направляясь в Латерану в сопровождении одного-единственного слуги, согласившегося поехать с бывшей хозяйкой (остальные, скоты, попросту разбежались устраивать жизнь). В Латеране у нее имелся довольно дальний родственник, на чью помощь несчастная девушка и рассчитывала. Родственник этот в жизни не общался ни с ее отцом, ни с ней, надежды были зыбкими, но ничего другого попросту не оставалось в ее печальном положении. Ну, а потом всадники попали под жуткий ливень с грозой (кто бы в замке выяснял, что он представляет собой идеальный круг?), потеряли друг друга из виду, девушка сбилась с дороги, ехала наугад, куда глаза глядят — много ли разглядишь в такую непогоду? Конь, должно быть, почуявший жилье, привез ее к воротам замка…

Безупречная легенда, право. Пока что ничто в поведении герцога не показывало, что он что-то заподозрил. Наоборот, сразу видно: проявляет к очаровательной гостье самый живой интерес. И неудивительно: Сварог его с некоторых пор посадил на жесточайшую сексуальную диету. Герцог в этих делах обожает новизну — но совершенно лишен возможностей ее обеспечить. Проникнуть в замок люди Интагара в сжатые сроки никак не могли — зато могли обложить поместье плотным кольцом, что и сделали. Всего у герцога имелось под рукой одиннадцать охотников за юными красотками — и дворяне-приживальщики, и крепостные слуги. Когда они оказались за пределами неких невидимых большому миру рубежей, с ними стали чередой происходить крупные неприятности: так как-то получилось, что семеро угодили за решетку (поскольку все их действия попадали под те или иные статьи Карного кодекса. Обычно на подобные забавы благородных господ юстициарии и полиция смотрели сквозь пальцы, но на сей раз отчего-то проявили нешуточную принципиальность). Четверым пришлось и того хуже: с ними расправились самосудом крестьяне и жители маленьких городков. Такая вот полоса невезения, ага. Впрочем, и не она — в замок был заброшен слушок, что король Сварог вдруг озаботился вопросами нравственности и морали, издал парочку грозных секретных указов — и началась кампания борьбы с такими вот «покупателями». Ну, а в подобных случаях, когда грянет кампания, власти и полиция свирепствуют самым лютым образом, хватая направо и налево всех, кто хоть отдаленно напоминает подлежащий искоренению контингент…

Не похоже, чтобы герцог что-то заподозрил. Он сгоряча отправил с той же неблагородной миссией еще трех человек, проинструктированных на скорую руку, — но и те очень быстро оказались за решеткой. Герцог — точнее, его люди объехали пару-стройку ближайших деревень, пытаясь прельстить золотом бедных отцов и матерей красивых девочек, — но обломилось и там. Согласно старинной традиции на въезде в деревни, на оградах появились этакие венки из репейника и бурой колючки: мягкий ненавязчивый намек на то, что крестьяне готовы взбунтоваться. Все они были крепостными герцога, но времена нынче стоят, можно сказать, прогрессивные, и давненько уж владельцы крепостных душ не вольны силком увозить приглянувшихся красоток, особенно малолетних. Вообще-то в дальней глуши порой такое все же случается — но чересчур рискованно было бы таким баловаться всего-то в ста лигах от Латераны, да еще в разгар кампании, направленной против таких именно забав. И никто не связывал слаженный крестьянский отпор (золото есть золото, и порой находились родители, на него прельстившиеся, — но не в этот раз) с недавними гастролями по тем местам бродячего точильщика, любившего песенку «Любовь, как роза красная…». Гаржак, как обычно, справился отлично, намекнув сельской общественности, что теперь в подобных случаях власти посмотрят сквозь пальцы даже на легонький мятеж, если он пройдет без разрушений и членовредительства.

Одним словом, герцог был блокирован прочно. Ну, а поскольку Канилла — оружие массового поражения, мужики западали бы на нее, находясь и не в столь пиковом положении, как сейчас герцог. Что и наблюдалось в данный момент — судя по взглядам герцога и словесному кружеву, все время подходившему к той грани, за которой фривольность переходит в откровенные намеки, рыбка заглотила жирную муху, не подозревая, что она насажена на крючок с острейшим жалом, с которого не сорваться…

Из драгоценностей у попавшей в жизненные невзгоды девицы остался лишь фермуар, одна из его разновидностей: золотая цепочка, надевавшаяся на голову так, что подвеска с самоцветом оказывалась на лбу. Ага, вот именно. Сварогу не пришлось особенно и напрягать ум, ему попросту пришла в голову фраза из классической фантастики: «Камень был не камень, а объектив телепередатчика, и обруч был не обруч, а рация». Для внешней наблюдательной техники замок оказался недоступен — но такие вот «фермуары» исправно работали, беспрепятственно посылая наружу картинку и звук. Что было для пущей безопасности Каниллы проверено вчера — в замок к герцогу заявился не вызывавший подозрений чиновник-юстициарий, как полагается, развозивший благородным господам последний королевский указ (каковые народу попроще объявляли герольды на перекрестках и площадях). Разница только в том, что у него вместо фермуара имелась чиновничья бляха на груди — опять-таки и не бляха вовсе. Передатчик сработал исправно. Как исправно сработал и у Каниллы.

В общем, рыбка на крючке. Чужая в этих местах девушка, печально бредущая в полную неизвестность, — ни кола, ни двора, ни влиятельных родственников, вообще никакой определенности в жизни. К тому же, девушка оказалась не столь уж глупой, с не такими уж стойкими моральными принципами — она пару раз столь же искусно плетя куртуазные словеса, недвусмысленно дала понять, что она отнюдь не невинный цветочек, прекрасно поняла намеки герцога и, в принципе, готова над ними подумать.

