– Я же говорил, что он вернется целехонький! – радостно воскликнул Стиви.

Брент перевел подзорную трубу восточнее, сосредоточив внимание на преследователях негра. Одиннадцать вооруженных мужчин, все в темном, на крепких конях.

– Им никогда не догнать…

Передний всадник вдруг дернулся назад и вывалился из седла. Двое в коричневых костюмах успели объехать упавшего, но потом схватились за шеи и рухнули прямо под копыта скакавших за ними мустангов. Оба животных вздыбились, потеряли равновесие и катапультировали наездников. Головы еще троих дернулись, и в лунном свете на секунду мелькнули древка воткнувшихся в ноздри стрел.

Оставшиеся открыли беспорядочный огонь, потом сомкнулись плотным кольцом и, развернувшись, поскакали к лесу. Замыкающий расстрелял весь барабан, после чего выгнулся в седле, свалился на землю и покатился по траве.

Нашли стрелы и спины двух остальных, и им тоже пришлось освободить коней от привычного бремени.

– Глубокие Озера снял всех, – объявил во всеуслышание Брент.

– Слава богу.

– Мне всегда нравились эти чертовы индейцы!

Между тем Штукарь уже повернул вороную на запад, в объезд траншеи и в направлении отвесной горной стены.

Брент снова направил подзорную трубу на юг, туда, где были остановлены преследователи. Один из упавших, бледный толстячок с пышными закрученными вверх усами и в темно-зеленом костюме, поднялся и потянулся за револьвером к пустой уже кобуре. В следующий момент три стрелы одна за другой пронзили его правую руку, левое запястье и правое колено. Раненый с криком упал в траву.

Ярдах в пятидесяти к северу от раненых и убитых мексиканцев из углубления поднялся Глубокие Озера со взведенным луком.

– Он что, собирается брать пленных? – спросил Брент.

– Возьмет, – ответил Длинный.

Стоявший рядом с ковбоем Щеголь покачал головой, но ничего не сказал.

Негр на время пропал из поля зрения.

– Он обогнул траншею и едет к нам, – объяснил Щеголь, глядя в свою бойницу.

Стук копыт приближался.

– У него кровотечение… По-моему, довольно сильное.

– Я ему помогу. – Брент закинул на плечо винтовку, подбежал к западной двери и выглянул из нее. Вороная уже шла рысью через кладбище. Штукарь почти лежал, уткнувшись лицом в шею лошади.

– Как он? – с тревогой спросила Долорес.

– Штукарь! Держись! – крикнул Брент. – Я иду! – В глазах у него потемнело. – Держись! Держись!

– Что там? – крикнул Стиви из глубины форта.

Подойдя к вороной, ковбой замер от ужаса. Вся правая сторона живота негра потемнела от крови. На мгновение мир остановился.

– Штукарь. – Брент взял раненого за плечо. – Штукарь, очнись. Я здесь.

– В укрытие! – приказал Длинный. – Быстро!

Взяв лошадь под уздцы, Брент повел ее вместе с окровавленным наездником к конюшне, расположенной между фортом и отвесной горной стеной.

– Их там много, – не поднимая головы, выговорил негр. – Еще человек шестьдесят, не меньше.

– Ладно. – Численность противника была сейчас не самым главным, что беспокоило Брента. – Ты как? Что у тебя с…

– Положи меня рядом с отцом, – прохрипел Штукарь.

– Мы поставим тебя на ноги.

– Не поставите. Подстрелили сбоку. Печень… Почка… – Штукарь стал задыхаться. – Положи… с отцом. Хочу лежать с ним.

Брент откашлялся.

– Мы положим вас вместе. – Ему стоило немалых сил произнести это твердым голосом, но позволить себе сломаться перед умирающим он не мог. – Обещаю.

– Спасибо. – Штукарь взял Брента за руку и нежно ее пожал. – И скажи Стиви, что я намерен являться ему.

– Ладно.

– Постоянно.

– Ладно.

Брент повел лошадь по длинному выложенному бревнами уклону к конюшне. Копыта громко цокали по высохшему дереву, и эхо отскакивало от отвесной каменной стены.

