– Это принадлежало Лизе, – сказала Фиби.

– Я знаю, – прошипела Эви. – Эти безобразные желтые зубы были первым подарком, который он ей оставил. Еще до того, как она узнала, кто он такой. Он пришел в ее комнату и оставил их на кровати.

– Он?

– Тейло. Где ты взяла их, Фиби? Получила от Сэма? У него были эти зубы?

– Это всего лишь старые лошадиные зубы.

– Я знаю, что это такое, – сказала Эви. Она учащенно дышала, немного напрягаясь с каждым вдохом. – Но тебе это вряд ли известно. Ты не должна носить их при себе, Фиби. Все, что приходит от Тейло, наполнено магией. Злой магией. Она привязывает тебя к нему, понимаешь?

Фиби кивнула и убрала зубы в карман.

– Я не верю в магию, – заявила она.

– Значит, поверишь, – сказала Эви.

Дальше они ели в молчании, только вилки скребли по тарелкам, а чавканье казалось неестественно громким.



– Извини, что я так испугалась, – сказала Эви, вставая, чтобы очистить стол. Осталась лишь четвертинка пирога, которую они решили сохранить для Сэма. – Эти зубы всегда пугали меня. Я не ожидала снова увидеть их; я думала, что Лиза забрала их с собой, когда ушла. Зубы и браслет с талисманами. Она никогда не расставалась с ними, с этими проклятыми подарками от фей.

Эви поставила собранные тарелки на стол и полезла в карман за сигаретами. Фиби понимала, что должна остановить ее, что Сэм устроит истерику, когда вернется домой и почует запах сигаретного дыма, но она не могла приказать Эви выйти из дома и покурить там.

– Так где ты их достала, Фиби? Они были у Сэма?

– Конечно нет. С какой стати Сэму хранить их?

– Не знаю. Я думала, ты можешь объяснить. Он был последним, кто видел ее той ночью, и я всегда думала…

– Что? – настороженно спросила Фиби.

– Что он знает больше, чем говорит.

Фиби задумалась над ее словами. Позиция Сэма всегда заключалась в следующем: «Лиза пропала, и мы ничего не можем с этим поделать. Нужно жить дальше». Возможно ли, что он держал что-то в тайне? Какой-то секрет, который он хранил четырнадцать лет и который теперь медленно, но неуклонно всплывал на поверхность? Это определенно объясняет, почему в эти несколько дней он вел себя как последняя свинья.

Фиби вспомнила свой разговор с Беккой: «Есть вещи, о которых Сэм вам не рассказывал».

– Я знаю, что доставляю вам хлопоты своим присутствием, – сказала Эви.

Фиби покачала головой.

– Ничего подобного, – возразила она и выдавила очередную улыбку, не сомневаясь в том, что Эви видит ее насквозь. Но та лишь откинула со лба длинную прядь волос.

– Уже давно не бывала в парикмахерской, – извиняющимся тоном сказала она.

– Я могу подрезать волосы, – предложила Фиби и сразу же пожалела о своем энтузиазме. – То есть если ты хочешь, конечно. Я стригу Сэма и ухаживаю за животными в клинике… нет, я не сравниваю тебя с пуделем, но все-таки я умею обращаться с ножницами.

– Было бы замечательно, – сказала Эви. – Выбери такую стрижку, какую захочешь. Когда я была ребенком, то мои волосы однажды настолько перепутались, что маме пришлось побрить меня наголо. У некоторых людей идеальная форма головы, но моя вся бугристая. Лиза говорила, что она похожа на проросшую картофелину.

Фиби рассмеялась.

– Картофельной стрижки не будет, обещаю.

Они отодвинули в сторону кухонный стол. Эви взяла стул, а Фиби принесла ножницы.

– С этим связана какая-то история? – спросила Фиби, прикоснувшись к ключу, висевшему на шее Эви.

– Его мне подарила Лиза. Тем летом она рассказала мне легенду о двух сестрах, отправившихся в опасное путешествие с волшебным ключом, который должен был спасти их. Она сказала, что это и есть тот самый ключ.

Фиби обошла вокруг Эви, пытаясь сообразить, как можно превратить спутанную копну темных волос в нечто более привлекательное.

– С тех пор я постоянно ношу его. Наверное, просто в голову запала мысль о том, что однажды мне представится возможность использовать его, что этот ключ поможет мне спасти Лизу. Дурацкая мысль, верно?

– Думаю, совсем не дурацкая.

– А я считала, что ты не веришь в магию, – сказала Эви.

– Я и не верю. Но я верю в надежду. – Фиби вернулась к стрижке Эви, прикидывая, с чего бы начать.

– Сегодня полнолуние, – заметила Эви, как будто Фиби не знала об этом.

– Да, – неопределенно отозвалась она.

– Думаешь, он собирается пойти туда? В Рилаэнс?

– Понятия не имею, – призналась Фиби. – Мы собирались отправиться туда вместе, но он уже несколько дней ничего не говорил об этом. Возможно, он решил вообще спустить дело на тормозах и обо всем забыть. За эти годы он довел свою забывчивость до уровня искусства, так зачем теперь что-то менять?

Она закусила губу, когда поняла, что сказала слишком много. Пиво заставило ее расслабиться и стать откровеннее. Фиби провела пальцами по волосам Эви и решила начать спереди.

Предостережения Сэма эхом отдавались в ушах. Эви нельзя доверять. Тем летом между нею и Лизой что-то произошло.

– Знаешь, Сэм не всегда был таким, – сказала Эви, когда Фиби приступила к стрижке.

– Каким?

