Вскоре он подъехал к ресторану под названием «Королевский пальмань» (над входом висело позолоченное украшение — королевская корона в венке из миртового листа, означавшая, что хозяин носит высокое звание обладателя Королевской Привилегии, в данном случае, согласно именно миртовому веночку — по кулинарной части). Именно эта его маска предназначалась исключительно для посещения этого заведения — а потому моментально узнавший его лакей проворно нырнул в заднюю дверь, оттуда тут же потащили к свободному местечку у лучшего окна персональный Сварогов стол, и, не успели еще его поставить, как объявился и хозяин, жамый Фавероль, являвший собой образец классического повара — могучая фигура, солидное брюхо, красная физиономия, усищи вразлет, безукоризненной чистоты желтые передник и колпак (поскольку белый здесь был цветом смерти, повара носили спецодежду желтого цвета), набор кухонных ножей на поясе, числом дюжины в две — от крохотного, с дамский мизинчик, до тесака не менее скрамасакса.

Сварога он приветствовал со всем почтением — вполне искренним. Выслушав заказ, серебряный поднос с двумя горшочками, запечатанными подрумяненным тестом, разнообразными приправами в судках и фарфоровых сосудиках наподобие солонок-перечниц, полубутылкой отличной ронерской анисовой водки и прочим, торжественно принес самолично и удалился на цыпочках, чтобы не стоять над душой у обедающего. Налив себе пузатую рюмку водки — что за пельмени без водки? — Сварог аккуратненько взрезал острейшим ножиком тесто на одном из горшочков и пока что отложил его на блюдце. Из горшочка поднялся пар вкупе с аппетитнейшим запахом — там были классические пельмени (говядина, свинина и баранина в должных пропорциях), а во втором — пельмени с гусятиной. Осушил рюмку, выловил серебряной ложкой солидных размеров пельмень со щедро приправленным специями бульоном, прожевал — и на душе стало вовсе уж благостно.

Он мог сказать с полным на то правом, что это заведение — дело его рук. Конечно, техническим, так сказать, исполнением занимался жамый Фалероль, но идея-то принадлежала Сварогу!

Года три назад, прочно обосновавшись в Латеране, ощущая некое смутное томление души, он быстро понял, чего ему не хватает здесь, именно что пельменей. Ни таларская, ни сильванская кухни при всей их искусности и разнообразии пельменей не знали — как не знали и самого понятия «фарш». Ну вот как-то так исторически сложилось, что не было здесь мясорубок, а значит, и фарша не было. И в Империи тоже. В пироги запекали либо мелких птичек целиком (как когда-то на Земле), либо разделанную крупную птицу, а прочие мяса крошили на мелкие кусочки, как это происходит с узбекской самсой. Вкусно, конечно, но все же это не то…

Поначалу Сварог собирался обучить не столь уж и хитрому искусству приготовления пельменей одного из дворцовых поваров. По его заказу и примитивному чертежу быстро ухватившие суть инженеры с одного из оружейных заводов в два счета изготовили вполне приличную копию земной мясорубки (что было оформлено как личный и тайный королевский заказ, на заводе не знали, для чего эта штука королю понадобилась, но военную тайну хранить умели).

Однако все обернулось иначе. Жамый Фалероль, входивший в дюжину лучших латеранских кулинаров, держал тогда трактир под названием «Павлин на вертеле» довольно далеко от центра, лет триста принадлежавший трудовой династии его предков. Респектабельный был трактир, предназначавшийся исключительно для «чистой публики» — но при весьма неплохих доходах Фалероль все же не в состоянии был расширить дело, хотя давно питал такие мечты.

Все изменилось самым решительным образом после того, как открывший для себя этот трактир Сварог побывал здесь два раза. На третий, после разговора с хозяином, убедившись в его нешуточном кулинарном мастерстве, Сварог подумал: а почему бы и нет? Какая, собственно, разница, которого повара учить?

В тот раз он занял отдельный кабинет, позвал хозяина, открылся касательно своей подлинной личности и поставил задачу. В первый момент «мастер кухонного очага» несказанно изумился (пирожок с мясом — варить?!), но будучи знатоком своего ремесла, быстро оценил идею по достоинству.

Вскоре ему на кухню люди Сварога привезли мясорубку. В последующие недели жамый Фалероль, ухватив главную мысль, творчески ее развивал со всем размахом. Пельмени в кастрюлях и в горшочках, с разнообразнейшими начинками из всех идущих в пищу мяс, в том числе птиц и рыб, с грибами, пельмени жареные, пельмени с ягодами и фруктами в сладкой подливе, неисчислимые соусы, не только простая сметана, пельмени с творогом, тертым сыром, всякими желе, даже со съедобными листьями короталя, на Земле неизвестного. Все прочие яства были преданы забвению, отныне Фалероль специализировался исключительно на «пальманях» (как он ни ломал язык, пытаясь выговорить русское «пельмень», происходившее якобы, по уверению Сварога, из древности, но ныне забытое, получалось «пальмань», с чем Сварог быстро согласился — какая разница, как называть, если вкусно?). Сварог выдал Фалеролю Королевскую Привилегию — здешний аналог патента, в данном случае и на «пальмань», и на мясорубку.

И дело пошло. Чистая публика валила валом ради нового яства, которое можно отведать только здесь. Пришлось поставить новые столики — и было их столько, что спинки кресел стульев касались друг друга, но посетители, даже самые благородные, стоически переносили тесноту. В ясную погоду столики ставили и на улице, на принадлежащем трактиру кусочке мостовой. Как в таких случаях и бывает, Фалероль доставлял готовые, с пылу с жару, кушанья и в богатые дома. Вскоре на дворцовой кухне стал работать его ученик — а Сварог поместил «пальмань» в список «королевских яств», которые имеют право готовить только дворцовые повара — ну, и обладатели Королевской Привилегии (порой она выдается и поварам знати как знак особой королевской милости к хозяину). Уже через год Фалероль приподнялся настолько, что смог купить у наследников разорившегося графа этот немаленький двухэтажный особняк едва ли не в центре города, в полулиге от королевского дворца — и переделал его в ресторан — как и трактир в свое время, всегда битком набитый. Однако для Сварога было отведено персональное местечко (он порой приезжал с Яной), причем деньги с него Фалероль отказался брать категорически, заявив, что он и так облагодетельствован королем на всю оставшуюся жизнь.

Та же история, что с женскими модами, занесенными с Той Стороны Каниллой, только случившаяся раньше. Очень быстро через бывавших на земле ларов-гурманов пельмени во всем их разнообразии попали в Империю (и на земле, и за облаками, Сварог скромно умалчивал о своем авторстве). С подачи Сварога Фалероль быстро втолковал посетителям: сладкие пальмани, конечно, можно запивать винами, но мясные и рыбные — исключительно водкой, не келимасом и не ликерами (тут уж со стороны Сварога было чистейшее озорство, привившееся, впрочем).

Отобедав, Сварог кратенько пересказал Фалеролю рецепт приготовления вареников с вишнями (при всем своем кулинарном мастерстве тот как-то не сообразил, что из вишни и черешни можно извлекать косточки, а потому их до этого дня и не употреблял в дело). Выслушав горячую благодарность хозяина, Сварог выкурил трубочку (не стоило светить здесь сигареты). Подумал, что надо бы ввести в употребление и сигареты — при здешнем уровне развития техники их вполне могут делать, правда, без фильтра, но табаки здесь хорошие. И на улицу он вышел именно в той степени блаженства, какую испытывает человек, только что слопавший два горшочка отличных пельменей под хорошую водочку.

Через три квадранса он сидел в кабине, замаскированной под обычный бомбардировщик виманы, его личного самолета, высоко в небесах на сверхзвуковой скорости несущегося в Готар.

…Чем Сварог никогда не страдал, так это сентиментальностью. Однако в отношении к Готару он все же испытывал некое смутное подобие таковой — как-никак здесь он заполучил свою первую корону, пусть и не королевскую, а вольного ярла.

А потому, после того как устроил здесь резиденцию, где принимал подвластных ему вольных ярлов и правителей Вольных Маноров, занялся обустройством здешней жизни. Денег не жалел, благо по сравнению с его королевствами расходы были не такими уж большими: всего-то тысячи четыре подданных, четыреста пятьдесят три югера территории, три десятка деревень и единственный городок. Во всем, что касалось землепашества, ремесел, торговли и финансов, ему изрядно помогали соответствующие специалисты из двух королевств.

Рай на земле он, конечно, не построил, да и не собирался, но все переменилось самым решительным образом. Готар так и остался единственным городом баронства, но те, кто бывал здесь лишь лет шесть назад, его теперь не узнали бы — столица разрослась чуть ли не втрое, прежние ветхие лачуга канули в небытие, появилась дюжина официальных зданий, резиденция, баронский замок, перестроена так, что узнать нельзя, причал отремонтирован качественно.