– Хочешь, запишу тебя как Плагфорда? На могильном камне?

– Хочу. – Голос Штукаря был едва слышен. – Спасибо.

Брент привязал вороную рядом с буланой кобылой Щеголя, повернулся и едва успел подхватить падающего негра.

Штукарь уже не дышал.

– Он выкарабкается? – напряженным голосом спросил из форта Стиви. – Все хорошо?

Не в силах выдавить ни звука, ковбой опустил тело на землю, снял и со злостью отбросил железные пластины. Те поймали на миг лунный свет и лязгнули, ударившись о камень. Испуганно заржали кони.

Брент обнял Штукаря и прижал к груди.

– Как он? – Вопрос Долорес эхом разлетелся по стене.

Ковбой просунул руки под тело, оторвал его от земли и зашагал по бревенчатому уклону через полоску щебня и западную дверь.

Долорес, Стиви и Щеголь повернули к нему встревоженные лица.

– Он умер.

– Нет! – крикнула со стула Долорес. – Нет…

Щеголь шлепнул ладонью о стену.

– Проклятье!

Стиви оттолкнул свою винтовку, подбежал к брату и посмотрел на Штукаря сверху вниз.

– Не может быть. Я… поверить не могу. – Глаза его наполнились лунным светом. – Не думал, что он когда-нибудь… – Закончить предложение он не смог.

– Подвинь папу. Штукарь хочет лежать рядом с ним.

Стиви кивнул и отошел к похоронному ложу. Там к нему присоединился Натаниэль. Мужчины сдвинули мертвого главу семейства к северной стене, и Брент положил негра рядом с огромным телом. Не говоря ни слова и ни на кого не глядя, Щеголь отошел от мертвецов.

Долорес подобрала костыль и подтянулась к братьям.

– Он хочет, чтобы его похоронили как Штукаря Плагфорда. Чтобы на могильной плите так и написали, – сказал Брент брату и сестре.

Долорес погладила негра по рукам.

– Так и сделаем. – С подбородка сорвались слезинки. – Он был Плагфордом.

Стиви всхлипнул. Брент обнял младшего и прижал к груди.

– Сказал, что будет являться тебе. Постоянно.

– Надеюсь… Надеюсь, что будет. – Стиви отступил, горько ухмыльнулся, вытер глаза и, шмыгая носом, направился к своей бойнице.

Ковбой обнял за плечи сестру.

– Брент…

– Да?

– Мы ведь все умрем здесь, да?

Прежде чем Брент успел ответить, в разговор вмешался Длинный Клэй.

– Глубокие Озера ведет заложников.

– Я им сердца повырываю! – крикнул Стив. – Раздавлю чертовы яйца! Нассу в…

– Ты будешь слушать меня, или получишь еще одну отметку.

Стиви недовольно заворчал. Брент помог Долорес забраться на стул и вернулся на свою позицию.

– Штукарь сказал, что видел человек шестьдесят, кроме тех, кого мы завалили.

Долорес, Стиви и Щеголь промолчали.

– Шестьдесят, – повторил Длинный.

– По меньшей мере шестьдесят, так он сказал, – пояснил Брент.

– Придется сильно замарать руки.

– О’кей.

– Я с удовольствием! – объявил младший Плагфорд. – И чем сильнее, тем лучше.

– Стиви, – одернул его Длинный.

– Да, сэр.

– Растопи огонь в той печи.

– Есть, сэр.

Стиви прислонил винтовку к стене и взял коробок, который раньше положил возле оплавленной печи.

Щеголь пристально смотрел на стрелка.

– Мистер Стромлер, – молвил тот.

– Да, – с нескрываемым презрением отозвался Натаниэль.

– У них численное преимущество, десять к одному. Может, и больше. Нам придется быть безжалостными.

– И вы намерены подвергать людей пыткам?

– Если нервы слабые, если серьезные дела не для вас, то лучше уходите. Если останетесь и начнете жаловаться, Стиви и Брент бросят вас в камеру, запрут дверь и выпустят, только когда все кончится. Попытаетесь так или иначе помешать мне – я вас застрелю.