– Замкнутым. В детстве он был озорным мальчиком с яркими глазами, без остановки болтавшим обо всем, что приходило ему в голову. Он не мог сохранить секрет, если ему что-то обещали взамен. – Лицо Эви внезапно посуровело. – До тех пор, пока не появились феи.

– Значит, ты была там, когда это случилось? – поинтересовалась Фиби, подкрутив свисающие пряди и укоротив их на несколько дюймов одним быстрым щелчком ножниц. – На что это было похоже?

Эви закрыла глаза и улыбнулась.

– Сначала был колокольный звон. Это произошло на закате, и мы должны были до темноты вернуться во двор, но вместо этого последовали за Лизой на другую сторону холма. Мы слышали этот звук, похожий на китайские колокольчики, тихий высокий звон, исходивший от Рилаэнса. Лиза первой увидела их. Маленькие огни, порхающие с места на место.

– Вроде жуков-светляков? – спросила Фиби. Аккуратно подравнивая волосы вокруг левого уха, она заметила три прокола, но Эви не носила сережек.

Эви покачала головой.

– Ничего подобного. Это были крошечные белые огни, яркие и танцующие. Они перепрыгивали с листа на лист, с ветки на ветку и гонялись друг за другом в старых подвальных ямах. Мы кинулись к ним, но они исчезли.

Лиза знала, что это. «Это феи», – радостно сказала она. Она была очень взволнована. На следующий день мы вернулись в подвальную яму и принесли подарки для них. Лиза сказала, что если мы оставим подарки, то, наверное, феи снова появятся.

– И они появились? – спросила Фиби и отступила, чтобы оценить состояние волос на затылке, прежде чем продолжить стрижку. Она решила оставить сзади длинные локоны – то самое, против чего неизменно возражал Сэм, когда она стриглась сама. Волосы Эви было действительно красивыми, особенно теперь, когда их вымыли и расчесали. Они были густыми и обладали природной волнистостью.

– Нет. Ни я, ни Сэмми их больше не видели. Они хотели получить Лизу, и Тейло пришел за ней.

Эви едва заметно скривилась, и Фиби попыталась представить себе, каково это было в детстве. Не попасть в число избранных Королем фей. Если Лиза и Эви были так близки, как говорил Сэм, то Эви было ужасно осознавать, что Король фей предпочел Лизу, а она – его.

– Значит, ты никогда не видела его? И не слышала его голос?

Эви покачала головой, но Фиби удержала ее голову обеими руками, напоминая о том, что во время стрижки нужно сидеть неподвижно.

– Только Лиза видела его. Она говорила, что была избранной.

– Но откуда ты знаешь, что она это не выдумала? Или что этот Тейло не был извращенцем, который прятался в кустах и притворялся Королем фей?

Эви вздохнула и ненадолго затихла. Фиби работала ножницами вокруг ее затылка.

– Я не знаю… То есть мы немного сомневались, особенно Сэмми. Но она была… так увлечена происходящим. Ее переполнял восторг. И она возвращалась из подвальной ямы с мелкими побрякушками, дарами от Тейло. Они служили доказательством ее правоты.

– Но это были всего лишь обычные предметы. Монета и католический медальон. В них нет никакого волшебства.

Эви поднесла пальцы к губам и пожевала ногти.

– Наверное, нет, – наконец признала она. – Мы были детьми, Фиби. Лиза сказала нам, что феи реальны и что их король придет к ней. Спорить с ней не имело никакого смысла. Думаю, нужно было знать Лизу, чтобы понять это. Она была необыкновенно упрямой, и даже более того. Она была как зачарованная. Она была именно такой девочкой, к которой может прийти Король фей.

Последние слова прозвучали с тоскливым и немного ожесточенным выражением.

Фиби завершила работу на затылке и переместилась вперед, глядя на Эви и стараясь уловить разницу между левой и правой стороной для завершающих штрихов.

– Как ты думаешь, что с ней случилось? – спросила Фиби.

– Я думаю… – Эви помешкала, закрыла глаза и распахнула их. – Я думаю, она ушла вместе с Тейло.

– Что? В страну фей? Да ладно, Эви! Не говори, что ты и впрямь веришь в это!

– Возможно, сегодня ночью мы все выясним.

– Думаешь, что Лиза все еще жива? – Фиби отступила от нее, чтобы оценить готовую прическу. – Думаешь, это на самом деле она?

Эви смахнула с плеч остриженные волосы и выпрямилась.

– Главный урок, который я усвоила тем летом и пронесла через всю свою жизнь, состоит в том, что нет ничего невозможного.

Фиби улыбнулась и взяла ее за руку, влажную и холодную на ощупь.

Джулия Хиберлин

– Ты правда веришь в это? – спросила Фиби.

Бумажные призраки

– Абсолютно, – заверила Эви.

Julia Heaberlin

– Тогда пойдем со мной, – сказала Фиби.

PAPER GHOSTS

Она повела Эви к входной двери. Эви с паникой на потном лице оттолкнула ее.



– Я не могу! – воскликнула Эви.

© Julia Heaberlin, 2018

Фиби снова взяла ее за руку.

Школа перевода В. Баканова, 2018

– Всего лишь один шаг наружу, – сказала она. – Я буду рядом с тобой. Один шаг, Эви. И помни, что нет ничего невозможного.

© Издание на русском языке AST Publishers, 2018

Эви закусила нижнюю губу и протянула руку. Фиби открыла дверь, и они вместе вышли наружу. Они встали на крыльце, ведущем к подъездной дорожке, и восходящая луна осветила их лица.

* * *

– Открой глаза, – как можно спокойнее попросила Фиби.

Эви подчинилась.

– Вот видишь, – сказала Фиби. – Ты это сделала!