Так что пока складывается по задуманному. В момент штурма замка его владелец, и к бабке не ходи, будет пребывать в обществе очаровательной добычи, так что не успеет ничего предпринять — если у него только есть возможности хоть что-то предпринять в данной ситуации. У Каниллы не побрыкаешься, что она прекрасно продемонстрировала на Нериаде — у нее при себе замаскированные под безобидные женские вещички парализатор и бластер (последний — исключительно ради эффектного зрелища, если понадобится). Ну, и боевой рукопашкой она владеет гораздо лучше остальных юных сподвижников Сварога в девятом столе — по размышлении он решил присвоить им неофициальное именование Бравая Компания — по аналогии с другой, которой уже нет…

Начинается, похоже… Звякнули положенные на блюдо вилка и нож, судя по картинке, Канилла откинулась на спинку кресла, раздался ее мелодичный голос, с нотками игривости:

— Вот и все, больше не могу проглотить ни кусочка… Ваше гостеприимство поразительно, герцог. Надеюсь, я своим внезапным появлением вас не особенно стеснила?

Судя по направлению взгляда, герцог смотрел ей не в лицо, а чуточку пониже.

— Ну что вы, лауретта Телиана. Ваше неожиданное появление не способно стеснить кого бы то ни было, особенно скучающего в глуши старика…

— Ну какой же вы старик, герцог? Право же, вы кокетничаете. По-моему, вы — мужчина в расцвете лет…

— Приятно слышать такое от юной красавицы. Мне верится, что вы искренни, — герцог улыбнулся со всем возможным обаянием. — К тому же произошедшее крайне напоминает сцену из старинных рыцарских романов: страшный ливень, очаровательная девушка, попросившая приюта в незнакомом замке…

— Да, в самом деле, — сказала Канилла, и, судя по тону, одарила хозяина ослепительной улыбкой. — Правда, в иных романах замок оказывался населенным всевозможными упырями и людоедами… но я уверена, что к вашему замку это никак не относится…

— Безусловно, — сказал герцог. — С тех пор, как он стоит, здесь не было ни упырей, ни людоедов… О, вы не смогли сдержать зевок… Конечно же, время позднее, а вы столько перенесли… Позвольте проводить вас в вашу комнату?

— Пожалуй…

Они вышли в коридор, широкий, роскошный, со статуями в нишах, гобеленами и мозаикой. Что же, пока все шло по сценарию. Планировки замка они не знали, но этот недочет Сварог и капитан-планировщик (тот самый, что разрабатывал операцию в Гартвейне) постарались восполнить численностью штурмующих: невидимые обычным глазом большие десантные браганты висели у каждого из сорока с лишним окон замка, другие окружили абсолютно все строения, от людских до конюшен. На операцию Сварог бросил четыреста с лишним человек — но мог бы при нужде выставить и в несколько раз больше. С таким отрядом замок можно занять за считанные минуты, в хорошем темпе тряхнуть перепуганных обитателей. Вполне возможно, вход в те подвалы, что его интересуют, и не оборудован потайной дверью — достаточно либо строжайшего запрета непосвященным туда входить, либо, на крайний случай, мордоворота у двери. Люди Интагара, взявшие замок в кольцо, ни разу не засекли повозок с какими-то необычными грузами — либо их не было вовсе, либо они замаскированы под прозаические бочонки с пивом, мешки с зерном, ящики со всякой всячиной. Быть может, их и нет — обосновавшиеся в замке Черные Алхимики давным-давно запаслись в должном количестве тем, что им необходимо для предосудительных трудов. А они тут есть — точнее говоря, один. Грельфи, с превеликой охотой отправившаяся сюда в качестве крайне потребного эксперта, быстро доложила, то одного-то она чует. И сидела сейчас в одном из брагантов — опять-таки по ее собственной просьбе — старая колдунья сгорала от желания осмотреть лаборатории — что планов Сварога ничуть не нарушало, наоборот. Что же, и один-единственный Черный Алхимик в качестве «языка» обещает многое. Возможно, он с самого начала здесь один — реликт как-никак, о них давненько не слышали и почитали напрочь вымершими…

Сварог поднял к лицу правое запястье с браслетом:

— Внимание, всем полная готовность!

Герцог и Канилла неторопливо шли по коридору, поднялись по широкой лестнице с низкими ступеньками на второй этаж.

— Жуткая гроза… — с чувством сказала Канилла.

— Да, такой давненько не бывало, — согласился герцог. — В последний раз с полгода назад такое буйство стихий случалось… Вот и ваша комната. Желаю приятных сновидений.

— Какие там сновидения… — вздохнула Канилла. — Так громыхает, и эти молнии… Вряд ли я смогу заснуть, мне будет страшно одной, до утра буду трястись от страха. Я всегда боялась грозы, с детства.

В объективе появилось лицо герцога — и, судя по его выражению Канилла ему послала соответствующий взгляд: лукавый, многозначительный, исполненный не столь уж и скрытого намека. Кани — мастерица на такие взгляды, а герцог, можно с уверенностью сказать, из тех, кто такие взгляды прекрасно понимает. Похоже, ждать развития событий — и, соответственно, штурма — осталось недолго…

— Вы зря волнуетесь, Телиана (ага, уже без «лауретты»), — сказал герцог со всей галантностью. — На крыше с дюжину громоотводов, так что молнии опасаться не следует.

— Я понимаю, и все равно боюсь… Спокойной ночи, герцог.

— Приятных сновидений, — повторил герцог, поклонился и удалился по коридору.

Канилла вошла в отведенную ей комнату, притворив за собой дверь — ага, без засова и внутреннего замка, зачем они в богатом дворце, это и не принято… Большая комната, обставлена опять-таки роскошно — огромная Постель под балдахином, старинная мебель (судя по ее изяществу, комната изначально предназначалась для женщины), высокое зеркало в резной раме искусной работы. К нему Канилла и направилась, явно для того, чтобы показаться Сварогу — это было первое зеркало, у которого она оказалась во время визита в замок, так что Сварог представления не имел, как она сейчас выглядит. Даже надевать принесенное служанками платье и причесываться ей пришлось без зеркала. Что довольно странно. В богатом доме зеркала обычно повсюду, даже там, где они, собственно, и не особенно нужны. Меж тем ни в обширном холле замка, ни в коридорах, по которым Канилла до сих пор ходила, ни в помянутой ванной зеркал не было. Что придает игре дополнительный интерес — зеркал обычно не бывает в домах, где обитают или частенько бывают создания, которые их не переносят, поскольку либо вообще не отражаются в них, либо предстают в своем истинном обличье. Только так можно объяснить почти полное отсутствие зеркал, и никак иначе. Безусловно, это касается не самого герцога — Сварог прекрасно помнил, что в Латеранском дворце этот паскудник у зеркал оказывался часто — а сначала его к ним подводили искусными маневрами работавшие на Интагара придворные красотки: Сварог хотел окончательно удостовериться, что имеет дело с самым обычным человеком (в некоторых случаях его умение определять, кто перед ним, давало сбой — иные создания как-то ухитрялись ставить защиту, чем, кстати, невольно и обнаруживали если не свою сущность, то это свое не присущее обычным людям, насквозь предосудительное умение).