– Вожжи сейчас Длинный держит, – подтвердил Стиви. – Он – главный тактик.

Стрелок смотрел на Щеголя.

– Вы будете следовать моим указаниям?

– Буду. – Натаниэль отвернулся к своей бойнице.

– Вас предупредили.

– Я понял.

Длинный выразительно посмотрел на Брента. Призрак предложил особые услуги – ковбой кивнул.

Высокий худощавый мужчина вернулся к оптическому прицелу, и пойманный линзами лунный свет превратил его правый глаз в опал.

Глава 2. Конец Натаниэля Стромлера

Чиркнула и зашипела спичка. Вспыхнувший в юго-восточном углу форта белый огонек обернулся оранжевым, съежился и превратился в янтарный прямоугольник открытой дверцы пузатой печки.

Стружки съежились и затрещали, как цилиндр фонографа или миска со скорпионами.

Стромлер повернулся к своей стене, посмотрел в бойницу и прошелся взглядом по кладбищу. Торчащие из высохшей земли могильные камни напоминали сточенные зубы. На дальней стороне кладбища появилась лошадь с индейцем, за которой следовало трое других – на них сидели пленные с завязанными глазами.

– Глубокие Озера в тридцати ярдах от двери, – сообщил джентльмен.

– Следите за словами, когда приведут пленников, – напомнил Длинный. – Нельзя допустить, чтобы они узнали, сколько нас тут.

– Понятно, – сказал Натаниэль.

– О’кей, – отозвались Плагфорды.

За сорок минут до первого выстрела Натаниэль сходил в уборную и выдавил из себя последнего скорпиона. Вся жизнь – все отношения, надежды и идеалы – отступила перед муками окровавленного отверстия. Он был животным, потным, глупым, измученным животным, ничем более, и сомневался, что ему будет легче, когда он увидит, как доводят до того же состояния других.

– Брент. Стромлер. Помогите Глубоким Озерам с пленниками. Поосторожнее с повязками – они не должны ничего увидеть.

– О’кей, – сказал ковбой.

Джентльмен закинул на плечо винтовку и обнаружил, что руки дрожат.

– Оставьте оружие здесь, – посоветовал Брент. – Они связаны, но лучше все же не рисковать.

Натаниэль прислонил винтовку к стене.

Брент толкнул дверь и вышел из форта. Джентльмен последовал за ним и, переступив порог, почувствовал, как над головой раскрывается ночь, прохладная, необъятная, опасная. Ополовиненная луна так и влипла в широкую облачную гряду, которую прошила голубая электрическая нить – то ли далекая молния, то ли видение, вызванное повреждением сетчатки.

В пяти ярдах от него Глубокие Озера остановил уведенного коня, соскочил с седла, повесил на плечо свой диковинный лук и подошел к тройке остальных лошадей. Схватив за лодыжки двух пленников, он не церемонясь стащил их на землю и, словно мешки с предназначенной на удобрение гнилой картошкой, поволок к форту.

Брент указал на рыжего пленника в полосатом коричневом костюме, с повязкой на глазах и с двумя стрелами, торчащими из груди и правого плеча.

– Этого.

Натаниэль подсунул руки под спину раненого, приподнял и с усилием погрузил на плечо.

– Волоком легче, – сказал ковбой.

В какой-то момент, пока джентльмен нес рыжеволосого в форт, оперение стрелы попало ему в нос и исторгло чих. Пленник занял место рядом с двумя другими: толстячком с моложавым лицом и весельчаком, кричавшим «¡Triunfo!» в «Castillo Elegante» и алом дилижансе.

Своего пленника, дородного мужчину в темно-зеленом костюме и с густыми закрученными вверх усами, Брент бесцеремонно бросил на пол рядом с рыжеволосым. Последнего, в черном с серебряной отделкой костюме вакеро[108], притащил, волоча по камням, Глубокие Озера. Глядя на них, Натаниэль ясно понял, что оставаться внутри, когда начнутся пытки, он не сможет.