Чтобы не плодить дармоедов и не расхолаживать исправных работников, он не вводил никаких таких субсидий и безвозвратных ссуд от казны. В значительной степени нынешнее процветание было обязано тому, что он просто-напросто отменил прежние порядки, когда барон задавил всех (кроме дворян, но и те жили убого) дикими налогами, выгребал едва ли не каждый грош, а денежки с хомячьим упорством клал в ронерский банк. Налоги стали разумными, как в окружающем мире, и даже снижены. По его приказу граф Дино открыл здесь отделение одного из ронерских банков, выдававшее кредиты торговцам, ремесленникам, рыбакам и даже крестьянам под человеческий процент и на разумные сроки (причем все были настрого предупреждены: того, кто не пустит деньги на развитие своего дела, а бездарно промотает, ждет тюрьма). Крестьяне, поголовно крепостные, были переведены во фригольдеры. Ну, и еще многое, перечислять было бы слишком долго. Выражаясь кратко, он дал не рыбу, а удочку — и допустил к рыбным местам…

Теперь на Готар было приятно посмотреть: чистые улочки (три из двух десятков даже мощеные), уличные фонари, вполне пристойного вида трактиры и лавки. Даже лечебница с акушерским домом завелись. Есть вполне профессиональная армия, пусть и маленькая, таковая же полиция, пара-тройка ремесленных мастерских уже являла собою настоящие фабрики — ну, фабрички, но суть от этого не менялась. Есть две начальных школы (чтение, письмо, счет, еще пара предметов) — причем учителя обязаны высматривать способных детей, какого бы сословия ни были, для дальнейшей учебы уже за пределами Готара. Из троицы управителей, назначенных им сразу после, выражаясь деликатно, прихода к власти, осталось двое — прежний управитель, какое-то время от пережитого испуга являвший собой образец честности и благонравия, ввиду долгого отсутствия Сварога понемногу оклемался и принялся люто казнокрадствовать. За что был повешен — ну, после суда, конечно, здесь и юстициарии завелись. Другие двое процветали — тот самый лавочник с лучшей в городе репутацией стал чем-то вроде министра торговли, а беспалый моряк — министром гражданского речного Флота, ведавшим рыбаками и грузовыми суденышками. Чего не было, так это военного флота по причине полного отсутствия в нем надобности, (но речная стража имелась). Поскольку совершенства в нашем мире нет, и эти приворовывали — но в меру, так что приходилось закрывать на это глаза, как и в случае с Интагаром — работали все же неплохо.

Сюда по-прежнему тянулись эмигранты — особенно в последние годы, когда жизнь стала благополучнее — не только из соседних земель вольных ярлов, но из Харлана и даже Ронеро. Сварог не препятствовал, но за каждым первое время бдительно присматривали и, если оказывался лодырем, вышибали за границу, а пытавшихся отсидеться в тихом месте уголовничков порой не только сажали (ну да, тюрьма завелась самая настоящая, как приличному государству и положено), но и вешали. Впрочем, в тюрьме держали недолго — после скрупулезного выяснения, кто таков и что на нем висит, отправляли на каторгу в Три Королевства (высшую меру Сварог применял крайне осмотрительно — в Трех Королевствах по-прежнему царила дикая нехватка рабочих рук).

Одним словом, тайная полиция (и она тут как тут, куда же без нее?) докладывала, что всеобщая любовь народная к новому барону — определенно искренняя. Очень уж резок был контраст меж нынешней жизнью и прежними временами, которые прекрасно помнили те, кто пребывал тогда в сознательном возрасте…

Население столицы увеличилось в четыре раза, а общее число подданных — примерно вдвое. Готар стал для Сварога примерно тем, что для магната — какое-нибудь любимое поместье, которое он холит и лелеет. Здешний народ цивилизовался настолько, что уже совершенно спокойно воспринимал визиты Сварога на самолете — а ведь первое время в канавах и пустых бочках прятались, разбегались, иные в собачьи будки залезали, один от страха в колодец сиганул и утоп (Сварог, чувствуя некоторую свою вину, назначил семье небольшую пенсию). Ну вот, пожалуйста: отсюда видно, что молодой ремесленник книгу несет — картина, при покойном бароне немыслимая, как и наличие самой книжной лавки. А главное — через Готар теперь (распоряжением Сварога, конечно) проходит Большая Дорога в Три Королевства, что приносит немалый доход как баронству, так и многим здешним жителям. Разумеется, Сварог ничем не погрешил против экономики — было два удобных маршрута, через Рут и Готар, вот он Готар и выбрал, благо имел право…

Он отошел от окна, уселся за стол и еще раз просмотрел несколько бумаг с печатями.

Тайная полиция свой хлеб с колбасой ела не зря. Откомандированный сюда один из спецов по фальшивкам Интагаровой конторы в два счета установил, что молодая особа, именующаяся ныне княгиня Дали Шалуатская — чистейшей воды самозванка. Речь идет не о ее нынешнем положении (тут все по закону, комар носа не подточит), а о тех бумагах, что она, как полагалось, представила в канцелярию Высокого Покровителя Вольных Маноров.

Согласно дворянской грамоте, «в девичестве» она звалась Дали Геремей, благородная дворянка из провинции Калинар — захолустье у горротской границы. Вот только быстро обнаружилось, что в геральдических книгах Ронеро не числится такого дворянского рода — Геремей, его вообще нет на Таларе (что за квадранс установил сам Сварог, отправив запрос в Департамент земных дел). Посланный в Калинар человек доложил, что ни о каких Геремеях там и не слыхивали. Фальшивками оказались и ее подорожная, и бумаги о продаже имения, и банковские документы. Легенда была безупречная — молодая дворянка, после смерти отца ставшая единственной наследницей, продала имение и отправилась из захолустья в места более цивилизованные. Но при первом же столкновении с грубой действительностью в лице тайной полиции она разлетелась вдребезги, как упавший с высокого стола графин тонкого стекла. Хотя составлена была безупречно — не так уж и редко подобные молодые наследницы пускались на поиски лучшей жизни. Вот только ни одной из них не приходило в голову устроить ваганум…

Сыщик заверял, что ошибиться не мог — слишком много подобных фальшаков видел, несколько лет на их выявлении и работал. Все бумаги сработаны в Таурате, где на этом специализируются с давних пор, и полностью искоренить этот интересный (и доходный) промысел не удается. То и дело накрывают очередные подпольные мастерские, мастера идут на каторгу, но, как птичка Феникс из пепла, вскоре возникают новые. Много поколений сменилось и подделывателей, и сыщиков, но конца-краю не видно…

Собственно говоря, история самозваной дворянки была жуткой банальностью. Предшественников и предшественниц не перечесть. В подавляющем большинстве случаев, как когда-то и на Земле, мотив был несложный: человек низкого сословия хотел выломиться из такового, вместе с дворянским благородством получив недоступные прежде права и привилегии. Сплошь и рядом у таких прежде не было на совести криминальных грехов, да и дворянские грамоты они приобретали для того, чтобы вести совершенно честную жизнь (что их от суда и сурового наказания, конечно же, не избавляло). Именно поэтому многим из них удавалось прожить неразоблаченными долгие годы, а то и всю оставшуюся жизнь (сыщик сказал еще — логически рассуждая, делаешь вывод, что немало обладателей фальшивого дворянства вообще не были никогда уличены, и их дети, внуки-правнуки и сейчас щеголяют с дворянскими кольцами). Тем более что круг случаев, когда дворянские грамоты подвергаются скрупулезной проверке, очерчен четко: поступление на службу в гвардейский полк, назначение на высокий пост, претензии на богатое наследство и еще несколько схожих ситуаций. Между прочим, очень многие поступают так, как эта Дали — отправляются на противоположный конец страны, как можно дальше от того места, где якобы родились — что сводит до минимума риск натолкнуться на «земляков».

Один нюанс: у Дали откуда-то взялись очень даже немалые денежки. Эксперты военного ведомства и тайной полиции прикинули: на свое предприятие она уже потратила не меньше пятидесяти тысяч ауреев золотом — Волчьи Головы и особенно Вольные Топоры товар крайне дорогой (зато высшего качества). Клад она отыскать не могла — по докладам тех, кто в темпе провел расследование, расплачивалась главным образом ронерскими деньгами, времен как Конгера, так и совсем недавних, монетами с профилем уже Сварога. Попавшие в руки сыщиков монеты подвергли скрупулезной проверке не только в тайной полиции, но и в девятом столе. И пришли к одному и тому же выводу: признаков подделки нет, содержание золота полностью соответствует стандартам (девятый стол добавил еще нюанс, который просто не могли определить люди Интагара и Казначейства, поскольку в жизни о нем не слыхивали: судя по чеканке, монеты изготовлены на земле, многие носят индивидуальные особенности и никак не могут оказаться продукцией имперского синтезатора). Натуральные земные деньги…

(Правда, один из сыскарей предложил версию, к которой следовало прислушаться: девушка отыскала клад в месте, где по закону он делится пополам меж нашедшим и владельцем земли. Прецедентов достаточно. Далее возможны два варианта: либо она захапала себе все, либо поделилась честно, но оба сей факт утаили, чтобы не платить причитающийся с нашедших клад налог в пятнадцать процентов. Прецедентов опять-таки немало, клад мог состоять из драгоценностей, которые продала девушка — то ли свою долю, то ли все найденное. И снова — прецедентов хватает.)