Так вот, герцог всякий раз, можно сказать, исправно отражался в зеркалах — и оставался в своем прежнем облике. С этой стороны с ним все чисто. Следовательно, вывод простой: замок часто навещают — или постоянно там живут другие, те, кому зеркала поперек черной души…

Канилла негромко произнесла — конечно же, для Сварога:

— Ну, как они меня нарядили? Вряд ли нарочно, ничего другого, быть может, не нашлось, но все равно вид у меня тот еще…

Сварог, разумеется, ничего не ответил: связь была односторонней, как обычно с такими устройствами и бывает. Однако вмиг признал, что Канилла совершенно права. Платье не по размеру сидит в облипочку, а подол оказался столь коротким, что даже проказница Канилла не появилась бы с таким в обществе. Крайне соблазнительный вид, особенно для отчаянно скучающего по новым впечатлениям завзятого потаскуна. Если смотреть с другой точки зрения, о которой герцог и не подозревает, оружие массового поражения приобрело законченность и изящество форм. Ловушка поставлена. Ну не может он не поцарапаться вскоре в дверь — и будет аккуратно взят. Опасности для Каниллы ни малейшей — в паре уардов у ее окна, как напротив всех прочих, повис брагант, десантники ворвутся моментально, если Сварог даст команду. Даже если — да в таких делах нужно просчитать все возможные варианты, все осложнения — герцог каким-то образом просек суть фермуара и в состоянии работу передатчиков заглушить (кто его знает, на что способен он сам или иные его постояльцы), это ему нисколечко не поможет. Наоборот, при исчезновении сигнала как раз и будет дан сигнал к штурму…

Ага, Сварог явственно расслышал — правда, не царапанье, а деликатный стук в дверь. И уж тем более не могла не услышать его Канилла. Она прямо-таки порывисто рванулась к двери. Сварог прекрасно знал это состояние: человека во время томительного, долгого ожидания переполняет нетерпение, и оно так или иначе вырывается наружу, когда начинается…

Сварог ожидал увидеть герцога, но его за дверью не оказалось. В коридоре стояли три девушки, этакие три грации — красивые, стройные, златовласка, русая и темноволосая, с пышными волосами до плеч (такую прическу обычно носили пажессы и служившие на военной службе женщины), стройные, красивые ноги высоко открыты нарядными платьями с вырезанными длинными зубцами подолами. Одним словом, мечта мужика. Вот только под платьями у них крылось кое-что, способное жестоко разочаровать — и не на шутку ошеломить — любого мужика. Потому что этому там совершенно не место.

Он моментально узнал всех трех белин, как их назвала Грельфи. Они самые, как две капли воды похожие на образы из воспоминаний Вердианы.

Послышался голос Каниллы, в котором явственно сквозило легкое изумление:

— Простите?

Изумление, конечно же, наигранное: Канилла видела те записи и должна была их моментально опознать, как и Сварог. Златовласка обаятельнейше улыбнулась:

— Добрый вечер, Телиана. Я — Барджи, а это — Малета и Аштори. Мы слышали, ты боишься грозы? Вот и решили составить тебе компанию. Если ты все же собралась спать, мы уйдем…

— Ну что вы! — живо воскликнула Канилла. — Я все равно глаз не сомкну, пока гроза, не кончится. Одной жутковато… Проходите!

Они вошли, закрыв за собой дверь. Герцог так и не появился — но, без сомнения, объявится в скором времени. Случая не было, что бы он отдавал очередную игрушку своим компаньонам (или компаньонкам, как их лучше назвать? Да черт с ними, с точными терминами) по грязным забавам, а сам где-то отсиживался.

Между прочим, вычурных стульев в комнате ровно пять — чистое совпадение, или нет? Один остается пустым…

Две белины уселись, сверкая дружелюбными улыбками, а Барджи, как человек, бывавший здесь не впервые, уверенно направилась к высокому резному серванту и стала извлекать оттуда бутылки и блюда с закусками. Улыбнулась Канилле:

— Не удивляйся, наш хозяин — человек предусмотрительный… и гостеприимный. За твое здоровье?

Золотистое вино полилось в стаканы. Ну вот, ожидание вновь затягивается, уже ясно…

Когда с первым стаканом было покончено, завязалась безмятежная девичья болтовня, безобидная и легковесная: Каниллу расспрашивали, кто она и откуда, что собирается делать дальше, она, в свою очередь — как им здесь живется, «как оно вообще». В какой-то момент Сварог отметил: беседа приобретает крайне игривый характер, сворачивает на четко намеченную тремя грациями тропу: о мужчинах, о взрослой любви, об отношении к ней, о накопившемся опыте. Одним словом, полное соответствие с классическим анекдотом (да и с жизнью, когда за бутылочкой соберутся пощебетать вполне приличные девочки из лучших семей): гимназистки до утра проболтали о своем, о девичьем — а утром в шкафу нашли умершего от стыда поручика Ржевского. Трудами трех граций беседа протекала исключительно в этом ключе — и Канилла старательно ее поддерживала, мастерски ваяя образ раскованной, излишне не обремененной моралью ветреной девицы, отнюдь не недотроги, обожавшей всевозможные приключения определенного рода. И вряд ли вызвала бы подозрения: подобных девиц хватает и в провинциальной глуши, разве что в провинции они вынуждены сплошь и рядом конспирироваться гораздо тщательнее, чем их сестры по разуму из больших городов…