– Подожду снаружи, – сказал Щеголь и направился к западной стене.

– Останьтесь здесь, – приказал Длинный. – Мне нужно, чтобы вы переводили.

Натаниэль выругался про себя. Брент закрыл западную дверь.

– Наблюдайте за периметром, – сказал братьям стрелок.

– О’кей. – Брент и Стиви повернулись к своим амбразурам. Длинный опустился на колени рядом с рыжеволосым и хлестнул его ладонью по щеке.

– Нет! Не надо! – вскрикнул связанный пленник.

– Сколько человек в вашем отряде?

– М… много. Нас много. – Судя по акценту, рыжеволосый был со Среднего Запада.

– Сколько? – Стрелок ударил пленника в горло. – Если твой ответ не совпадет с ответами других, отрублю правую руку.

Пленник побледнел.

– Э… наверное… человек девяносто.

Словно жестокий порыв ветра, страх пронзил Натаниэля. Второй раз за два дня он потерял надежду.

– Черт, – пробормотал Стиви.

Долорес опустила голову, Брент сплюнул через амбразуру.

– Мы потеряли нескольких лошадей, пройдя через ваш лагерь, – добавил пленник.

– Зачем ты здесь? – спросил Длинный.

– Диего и Розалинда – мои друзья. Вернее, были.

– Кто они?

– Сын и невестка Гриса. Хорошие, добрые люди, но вы убили их, когда грабили «Catacumbas».

Задетый брошенным обвинением, Брент обернулся.

– Мы никого не грабили и женщин не убивали.

– Та, которую высокий ранил в руку, была беременна. Она умерла от потери крови, и ребенок тоже.

На Длинного известие о том, что он убил женщину и ребенка, похоже, никак не подействовало.

– Ты близок к семье Гриса?

– Я… я знаю их, – едва слышно ответил пленный.

Стрелок посмотрел на ковбоя.

– На стену его.

В этот момент Натаниэль понял, что Длинный – самый аморальный из всех известных ему людей, самая жуткая личность из всех занятых в битве, включая самого Гриса.

Стрелок переместился ко второму находящемуся в сознании пленному, плотному мексиканцу с мальчишеским лицом, и спросил:

– Говоришь по-английски?

– No Ingles, – как будто даже с гордостью ответил пленный. – Soy Mejicano verdadero[109].

Длинный взглянул на Натаниэля.

– Спросите, как он связан с Грисом.

Джентльмен перевел вопрос на испанский.

Секундой позже мексиканец ответил.

– Присоединиться к отряду ему предложили третьи лица. Лично Гриса он не знает.

– Отлично. Отделим его от остальных. Будет посыльным. – Стрелок посмотрел на мексиканца, схватил за лодыжку и оттащил к западной двери. Потом повернулся к Стиви. – Положи в печь пять железных кольев. Чтобы нагрелись только концы.

– С удовольствием.

У Натаниэля по коже прошел холодок.

Стиви открыл стоящий у стола зеленый ящик, достал колья, сунул их в печь и снова приник к оптическому прицелу на винтовке.

– Раздень этих четверых догола, – распорядился стрелок, взглянув на Брента.

– О’кей.

Сдерживая подкатывающую к горлу тошноту, Натаниэль побрел к двери.

– Щеголь тебе поможет, – добавил стрелок.

Внутри как будто разверзлась пустота.

– Идемте. – Брент ухватил Натаниэля за правый локоть, потянул к четверке связанных пленных, открыл ящик с инструментами, достал две пары стальных ножниц (в одной из них между половинками застрял завиток овечьей шерсти), присел над пленником, кричавшим «¡Triunfo!», и обрезал древки стрел.

– Стащите обувь и штаны, – сказал ковбой своему сообщнику.

Натаниэль опустился на колени, ухватился за левый сапог пленника, стащил его кое-как, потом проделал то же самое со вторым сапогом, расстегнул подтяжки и пуговицы на поясе, взялся за обе штанины и потянул.