Есть и другая версия: сия молодая особа не один год проплавала с пиратами, и отнюдь не в качестве общей девочки для удовольствия — эти столько никогда не заработают, даже если возьмутся трудиться двадцать пять часов в сутки. Решив, что пора и остановиться, пиратский корабль покинула, что законам «джентльменов удачи» не противоречит, если истек срок контракта. За примерами далеко ходить не нужно, достаточно из имеющихся в бумагах превеликого множества взять тот, что в бумаги не попал, но произошел, можно сказать, на глазах Сварога: Тетка Чари. Разве что накопления у нее были гораздо скромнее, чем у новоявленной княгини. Между прочим, фальшивые бумаги цеха содержателей гостиниц и постоялых дворов Серебряной Гильдии она, как признавалась Сварогу потом, купила как раз в Таурате. И ничего, проехало, никто не устраивал проверки, когда она приобретала будущую «Жену боцмана»…

Имелся и еще один вариант, который пока что не отработан до конца, хотя расследование в этом направлении идет. Ваганум признается законным в том случае, когда претендент тратит исключительно свои собственные деньги. Даже банковской ссудой пользоваться запрещено, потому что это может оказаться не банковская ссуда вовсе… Редко, но были случаи, когда крупные торговцы, а то и контрабандисты и нелегальные торговцы высокого полета нанимали якобы «вольного стрелка», пытаясь захватить какой-либо Вольный Манор, расположенный в крайне удобном для их целей месте — к каковым относится и Шалуат с его поминавшимся уже крайне удобным трактом от Итела в Ронеро. Правда, подобные предприятия всегда бывали довольно быстро разоблачены.

Можно построить и еще одну версию, которая уже озвучена сыскарями: девушка имела отношение к серьезной контрабанде или, скажем, приносящей немалые прибыли торговле здешними наркотиками. Решив не зарываться и выйти из игры вовремя, для пущей легализации захватила Шалуат.

Все эти версии вполне жизненны, основаны на множестве прецедентов, любая из них может оказаться верной. Как бы там ни было, одно можно говорить со всей уверенностью: лихая особа понятия не имела, что в случаях, подобных происшедшему с ней, предъявленные бумаги подлежат строжайшей проверке всегда. Правда, непонятно пока, к которой из версий этот факт можно присовокупить…

А в общем, к чему ломать голову? Лар он или уже где?.. Претендентка на княжескую корону уже с квадранс ждет в приемной. Не обязательно даже задавать прямые вопросы — достаточно послушать ее рассказ о прошлой жизни, и он моментально определит, где правда, а где ложь. Так что не стоит понапрасну жечь нервные клетки, они не восстанавливаются даже медиками Империи…

Сварог, как полагалось для таких случаев, надел баронскую корону (новую, сделанную по его заказу, он брезговал носить ту, что красовалась на голове прежнего владельца). Уселся за свой роскошный письменный стол, нажал золоченый завиток резьбы. Мгновенно появившемуся в кабинете лакею (местному) сказал кратко:

— Пригласите благородную дворянку.

Именно так ее и следовало именовать до официального утверждения в правах — или отказе в таковых. Лакей улетучился далеко не так проворно, как его дворцовые собратья — ну, местный, должной выучки не прошел, а визиты Сварога все же не так часты…

Сварог спокойно разглядывал ее, пока она шла к столу. Даже если в его взгляде она и прочитает любопытство, оно вполне понятно для данного случая — любой смотрел бы с любопытством на молодую девушку, оказавшуюся настолько хваткой, чтобы впервые за несколько тысяч лет выиграть ваганум…

Лет двадцати с лишним, красавицей писаной не назовешь, но и в дурнушки никак не запишешь. Очень симпатичное, умное личико, светлые волосы подстрижены так, что на Земле это назвали бы «каре», а здесь моментально решат, что девушка была в военной службе. Стройные ножки, неплохая фигурка. Чувствуется ловкость и сила в мускулах, но ни тени мужеподобности. Серые большие глаза, пушистые ресницы.

В общем, если бы эта встреча произошла в те времена, когда Сварог, деликатно выражаясь, вел более вольный образ жизни, он непременно постарался бы познакомиться с ней поближе. Приятная особа, как сказали бы на Земле, спортивная девочка.

Она поклонилась по всем правилам этикета:

— Ваше величество… Мое имя Дали Геремей.

У Сварога в голове пронеслось: коли уж она знает, кто он такой (да и не мудрено не знать, кто такой Высокий Покровитель Вольных Маноров), как же отважилась к нему сунуться? Зная, что лар безошибочно отличает правду от лжи? Интересно…

Он показал на мягкий стул, приличествующий ее положению:

— Садитесь.

— Благодарю вас, ваше величество, вы так добры…

Села. На ней было светло-зеленое дворянское платье хорошего покроя, из дорогого траулета, модного фасона, с вырезом и подолом ладони на полторы выше колен. Ногу на ногу не положила — то ли уже чувствует себя княгиней, которой сие запрещено этикетом, то ли скромница. Вот только на скромницу что-то не похожа, на шлюху, впрочем, тоже. Ну, многие шлюхи таковыми вовсе и не выглядят.

Сварог обаятельно ей улыбнулся:

— Дали, ваши бумаги я посмотрел, но мне хотелось бы послушать вашу историю: как вы жили, как воспитывались, как вам вообще пришла в голову эта довольно нетипичная для девушки идея… Простите мне любопытство, но оно вполне оправданно. Впервые за несколько тысяч лет ваганум успешно осуществила девушка. Были, конечно, редкие попытки, но они проваливались. А вам вот удалось… И вы хотите, чтобы меня не грызло любопытство?

— Я понимаю, ваше величество, — улыбнулась она вполне женственно, самую чуточку кокетливо. — С вашей стороны так великодушно просить извинения… в котором я никак не могу отказать королю… особенно столь известному и знаменитому, как вы. Я уже не раз сталкивалась с самым откровенным любопытством, но никогда не горела желанием рассказывать о себе, о своей жизни, обо всем прочем. Потому что люди, в общем, были простые и недалекие. Смотрели на меня, как на экзотическую зверюшку. Вы — другое дело, не сочтите за комплимент.

У Сварога возникло странное ощущение: она словно бы кого-то ему напоминала, но он никак не мог понять, кого. Твердо знал одно — раньше он с ней никогда не встречался. Не было ее в его памяти…

Она заговорила. Голос звучал мелодично, спокойно. У нее был красивый голос.

Единственная дочь, единственный ребенок провинциального дворянина без титула. Поместье у него было небольшое, три деревеньки с двумя сотнями крестьян. Земли в тех местах скудные, и владельцы подобных невеликих владений порой откровенно прозябают. Однако ее дедушке, отцу ее отца, в свое время повезло, как некоторым: в тех местах порой обнаруживаются серебряные залежи. Именно такую, причем довольно богатую, дедушка в свое время и обнаружил — чисто случайно в их места заглянул хороший рудознатец, быстро установил наличие жилы, рассказал все владельцу земель и за хорошее вознаграждение провел должную работу. Многие в таких случаях, не мудрствуя, сдают обнаружившиеся на их земле природные богатства (это не обязательно серебро) горнозаводчикам и довольствуются арендной платой. Однако дедушка был человеком неглупым, предприимчивым (правда, до сих пор у него просто-напросто не было возможности где-то эту предприимчивость проявить). Он прекрасно понимал, что продавать чистое серебро гораздо выгоднее, чем сдавать жилу в аренду. Выскреб до дна свой денежный сундук, продал соседу две деревеньки из трех (все его крестьяне были крепостными, что упрощало сделку — в отношении фригольдерских деревень на дворянской земле действует более сложная и долгая процедура), залез в долги банкирам, даже продал часть фамильных драгоценностей. Но набрал достаточную сумму, чтобы наладить добычу руды и построить плавильню — и на то и на другое имел законное право, так как залежи серебра располагались на его землях.

Иные на таких предприятиях прогорали, иные богатели. Дедушка Дали оказался среди вторых, он и в самом деле обладал должной предприимчивостью. Наладил и добычу руды, и работу плавильни, уже через год полностью рассчитался с долгами, а там пошла чистая прибыль. Умер он, когда Дали было шесть лет, так что она его чуточку помнила. Незадолго до смерти он откупил те две деревни у обедневшего к тому времени соседа (чисто из принципа, полагала Дали), а потом купил у наследников большую часть поместья покойного — уже по чисто деловым соображениям, рассчитывал и там найти серебро, но нанятые им рудознатцы успеха не добились.

Отцу Дали, собственно, и не требовалось предпринимательской жилки — он получил в наследство отлично налаженное предприятие. Так что повозки с серебряными слитками по-прежнему уходили по Большому Тракту к столичным покупателям.