Время шло, стаканы вновь опустели, а герцог все не появлялся. Нельзя исключать, что он сейчас пялится из соседней комнаты в потайной глазок — от таких типов можно ожидать всего, да и Вердиана о чем-то подобном мельком упоминала под гипнозом, но это было деталью третьестепенной, и ей не придали значения, не стали развивать тему…

Разговор принял вовсе уж пикантный характер — как опять-таки в подобных ситуациях бывает и в жизни. Так, похоже, события сдвинулись с мертвой точки: Барджи встала со стула, подошла к Канилле, нагнулась и поцеловала ее в щеку. Канилла легонько отшатнулась — как произошло бы и в реальной жизни без спектаклей. Барджи рассмеялась:

— Ну что ты шарахаешься, глупенькая? Ага, поняла. Это тебя не привлекает, да? Предпочитаешь мужские игрушки?

— Ну да, — сказала Канилла ничуть не сердито, скорее игриво. — А что в этом плохого или необычного?

Отступив на пару шагов, Барджи спросила вкрадчиво:

— Интересно, тебя привлекают мужчины как таковые или исключительно то, что у них есть между ног?

Канилла ответила с нотками блудливости:

— Ну, если откровенно… Я всегда считала мужчину лишь приложением к тому, что у них есть между ног. По-твоему, я неправа?

— Ну что ты, Телиана. Ты совершенно права… и мне очень приятно такое от тебя слышать…

Отступив на середину комнаты, она улыбнулась Канилле и одним рывком сняла платье — под которым, как и следовало ожидать, обнаружился…

В голосе Каниллы — как любой на ее месте — прозвучало нешуточное ошеломление:

— Что… что это такое?

— Игра природы, милая, — улыбнулась ей Барджи. — Природа и не такие фокусы откалывала… Ну, в чем загвоздка? Ты же сама говорила, что тебя не это интересует в мужчинах?..

— Да нет, вполне… — Канилла играла изумление. — Но я в жизни не ожидала, что такое возможно…

Барджи улыбалась ей прямо-таки задушевно:

— Милая, ты оказалась в замке, где возможно многое из того, что обычные люди и встретить не ожидали… Мы не в сказке, но замок стоит иной сказки. И если у тебя есть голова на плечах, будешь жить, словно сказочная принцесса, а это гораздо лучше, чем странствовать бесприютной бродяжкой с тонким кошельком — эта дорожка тебя непременно приведет не куда-нибудь, а в обычный бордель. Подумай…

Легок на помине, явился не запылился, а мы ждали, ждали, все жданки съели… Канилла обернулась на легонький скрип двери. Вошел герцог, опустился на свободный стул и с выражением на лице, от которого хотелось блевать, распорядился:

— Продолжай, Барджи, лапочка. Что-то мне подсказывает, что наша гостья не собирается очень уж бурно протестовать…

Барджи подошла вплотную, стала наступать — словно бы играючи, но непреклонно. Канилла помаленьку отступала, пока не натолкнулась на постель. Ловко опрокинув ее на темно-алое шелковое покрывало, Барджи склонилась над ней, промурлыкала:

— Сама снимешь платьице, или тебе нравится, когда тебя раздевают? Только скажи, все будет, как ты хочешь. Какой ты молодец, что не барахтаешься… Прикинула кое-что, а? Будешь умницей, хозяин тебя золотом осыплет…

— Она правду говорит, милая Телиана, — отозвался герцог чуть задыхаясь. — Тебя здесь будут любить и ублажать, жизнь настанет сказочная…

— Ну, что же ты? — спросила Барджи. — Как тебе больше нравится? Какая же ты лапочка…

Неизвестно, что творится в мозгах этакого вот создания, но в голосе звучала неподдельная похоть. Она положила Канилле руку на бедро, сминая коротенький подол. У герцога, казалось, глаза сейчас выскочат, по коленям покатятся, на пол упадут. По глубокому убеждению Сварога, пора было кончать игру. К тому же выводу явно пришла и Канилла: она произнесла, совершенно другим тоном:

— Не люблю я монстров, каковы бы ни были на вид…

Картинка вмиг перекосилась, заплясала, все замелькало. Сварог успел все же разглядеть, как Барджи, нелепо взмахнув руками, форменным образом отлетает от постели. Косо метнулось широкое, ничуть не слепившее глаз сиреневое пламя. Послышался звонкий, почти спокойный голос Каниллы:

— Стоять смирнехонько! Сожгу, твари, и пуговиц не останется!

Сварог подождал еще немного. Нет, все в порядке — и герцог, и его, с позволения сказать, девицы с перекошенными нешуточным страхом лицами шарахнулись в угол. Конечно, впервые в жизни видели действие бластера, тем более в помещении…

Ну вот и все. Подняв к лицу левую руку с широким серебристым браслетом, Сварог распорядился:

— Внимание, атака!

Опустил руки на клавиши пояса-антиграва, очередной технической новинки. Тренировка была короткой — воздушным асом он безусловно не стал, но маневр предстоял незатейливый, всего-то до окна пролететь несколько уардов…

Бедный витраж, ало-сине-золотистый, произведение искусства стекольных дел мастеров ушедшей эпохи… Варварски разнеся его своей персоной, Сварог в туче разноцветных осколков ворвался в слабо освещенный коридор. Он был в своей стихии, пусть декорации иные, но суть прежняя — жестокий и молниеносный удар десанта по стационарному объекту. Что в плюс — не следует ожидать вооруженного отпора, вообще сопротивления, кайф для того, кто понимает…

Расставив ноги, прочно утвердился на полу. Он рассчитал все правильно, оказался в нужном месте: коридор содержится в чистоте и порядке, но лишен и намека на роскошь. Людская, она самая. И в дворцах знати, и в королевских дворцах, и даже в Келл Инире далеко не все слуги обитают за пределами здания, в каких-нибудь флигелях. Некоторое количество — в самом дворце, потому что понадобиться могут в любую минуту. Не держать же специального слугу для вызова слуг…

Справа, в нескольких уардах от него, оторопело прижался к стене высокий малый в лакейской ливрее. Сделал движение, словно собрался пуститься наутек. Сварог рявкнул:

— Стоять, баран!

