Бой продолжался. Холмы заволокло дымом, и я направил танк на вершину ближайшего холма. «Берсерк» легко преодолел покатый склон, выкатился на высотку, и я смог оглядеться. Первая рота добивала противника, но с левого фланга появились штурмовые орудия «Кастет» с девяностомиллиметровыми орудиями. Сколько точно, определить нельзя, но не менее шести. «Кастеты» могли переломить ход боестолкновения, и я связался с командиром роты:
– «Один-два-четыре» вызывает «Две единицы».
Ротный отозвался:
– На связи. Слушаю тебя «Один-два-четыре».
– На левом фланге «Кастеты». Дистанция тысяча семьсот метров.
– Понял тебя, – краткая пауза и команда: – Второй и четвертый взвода! Внимание! Принять влево! Цель – штурмовые орудия «Кастет»! Уничтожить противника!
Командир роты замолчал, и включились взводные, которые перенаправили свои танки навстречу «Кастетам». Но я их уже не слушал. Мой «Берсерк» скатился с холма и двинулся на штурмовые орудия.
Мы среагировали на опасность быстро. Но один «Берсерк» из третьего взвода все же подставился. «Кастеты» накрыли его и стали методично добивать. Они всадили в него пять или шесть снарядов. Ну и, конечно же, «Берсерк» не выдержал. Грозный боевой монстр загорелся, и экипаж не смог выбраться. Наверное, при попадании танкисты получили контузии, и когда огонь стал пожирать их тела, сил на то, чтобы открыть люки, а потом вывалиться наружу, у наших парней уже не было.
Штурмовые орудия продолжали атаку. Однако я уже был рядом, и «Кастеты» заметили мой «Берсерк» слишком поздно.
Выстрел бронебойным снарядом в упор. Противник не успел отвернуть, и тяжелая болванка врезалась в штурмовое орудие, которое иногда еще называют истребителем танков. На краткий миг яркая огненная вспышка взрыва скрыла силуэт «Кастета», а когда свежий океанский ветер унес дым и языки пламени, то я увидел только горящий каркас без башни.
– Получил! – воскликнул механик-водитель.
Я его не одернул, хотя понимал, что он тоже устал и чтобы не впасть в ступор, ему необходимо подстегивать себя криком.
Разворот! В прицеле следующий «Кастет», и мы бьем его в борт. Но каким-то чудом противник увернулся и в самый последний момент выскользнул из-под снаряда. Повезло. Только практически сразу эту боевую машину накрыл другой «Берсерк», который вынырнул из дыма. А потом появляется еще один танк, а за ним еще два, и все закончилось очень быстро. Штурмовые орудия без поддержки танков и мотопехоты оказались легкой добычей. Пушка вроде бы хорошая и мощная, а броня слабая и маневренность не очень хорошая. Вот если бы они ударили во фланг первой роты, резко и неожиданно, тогда их стоило бояться. А в лобовом бою «Кастет» против «Берсерка» слабак. Впрочем, как и большинство республиканской боевой техники.
– Внимание! – на командных радиочастотах голос командира роты: – Это «Один-один»! Прекратить преследование противника! Выходим на дорогу и догоняем батальон!
Один за другим «Берсерки» покинули поле боя, выбрались из холмов на шоссе, и я обнаружил, что от роты из тринадцати боевых машин осталось всего восемь. Негусто. Хотя мы все еще сила. И, дождавшись десантников, которые взобрались на броню, первая рота продолжила марш.
49
Военно-морская база (ВМБ) – это не только причалы для кораблей. Нет. Это склады для боеприпасов, продовольствия, униформы и снаряжения. Это общежития для офицеров и казармы для рядовых. Это судоремонтный завод, а иногда не один. Это клубы и развлекательные центры. Это транспортная и торговая инфраструктура. Это военный госпиталь и поликлиника для гражданских. Это детские сады и школы для детей военнослужащих, рабочих и членов их семей. Это военно-морская гауптвахта. Это береговые артиллерийские батареи и метеостанции. Это аэродромы для береговой авиации. Это командные пункты, бомбоубежища и бункера. Ну и так далее.
В общем, ВМБ это не просто военный порт, один из многих, а город и комплекс зданий, которые выросли вокруг него. Поэтому оборону «Роммхата» вели не только морские пехотинцы, но и тыловики, солдаты охранных подразделений, штрафники с гауптвахты и местные ополченцы, этнические вальхи. Все они хотели одного – любой ценой удержать ВМБ и продержаться до подхода подкреплений. Воины ждали помощи и дождались.