На камень, звякнув, упали латунный компас и монокль. Под брюками обнаружились бордовые подштанники. Брент протянул Натаниэлю вторую пару ножниц.

– Разрежьте рукава, а потом мы всё стащим.

Резать пришлось сразу три слоя ткани.

– Пойдет.

Они отложили ножницы и, взявшись за рукава, стянули с бесчувственного мексиканца пиджак, рубашку и исподнее. От обнаженного тела пахну́ло кровью и экскрементами. Стиви и Долорес скрытно наблюдали за братом.

К ногам мексиканца упала бобина колючей проволоки.

– Обмотайте ему лодыжки, – распорядился Длинный.

Натаниэль снова ощутил холодок страха.

– Держите покрепче, – сказал Брент, надевая толстые перчатки, – чтобы череп не поранил. – Он отмотал два ярда проволоки, отрезал ее ножницами, а Натаниэль, подавшись вперед, прижал голову мексиканца к полу.

Брент обмотал колючей проволокой лодыжки пленника, и четыре шипа впились в голую кожу. Мексиканец вскрикнул, и крик прошел через тело Щеголя эхом боли. Ковбой торопливо закрепил концы проволок и отступил. Ноги жертвы напоминали теперь перепончатые конечности некоего земноводного.

– Не убивайте, – захныкал уроженец Среднего Запада. – Пожалуйста. У меня две дочери…

Длинный сунул ему в рот кляп.

– Выплюнешь – отрежу правую руку.

Мольбы моментально стихли. Брент указал на лежащего без сознания пленника с закрученными усами.

– Теперь этого.

Стараясь не отвлекаться и ни о чем не думать, Натаниэль послушно кивнул и опустился на колени. Ковбой обрезал стрелы, и Щеголь снял с пленного обувь и стянул зеленые брюки и подштанники. Потом, во-оружившись ножницами, мужчины разрезали заляпанную кровью белую рубашку.

– Этого я знаю, – сжав кулаки, проговорила Долорес.

Лицо Брента потемнело.

Натаниэль наклонился и сжал голову пленника.

– Держи крепче. – Одним быстрым движением ковбой обмотал ноги усатого колючей проволокой, и тот вскрикнул. У Натаниэля тряслись руки. Брент бросил взгляд на сестру и дернул проволоку. Шипы впились в лодыжки и икры пленника, и тот взвыл от боли.

– Полегче пока, – предупредил Длинный.

Брент закончил с проволокой и поднялся. Окровавленные ноги усача упали на пол и задергались. Натаниэль отпустил голову. Долорес, приковыляла к пленнику, ударила его костылем в лицо.

– Дрянь!

Натаниэль и Брент раздели окровавленного вакеро, которому достались аж четыре стрелы. Пастух умирал и даже не очнулся, когда ему связали проволокой ноги. Следующим был рыжеволосый, который заныл, когда с него стащили брюки, лишился чувств, когда обрезали стрелы, и снова пришел в себя, когда с него стали срывать остатки одежды. Ковбой обмотал лодыжки проволокой, и Натаниэль ощутил на ладонях теплые слезы.

– Что там? – спросил Длинный. – Горизонт чист?

– Так точно, сэр, – ответил Стиви.

– Чист, – отозвался снаружи Глубокие Озера.

Длинный посмотрел на Брента и Натаниэля.

– А теперь подвесьте пленных на штыри вниз головой.

Джентльмен невольно поежился.

– Берите за ноги и вставайте спереди, чтобы не лягнули, – деловито, словно речь шла о стреноженном бычке, посоветовал Брент и, схватив усатого толстяка, потащил его по полу – к западной двери и наружу.

Натаниэль проделал то же самое с американцем, ободрав о камни голую спину и ляжки пленника.

– Подождите, пока он вернется, – распорядился Длинный.

Натаниэль остановился. Брент и Глубокие Озера прошли мимо южных зубцов. Заскрипела лестница. Кто-то крякнул от натуги. Пленник чуть слышно замычал.

Наконец Брент вернулся, и Натаниэль, держа веснушчатую ногу, вышел за дверь. Глубокие Озера поволок пленника через ночь к передним рубежам форта.