Без труда поднял свою пушку одной правой, направив дуло в сводчатый потолок, нажал на спуск. Громыхнуло на совесть, на пару мгновений перед дулом вспыхнул неярким пламенем алый шар размером с арбуз. Это была чистейшей воды бутафория, всего-навсего пугач (настоящее серьезное оружие висело на поясе) — но именно такой сейчас и требовался: ошеломить, полностью подавить волю…

Сработало, конечно — лакей вжался в стену, не помышляя уже о бегстве. А в следующий миг его скрутила одна из фигур в отливающем металлическим блеском синем комбинезоне с глухим капюшоном — множество их ворвалось в коридор, по примеру Сварога круша витражи. Без малейшей заминки, вмиг сориентировавшись, они кинулись к невысоким дощатым дверям, аккуратно выкрашенным в коричневый немаркий цвет — конечно же, людская. Справа послышался отчаянный женский визг и тут же оборвался. Пинками распахивая двери, люди Сварога моментально заняли все комнаты.

Сварогу не было ни малейшей надобности лично брать пахана, предпочтительнее как раз лакеи. Уж они-то знают, где вход в подвалы, не хуже хозяина. И если который-то из подвалов запретный, тоже знают. Лучшим языком будет дворецкий — уж он-то обязан знать во дворце каждый уголок-закоулок, от подвала до чердака.

Наружным наблюдением давно установлено: подвалов здесь два. И входы в них устроены, как обычно с подвалами и бывает: отлогий широкий пандус, по которому удобно скатывать бочки, широкая лестница, по которой таскают то, что не покатишь, внизу двустворчатые двери на манер ворот. Обычно такой вход даже в приличных размеров дворце только один. Запасы провизии хранят во дворе, в кладовых и на ледниках — как и большинство предметов домашнего обихода. А вот винный подвал по древней традиции всегда устраивают в главном здании…

Вынести ворота и ворваться внутрь через, можно и так сказать, главный вход было легче легкого. Однако Сварог прекрасно помнил, чем все кончилось в подводной гавани токеретов в Фиарнолле. Черт их знает, могли устроить нехитрую систему самоуничтожения — без всяких запретных знаний, в соответствии с техническим уровнем Талара — скажем, заложенный в тайники изрядный запас пороха. Рванет кто-нибудь рычаг, сработают запальные шнуры — и приходи, кума, любоваться… Обрушившийся потолок никому из атакующих не причинит вреда, тут одни лары — но машинерию уничтожит начисто. Как показывает знакомство с историей вопроса, у Черных Алхимиков, в отличие от других колдовских разновидностей, всевозможной «научной аппаратуры» много, в том числе и весьма габаритной. То и се иногда попадало в руки и таларской Багряной Палаты, и спецслужб Империи. Но ни разу не удавалось взять целехонькую, нетронутую «лабораторию». Еще и оттого, что в нескольких случаях алхимики успевали все уничтожить при помощи пороховых зарядов или заранее заложенных бочек с горючей жидкостью. А общем, лучше заходить огородами, то есть из дворца — не может не оказаться входов…

Следом за штурмующими ворвалось немалое количество людей в таких же комбинезонах — оперативники Сварога, тут же взявшиеся за работу, один из них встряхивал того лакея, как терьер крысу, и что-то орал в ухо, неразличимое за топотом и гомоном. Сварог и так знал, о чем речь. На повестке дня стоял один-единственный вопрос: где входы в подвал?

Ага! Из четвертой справа двери высунулся десантник и, мигом высмотрев Сварога, поманил его рукой (чтобы опознать командира без труда, комбинезон Сварога, один среди многих, был украшен золотистой полосой от плеч к кистям рук и на манер лампас — ну, и у остальных на груди эмблемы подразделений и номера).

Почти бегом Сварог направился в ту сторону. Под капюшоном раздавались краткие доклады командиров групп, состоявшие из одного-единственного кодового слова. Означали они, что замок занят и никакого отпора не последовало.

В небольшой комнатке сидел на разобранной постели рослый пожилой персонаж с роскошными седыми бакенбардами. Он форменным образом трясся от страха, уставясь на стоявшего в углу в грозной позе и с пугачом наперевес десантника. Если присмотреться, представить эту физиономию спокойной — получится классический дворецкий; в мирное время осанистый и невозмутимый.

Чтобы удостовериться окончательно, Сварог подошел к постели и рявкнул:

— Дворецкий?

Тот торопливо закивал, уставясь с немым ужасом — как любой на его месте: судя по ночной рубашке и ночному колпаку с кисточкой, мирно почивал, был грубо разбужен загадочной фигурой…

Чтобы внести ясность, Сварог добавил:

— Тайная полиция Империи. Это понятно? (Снова торопливые кивки, а вот страха на сытой щекастой физиономии даже прибавилось. Не трясись, как овечий хвост! — прикрикнул Сварог. — Мы не персонально за тобой — за твоим хозяином, а твое дело здесь телячье. Если живенько развяжешь язык — для тебя все обойдется. Если и дальше будешь молчать, как жопа в гостях, — за решеткой сгною. Ты понял меня или ударить тебя?

— П-понял… ваша милость… Ни в чем не грешен, ни сном, ни духом…

— Я только что сказал — персонально ты нам не нужен, — терпеливо продолжил Сварог. — Входов в подвалы — два?

— Д-да, ваша милость…

— Винный и запретный? — наугад выпалил Сварог.

И попал, как и рассчитывал: дворецкий закивал:

— Точно так, ваша милость, в запретный никому нельзя, и мне тоже… Иначе на кусочки порежут… Велено считать, что там сокровищница господина герцога, хотя никакая там не сокровищница…

— А что? — спросил Сварог едва ли не ласково.

— Там этот… из Сословия Совы который… Там у него что-то… Я не знаю, никого не спрашивал… За такие расспросы язык отрежут… Зачем мне этот подвал…

— Но где вход, ведь знаешь?