Сей дворянин, как подавляющее большинство мужчин, хотел сына — но не получилось. Тогда он поступил, как многие — стал воспитывать дочь, как мальчишку: верховая езда (часто на не объезженных толком лошадях, чтобы училась с норовистыми справляться), стрельба из пистолета и мушкета, холодное оружие, лук и арбалет, рукопашный бой. Забавно, но она только в четырнадцать лет узнала, увидев у подруги любовный роман, что существует и такая литература. До этого она читала исключительно рыцарские романы (те, что посвящены главным образом битвам, а не куртуазным приключениям), книги военных историков и старые военные хроники. По этой же причине — чтобы не «обабилась» прежде времени — отец всячески препятствовал ее встречам с молодыми людьми. Одно время даже собирался устроить кадетом в кавалерию, но по неизвестным причинам передумал.

Умер он неожиданно, от сердечного приступа (мать Дали умерла еще раньше). Девушка осталась единственной наследницей и полновластной хозяйкой своей судьбы. Кое о чем она рассказывала очень уж уклончиво, и у Сварога осталось впечатление, что какое-то время после смерти отца она наверстывала упущенное — что касаемо общения с молодыми людьми (в чем, в общем, не было ничего противоестественного).

То ли ей передалась дедушкина рассудочная деловитость, то ли сыграло роль отцовское воспитание, то ли все вместе… Настал момент, когда она села и всерьез задумалась: как жить дальше?

Рудознатцы, которых она наняла, чтобы обрисовали нынешнее положение дел с рудником, были единогласны: жила истощается, ее хватит самое большее лет на пять, а дальше — содержание серебра в руде упадет настолько, что разрабатывать ее будет не просто невыгодно, а убыточно. А кроме того…

Когда ей исполнилось шестнадцать, отец — в рамках того же метода воспитания — назначил ее в охрану «серебряных караванов»: сначала рядовым стражником, а потом, когда она набралась должного опыта, года через полтора, стала этой охраной командовать. Три раза охрана всерьез схватывалась с разбойниками (народом серьезным, главным образом каталаунскими Волчьими Головами) и всякий раз успешно, хотя и не без потерь, отбивалась. К двадцати, к кончине отца, у нее имелось личное кладбище в два покойника, одного она застрелила, другого зарубила. Серьезная девочка, мысленно прокомментировал Сварог, знавший не понаслышке, что такое Волчьи Головы.

Поездки эти имели и оборотную сторону, никак не предусмотренную озабоченным ее воспитанием в мужском духе отцом: молодая девушка увидела большие города — и красавицу Равену, где была одиннадцать раз (серебро отправляли в столицу три раза в год, правда, последний «серебряный караван» погруженная в неизбежные хлопоты после смерти отца Дали уже не сопровождала).

Но все равно — одиннадцать посещений Равены. И всякий раз две недели отдыха там после поездки через всю страну. Отец скрягой не был и деньги на отдых ей давал приличные — правда, настаивал, чтобы большую часть она тратила на книги по военной тематике и необходимое в хозяйстве при ее образе жизни оружие.

Он и представления не имел, что большую часть денег Дали тратила как раз на платья и чисто женские развлечения: танцевальные залы для дворян, косметика, украшения. Отец не доводил мужское воспитание до абсурда и платья носить разрешал. По возвращении домой она безбожно занижала стоимость всего этого — а стоимость оружия и книг, соответственно, безбожно завышала. Отец, сидень и домосед, в Равене был последний раз за несколько лет до ее рождения, а потому, не зная цен, не мог и обнаружить ее проделки.

И вот теперь у нее появилась возможность перебраться в столицу из скучнейшего пограничного захолустья! Девушка не особенно и колебалась — продала поместье и все, что только могла, наняла две повозки и с двумя служанками и тремя охранниками отправилась в Равену. Там она быстро подыскала и купила довольно приличный дом — не дворец, но и не хибару. Ко двору, разумеется, не попала — откуда у нее нужные связи? В высшее общество тоже не смогла проникнуть — там свои порядки, ее немаленькие по меркам небогатого дворянства в том числе и столичного) деньги по сравнению с состояниями знати выглядели смешно, а само по себе дворянское происхождение (как и древность рода) мало что значит для господ и дам высокого полета. Правда, особенно она и не огорчалась — на том уровне, где она оказалась, можно было завести достаточно приличных знакомств и участвовать во множестве приличных увеселений. К тому же порой иные вельможи устраивали «открытые балы», куда мог попасть любой «простой» дворянин или любая «простая» дворянка.

Так она прожила примерно год. А потом снова сработали дедушкины гены — она трезво задумалась о будущем. Таковое представлялось каким-то зыбким, туманным, серым…

Будь в ней побольше женственности, получи она чисто «женское» воспитание, действовала бы по-другому, без колебаний двигаясь по накатанной колее. Но воспитание в чисто мужском духе сыграло свою роль: она попросту не умела искать выгодную партию, да и не ощущала в том потребности. Судя по некоторым осторожным обмолвкам, любовники у нее были (в этом отношении она, похоже, была совершенно нормальной), но вот к замужеству, даже крайне выгодному, Дали (в чем призналась с обезоруживающей улыбкой) не питала никакого желания. Мужское воспитание развило в ней крайнюю независимость характера — а в роли супруги велик был риск оказаться в подчиненном положении. Неизвестно еще, попадется ли муж, из которого можно вить веревки — что долго делала та же Маргилена Дино. Да и ее деньги, трезво отдавала она себе отчет, когда-нибудь обязательно кончатся — пусть не завтра и не послезавтра и не через год. И что потом? Поместья, позволявшего бы получать постоянный доход, у нее больше не было (да и сохрани она отцовское, очень быстро из-за истощения серебряной жилы доход с него стал бы крайне скудным). А вложить серьезный капитал в какое-нибудь доходное предприятие, как втихомолку поступали многие дворяне, становясь «теневыми» пайщиками, она опасалась, резонно считая, что ничегошеньки не понимает ни в бирже, ни в торговле, ни в прочем, говоря языком Земли, бизнесе. Очень уж велик риск все потерять. Армейская служба ее не прельщала нисколечко. В пиратки как-то не тянуло.

И вот тут-то один ее знакомый (судя по мимолетно потупленным глазам, ну очень близкий знакомый, а судя по некоторым обмолвкам, изрядный авантюрист) вернулся из Шалуата. Подробно рассказал о сложившейся там обстановке, при которой свергнуть князя посредством ваганума довольно легко. И посетовал, что у него нет достаточно денег: подобное предприятие, пусть и не особенно трудное, но затрат потребует немалых.

Дали (наверняка с видом наивной простушки) поинтересовалась подробностями. «Знакомый» (наверняка рисуясь перед красивой подругой) подробно ей рассказал, как такие дела делаются и сколько примерно денег потребуется.

Тут Дали и осознала, что такие деньги у нее есть. Даже больше, чем требуется!

Следующая мысль сначала показалась ей вздорной, авантюрной, несбыточной мечтой — но чем больше она думала над этим в одиночестве и просчитывала многое, тем больше утверждалась в уверенности: может получиться, если взяться за дело толково и рассудочно, как ее дед в свое время поступил с серебряной жилой. Сам он ничего не понимал ни в рудничном деле, ни в плавильном — но нашел людей, которые в этом разбирались как раз отлично. Собственно, чем таким особенным от этого отличается ее задумка? Да почти что и ничем, если по большому счету.

Через неделю она на двух каретах отправилась в пограничную с Шалуатом каталаунскую провинцию — в сопровождении «знакомого», тех трех бывших охранников (до сих пор крепостных, преданных ей, как собаки) и пятерых сорвиголов, нанятых «знакомым» в Равене. Сама она в мужском костюме ехала верхом, что не вызывает никакого удивления на таларских больших дорогах, а уж в Каталауне тем более — а в каретах, в обычных сундуках и дорожных мешках, лежало три четверти ее золота (остальное она благоразумно оставила в Равене на случай провала всей затеи, и по тем же причинам не стала продавать дом, а оставила его на попечении служанок).

По прибытии на место она ничем не занималась сама, старательно разыгрывая роль не кисейной барышни, а увлеченной охотой молодой дворянки, хорошо умеющей ездить верхом и стрелять. Такие приезжие в Каталауне не редкость (взять хотя бы девушку по имени Яна).

Главные труды взял на себя «знакомый», которому помогали трое «егерей». Действовали с толком, с расстановкой. Примерно месяц подбирали отряд, хорошенько присматриваясь к каждому человечку.

На разработку точного плана ушло три дня. На четвертый конный отряд в двести человек отправился к границе, благополучно ее пересек…

— Ну, а дальше, наверное, и рассказывать не стоит, вы наверняка и так знаете, ваше величество, — улыбнулась Дали.

— Разумеется, — сказал Сварог. — Что, это действительно оказалось так легко?