Посвящаю Стиву – за безграничную веру в мои силы
Эви посмотрела на нее. Сначала она выглядела испуганной, но потом как будто поднялась невидимая пелена, и Фиби увидела на заднем плане кого-то еще. Кого-то смелого и уверенного в себе. Более уверенного, чем она сама.

В следующий момент автомобиль Сэма стремительно вырулил на подъездную дорожку. Пелена сомкнулась, и Эви с приглушенным всхлипом рыбы, выдернутой из воды, схватилась за руку Фиби. Сэм бодро вышел из машины; его лицо раскраснелось.

Фотография – это секрет в секрете. Чем больше она открывает, тем меньше вам известно. Диана Арбус (1923–1971), американский фотограф
– Я собираюсь в Рилаэнс, – сказал он. – Ты со мной?



Глава 22

Тогда

Лиза

Когда моей сестре было двенадцать лет, она провалилась в могилу.

12 июня, пятнадцать лет назад

Мы гуляли одни на безлюдном кладбище. Из земли во все стороны торчали старые надгробия. Трава была сухая, такого же соломенного цвета, как ее волосы. Помню это ужасное трепыхание у себя в груди. Конечно, я пыталась вытащить сестру из свежевырытой могилы, но смогла лишь едва дотронуться до ее руки кончиками пальцев.

Во всех сказках происходит одно и то же. Совершенно обычная, незаметная девушка, но добрая и с щедрым сердцем. Иногда у нее есть злая мачеха. Иногда ее сводные сестры, толстые и уродливые, но одеваются гораздо лучше ее. Иногда отец увозит ее в лесную чащу и бросает там.

Она сидела в яме и смеялась.

Мне было пять.

Лиза знала, что ее сказка начинается точно так же: «Когда-то, давным-давно…».

Сестра обожала гулять на кладбище в Уэтерфорде, Техас. Там был похоронен Питер Пэн, хотя на надгробии значилось «Мэри Мартин Холлидэй». А еще некто по имени Джимми Элизабет и девочка Софрония – так же зовутся фиолетовая орхидея, английская ночная бабочка и персонаж из книги Чарлза Диккенса. Обо всем этом мне рассказала сестра. Она хотела назвать Софронией свою первую дочь (сокращенно – Софри или Фроня).

Покойников на кладбище было множество. Сотни. Миллионы костей лежали под нашими детскими ножками, беззаботно скакавшими прямо по могилам.

Когда-то, давным-давно жила девочка, умевшая разговаривать с животными. Она жила рядом с деревней, откуда исчезли все люди. Все, кроме ее прадеда, крошечного пищащего младенца, которого оставили без присмотра. Слезы и сопли стекали по его розовому сморщенному личику. Его кровь текла в жилах Лизы и каким-то образом приносила удачу.

«Смерть пришла к ней, как летний сон» – было начертано на одной из древних, побелевших от времени могильных плит. Остальные слова эпитафии я не помню, хотя сестра каждый раз зачитывала ее целиком.

Я побежала за бабушкой, дом которой стоял в полумиле от кладбища.

Она и впрямь была удачливой; теперь она понимала это лучше, чем раньше. Потому что получила волшебный дар, явившийся прямо из сказки: книгу, написанную самим Королем фей.

Тем временем сестра сумела выбраться из могилы – на ней не было ни царапинки.

Очевидно, именно тогда, в тот самый миг, на нее легло проклятие. Семь лет спустя она исчезла – словно кто-то сбросил лассо с небес и утащил мою сестру к себе.

– Ты сама положила туда эту книгу, – заявил Сэмми.

И именно в тот день меня начали преследовать страхи.

– Как ты можешь так говорить? – возмутилась Лиза. – Только взгляни на нее! Посмотри, какая она старая.

Теперь

– Ты сказала, что больше не пойдешь туда одна, – процедила Эви. – Ты обещала!

1

Ее голос пресекся, и впервые в жизни Лизе показалось, что Эви может размахнуться и ударить ее. Лиза уже приготовилась к удару, но Эви стояла неподвижно, только дышала все громче и громче.

– Ты вообще кто такая?!

Тем утром Лиза нашла в подвальной яме книгу: дар, обернутый в широкие зеленые листья и перевязанный стеблями плюща, с багряной наперстянкой, выставившей вверх пятнистое горлышко.

Ставлю ферзя ближе к его королю.

Записка, которую она оставила феям, бесследно исчезла.

– Ты уже знаешь.

Лиза открыла пакет и увидела внутри книгу в потрепанной зеленой обложке. Бумага выглядела старинной, обложка была подшита толстой черной ниткой. Лиза провела пальцами по буквам: «Книга фей». На титуле был странный символ, выведенный золотом: перевернутая цифра 4 с кольцом внизу.

Правой – здоровой – рукой он смахивает с доски все фигуры. Одним стремительным движением. Шахматы падают, прыгают по ковролину, закатываются в углы, припорошенные вековой пылью. Я не обращаю на это внимания. Умею держать себя в руках. Такую же невозмутимость хранит глухая старушонка, что сидит рядом со мной и вяжет бесконечный синий шарф. Или зеленый. Или розовый, или золотой… Он может быть любого цвета.

Спиц у нее нет. Морщинистые руки методично вяжут воздух, и невидимая работа гармошкой складывается на коленях. На редких серебристых волосах, торчащих из ее черепушки, криво-косо сидит белая фата.