— К-кончено… все знают…

— Веди, — нетерпеливо бросил Сварог. — Ну, я кому сказал! Встать!!

— Господин герцог…

— Тебе сейчас меня надо бояться, а не герцога, — сказал Сварог. — Не беспокойся, герцог за решеткой сгниет, причем не здесь, а там, — он показал большим пальцем на потолок. — Ну, соображай быстрее. Судя по твоим почтенным годам, богат житейской мудростью…

Похоже, так оно и обстояло — где вы видели дворецкого пожилых лет, не отягощенного житейской мудростью? Вставши с постели на подгибавшихся ногах, дворецкий оглядел свой скудный наряд:

— Но как же вот так…

— Не на большой бал идем, — сказал Сварог. — Надень вон шлепанцы, и сойдет. Да, а где комната «этого, из Сословия Совы которого»? (Чутье подсказывало, что он и есть здешний «завлаб».) Ведь не можешь не знать?

— Знаю, конечно… Только его сейчас нет, он в подвал ушел на всю ночь… они там все пятеро… я точно знаю, он, как сто раз было, велел еду с вином принести и у входа оставить… Мы так всегда делаем, они сами забирают…

— Отлично, — сказал Сварог. — Ну, пошли живенько!

Схватил дворецкого за рукав рубашки из тонкого полотна и подтолкнул к двери. Тот засеменил впереди, то и дело пугливо оглядываясь, шарахаясь от заполонивших коридор синих фигур. Вообще-то вход отыскали бы и без него, он, судя по всему, не замаскирован — но с проводником надежнее и быстрее, не нужно ломать голову, которой дверью можно пренебречь, а в которую следует вломиться со всеми предосторожностями…

В замке царила деловитая суета: кого-то — в распахнутую дверь видно — прилежно допрашивали, других (большей частью в ночных рубахах, но попадались и в ливреях, видимо, дежурная ночная смена) выталкивали в коридор и сгоняли в кучки. Душа радовалась этому хорошо налаженному хаосу — тем более что ни о каких попытках отпора так и не доложили. Сварог скупыми жестами приказал шестерым следовать за ним, оставив пугачи и вынув парализаторы. Потом на ходу коснулся твердого кругляшка на горле, включив микрофон, распорядился:

— Допросы прекратить. Найдите подходящее помещение и сгоняйте их всех туда, потом рассортируем и поговорим… Кани, что у тебя?

Звонкий голосок Каниллы показался ему невеселым:

— Ребята вломились, с этим все нормально, только этот скот успел покончить с собой. Никто не успел ничего предпринять… Не ожидали… Врач здесь, но он говорит, что ничего уже не сделаешь. Он моментально, как только брызнули стекла…

— Потом, — сказал Сварог. — Я сам приду посмотрю. Спускайся на первый этаж, если хочешь, мы как раз идем в нору…

Печально, подумал он. А быть может, и не особенно. В конце концов, вряд ли герцог вникал в работу загадочной «лаборатории» — не барское это дело, большие господа в таких случаях — о сколько бы серьезном заговоре ни шла речь — в мелочи не вникают, интересуясь лишь результатом. Так что потеря невелика. Вердиана отныне вдова — что ее нисколечко не огорчит…

Дворецкий вел их, уже самую чуточку оклемавшись. Свернул налево, потом направо — но коридор оставался прежним, лишенным всякой роскоши: ну да, комнатки для прислуги и прочие подсобки, куда владельцы таких хором никогда не заглядывают.

Коридор упирался в выложенное камнем квадратное углубление.

Вниз вели пять широких ступенек. Дверь темного дерева, скрепленная поперечными фигурными железными полосами — обычная дверь в подвал, ничуть не выглядевшая зловещим входом в хранилище мрачных тайн, толстые даже на вид доски, полукруглый верх и ручка, толстое кольцо из надраенной бронзы. Замочной скважины не видно — зато справа от двери — несомненный шнур звонка с медным же колечком. По сторонам углубления уже стояли двое часовых — ага, вход обнаружили быстро, но без приказа, разумеется, лихо ломиться внутрь не стали.

Из бокового коридора показалась Канилла — конечно, все в том же несерьезном платьице, выглядевшем странновато на фоне синих комбинезонов. Разумеется, никто ей не препятствовал. Только дворецкий покосился на нее вовсе уж затравленно, готовый рехнуться от непонятных сложностей жизни. Среди встретивших часом раньше Каниллу слуг его не было — иначе Сварог сразу узнал бы его в лицо.

— Ну вот, угадала, — сказала она (лицо что-то невеселое, видимо, до сих пор переживает, что герцога не удалось взять живьем). — Мне доложили про оба входа, я решила сначала к этому пойти, он как бы и потаеннее…

Сварог приложил палец к капюшону так, словно прикладывал его к губам — и Канилла понятливо замолчала, встала на месте, указанном ей Сварогом. Склонившись к уху дворецкого, он спросил тихонько:

— Есть там засов изнутри?

Дворецкий поднял на него заполошные глаза:

— П-понятия не имею, ваша милость… Никто туда не входил, настрого запрещено… Только они пятеро… Подносы мы ставим вот тут, дергаем звонок и уходим быстренько… Никто не запрещал смотреть, как они еду забирают, но все равно, коли такое дело, лучше уж лишний раз возле не отираться, кто его знает…

Сварог задумчиво разглядывал дверь. Вряд ли там есть какие-то хитрые датчики — откуда тут возьмутся высокие технологии, все, надо полагать, чисто земное. Может быть, засова и нет — страх перед герцогом надежнее любого засова. Ну, а если все-таки заперто изнутри, дверь легко убрать совершенно бесшумно, в три секунды — как люди Гаудина поступили тогда с дверью в тронный зал герцогини Мораг…

Выразительный жест — и один из его людей снял с пояса то самое устройство для моментального изничтожения двери, выглядевшее совершенно безобидно и несерьезно: этакий бублик из сероватого металла с двумя полукруглыми решетчатыми выступами сбоку. Еще несколько не менее выразительных жестов — и остальные (в том числе Канилла), получив ясный и конкретный приказ, вынули парализаторы.