– Господи. – Натаниэль замер, глядя на повешенного, чьи ноги и свесившийся к животу член поблескивали темной кровью в лунном свете.

– Поднимитесь по лестнице, – обратился к окаменевшему джентльмену Глубокие Озера. – Я подам его.

Натаниэль отбросил лишние мысли, поднялся на три ступеньки, принял ноги американца и подтянул к стене. Железный штырь уткнулся в колючую проволоку, проскользнул между связанными лодыжками и появился с ближней стороны.

Глубокие Озера опустил руки. Человек со Среднего Запада упал головой вниз. Проволока с хрустом натянулась, и под разорванной шипами кожей обнаружились желтоватые ткани, розовые мышцы и белые сухожилия. Пленник вскрикнул, и кляп выпал изо рта. Натаниэль спустился на три перекладины и, споткнувшись, ступил на землю. Дрожащими руками он подобрал упавшую затычку и, желая только одного – заглушить ужасные завывания, – вернул ее американцу в рот. После, трясясь и обливаясь по́том, спешно двинулся обратно.

Брент волочил вакеро. Натаниэля трясло, и он ничего не мог с этим поделать. Через какое-то невероятно короткое время ковбой вернулся, и Натаниэль потащил «¡Triunfo!» к стене, где уже висели головой вниз три обнаженные окровавленные жертвы. Он вскарабкался по лестнице, принял ноги очередной и подвесил ее на железный штырь. Чтобы не видеть, как шипы врезаются в плоть, джентльмен зажмурился. Подвешенное человеческое существо принялось издавать жуткие звериные звуки, и некто высокий и опустошенный, похожий на Натаниэля Стромлера, вернулся в форт.

Глубокие Озера закрыл дверь.

Длинный посмотрел на Брента и Натаниэля.

– Возвращайтесь к своим амбразурам.

– О’кей.

Коротко кивнув, джентльмен побрел к стене. Длинный направился к печке, откуда торчали длинные концы пяти железных колышков.

– Приготовь посыльного.

Глубокие Озера склонился над мексиканцем с мальчишеским лицом, руки которого были связаны за спиной, и обвязал шнуром его лодыжки. Стоя у западной стены, Натаниэль смотрел на молчаливые могильные камни и темный пустынный горизонт. Мичиганский мальчишка, путешествовавший с семьей в Европу, останавливавшийся в роскошных отелях и искавший там приключений, исчез, как исчез и подросток, поклявшийся никогда в жизни не наставлять оружие на другого человека, как исчез двадцатидвухлетний джентльмен, влюбившийся в Кэтлин О’Корли. Теперешняя инкарнация Стромлера была беспринципным, лишенным моральных устоев животным, готовым на все ради сохранения собственной жизни. Готовым даже предавать мукам невинных людей. Он был телесной оболочкой, живущей в настоящем, отторгнутой от прошлой личности, подчиняющейся угрозам злобного бандита.

Джентльмен из Мичигана проклял то, что осталось от него, – бесхребетную, дрожащую тень.

Снаружи, за стенами форта, заложники хрипели и стонали, словно призраки-ревматики.

Натаниэль оглянулся через плечо. В юго-восточном углу Длинный Клэй вынул из раскаленной печи железный стержень. Далее светящийся наконечник пересек комнату, будто клык, вырванный из пасти самого Дьявола. Мексиканец с мальчишеским лицом быстро заговорил на своем языке. И Натаниэль, хотя и сомневался, что мольбы бедняги как-то изменят намерения стрелка, все же перевел:

– Он говорит, что его имя Альберто Керрера, что…

– Меня это не интересует.

Глубокие Озера рванул коричневую рубаху Альберто, и пуговицы, словно пущенные из катапульты, раскатились по каменному полу. Длинный наступил на связанные проволокой лодыжки пленника и взглянул на Натаниэля.

– Как сказать на испанском «Я работаю на Гриса»?

– Yo trabajo para Gris, – ответил джентльмен.

– Еще раз, помедленнее.