Лиза раскрыла книгу и прищурилась в неверном утреннем свете, чтобы разобрать слова. Перелистывая страницы, она обнаруживала разделы под названиями «История фей», «Легенды фей», «Феи и люди». В конце книги была страница, которая начиналась словами: «Если хочешь попасть в страну фей…»

Над головой старухи висят пластиковые часы. Всякий раз, когда я сюда прихожу, мне хочется сорвать их со стены. Время не имеет никакого значения для жильцов этого дома. Нет смысла думать о том, что осталось по другую сторону входной двери о трех замках. Нет смысла вспоминать собственные кошмарные преступления и людей, которые давно тебя не навещают. Подумаешь, в прошлой жизни ты ненавидел перезревшие бананы и трескучий зрительский смех из сериала «Я люблю Люси». Теперь ты все равно сидишь тут, ешь первое и смотришь второе.

Там был рецепт волшебного чая из листьев и цветов наперстянки с добавлением меда, который должен был настаиваться несколько дней.

Интересно, о чем думает Карл. Хочет меня убить? Мне двадцать четыре, как раз подхожу. Белокожая. Стройная. И похожа на сестру, говорят. Разница лишь в том, что она светилась изнутри. Она была бойкая. Храбрая. Прирожденная актриса. Людей к ней тянуло. Они души в ней не чаяли. Карла тоже притянуло – и он лишил ее жизни.

Лиза закрыла книгу и выбралась из подвальной ямы. Сердце бухало в груди, потому что она знала: теперь у нее есть окончательное доказательство того, что феи существуют.

Быть может, он принимает меня за ее призрак.



Я всего лишь дублерша, Карл. Муляж, начиненный динамитом, запрограммированный на месть. Стою за кулисами и дрожу перед выходом на сцену. Скоро мы с тобой сыграем главные роли в этом спектакле.

– Это легко подделать, – отмахнулся Сэм. – Запятнай бумагу и опали края. Ты слишком глубоко залезла в эту волшебную чушь, Лиза.

– Поэтому я сама сделала эту книгу и аккуратно исписала целую кучу страниц почерком, ничуть не похожим на мой? Отлично. Давай дальше, мастер загадок. Будь логичным, хорошо?

Всякий раз я оказываюсь для Карла незнакомкой – или он врет? Он еще ни разу меня не узнал. И имени моего не помнит. Отказывается отвечать на вопросы о том, почему носит рождественский галстук с мордой Гринча в июне, где купил свои древние сапоги свинцового цвета и куда они носили его в последний раз. Такие сапоги наталкивают на мысль о прекрасных горных видах. Я представляю, как крепко стою на вершине опасного утеса, а передо мной на многие мили раскинулась красота.

Сэм покачал головой.

Болтовня о сапогах его не впечатляет, равно как Уолт Уитмен и Джон Гришэм, которых я читаю ему у единственного солнечного окошка этого дома, как и анекдоты про говорящих коров, которые я травлю на прогулках по окрестностям. Я делаю для Карла то, что люди обычно делают для любимых. Сегодня в блинной «АЙХОП» я наблюдала, как он топит оладьи в клубничном сиропе и режет их ножом на мелкие кусочки. Меня так и подмывало спросить: Сироп напоминает тебе кровь?

– Только посмотри на книгу, Сэм. В ней полно всяких сведений. О Короле фей, которого зовут Тейло. Он уже давно, очень давно живет в этих местах. И я знаю, что делать дальше. В книге ясно сказано, что нужно сделать, если мы хотим встретиться с ним.

Он думает (и хочет, чтобы все так думали), будто его глаза – окна в черную вселенную, куда остальным путь заказан. Но меня не так-то просто одурачить. Интересно, что он видит в моих глазах? Что-то знакомое?

Лицо Эви скорчилось в болезненной гримасе.

Он превосходный актер, говорилось в одном из свидетельских показаний.

– Что?

В данный момент Карл невинным и одновременно зловещим жестом пытается намекнуть мне, что по-прежнему полон сил. Что его рано списывать со счетов. Я и так это знаю. Не зря так долго его изучала. Взвешивала риски. Пока он мылся в душе, я даже обыскала его комнату и нашла тайник – в помятом чемодане под кроватью. Там были красные резиновые эспандеры, которыми он качает маленький узловатый бицепс на правом предплечье, и десятифунтовые гири. Острый складной ножик и серебряная зажигалка с выгравированной на боку «Н». Вместе с единственной сигаретой она лежит в кармашке на молнии.

– Мы должны дать ему обещание и доказать, что серьезно относимся к этому. А он выполнит наши желания и покажется нам. Вы можете в это поверить? Можете поверить, как нам повезло?

За подкладку чемодана аккуратно спрятана фотография 8×10. Когда она была сделана – неизвестно. Может, в 1920-м, а может, в наши дни. Карл как фотограф (его книга сюрреалистических снимков «Путешествие во времени» однажды вошла в список бестселлеров) специализировался на безвременье. Уголки фотографии замялись, и белый след сгиба делит на две ровные части молодую девушку, стоящую посреди иссушенной ржавой пустыни.

– Я не могу поверить, насколько ты сбрендила, – сказал Сэм. – И не подумаю ничего обещать твоим невидимым друзьям!

На шее у девушки висит крошечный серебряный ключик. Такой же ключик, но на длинной цепочке, я видела на груди у Карла – он прятал его среди поседевших кудрей под футболкой, подальше от любопытных глаз. Однажды подвеска случайно выскользнула из укрытия и повисла над шахматной доской, тогда-то я ее и приметила. Мог ли ключик принадлежать одной из жертв?

Серийные убийцы, разгуливающие на воле, рано или поздно стареют. Я много об этом думала. Они тоже люди и вполне могут устать. Ощутить острую потребность лелеять розы или внуков. Сломать бедро или перенести инсульт. Стать импотентами. Потерять все сбережения. Попасть под машину. Пустить себе пулю в лоб, наконец.

– А ты, Эви? – спросила Лиза. – Ты это сделаешь, правда? Он выполнит любое наше желание и позволит нам увидеть его.