Сварог прозаически, ничуть не на цыпочках, но стараясь и не шуметь, спустился по ступенькам, взял кольцо, постаравшись им не стукнуть о доски, и потянул легонько на себя.

Дверь тут же поддалась без малейшего скрипа — петли были хорошо смазаны. Чуть поколебавшись, он распахнул ее настежь. За ней обнаружилась еще одна лестница, поуже, в пять ступенек, упиравшаяся внизу в другую дверь — и доски определенно потоньше, и железные полосы гораздо уже, без выкрутасов. Такое же кольцо вместо ручки, замочной скважины не видно и тут. Нет смысла гадать, устроили этот вход ради «лаборатории» или он был здесь изначально — какая, в сущности, разница?

И эта дверь поддалась так же легко. Короткий коридор, аркообразный проем, за ним довольно ярко освещенное обширное помещение, отсюда видны какие-то высоченные прозрачные сосуды, в которых клубится что-то разноцветное, то ли кипящая жидкость, то ли тяжелые струи газа. Сварог решительно двинулся вперед, держась правой стены, следом цепочкой шли остальные.

Рискованно прятаться за стеной и обстоятельно разглядывать подвал — могут заметить первыми и всполошиться. Остается одно: влететь бомбой, вмиг оценить обстановку и действовать без малейшего промедления. Такое не раз случалось и здесь, и в прошлой жизни, дело знакомое…

Он так и поступил, влетел бомбою. Обширное помещение битком набито неизвестной ученой премудростью, которую некогда разглядывать вдумчиво. Стекло, кое-где металл, карбамильские лампы под сводчатым потолком. И в разных точках — трое человек, они только-только заметили незваного гостя, поворачиваются в его сторону, и не похоже, что реакция у них молниеносная, обычные люди…

Он выстрелил трижды, привычно переводя ствол с цели на цель. Пораженные все до единой мишени еще опускались на каменный пол, подгибаясь в коленках, нелепо мотая руками, а он уже рванул в хорошем темпе к такому же проему в противоположной стене, за которым увидел примерно ту же картину. Следом не шумно, но с явственно слышимым стуком подошв неслись остальные, звонко цокали каблучки Каниллы.

Из проема выстрелил в попавшегося на глаза человека, стоявшего уардах в пяти от него. Оглянулся вправо-влево: ага, вот и второй. Похоже, это и есть загадочный «научный руководитель»: плащ и берет Сословия Совы, пожилой, из-под берета длинные пряди седых волос, длинная морщинистая физиономия… и поднимает руку к лицу, словно бы в удивлении… а!..

Сварог опоздал на какой-то миг. Он нажал на спуск, сверкнула беззвучная сиреневая вспышка, он знал, что не промахнулся — но понял, что опоздал: Черный Алхимик уже падал…

В три прыжка Сварог оказался возле него. Черный лежал навзничь, уставясь в сводчатый потолок стекленеющими глазами, лицо совершенно неподвижное, застывшее, преспокойное, на глазах наливается восковой бледностью, указательный палец зажат синеющими губами, и на нем виднеется кольцо…

Он обернулся к одному из своих:

— Врача сюда, живо!

Тот опрометью кинулся прочь. Стояла напряженная тишина. Нигде не видно ни двери, ни проема — значит, помещений только два…

— Вот так же и герцог! — возбужденно воскликнула Канилла. — Едва только брызнули стекла, он поднял ко рту указательный палец, укусил камень в перстне и тут же повалился. Я не успела схватить парализатор, и наши люди не успели… Потом оказалось, в перстне был не самоцвет, а полусфера из тонкого стекла, наполненная чем-то синим, так что издали походило на кабошон. Доктор говорит…

— Кани, помолчи, — устало сказал Сварог. — Что уж теперь…

Она дисциплинированно умолкла. Только тихонько обронила, крутя головой:

— Впечатляет…

Что ж, она была права. Окружающее и в самом деле откровенно впечатляло. Обычные колдуны, черные и белые, здешнему хозяйству и в подметки не годились с их хрустальными шарами, всевозможными гадальными приспособлениями и прочим необходимым инвентарем. Зато сводчатый подвал…

Как и соседнее помещение, это было не менее двадцати уардов в длину и шириной не менее чем в десять. Осталось несколько узких проходов, а все остальное форменным образом забито непонятной машинерией: колбы от совсем маленьких до огромных, в половину человеческого роста, стоявшие над жаровнями в железных обручах на четырех ножках (стекло, надо полагать, огнеупорное, его на Таларе изготовляют с давних пор не только для научных целей, но и для самых что ни на есть бытовых — огнеупорные чайники, кастрюли и прочая кухонная утварь, правда, весьма недешевая и простому люду оттого недоступная). Целые батареи стеклянных и глиняных сосудов, порой самой причудливой формы, и одиноко стоявших над жаровнями и просто на подставках, и соединенных в некие агрегаты стеклянными трубками, прямыми и змеевиками. Ряды бутылей с разноцветными жидкостями, ряды накрытых крышками керамических сосудов). И тому подобные емкости, агрегаты и приспособления, на которые смотришь как баран на новые ворота. Ничего не скажешь, солидно поставленное предприятие, настоящая фабрика…

Он двинулся в проход, остановился перед вовсе уж габаритным сооружением (подобного в соседнем помещении не было). Огромный сосуд из зеленоватого стекла, судя по закраинам горловины, очень толстого, чуть ли не в два пальца. В горловину свободно может пролезть человек немалого роста и крепкого телосложения — а в сосуде, он разместился бы просторно. Сосуд установлен под углом градусов чуть ли не в восемьдесят, и к нему ведут, тянутся десятка полтора трубок и змеевиков от разнообразных сосудов, сейчас пустых, под некоторыми жаровни, некоторые оплетены медной проволокой, концы которой скрываются в черных коробах, напоминающих аккумуляторы (электричество здесь давно открыто, но на практике применяется весьма ограниченно). Судя по тому, как качественно и неподъемно все это смонтировано, загадочная установка (а как ее назвать иначе?) с того самого момента, как ее оборудовали, так и стоит на одном месте. Ну конечно, все закреплено намертво. А что касается догадок и рабочих версий…