Сотый танковый батальон пробил коридор к «Роммхату». Однако в город входить не стал. Вместо этого «Берсерки», самоходные артиллерийские установки, бронемашины и танковый десант, разбившись на группы, стали обходить город. Все просто – противник расположился вдоль «Роммхата», обстреливал ВМБ и окапывался. А мы двигались по позициям республиканцам, словно каток, и уничтожали всех, кого встречали на своем пути. Республиканцы не ожидали, что мы сможем пробиться к океану, слишком большие силы противостояли нам и до сих пор не был взят Ирград. Вот только прорыв стал реальностью, и в штабах нордов воцарился хаос. Вражеские военачальники получали самые противоречивые донесения, поэтому не знали, где именно мы находимся, и не могли накрыть нас огнем корабельной артиллерии или бросить против «Берсерков» авиацию. А нам это на руку и мы чувствовали себя во вражеских тылах, словно рыба в воде.
Такой была ситуация на момент нашего прорыва к «Роммхату» и, несмотря на усталость, я хотел выйти на берег океана и пострелять по кораблям противника. Ради этого берег «Валькирии» и старался не тратить напрасно снаряды, которых осталось меньше половины боекомплекта.
Дзинь! Бум! По броне скользнул мелкокалиберный вражеский снаряд, наверное, миллиметров двадцать, и поступила команда ротного:
– Стоп! Всем развернуть орудия на здания! Засекать огневые точки противника!
Мой танк замер.
Шесть «Берсерков» первой роты, все какие оставались в строю, как раз проходили через военный аэродром «Роммхата», который находился за пределами городской черты. И тут сопротивление. До океана не более трех километров, но оставлять огневые точки противника в тылу не стоило.
– Как там десант!? – я обратился к связисту.
Он открыл люк, огляделся и доложил:
– Командир! Никого нет!
– Что, даже трупов не видно!?
– Так точно! Видимо, десантники раньше спрыгнули, когда мы мимо виноградников проходили!
«Скорее всего, так и есть», – подумал я и всмотрелся в пятиэтажные здания, которые окружали аэродром по периметру. В одном засек пулеметную точку. В другом ПТУР, который вытаскивали на крышу. А рядом несколько орудий, преимущественно мелкокалиберных, и тут же самоходку. Есть в кого пострелять.
– По зданиям! Осколочно-фугасными! По семь снарядов каждому экипажу! – приказал ротный. – Огонь!
Дистанция до зданий, в которых закрепились республиканцы, небольшая. Всего-то семьсот метров. А мы еще и стоим. Так что промазать невозможно. Главное, не задерживаться на позиции, а иначе нас самих накроют.
Первый осколочно-фугасный готов. Бей!
Выстрел! Снаряд поразил самоходку, и она загорелась.
Второй снаряд. Бей!
Выстрел! Попадание в окно здания. Подавили пулеметную точку.
Третий. Бей!
Выстрел! Уничтожен расчет противотанковой управляемой ракеты.
Четвертый. Бей!
Выстрел! Хотел поразить еще один пулемет, но промазал. Снаряд врезался в угол здания и обвалил его. Впрочем, камнями закидало вражеских артиллеристов, и это тоже результат.
Пятый. Бей!
Выстрел! Все-таки достал пулеметчиков.
Шестой. Бей!
Выстрел! Еще одно орудие накрыло взрывом.
Седьмой. Бей!
Целился долго, целых пятнадцать секунд. Искал достойную цель и нашел. На открытом пространстве показался «Носорог», и я поймал его в прицел.
Выстрел! Бронетранспортер разметало в разные стороны. Неплохо.
Бьющие по противнику главным калибром «Берсерки» страшны, все-таки 120 миллиметров не шутка, и мы заставили противника заткнуться. Больше со стороны аэродрома не стреляли, и командир роты приказал двигаться дальше.
Остатки первой роты прошли через взлетно-посадочную полосу. Здания горели и там что-то очень сильно чадило. Защитникам аэродрома было не до нас, и мы успели уйти. Отдалились от позиции, с которой вели обстрел, на километр и тут ее накрыли огнем. Наверное, била корабельная артиллерия, очень уж серьезный калибр применялся. А нам все равно. Позади огромные фонтаны взрывов и дрожит земля, а «Берсерки» уже на подходе к берегу. Но прежде чем мы увидели океан, пришлось снова столкнуться с сопротивлением нордов.
Перед нами линия окопов, бронетранспортеры и позиции минометов калибром 82 миллиметра. Без команды «Берсерки» слаженно распались на три группы, в каждой по два танка, и мы вступили в бой.
Сразу накрываем вражеский бронетранспортер, который не успел спрятаться, а затем, поливая пространство вокруг танка пулеметным огнем, врываемся на позиции минометов. Шквал свинца сметает пехоту республиканцев, а траки «Берсерка» безжалостно вминают в грунт тела солдат. От нас не спрятаться и не скрыться, местность открытая. Поэтому вскоре все заканчивается, и мы, продолжая движение, проскочили небольшую лесополосу и неожиданно оказались на берегу Северного океана.
На мгновение от увиденного я потерял дар речи.
«Берсерк» застыл на высоком обрыве. Внизу пляж, на котором копошились сотни людей, десантные баржи, уткнувшиеся носом в песок, бронетехника и горы амуниции. А дальше водяная гладь без конца и края, и на ней республиканские корабли. Не какие-то там малотоннажные лоханки, а боевые эсминцы, тральщики, крейсера, артиллерийские мониторы, большие десантные транспорты и даже один линкор.