Убийцы, которые однажды публично победили систему, невидимые монстры, сумевшие уйти от преследования, – это едва слышный, пульсирующий музыкальный фон. Скрипят гобои, ударные глухо отбивают ритм. Мало кто услышит этот саундтрек, разве что в самом конце, когда будет уже поздно.

Мне потребовалось очень-очень много времени, чтобы найти предполагаемого убийцу сестры. Годы. Десятки бесед. Сотни подозреваемых. Тысячи документов. Я читала, выслеживала, подсматривала, воровала. Это было моим единственным хобби, единственной страстью с двенадцати лет – когда моя старшая сестра пропала средь бела дня, так и не одолев трех миль до соседского дома, где ее просили посидеть с детьми.

– Вот и отлично, договаривайся с ней! – бросил Сэмми и зашагал прочь по высокой траве, колыхавшейся, как волны на ветру.

Было утро. Ее дожидались два милых маленьких мальчика, Оскар и Тедди Паркер. Трудно поверить: сейчас они уже старшеклассники. Несколько месяцев назад их мама прислала мне эссе, которое Оскар написал для поступления в университет. Она выразила надежду, что ее письмо не причинит мне боли.

Ну, не знаю. Открывать письмо сразу я не стала. Оскар явно упомянул в эссе мою сестру. Я засунула листок под зеркало в ванной. Мне претила мысль о том, что какая-то приемная комиссия будет оценивать и критиковать жизнь Рейчел.

– Думаю, мы должны рассказать другим о феях, – сказала Эви и решительно выпятила челюсть. – Показать им книгу.

Целый месяц я собиралась с духом. Мир стал другим, писал Оскар. Мне было всего пять лет, но после ее исчезновения мир стал другим. Все изменилось. Браслет, который мы сплели вместе, я носил на руке несколько лет подряд, не снимая, пока он в буквальном смысле не истлел. Все остальные няньки в подметки не годились Рейчел. Да и остальные девушки, если уж быть совсем честным. Никакие слова больше не способны внушить мне чувство безопасности, однако всякий раз, когда надо взять себя в руки и быть смелым, я вспоминаю ее имя. Именно из-за нее я решил изучать уголовное право.

– Нет, – возразила Лиза. – В книге ясно сказано, что мы должны держать все это в секрете. Если мы нарушим обещание, произойдет нечто плохое.

Я часто задумывалась о том, как глубоко смерть сестры повлияла на нашу семью. На меня. Я стала ощущать себя иначе, даже мое тело изменилось, словно бы все клетки организма подверглись химическому переустройству, навеки перейдя в режим повышенной боевой готовности.

– Плохое? – Эви приподняла брови.

– Я точно знаю, книга предупреждает, что им нельзя перечить. Феи могут выполнять желания и приносить удачу, но если навлечь на себя их гнев…

Но я ни разу не думала о том, как тяжело пришлось двум маленьким мальчикам, которые часто просили ее почитать «Гарри Поттера», потому что она классно изображала персонажей. Когда в 9.22 мне позвонила миссис Паркер и спросила, где Рейчел, я как раз собралась готовить печенье с шоколадной крошкой и достала из буфета муку.

Эви поежилась.

Мои родители (оба бухгалтеры) уехали на работу пятнадцать минут назад. Мне было почти тринадцать, летом в мои обязанности входило убирать дом и готовить обед. Обычный день в обычной семье.

– Послушай, если мы имеем дело с целой расой иных существ, живущих под холмом, то это величайшее открытие всех времен. А у нас есть доказательство! – Она потрясла книгой. – Мы станем всемирно знаменитыми!

Она не заболела? – с искренним беспокойством и без намека на досаду спросила миссис Паркер. Температуры нет?

– Я не хочу быть знаменитой, – сказала Лиза и забрала у нее книгу.

Случилось несчастье, тут же подумала я. Рейчел сбила машина, и теперь она лежит где-то без сознания. Коробка выпала у меня из рук, белая мука просыпалась на черную плитку. Никому не пришло в голову ее вытереть. В хаосе, который воцарился в нашем доме вслед за звонком миссис Паркер, самые разные люди наступали на муку и разносили ее по дому. Даже спустя несколько месяцев я обнаруживала эти мучные следы то тут, то там, как будто Рейчел все еще с нами и белым призраком ходит по дому.

– Чего же ты хочешь? – спросила Эви.

Теперь, когда я наконец нашла Карла и сижу рядом, мне в последний раз приходит мысль пойти на попятную и все отменить. Я никому не рассказывала о своем плане похитить его из реабилитационного центра и любой ценой докопаться до истины.

Лиза немного подумала.

В принципе для меня это не новость – нарушить данное себе обещание. Девушка с фотографии в его чемодане, девушка с крошечным ключиком неизвестно от чего словно умоляет меня бежать, бежать без оглядки.

Я предпочитаю не задумываться, на что по-прежнему способны руки Карла.

– Я хочу знать, каково там, на другой стороне. В мире Тейло.

Включают кондиционер. От вентилятора под потолком летит теплый ветерок. Фата колышется, белая паутина ласкает морщинистую шею.

Она в очередной раз подумала, что книга может оказаться ключом от волшебной двери. Возможно, у фей есть зелье, которое поможет вылечить папу. В самом конце были указания, как пересечь черту между мирами. Хватит ли ей смелости выполнить их? Оставить позади все, что она знала и любила?

Я опускаюсь на колени, чтобы собрать рассыпанные фигуры, и исчезаю под ломберным столиком.

– Обещай мне, – сказала Лиза. – Поклянись, что ты никому не скажешь.