– Y… O…

Длинный прижал раскаленный наконечник железного штыря к коже слева от грудной мышцы Альберто. Плоть зашипела.

Пленник задергался.

– ¡No! ¡Por favor! ¡No se nada![110]

Длинный отнял штырь. На груди Альберто осталась одиночная диагональная линия, красная и вздутая.

Стрелок снова приложил раскаленный металл к телу мексиканца, исторг еще один вопль и оставил еще одну отметину, зеркальное отображение первой – получилось V, – а потом добавил вертикальную линию, идущую вниз от точки соединения двух предыдущих. Следующим движением он изобразил рядом с первой буквой вторую, шипящий круг. Альберто завертелся, как рыба на сковородке, но стрелок и индеец удержали его на месте.

Теперь на обнаженной груди темнели две кровавые буквы – YO.

– Следующее слово, – напомнил Длинный.

Натаниэль отвернулся от дрожащего живого холста.

– T… R… A… B… A… J… O…

За спиной зашипела кожа, в нос ударил запах крови, мочи и раскаленного железа.

– Por favor, – молил Альберто, – por favor…

Натаниэль сжал пальцами ствол винтовки. Сердце пустилось вскачь. Кладбище за амбразурой затянуло туманной дымкой.

Альберто заговорил о своей матери-инвалиде, Летисии, прикованной к постели в Нуэва-Вида.

Длинный сунул в печь красный штырь, вынул другой, раскаленный до ярко-оранжевого свечения, и вернулся.

– Следующее слово.

– P… A… R… A…

Зашипела кожа. Всхлипывая, Альберто объяснил, что пошел работать к Грису, чтобы купить Летисии новое постельное белье.

Джентльмен еще крепче сжал винтовку.

– G. R. I. S.? – спросил, уточняя, стрелок.

Натаниэль сдержанно кивнул.

И опять зашипела кожа, но только теперь мексиканец не издал ни звука.

– Потерял сознание? – спросил Брент.

– Да.

– Плохо, – заметил Стиви.

– Стромлер, – повысил голос Длинный Клэй. – Посмотрите.

Джентльмен повернулся. На груди потерявшего сознание мексиканца темнело кровавое послание. YO TRABAJO PARA GRIS.

– Это означает «Я работаю на Гриса»? – уточнил стрелок.

Натаниэль молча кивнул.

Длинный подошел к печи, сунул в нее железный инструмент и взял другой, с наконечником, раскаленным добела. Ночной воздух вокруг светящегося клыка задрожал и как будто покоробился.

В висках у Натаниэля громыхал пульс. На мгновение он позабыл имя невесты, адрес пустующей материнской мелочной лавки в Мичигане и название места, где похоронен отец.

Твердым шагом стрелок пересек комнату и приставил светящееся острие штыря к повязке на глазах пленника.

Брент и Долорес отвернулись от разворачивающейся перед ними ужасной картины.

– Пожалуйста, – умоляюще произнес Натаниэль, – в этом нет никакой…

Острие штыря вонзилось в левый глаз Альберто. Пленник закричал от боли, но индеец удержал его на месте.

Стрелок поднял штырь с прилипшим к металлу веком, оттянул руку и оторвал кусок кожи. В изуродованной глазнице пенилась прозрачная жидкость. Повязка сползла и упала на землю. Сознание покинуло пленника.

– Этот человек – всего лишь наемный работник, – сказал Натаниэль. – Вы…

Длинный занес дымящийся штырь над вторым глазом Альберто.

– Остановитесь! Хватит! – громким и твердым голосом произнес Натаниэль. – Я…

Штырь ударил в цель.

– Нет!

Стрелок извлек орудие из клокочущей глазницы и взглянул на индейца.

– Стащи с него штаны.

Натаниэль поднял винтовку.

Появившая неведомо откуда черная дыра ярко вспыхнула, и Натаниэль отлетел на запад, ударившись о каменную стену. Винтовка выскользнула из разжатых пальцев и грохнулась на пол. Левую сторону груди резанула острая, обжигающая боль.