— Довольно-таки, — с безмятежной улыбкой ответила Дали. — Где-нибудь в другом Маноре пришлось бы потруднее, или дело провалилось бы вообще, и неизвестно, удалось бы унести ноги. Но в Шалуате князь настолько всем осточертел, что его, собственно говоря, и не защищали…

С Бони в Дойре было примерно так же, подумал Сварог. Плохо приходится властелину, которого подданные совершенно не хотят защищать…

Он спросил серьезно:

— Вы рассчитываете удержаться?

— Рассчитываю, — так же серьезно ответила Дали. — Я прихватила еще очень полезного человека — из тайной полиции его прогнали за всякие… вольности с казенными деньгами, но дело он, я уже убедилась, знает. Он в два счета организовал в Шалуате тайную полицию и собрал туда почти всех соглядатаев князя. Не знаю, что будет потом, но пока что не усмотрено попыток организовать серьезное противодействие — и людей, занятых бы организацией такового. Я быстренько провела кое-какие полезные реформы: снизила налоги, чуточку облегчила жизнь крестьян и ремесленников, вообще простых горожан, да и дворянам бросила пару вкусных косточек. Я должна удержаться.

— Будем надеяться, Дали, — сказал Сварог. — Будем надеяться… В конце концов многим подобное удавалось, некоторых я даже знал лично… Вы хотите что-то сказать?

— Ваше величество, вы позволите быть чуточку дерзкой?

— Красивым девушкам это всегда дозволяется, — обаятельно улыбнулся Сварог.

— Вам самому удавалось это столько раз…

— Ну, где же здесь дерзость? — с той же улыбкой сказал Сварог. — Это не дерзость, а признание реальных фактов. Которые слишком многим известны, чтобы пытаться их скрывать… В конце концов не обязательно искать примеры в ваганумах прошлого. Не раз в иных королевствах претендентки на престол боролись за него вооруженной рукой — и многие из них побеждали. Самый свежий пример произошел не так уж и давно — я имею в виду Лавинию Лоранскую.

Эгле, правда, проиграла все, в том числе и жизнь, мысленно добавил он с ноткой грусти. Вот только этот случай так и остался неизвестным… Для всего мира Эгле жива-здорова и благополучно восседает на престоле, которого никогда и не лишалась…

— Последний вопрос — из чистого любопытства, — сказал он. — Почему вы носите такую прическу, если не служили в армии?

Дали ответила без запинки:

— Я подумала, что с такой прической буду смотреться для своего воинства более серьезной, своей, что ли, чем с обычной женской.

— Логично, — сказал Сварог. — Сдается мне, у вас есть все шансы удержаться. К тому же вам помогает ваш… знакомый.

— Увы, ваше величество, — Дали словно бы погрустнела, на ее хорошенькое личико набежала тень. — Он погиб, когда мы штурмовали княжеский дворец… когда дворец был практически взят. Глупое стечение обстоятельств, случайная пуля…

— Мои соболезнования, — наклонил голову Сварог.

Она скорбно склонила голову. Остались сильные подозрения, что печаль на ее красивом свежем личике — мастерское притворство. Чего стоит услуга, которая уже оказана? Бывают предприятия, крайне напоминающие финалом поиски клада: сплошь и рядом сокомпанейцы, едва обнаружив сокровища, начинают резаться. «Знакомый» был ей с какого-то времени определенно ни к чему: скрипач не нужен. Без сомнения, он рассчитывал отодвинуть Дали на задний план, а то и вовсе сделать марионеткой — в силу пресловутого мужского превосходства. А она достаточно умна и хитра, чтобы просчитать последствия удачного штурма заранее. Пуля могла прилететь и со стороны верных егерей — в горячке и неразберихе штурма замка, когда никто не смотрит на товарищей по оружию, такие вещи проскакивают как нельзя лучше, все можно списать на неприятеля, а баллистическую экспертизу проводить никто не будет, ее здесь не умеют делать, разве что в самом примитивном виде: отличить мушкетную пулю от пистолетной, и не более того…

В конце концов, совершенно не интересно, что там у них стряслось. Гораздо интереснее другое…

Сварог решительно не мог определить, говорит она правду или лжет. История вполне жизненная и позволяет выдвигать новые версии — скажем, она натянула на себя, как новое платье, чужую биографию. Или все происходило с ней, но не там, а настоящее место она по каким-то своим причинам не хочет называть. Но эти умствования сейчас бесполезны. Главное — умение безошибочно отличать правду от лжи отказало, не сработало. Второй раз на его памяти — первый был со Старой Матушкой. В точности то же самое: он не усматривает никакой защиты, поставленной против его умения. Он просто-напросто этого умения как бы лишился.

Все было бы гораздо проще, исходи от нее что-то черное. Достаточно нажать другой завиток — и ворвутся боевые монахи. Сварог по собственной инициативе давненько уж пригласил сюда полдюжины людей отца Алкеса и две дюжины монахов Братства святого Круахана. Такие уж места: совсем близко Ямурлак, его уже начали помаленьку заселять люди, но, несмотря на все труды Мары, там еще хоронится по чащам и болотам всякая нечисть из разряда той, что на человека не похожа нисколечко (но иные из них могут прикидываться людьми). А за Ямурлаком — Харлан, где до сих пор черных гораздо больше, чем во всех остальных Свароговых землях, вместе взятых. Предосторожность оказалась разумной — за последние годы четырежды монахам и людям из Багряной Палаты пришлось вмешиваться. Им и службе, основанной когда-то старухой Грельфи — и по причине полезности оставленной в прежнем виде, даже расширенной…

Но от нее нисколечко не веет черным — а уж черную магию, как и любую другую, Сварог мог определить при любой погоде. Но, как и в случае со Старой Матушкой, ничего такого не почуял. Дали была самым обычным человеком, магическими умениями какого бы то ни было вида не отягощенным. Нет никаких причин, поводов и оснований вязать ее и допрашивать. Он до сих пор так и не понял, что такое Старая Матушка, но вреда от нее нет ни малейшего. Может быть, его и не случится от этой красивой спортивной девочки.

— Пожалуй, вы удержитесь… — сказал он задумчиво.

— Приложу все силы, — улыбнулась Дали. — К тому же у меня заготовлен один хитрый ход. Вы — король с опытом, вы, наверное, его знаете: «История Эборона».

— В жизни не слышал, — сказал Сварог. — Расскажите, если это из тех вещей, что могут быть полезны королю.

— Безусловно, могут, — красивые серые глаза смотрели невинно, простодушно. — В одной из отцовских книг описана история старинного короля Эборона. Его многие книжники считают легендарным, но это и несущественно. Главное, история поучительная. Однажды Эборон слег в постель, и придворные лекари клялись, что недуг смертелен и королю осталось жить на свете считанные дни. Все, кто втихомолку плел заговоры, все, кто хотел бы устроить заговор, но опасался, наконец, недоброжелатели наследного принца… В общем, все приободрились и развели бурную деятельность, засветились… Через три дня король вдруг встал с постели, и выглядел он так бодро, словно жить ему еще предстояло семь раз по семь лет. Всех злоумышлявших перехватали, и кончили они плохо. Король искусно притворялся, а медики были посвящены в его замысел и старательно подыгрывали…

Ну да, почти то же самое произошло в свое время с Иваном Грозным, подумал Сварог. Историки так до сих пор из-за скудости дошедших от тех времен документов не пришли к единому мнению, не знают, точно притворялся ли Грозный или в самом деле был подкошен серьезным недугом. Но все его враги и недоброжелатели, а также те, кто не хотел видеть наследником его сына-младенца, обрадованно полезли на свет Божий, как тараканы из щелей, засветились — и получили по полной программе, когда Грозный вдруг встал. Еще одно подтверждение того несомненного факта, что девушка умна и хитра. Не грех было бы и самому устроить такой кунштюк: моментально зашевелятся враги и недоброжелатели и на Таларе, и в Империи. А посвященные в тайну Канцлер с Интагаром будут бдить каждый в своей зоне ответственности и дернут удочку, когда поплавок запляшет…

Он еще немного поболтал с девушкой о пустяках — она охотно поддерживала беседу. Сделал парочку игривых намеков на возможную близкую дружбу — исключительно ради того, чтобы посмотреть, как она отреагирует. Дали держалась так, что это ему понравилось: не могла не понять намеков, но ни словечком, ни взглядом не дала знать, что готова пойти навстречу и уступить его величеству. Изображала полную невинность, не понимающую, чего от нее хотят — вещь немыслимая для умненькой девушки, более года кружившейся в вихре столичных светских увеселений и не чуждавшейся амурных баталий. Что же, такое поведение только располагало к ней: Сварогу осточертели шлюхи, готовые ради сладких пряников прыгнуть к нему в постель — прямо-таки вереницей до сих пор выстраивались, действуя кто искусно, кто топорно. Приятно столкнуться с прямо противоположным. Черт его знает, кто она такая и откуда взялась, но несомненно одно: она не из тех, кто ради покровительства и расположения короля королей готова расплатиться собой. Ну что же, гордые недотроги нам нужны…

Что оставалось делать? Утвердить ее в княжении по всем правилам — и установить постоянный надзор с помощью людей Интагара и Золотых Обезьянов, авось да удастся что-то полезное о ней узнать…

Он поднялся — торопливо поднялась и Дали — и сказал церемониальным тоном:

— Преклоните колено.