– Кто ты такая?! – орет Карл и с такой силой обрушивает кулаки на столик, что я ударяюсь затылком о край.

Эви торжественно кивнула.

Он нарочно наступает сапогом мне на ладонь. Я сдерживаю крик, прячу руку, открываю кулак – конечно, там пешка.

– И подумай о том, что я сказала. За одно маленькое обещание мы можем получить все, о чем попросим.

– Твоя дочь, – вру я.

Эви пожевала губу.

По-другому мне бы его не отдали.

– Если бы ты могла пожелать все, что угодно, – неважно, насколько огромное и невероятное, – чего бы ты пожелала?

А вот ты, Карл, кто такой?

Вопрос повис в воздухе, словно золотой пузырь, блестящий и сияющий. Никто из них не осмелился ответить вслух.

2

Спустя десять посещений я начинаю приводить свой план в исполнение. Карл по-прежнему не верит, что я его дочь, но он по крайней мере запомнил мое имя – липовое, разумеется. Самым что ни на есть беззаботным тоном я предлагаю ему отправиться в совместное путешествие. Всего на пару недель, щебечу я. Проветриться, сменить обстановку. Узнать друг друга поближе. Хорошая возможность отдохнуть от этой жуткой тюрьмы.

Глава 23

– Если я поеду, ты разрешишь мне пользоваться шариковой ручкой? – спрашивает Карл. – Миссис Ти не разрешает. Боится, как бы я не воткнул ее кому-нибудь в горло.

– Не хватало мне еще кровищу отмывать, – ворчит миссис Ти с порога кухни. Ее «желеобразный польский зад», как говорит Карл, всегда подкрадывается тихо, незаметно и в самый ответственный момент. Однако именно миссис Ти тринадцать месяцев назад взяла Карла под свое крыло. Ее центр социальной адаптации бывших заключенных оказался единственным местом, согласившимся принять предполагаемого серийного убийцу с деменцией, после того как один коп из Уэйко случайно нашел его на шоссе.

Фиби

Знаменитый фотограф-документалист Карл Льюис Фельдман, подозреваемый в похищении и убийстве множества молодых девушек, не мог вспомнить даже собственное имя. Чтобы установить его личность, потребовались отпечатки пальцев и образец ДНК. Местная больница придумала ему диагноз «ранняя деменция» и выпустила обратно в мир.

Потому как, даже если он «новый Тед Банди, ей-богу, только с фотокамерой и за рулем пикапа», как говорил прокурор в техасском суде, государству было просто-напросто плевать.

11 июня, наши дни

Карла признали невиновным в том деле о пропавшей женщине – единственном деле, по которому его удалось привлечь к ответственности. Полиция обнаружила на месте преступления следы его ДНК. Три дня на размышления – и присяжные отправили Карла восвояси. Он, конечно, ушел. И несколько лет прятался по темным углам, словно паук-отшельник, пока я нетерпеливо барабанила себя по ноге и ждала, когда он выползет.

А потом судьба привела меня сюда, на тесный диванчик, к убийце моей сестры и женщине, которая вяжет невидимый шарф. Мы сидим почти вплотную, я даже чувствую жар их тел. Старушка сегодня без фаты, но сухие руки ожесточенно и ритмично месят воздух, словно кто-то погоняет ее кнутом.

– Я думал, что она не в состоянии выйти на улицу, – сказал Сэм, глядя на дорогу.

Остальные подопечные центра прячутся в кухне, спальнях и уборной – подальше от надоевшего телевизионного саундтрека (телик здесь врубают в шесть утра и не выключают до позднего вечера). Неумолчный протяжный вой, исходящий из его черного нутра, стоит у меня в ушах еще несколько часов после ухода.

Карл с трудом отрывается от экрана – там по каналу «Дискавери» показывают тарантула, который способен прожить без пищи два года.

– Она и не в состоянии. А я пытаюсь помочь ей, Сэм. Я изучила информацию по агорафобии.

Карл поворачивается ко мне, нарочно упираясь в бедро костлявым коленом. Я представляю, как этим же коленом он прижимал к земле Рейчел. И вдруг радуюсь, что старуха в фате глуха, как тетерев, а острые спицы у нее в руках – воображаемые.

– Отлично, Фиби. Просто замечательно. – Он крепче обхватил рулевое колесо и потер его большими пальцами. Салон автомобиля был чистым: ни хлебных крошек, ни бумажных оберток. Дорожный термос с логотипом Вермонтского общественного радио стоял в держателе для чашки. Даже не открывая отделение для перчаток, Фиби знала, что там все сложено аккуратно: страховка и водительские права наверху, техническое руководство и карты внизу. Ее отделение для перчаток было набито салфетками, рецептами и протекающими пакетиками кетчупа.

Он поднимает руку. Миссис Ти нигде не видно. Сейчас Карл ко мне прикоснется. И я ему позволю. Делай что угодно. Только согласись.

Несколько минут они ехали в молчании. Фиби гадала, что они обнаружат, когда доберутся до Рилаэнса. Неужели Лиза действительно ждет их там? Полная луна вышла из-за гор, яркая и красноватая. «Как кровь», – подумала Фиби и постаралась отделаться от этой мысли. Лучше как малина или как красная смородина, решила она. Полнолуния имели народные названия, вспомнила она, но каким было это полнолуние? Плантаторская луна? Клубничная луна?

Фиби прикоснулась к животу.

Шершавыми подушечками указательного и среднего пальцев он медленно ведет по моей щеке, а я пялюсь в экран телевизора, где мохнатый паук вступил в поединок с ящерицей.

«Скажи ему. Открой свой дурацкий рот и скажи».