Отец Алкес говорил недавно, что Черные Алхимики, они же Черные Швецы, владели непонятно откуда взявшимся умением ускорять ход времени. Чтобы изготовить из малого ребенка белину, уходило всего полгода. Ничем другим это не объяснить, кроме ускорения химических (и, быть может, каких-то других) реакций, то есть, как ни верти, ускорением времени в одном отдельно взятом сосуде. Отсюда всего один шаг до следующего вывода: судя по размерам, сосуд вполне может оказаться «инкубатором», и этих тварюшек создавали прямо здесь. Если прикинуть, каким будет уровень жидкости, не вытекавшей бы из горлышка… Человека покроет с головой. Да горловина явно закрывалась герметически: окружена бронзовым кольцом с резьбой, а вон там лежит стеклянная крышка, подходящая по размеру, прилаженная к бронзовой муфте — наверняка тоже с резьбой. Экспертам нескольких имперских контор будет с чем поработать. Конечно, нужно им придать людей Багряной Палаты — у отца Алкеса почти нет того, что можно назвать научной аппаратурой, зато у него богатые архивы, оставшиеся от предшественников, каким архив восьмого департамента (Сварог тщательно проверил) и в подметки не годится…

Появилась очередная фигура без всякого оружия, но с несколькими сумками и футлярами на поясе и на ремне через плечо — врач, конечно. На ходу что-то расстегивая, он направился к лежащему навзничь покойнику. Сварог в ту сторону не смотрел — наверняка и сейчас медицина опоздала: иные сильные яды в какие-то мгновения непоправимо разрушают мозг и организм, так что все ухищрения имперских медиков бесполезны…

Вообще любопытная загадка: почему и герцог, и этот алхимический хмырь поспешили покончить с собой? Так проворно, словно заранее готовы были к подобному обороту событий? Боялись пыток? Смертной казни? Настолько, что, не колеблясь, отведали отравы? Или… Коли уж строить версии, можно допустить и такую: существует некто, кого они боялись пуще Сварога, пыток и казни, пуще самой смерти. О личности этого самого некто можно лишь строить гипотезы, но вот в какой цвет он окрашен, двух мнений быть не может. С некоторых пор Великому Мастеру начисто отрезан путь в этот мир, но здешней его челяди еще немало…

Врач возился с непонятными устройствами. Сварог обошел оба помещения, приглядываясь к погруженным в здоровый искусственный сон пленникам. Поспешных выводов делать не стоит, особенно всего-навсего присматриваясь к лицам спящих, но кое-какие предварительные выводы сделать можно. Трое — один молодой, двое средних лет — больше всего похожи на простых подмастерьев: одеты просто, правда, не в крестьянское, а на манер небогатых градских обывателей; на всех — длинные, от горла до середины голени фартуки из грубой холстины, прожженные словно бы искрами, покрытые разноцветными пятнами, кое-где разъевшими холстину насквозь. Классическая прозаическая спецодежда наподобие фартука кузнеца или передника кухарки. Да и лица какие-то… простоватые. Что же, это тот вид магии, когда необходимы прозаические подмастерья и спецодежда. Да и вообще в магических практиках, какого бы цвета они ни были, маловато романтики и эффектных зрелищ, многое сплошь и рядом выглядит так же буднично, как работа за кузнечным горном или печение пирогов — хотя результаты порой впечатляют…

А вот четвертый выглядит совершенно иначе: лицо с тонкими чертами, красивая проседь, на шее на серебряной цепочке круглые очки в серебряной же массивной оправе (но стекло разбилось, когда он падал), да и одет побогаче, словно член Сословия — хотя, в отличие от главного, нет никаких отличительных знаков Сословия или Гильдии. Вполне может оказаться и небогатым дворянином вроде здешних приживальщиков. Одно не подлежит сомнению: судя по целехонькой добротной одежде, ему явно не приходилось стоять у жаровни или возиться с разноцветной химией.

Значит, с ним и предстоит особенно задушевный разговор. Допросы всех остальных можно возложить на подчиненных. Нужно торопиться. Сварог не знал точно, сколько времени в его распоряжении, но, не исключено, меньше, чем поначалу представлялось. Канцлер, отпуская его после совещания, так и сказал: сутки для изготовления потребной аппаратуры он, как часто бывает, назначил с запасом. Люди Марлока, почти сразу же взявшиеся за работу, той ночью не сомкнут глаз (как не удастся это сделать и Сварогу, уже ясно) — вкалывать будут, как проклятые, так что могут управиться и гораздо раньше, к рассвету. В любом случае раньше утра не начнут. Их бурная и вольная деятельность на Той Стороне имеет одно-единственное чисто техническое ограничение: чтобы не попасться на глаза какому-нибудь случайному человеку (люди по самым разным поводам забредают порой в самые неожиданные места), с балкона следует спускаться только в светлое для Талара время суток, когда на Той Стороне стоит темнота. Лары, предположим, легко становятся невидимыми, но там бывают и другие, и антланцы, и Гаржак с Анрахом. Сейчас со Сварогом как раз пойдет Гаржак, по другим делам. В Саваджо Гаржак освоился быстро, те дела «плаща и кинжала», коими граф с некоторых пор занимался, отличались, в общем, от его работы лишь антуражем, а суть оставалась неизменной. Как с начала времен, когда люди чуть ли не в одно время с луком и стрелами, глиняной посудой и украшениями придумали секретные службы…

В общем, времени мало. Пессимизма ради будем прикидывать, что только до рассвета. Так что ни промедления, ни отдыха, оперативников он сюда вызвал столько, что едва ли не у каждого пленника будет персональный допросчик. Ну, а этим субъектом предстоит заняться лично…

…Отца Алкеса Сварог во все случившееся посвящать пока что не стал — исключительно оттого, что каждая минута сейчас на вес золота. Да и нет такой срочности, чтобы будить старика посреди ночи. Как и Грельфи, отправленную спать, — у них у обоих будет еще достаточно времени, чтобы изучить содержимое подвала.