Дали опустилась на одно колено. Сварог достал из секретера точную копию княжеской шалуатской короны, изготовленную по его приказу — оригинал бежавший князь прихватил с собой на память. Обойдя стол и остановившись над девушкой — мимоходом чисто машинально отметив, что глубокий вырез открывает довольно приманчивую картину, — произнес тем же тоном, бесстрастно-торжественным:

— Полагаясь на вашу честь и верность, объявляю вас княгиней Шалуата.

Эту формулу его геральдисты сочинили не так уж и давно, когда он стал Высоким Покровителем Вольных Маноров. Сочинили и ответ, который Дали безусловно знала, потому что тут же его произнесла:

— Моя честь останется незапятнанной, а верность незыблемой.

Сварог обеими руками возложил на ее голову корону. Ювелиры не подвели, пришлась практически впору — точнее, это наблюдатели восьмого департамента точно рассчитали размер.

— Поднимитесь, княгиня, — сказал Сварог. — Это был последний раз, когда вы преклоняли колено. Больше вам не придется этого делать перед кем бы то ни было.

Она поднялась на ноги легким грациозным движением. Глаза сияли радостью, она улыбалась, еще больше похорошев. Везет тебе, сероглазая, подумал Сварог. Лет несколько назад я бы от тебя не отстал…

Когда она шла к двери уже чуть более величавой походкой, чем та, которой входила, Сварог поступил, как в свое время со Старой Матушкой — метнул вслед немудреный, короткий магический сигнал, позволивший бы ему понять, с кем имеет дело.

И, как в прошлый раз, случился полный афронт. Разве что обстояло чуточку иначе: в прошлый раз выглядело так, словно сделанный мечом выпад встретил неожиданно невидимый непробиваемый щит. А сейчас словно бы пущенная в девичью спину стрела не отлетела от незримой преграды, а пропала куда-то, словно в воздухе растаяла. Только и разницы, а суть та же: он вновь не мог определить, кто перед ним.

Ничего, время терпит, и не такие ребусы разгадывали…

Из ворот замка он вышел в чуточку скверном расположении духа, но оно тут же улетучилось: неподалеку собралось человек сто горожан и горожанок, а с дюжину карапузов с детской непосредственностью подошли совсем близко и восхищенно разглядывали кто Сварога, кто его коня в богато украшенной сбруе. Большинство, мальчишки, уделяли внимание как раз коню — ну что с малышни возьмешь, вороной в серебряных бляхах на сбруе, в золотых цепочках, с султаном цветов готарского флага повыше большого затейливого налобника был им не в пример интереснее, чем ничем, в принципе, не примечательный дядька, представший сейчас без мантии и короны. Зато девчонки — женщина с младенчества женщина — таращились как раз на него.

Зато взрослые вели себя совершенно иначе: мужчины заорали что-то радостно-приветственное, подбрасывая шапки, женщины тоже, разве что головных уборов не бросали, чтобы даже в такой ситуации не остаться простоволосыми.

Сварог ответил им, воздев руку и улыбаясь с ненаигранным дружелюбием: между нами, королями, любому властелину всегда приятно столкнуться с проявлениями искренней народной любви. Именно так и обстоит: они прекрасно знают, что у него нет пошлой привычки бросать в толпу монеты пригоршней, ни грошика не получат — они радуются искренне. Интересно, скажут ли эти сопляки и соплюшки, когда подрастут: «Спасибо королю Сварогу за наше счастливое детство!»? Или воспримут прожитые юные годы как нечто само собой разумеющееся, потому что не видели своими глазами, в какой нищете и грязи жили совсем недавно их родители? Вероятнее всего, второе — но не стоит этому огорчаться, в принципе, так оно и должно быть.

Примерно на середине пути на его здешний «портсигар» свалилось довольно обширное сообщение, точнее, рапорт Оклера. Сварог его прочитал почти равнодушно.

Совсем недавно, с интервалом от получаса до полутора часов обнаружились сразу три реликтовых чудовища — два принадлежали уже известным по прошлому видам, третье объявилось, такое, впервые. Всем трем категорически не повезло — Оклер давно уже установил на шельфе вокруг всего Харума сеть наблюдательных станций, полностью перекрывавших акваторию (он собирался сделать то же самое и на островах, хотя на островах «чудовища из янтаря» прежде не появлялись ни разу). Так что тварей засекли вовремя. Двух «Ящеры» подстрелили еще на мелководье, а третий, тот самый объявившийся впервые, успел наполовину вылезти на берег возле рыбацкой деревушки, а больше ничего не успел. Согласно заведенному порядку, всех трех увезли за облака для изучения. Паники среди населения не отмечено.

Черт знает что, подумал Сварог не без лености. Мало того, что вновь в неурочное время, так еще целых три. При других условиях можно бы и выдвигать писаную вилами по воде версию — что, то ли добытчики янтаря, то ли очередное легкое содрогание морского дна потревожили некую залежь, где гнездились именно реликты. Однако появились они в трех точках, отделенных друг от друга сотнями лиг. Так что не стоит заморачиваться ими вообще, никогда от них не было мало-мальски серьезного ущерба, самое большее, что успевали — разрушить несколько домов, сожрать нескольких человек да потопить пару рыбацких баркасов. За год от ударов молнии гибнет больше людей, чем их погибло за все время в пасти чудовищ. С точки зрения статистики, ничтожно малая величина. Для адмирала это, похоже, тоже стало рутиной.

Ага, вот именно. Оклер неожиданно для себя самого стал первым в новейшей истории имперским адмиралом. До Вьюги, когда лары обитали еще на земле, военно-морской флот у них был — но после окончательного ухода за облака в нем не стало необходимости. Однако в военном министерстве нашелся прыткий генерал, несомненный духовный собрат Костяной Жопы, до того, несмотря на чин, перебиравший второстепенные бумажки (их там таких было несколько). Он и представил быстренько обширный проект. Суть незатейлива: в Империи существуют три вида вооруженных сил: боевые летательные аппараты, солдаты и Серебряная Бригада. Знаки различия у них общие, но мундиры разные, в эмблемах есть различия. Каждым видом руководит свое управление военного министерства. Морская Бригада безусловно является одним из видов вооруженных сил, но не может относиться ни к одному из ныне существующих, а посему просто-таки требуется выделить ее в самостоятельный вид.

Свой резон в этом, в общем, был. Яна посоветовалась со Сварогом и военным министром. Сварог пожал плечами и одобрил: в конце концов, детские игры в песочнице. Последовал императорский указ — а потом высочайшее утверждение должного пакета документов. Морская Бригада была возведена в ранг военно-морского Флота, получила свои вексиллум, форму, эмблемы, кортик и саблю, морские чины вместо прежних. Оклер стал Адмиралом Одной Косатки, его подчиненные — коммодорами, флаг-капитанами и грот-лейтенантами. Когда началась неизбежная бюрократическая кувырк-коллегия и стало ясно, что необходимо и управление военно-морского флота, как-то так получилось, что кандидатом номер один стал тот генерал. Он и был утвержден начальником управления в звании Адмирала Двух Косаток. Поскольку он был не более чем исполнительным болваном, троица согласилась, и Яна подмахнула соответствующий рескрипт, вмиг поднявший новоиспеченного адмирала на пару ступенек по служебной лестнице. Самостоятельную роль этот тип никогда играть не пытался, ему достаточно было раззолоченного синего мундира с двумя золотыми косатками на левой стороне груди («Ох, введу я все же у вас погоны, — подумал тогда Сварог. — Так оно будет правильнее — что за армия без погон?») и прочей мишуры… Он быстро понял довольно прозрачные намеки Сварога и дал понять, что согласен на роль зиц-председателя Фунта (о коем, естественно, не ведал) — лишь бы должный почет иметь. Так что фактически командовать военно-морским флотом (которому, не исключено, предстояло разрастись) стал Оклер — о чем Сварог ему поведал открытым текстом за бутылочкой «Сильванского ревеня», в сегурском замке маркиза, в компании Аурики.

А главное, что давно уже привело Сварога в самое бодрое и веселое расположение духа, — он, очень хочется верить, наконец-то выломился из надоевшей роли одинокого героя. Он больше не бегал с мечом наперевес, по зачарованным лабиринтам, он больше не выходил с кучкой соратников против серьезного зла, он не носился в одиночку на храпящем жеребце вдали от сподвижников и товарищей. Ничуть более не походил на рыцаря Рюгена, или принца Люциара. И на Той Стороне, и особенно на Нериаде он был — без малейшего душевного сопротивления — частичкой огромной военной машины, винтиком государственного механизма. Вот и теперь в захвате Крепости Королей особых его заслуг не было. Крепость, конечно, нашли с помощью его аппаратуры, но досталась она Сварогу в свое время по чистой случайности. Тогда, выйдя со Странной Компанией к границам Хелльстада, он раздумывал какое-то время: не пойти ли в обход? Можно было поплыть по Ителу, а уж оттуда — морем до Шагана. Можно было двинуться через Иллюзор, в общем, не опасный. Однако мушкетер выбрал Хелльстад. А все дальнейшее было чистой случайностью.