Карл проводит пальцами по моему подбородку и уху. Спускается к шее. Добравшись до впадинки рядом с дыхательным горлом, постукивает по ней двумя пальцами – сильнее, чем хотелось бы.

Она потянулась к руке Сэма, лежавшей на рычаге переключения передач.

– Тук-тук, – говорит он. – Тук-тук. Это твоя сонная артерия.

– Я люблю тебя, – прошептала она. Сэм хмыкнул, не отрывая взгляд от дороги.

Я киваю, с трудом проглатывая ком в горле. После сотни прочитанных заключений судмедэкспертов я знаю о сонной артерии все. О трех ее слоях, или оболочках, – внутреннем (эндотелии), среднем и внешнем (адвентиции). О том, что по этой парной артерии в головной мозг поступает девяносто процентов крови. В сериалах не врут: мощного удара по одной из ее ветвей достаточно, чтобы в считаные минуты убить человека.

Да, все ожидали от Сэма лучшего выбора подруги, чем Фиби. И она чувствовала, что некоторые – особенно мать Сэма (хотя Филлис никогда не сказала бы об этом вслух), – винили Фиби за очевидную неспособность Сэма полностью раскрыть свои возможности. В конце концов, он окончил колледж, изучал философию и живопись и тем не менее занимался лесозаготовками, чтобы зарабатывать на жизнь. Сама Фиби едва сумела окончить школу, а потом сменила несколько низкооплачиваемых работ в сфере услуг: продавала мороженое, обслуживала столики, отвечала на телефонные звонки. Когда они ужинали с его друзьями из колледжа и Сэм беседовал с ними о французских философах и политике, Фиби впадала в умственный ступор.

Карл не отнимает пальцев от моего горла даже тогда, когда в дверь начинают громко стучать, затем трезвонить.

Я наклоняюсь за сумочкой, и он вынужден отстраниться. А я тем временем могу перевести дух и снять с лица презрительно-униженную гримасу, которой, надеюсь, он не заметил. Я роюсь в сумочке, слушая скрип половиц, шелест юбки миссис Ти и лязг миллиарда задвижек на входной двери.

– А вы что думаете об этом? – спрашивала какая-нибудь благонамеренная дамочка в платье из экологически чистой льняной ткани. Фиби пожимала плечами или давала какой-нибудь невразумительный ответ, отчего все начинали глазеть на нее, молчаливо укоряя Сэма за такой выбор. Если она выпивала достаточно, чтобы чувствовать себя непринужденно, то начинала строить из себя настоящую дуру, глотая окончания слов на манер фермера из глубинки. Сэм закатывал глаза, довольный и раздраженный одновременно, но он никогда по-настоящему не понимал, почему она делала это. Она не принадлежала и не будет принадлежать к их миру. Сэм говорил, что это не имеет значения и что он любит ее такой, какая она есть, но Фиби знала правду. Однажды он проснется и увидит, что она стала на десять лет старше и отстала от него на световые годы. Сообщение о беременности могло быть воспринято как жалкая и отчаянная попытка удержать его, затянуть в супружеские отношения, которых он не заслуживал.

Когда я поднимаю голову, в гостиную заходит посетительница – темноволосая девушка по имени Лолита с татуированной розой на внутренней стороне нежного запястья. Каждую среду она навещает одного из местных обитателей, благополучно забывшего о том, как однажды он поджег жилой дом. Внутри было шесть человек. Сейчас он смирный и безобидный. Никто не умер, поэтому из тюрьмы его выпустили.

– Жалкая попытка, – вслух пробормотала Фиби.

– Что? – спросил он.

Я заметила, что в компании Карла Лолита всегда опускает голову. Сегодня – не исключение. На ней, как обычно, черный шарф с розовыми и белыми улитками. Один раз она повязала этим шарфом хвост, в другой – подпоясала джинсы. Сегодня он болтается у нее на шее. Как-то раз я случайно узнала, что она всегда надевает на встречи этот рождественский подарок от любимого деда, чтобы немного расшевелить его память.

– Ничего, – ответила она и сгорбилась на сиденье.

Миссис Ти и Лолита, оживленно болтая, выходят из комнаты. Я вручаю Карлу шариковую ручку, которую достала из сумочки – мою любимую. Чернила блестят на бумаге, как синее масло.

Теперь они въезжали в Хармони. Фары автомобиля Сэма осветили валун с молитвой «Отче наш».

– Помнишь, ты просил? – спрашиваю я. – Ну, поедешь со мной? – Тон у меня чуть более умоляющий и полный надежды, чем хотелось бы. Может, так и должна говорить настоящая дочь. Может, это даже хорошо.

Сэм повернул направо, на Мейн-стрит. Они миновали универмаг с неоновой вывеской «Закрыто». На доске объявлений перед методистской церковью было написано: «Фестиваль клубники в субботу! Пирожные, пироги, знаменитый джем миссис Ларуш!»

Он прячет ручку за пояс джинсов, обнажая интимные завитки черных волос под пупком. Мое сердце выпрыгивает из груди и стучит в горле – сейчас даже сильнее, чем минуту назад, когда Карл прижимал туда пальцы.

– Спасибо, что заехал за мной. – Фиби снова выпрямилась и поправила ремень безопасности. – Я уже решила, что ты пойдешь один.

– Милая девица, милый шарфик, – непринужденно произносит он. – А ты знала, что улитка-конус может убить человека? В народе ее прозвали «сигаретой», потому что после укуса этой улитки только и остается времени, что выкурить сигаретку. – Он пихает меня в бок. – Ой, да ладно, улыбнись! Я слышал, это вранье. – Карл прижимает пальцы к губам и делает вид, что затягивается. – Интересно, Лолита курит?