Сейчас он чувствовал себя так, словно мушкетерская юность кончилась окончательно — и нисколечко об этом не жалел. Он был в рядах, он все время ощущал рядом чей-то локоть, чье-то надежное плечо, он не ломал голову в одиночку над головоломными загадками. Многое по-прежнему зависело исключительно от него, но это было совсем другое, и жизнь становилась другой.

И это только радовало.

…Теплая компания собралась незадолго до сумерек в Малой каминной «Медвежьей берлоги». Несмотря на название, там уместился бы пиршественный стол человек на тридцать, а камин размерами мало уступал парадным воротам иной дворянской резиденции, так что в нем можно было жарить целиком оленей и диких кабанов. Что в прошлом, несомненно, и происходило — был убран только вертел, остались крепления для него и система из четырех громадных шестерен, приводившая некогда вертел в медленное вращение. Она до сих пор исправно работала, Сварог из любопытства проверил. (Большая каминная размерами и вовсе не уступала иному танцевальному залу дворца.)

В камине пылало не магическое пламя, а настоящий живой огонь — так было естественнее. Компания, как Сварог и планировал, собралась небольшая: он с Яной, Элкон с невестой, Канилла с Гаржаком и Вердиана. Чтобы не тянуть с претворением в жизнь плана насчет будущего Вердианы, разработанного им с Яной, он собирался обеспечить явку и лейтенанта Боулдера — но оказалось, что тот сегодня вечером заступает в караул. Здешние воинские уставы — штука железобетонная. Даже королю, будь он трижды самодур и сатрап, не положено снимать с караула офицера по столь пустяковому поводу, как вечеринка с танцами, даже с участием короля. Ничего. Ничего, спешить некуда, не на пожар. А семерка — здешнее счастливое число (роль чертовой дюжины отчего-то играет число одиннадцать, и вокруг него клубятся почти те же самые суеверия, что окружают на земле «чертову дюжину»: в гостиницах и на постоялых дворах сразу за десятой комнатой идет двенадцатая, хозяева стараются, чтобы за стол никогда не садилось двенадцать гостей, включая их самих, и так далее).

Некоторое время Сварог в глубине души чувствовал себя несколько неловко: здесь присутствовали четыре красавицы в коротеньких платьях, отнюдь не монашеских спереди и уж тем более сзади, одна танцевала, три сидели, вольно забросив ногу на ногу. Одна из них, краса ненаглядная, была его законной женой, пусть только в Хелльстаде, а с двумя ему выпало провести ночь. Ситуация не лишена пикантности: Вердиана не знает о Канилле, Канилла не знает о Вердиане (хотя полностью уверенным быть нельзя, у Каниллы талант — все знать об окружающих), Яна не подозревает о двух других. Но прошло совсем немного времени, и неловкость эта пропала. В конце концов, продолжения не будет: зная Каниллу, не сомневаешься в ее словах, что та ночь останется единственной, а Вердиана, умница и молодец, держится превосходно, ни взглядом, ни движением бровей не показала Сварогу, будто помнит, что меж ними однажды что-то было — а ведь иные на ее месте вели бы себя иначе…

Сварог покосился на нее: золотистое платьице отлично гармонирует с ее волосами и великолепным сильванским загаром, веселая, шутит и смеется непритворно, вся из себя очаровательна и соблазнительна… пора девушку замуж выдавать. Принца Элвара позовем в посаженные отцы, отца Грука пригласим венчать, напляшемся…

Настроение у компании было приподнятое — уже успели одолеть по бутылочке «Сильванского ревеня». Белокурая невеста Элкона, правда, до сих пор держалась чуточку скованно, хотя и не так зажата, как в самом начале — на дворцовых балах она себя вела вполне непринужденно, так что причиной всему, конечно же, присутствие на вечеринке короля королей. Ничего, обвыкнется. Им тоже закатим торжество с участием принца Элвара и отца Грука — гулять так гулять…

Сварог чувствовал себя распрекраснейше. Ни забот, ни хлопот, и не видно на горизонте таковых, вокруг только приятные ему люди, беззаботному веселью можно предаваться хоть до утра. Давненько такого не случалось, всегда в сторонке маячила какая-то жизненная сложность, не позволявшая о себе забывать. Но теперь…

Он бил по струнам виолона от всей души, широкой сейчас, как ворота в кремле. Поскольку под любыми звездами, в любом мире нот остается семь, не больше и не меньше, он без труда подобрал мелодию, наиболее близкую к каталаунсклому бартеку — в свою очередь, имевшему много общего с незабвенным казачком. И самовыражался во всю глотку:



— Говорила мама мне
про любовь обманную,
да напрасно тратила слова.
Затыкала уши я,
я ее не слушала…
Ах мама, мама, как же ты была права!



Гаржак, в отличие от большинства здесь веселившихся, русского пока не знал, но ему хватало ритма. Не зря его и Каниллу негласно признали лучшей танцевальной парой дворцовых балов, даже соперники и соперницы смирились с общим мнением. Вот они с Каниллой и танцевали бартек.



…Ах мама, мама, как же ты была права!



Ах, как они танцевали! Душа, радовалась. Задорный перестук каблуков, золотой волной взлетают волосы Каниллы, лицо Гаржака исполнено мужской солидности, они то расходятся, то сближаются, то кружатся, переплетя пальцы широко разведенных рук, так что их лица совсем близко, то Гаржак, заложив руки за спину, выкаблучивает на месте, а Канилла вьется вокруг него, подбоченясь обеими руками, безукоризненно выстукивая каблучками серебристых туфелек ритм бартека. Они танцевали так самозабвенно и красиво, что Элкон с Элиной и не пытались к ним присоединиться. Сварог старался изо всех сил:



— Были ночи длинные,
были тучи слизнями,
 а потом западала листва…
И однажды вечером
городскую встретил он…
Ах мама, мама, как же ты была права!



Судя по их взглядам (один классик в великолепном романе назвал такие налаенными), по лицам, отрешенным от всего окружающего, по тому, что они словно бы составляли одно целое, все у этой парочки всерьез и надолго. Вот только (Сварога мимоходом царапнула грусть) на этот раз о веселой свадьбе и речи нет, собственно, и будущего у них нет…

Он отогнал эти верные, но неприятные сейчас мысли, с присвистом бил по струнам:



— Ах, мамочка!
На саночках
каталась я весь день…
Ах, зачем под яблонькой
целовалась с Яшенькой,
ах, мама, мамочка, зачем?!



Когда песня кончилась, Сварог еще какое-то время наигрывал бравурную мелодию. Когда отзвучал последний протяжный аккорд, Канилла с Гаржаком словно бы проснулись далеко не сразу, с явным сожалением остановились, вернулись в свои кресла. Канилла на миг прижалась к Гаржаку, послав ему накаленный взгляд. Пожалуй что, не стоит затягивать вечеринку до поздней ночи, три пары будут только рады закончить ее уже через пару часов. Вот только Вердиана, бедолажка, ляжет спать в одиночестве, чего ей, судя по мечтательной, отрешенной улыбке, вряд ли хочется. Нет, нужно ускорить события, Баулдер сменится с караула утром, отоспится — молодому гланцу и нужно-то несколько часов крепкого сна, чтобы вновь стать бодрым и свежим — а завтра вечером Канилла устроит ему торжественный прием в члены Ассамблеи Боярышника, и дальше лишь нужно будет умело направлять события, в чем примет участие добрая половина членов Ассамблеи, все обставят так, заранее расписав сценарий и роли, что парочка ничего и не заподозрит, видя в происходящем естественный ход событий. Ну, а остальной половине следует мягко намекнуть, как именно следует себя вести, чтобы не оказаться помехой…

Искрящаяся зеленоватая струя «Сильванского ревеня» полилась в пузатые хрустальные бокалы с искуснейшей гравировкой и наведенным золотом вензелем Вердианы — точнее, герцогини Латери — под герцогской короной. Сварог перебирал струны уже чуточку лениво, собираясь вскоре объявить общий перепляс. Лучше всего сделать им вальторат — его танцуют и в одиночку, без партнера или партнерши, так что Диане не придется скучать, глядя на увлеченно танцующие пары.



— Пейте тут, пейте тут,
в радости и горе.
В пекле рому не дадут —
здесь мы выпьем море!



ЭПИЛОГ

Всевозможные докладчики из разных ведомств, круглосуточно бдившие на некотором отдалении от Сварога, где бы он ни находился, получили строгие указания в хорошем стиле классиков: «Никого не пускать! Хоть король, хоть черт, хоть сам дон Рэба…» Говоря проще, им было велено беспокоить только в случае чего-то особенно грозного и жуткого вроде Белой Тревоги — Белоснежной, Белейшей… А потому сердце у Сварога упало, когда одна половинка старинной дубовой двери с полукруглым верхом бесшумно приотворилась и в щели показалась насквозь знакомая физиономия, пославшая ему многозначительный взгляд. Поставив виолон рядом с креслом, он нарочито неторопливо встал, улыбнулся остальным:

— Очередные пустяки, из-за которых короля везде находят…

Аккуратно притворив за собой дверь, он выслушал доклад одного из доверенных людей Интагара. В первый миг почувствовал лишь удивление. Потом досаду. Бросил агенту:

— Передайте ратагайцам: моего коня к парадной лестнице…

Вернувшись в каминную, развел руками и широко улыбнулся с самыми беззаботным видом:

— Ну вот, как часто бывает. С одной стороны, вроде и пустяк, с другой — до утра ждать не может, — и, гася вспыхнувшие не в одних гладах беспокойство и тревогу, спокойно добавил: — Из-за границы, из Лорана, только что вернулся один человек. Нужно съездить во дворец и его выслушать, чтобы кое-что решить уже с утра. Ну, вы тут почти все прекрасно понимаете такие дела… Я вернусь самое позднее через полчаса.

Неторопливо вышел и быстро зашагал по коридору. Преспокойно остался бы здесь до утра, никуда не поехал, но вот эта деталь…

Ратагайцы уже сидели в седлах. Сварог взлетел на коня и пустил Рыжика короткой рысью. Не было смысла поднимать его в галоп — до дворца не будет и лиги, а спешить, в общем, вроде бы и некуда…

Фонари горели (возле королевского дворца они стояли особенно густо), и он издали увидел кучки дворцовых стражников, рассредоточившихся по улице (непонятно зачем) людей Интагара в штатском, карету Интагара и верного бульдога возле нее. И здоровенный кусок парусины, подпертый стойками, на манер палатки прикрывший часть стены.

Поводья у него принял сам капитан дворцовой стражи. Интагар подошел, выжидательно остановился рядом.

— Ну, показывайте, что тут у вас, — сказал Сварог. — Приличные люди на заборах и стенах не пишут, особенно на стене королевского дворца…

— Никто его не видел, ваше величество, — удрученно вздохнул капитан. — Внешние патрули проходят достаточно редко, а страже у ворот этот кусок стены не виден…

— Я и не собираюсь никого виноватить, — резко сказал Сварог.

— Ваше величество… — продолжал капитан. — Полчаса назад во дворец приехал мэтр Анрах. Я помню ваш приказ не беспокоить без особой необходимости, а он сказал, что дело может подождать и до утра. Я сказал ему, что не знаю, где вы, что вы вернетесь только утром, отвел ему его обычную спальню в восходном крыле…

— Он собрался спать? — спросил Сварог.

— Нет, ваше величество, он привез с собой какую-то старинную книгу и собрался еще долго ее читать. Попросил бутылку вина и легкую закуску, мы, разумеется, принесли, я ведь помню, что вы велели исполнять все его пожелания…

— Ну, раз уж он не спит и я здесь… — сказал Сварог. — Пошлите за ним кого-нибудь. Фонарь мне. Я пойду один.

Капитан подозвал стражника, шепнул ему что-то на ухо, и тот со всех ног припустил к дворцовым воротам. Другой стражник кинулся, торопливо подал Сварогу притушенный карбамильский переносной фонарь с удобной ручкой. Еще один откинул боковое полотнище, Сварог вошел, полотнище опустилось за ним, он повернул рубчатое колесико. Яркий свет залил внутренность «палатки».

Сварог подошел почти вплотную к стене, к сделанной на уровне человеческих глаз надписи. Алфавит «Аугел», алые буквы высотой примерно в пол-локтя выведены аккуратно, прямо-таки каллиграфически, словно писавший никуда не спешил. Ни малейших потеков — краска явно из тех, что сохнет едва ли ни мгновенно, на Таларе ее давно умеют делать, и она гораздо дороже обычных…


ПРИВЕТ
СКОРО СДОХНЕШЬ


Ни единого знака препинания, зачем-то отметил он. А выше надписи — тот же самый знак, что они обнаружили в Крепости Королей, выведенный столь же аккуратно, как буквы. И все. И совершенно ничего непонятно.

Он вышел в ночную прохладу, сунул в рот сигарету, жестом подозвал Интагара:

— Видели?

— Конечно.

— Что думаете?

— Не знаю, что и думать, — ответил Интагар не уклончиво — рассудительно. — С тех пор как я начал службу, никогда не видел, чтобы на стене королевского дворца писали угрозы. Очень уж давно такого не случалось. Кстати, за подобные штучки положена каторга — но людей серьезных каторга никогда не пугала… Знака такого мои люди нигде не откопали. Не знаю, что и думать…

— Значит, ни о чем пока не будем думать, — жестко сказал Сварог. — Подождем хоть какой-то ясности…

Докурив сигарету, он какое-то время бездумно стоял, глядя в сторону дворцовых ворот, которых отсюда за изгибом стены не видел — ну да, стража у ворот ни за что не заметила бы писавшего, а внешние патрули и в самом деле проходят тут раз в полчаса. Было время на каллиграфию… Ни банки с краской, ни кисточки не видно, останься они тут, Интагар непременно доложил бы и не убирал. На пешехода с банкой и кисточкой обязательно обратили бы внимание и стража у ворот, и патрули по обе их стороны — они обучены высматривать все, что носит признаки странности. Человек, идущий ночью по улице с банкой краски и кистью, — конечно же, странность. Его не стали бы задерживать, но постарались запомнить внешность, и капитан или Интагар непременно доложили бы Сварогу, едва он приехал. Значит, никто такого пешехода не видел. Значит, он был верхом, с сумой у седла… или, что гораздо вероятнее, поблизости его ждала карета. Да, скорее всего, так…

Он встрепенулся, завидев бегущего трусцой Анраха. Едва мэтр — под мышкой пухлая книга старинного вида — остановился перед ним, стараясь отдышаться, Сварог взял его за локоть и повел к «палатке». Проворно метнувшийся стражник опередил их, вновь приподнял полог и опустил за ними.

— Что думаете? — спросил Сварог, осветив надпись на стене.

— Великие Небеса! — ахнул мэтр.

Так и не поняв, что же звучало в его голосе, удивление или испуг, Сварог холодно спросил:

— Вы знаете, что это за символ?

— Да, я только сегодня наткнулся… Потому и поехал заполночь. Мы эту книгу взяли тогда в Горроте, до десятка руки не доходили до сих пор, я чисто случайно… Трактат «О знаках и символах из самых разных областей человеческой жизни с объяснением либо толкованием таковых». Книга считалась утраченной, принадлежит перу…

— Меня сейчас не интересует, чье там перо, — почти грубо сказал Сварог. — Что это?

Анрах смотрел ему в глаза:

— Это знак Гремилькара. Старый, прежний. Насколько можно судить, перестал употребляться еще до Шторма. В ходу давно другой. А это — прежний, забытый…

Сварог с удивившим его самого спокойствием вдруг понял, что не испытывает ровным счетом никаких эмоций или чувств. Он слишком долго не вспоминал о Гремилькаре, все эти годы никак себя не проявившем и ставшем неким абстрактным, полузабытым понятием. И вот, извольте. Что ж, ничего, в сущности, не произошло. Просто-напросто объявился очередной противник — специализированный, так сказать, который должен быть занят исключительно охотой на Сварога. И вряд ли слабый. Но сколько за эти годы было сильных противников… Не надо заранее быть слишком самонадеянным, но и дергаться не стоит: всяких видали. Что делать? А что тут можно сделать?

— На чем вы приехали? — спросил Сварог.

— На извозчике.

— Бессонная ночь не пугает?

— Ничуть.

— Потребуйте моим именем дворцовую карету, — сказал Сварог. — Езжайте домой и составьте мне обзор — все, что вам известно о Гремилькаре, в каких известных вам книгах можно что-то о нем отыскать, ну, в общем, все… Идите.

Когда мэтр Анрах торопливо вышел, Сварог достал оба «портсигара» и отправил в разнообразные архивы запросы, прибавив, что ответ ему нужен не раньше завтрашнего утра… Вот и все, что он мог сделать. Однако — джентльмен. Не стал по-воровски таиться где-то в тайном убежище, предупредил, что прибыл с визитом. О розыгрыше и думать не стоит — какие, к черту, розыгрыши…

Выйдя наружу, он подозвал Интагара и распорядился:

— Надпись уничтожить. Меня не будет до утра.

Направился прямиком к Рыжику, прыгнул в седло и той же короткой рысью пустил его в сторону «Медвежьей берлоги». Проворчал под нос:

— Ну, с приездом вас…

Красноярск, 2018

Авторы стихов, приведенных в романе:

Сергей Боханцев, Ольгерт Довмонт,

Александр Розенбаум, Михаил Успенский,

Михаил Щербаков и др.