Сэм не ответил. Он продолжал ехать в молчании, покусывая нижнюю губу, – мальчишеский жест, который напомнил ей Эви. Потом Фиби вспомнила, как Эви описывала маленького Сэма: «Он был озорным мальчиком с яркими глазами, без остановки болтавшим обо всем, что приходило ему в голову. Он не мог сохранить секрет, если ему что-то обещали взамен. До тех пор, пока не появились феи».

3

Когда я впервые увидела фотографию Карла, его лицо показалось мне до боли знакомым. Портрет был художественный, тень наполовину скрывала лицо, но я сразу поняла, что откуда-то знаю этого человека. И думаю так до сих пор. Это все равно что пытаться вспомнить имя второстепенного персонажа из книги, прочитанной много лет назад, или вскрыть собственную генетическую память. Однако именно поэтому я твердо убеждена, что сестру убил Карл.

Они свернули на Спрюс-стрит.

Я приходила к нему еще два раза, но он так и не согласился на путешествие. Теперь я только о нем и думаю, мысли о Карле копошатся у меня в голове постоянно, без передышки. Будят меня по ночам. Вечером, лежа в кровати, я чувствую, как его пальцы блуждают по моему телу в поисках пульса.

Мы сидим в обшарпанных деревянных креслах на грязном заднем дворе реабилитационного центра. В углу ютится небольшой огородик, на котором – как с удовольствием сообщил мне Карл – похоронены три кошки и одна белка. Разросшиеся жимолость и плющ обвивают прутья десятифутового забора, образуя плотную непрозрачную изгородь.

– Не понимаю, зачем мне твой так называемый отпуск, – ноет Карл. – Может, ты какая-нибудь сумасшедшая! Между прочим, девяносто процентов добычи в прайд приносят именно львицы. Вчера рассказывали по «Нэшнл джиографик». Надо отдать миссис Ти должное: хоть на кабельном не экономит.

В большом бумажном стакане у него сложносочиненная газировка, которую я смешала по его просьбе: одна часть «Спрайта», одна – вишневой «Колы» и одна – «Доктора Пеппера».

– Какой у нас план? – спросила Фиби.

Тут мне приходит на ум новая идея. Я понижаю голос, чтобы в доме, не дай бог, не услышали, и выдавливаю:

– Я должна знать.

– План?

Карл спокойно достает из кармана листок желтой бумаги и разворачивает его.

– Объясни толком. Хочу услышать это из твоих уст.

– Ты ведь не собираешься оставлять автомобиль у дома своей мамы?

– Я должна выяснить, действительно ли ты убийца. Как твоя дочь, я имею право знать, что за кровь течет в моих жилах. – Первое предложение – чистая правда.

– Ну вот видишь, совсем не трудно, да? Итак, мы выяснили, что укреплять семейные узы и дышать свежим воздухом никто не намерен. Будь ты действительно моей дочерью, ты бы сообщила мне это в самом начале. Начала бы рассказывать, как боишься за своих будущих детей – не родятся ли они маньяками. Лила бы слезы. А потом убежала бы отсюда без оглядки. Так сделала бы на твоем месте любая нормальная девушка.

Они как раз проезжали мимо. Свет в доме не горел, занавески были задернуты. Фиби вспомнила лицо маленького Сэма в верхнем окне много лет назад. Девочка в розовом спросила: «Ты пришла, чтобы увидеть фей?» Фиби помнила перчатку, которую ей показали – кожа вся в пятнах, дополнительный палец пришит толстыми черными нитками.

Я открываю рот, чтобы возразить, но тут же закрываю. Карл прав. Я – не нормальная девушка. А он на удивление ясно мыслит – для разнообразия. Даже перебивать его не хочется.

– Нет. Я решил сделать круг и остановиться у Рэнгли-роуд. Нам придется пробираться через лес, но, думаю, мы сможем найти дорогу.

– На всякий случай обращаю твое внимание, что это абсолютно бесполезно, – продолжает он. – Я ничего не помню. Время от времени сюда заглядывает один коп. Думает, я ему лапшу на уши вешаю. Если он не в силах взломать мою память, где уж тебе!

«Что будет, если мы найдем ее?» – подумала Фиби.



Какой коп? Я его знаю? – проносится в голове, и на секунду я ощущаю на своем теле пальцы другого мужчины.

Сэм взял фонарик, но от него было мало проку. Лес оказался густым, темным и непроницаемым. Луна над ними казалась почти такой же яркой, как солнце, но ее свет едва проникал через лиственный полог. Фиби держалась сзади за футболку Сэма, уверенная в том, что если она ослабит хватку, то сразу заблудится.

– У меня есть план. Я попытаюсь встряхнуть твою память, – продолжаю упрашивать я. – Мы посетим несколько мест, посмотрим кое-какие фотографии. Разве ты сам не хочешь знать про себя правду?

– Ты уверен, что мы идем правильно? – спросила она, ударившись лодыжкой о выступающий камень. Фиби ненавидела свою девически-беспомощную манеру поведения в подобных случаях. «Сильный и храбрый мужчина, успокой мой слабый ум и дай понять, что у тебя все под контролем». Ее тошнило от этого.

– А зачем? Хотя… надо признать, ты гораздо симпатичнее того копа. Эдакая юная львица на охоте.

– Нет, милая, я не уверен. Но нам нужно идти.

Карл разглаживает на широком подлокотнике желтый листок, который только что достал из кармана. Слов мне не видно, но я замечаю, что моя шариковая ручка не лежала без дела. Наконец Карл поднимает листок к лицу, как прилежный ребенок. Бумага слегка трясется в его руках.

– У меня такое впечатление, что мы сбились с пути.

Он начинает читать вслух, и тут я понимаю: он принял решение давным-давно.