«Сбылась мечта, – пронеслась в голове мысль. – Теперь можно пострелять по вражеским кораблям».
Вторя моим мыслям, в наушниках голос командира роты, радостный вопль:
– Ура, ребята! Океан! Круши республиканцев! Огонь! Приоритетная цель – корабли!
Как я уже упоминал, боеприпасов в танке оставалось немного. Несколько осколочно-фугасных, три бронебойных и десяток кумулятивных снарядов. При скорострельности восемь выстрелов в минуту этого хватит на две минуты боя. Немного. При условии, что за эти двести сорок секунд противник не уничтожит нас. Впрочем, размышлять было некогда. Перед нами лакомые цели – вражеские корабли. Хватит на всех.
В качестве основной мишени выбрал линкор класса «Рикко». Дистанция три тысячи девятьсот метров. Цель крупная, линкор не менее сорока пяти тысяч тонн водоизмещением, а главное неповоротливая.
Начали с бронебойных снарядов, и пошло веселье.
Первый же снаряд загнали в носовую артиллерийскую башню. Следующий в ходовой мостик, на котором находился ГКП (Главный Командный Пункт) корабля. Третий ушел под ватерлинию. А дальше больше. После бронебойных пришел черед «Валькирий». Ракеты захватили крупную цель моментально и стартовали. Ну и, разумеется, попали. Одна ракеты в корму прилетала, а другая в корпус, правда, броню не пробила.
Превосходный результат, а далее пошли кумулятивные боезаряды, и ни один снаряд не улетел в молоко. Каждый ложился в цель, и вскоре линкор зачадил, а затем начал разворачиваться и ставить дымовую завесу.
«Ладно, с тебя пока хватит», – подумал я, и пришла очередь следующего корабля. На этот раз я прицелился в БДК (Большой Десантный Корабль) и один за другим всадил в него оставшиеся кумулятивные снаряды. Точные результаты неизвестны, но БДК на глазах начал крениться, значит, наподдал я им хорошо. Если корабль не утонет, по крайней мере, долгое время не сможет перевозить грузы, пехоту и бронетехнику.
Оставались осколочно-фугасные. Эти боеприпасы стоило поберечь, ведь нам еще прорываться к своим. Но я не удержался. Часть снарядов можно потратить на жирную цель, но на этот раз выбрал не корабли, а скопление противника на пляже.
Республиканцы, конечно, уже обнаружили нас. Поэтому суетились, бегали и разворачивали противотанковые управляемые ракеты, а бронетехника пыталась накрыть нас навесным огнем. Но получалось это у нордов плохо, слишком высоко поднять орудия вражеские танки и самоходки не могли, а расчеты ПТУРов нас не видели. Зато мы видели нордов превосходно и не медлили.
Снаряд накрыл группу республиканской пехоты и разметал тела людей. Второй угодил в десантную баржу, и она моментально заполыхала, а затем произошел сильнейший взрыв, словно у нее на борту топливо или боеприпасы. Третий снаряд ушел в никуда, мы промазали, и он упал в воду. Четвертый влетел в борт «Кастета», который только выгрузили, и уничтожил штурмовое орудие. А пятый я выпустить не успел.
Бум-м-м!!! Хлесткий удар по башне. В нас попали. И следом новое попадание. Кто? Откуда? Чем в нас попали? Непонятно. Разбираться было некогда, башня быстро наполнялась дымом, и я закричал:
– Покинуть машину!
Схватив рюкзак и автомат, трофейный АКС, с которым не расставался, я открыл люк и вывалился наружу. Нас накрывали плотно, как оказалось, минами, и я не знал, что делать. Поэтому действовал, как подсказывала интуиция. Размахивая левой рукой, подскочил к ближайшему танку, отстегнул приклад автомата и стал колотить им в броню.
– Эй! Слышите!? Открывай люк!
Меня услышали, и люк открылся. Я увидел капитана Тингольма, который протянул мне руку, и в этот момент за спиной раздался очередной взрыв. Меня швырнуло вперед. Броня ударила по лицу, а дальше темнота…
50
– Господин майор, вы слышите меня?
Эти слова произнес незнакомый мужской голос, и я не знал, кто меня звал. Может быть, это даже не ко мне обращались. Но я попытался поднять веки и не смог. Только на краткий миг промелькнуло смутное белое пятно, и снова провалился в забытье.
А вот в следующий раз очнулся уже нормально. Глаза открыл без проблем, огляделся и обнаружил, что нахожусь в какой-то тесной полутемной каморке, которая освещалась тусклой лампочкой. Уже хорошо – я живой, и это не могло не радовать.
Прислушался к своим внутренним ощущениям. Болела голова, но терпимо. Во всем теле ломота – ничего. Звуки слышу – нормально. Попробовал пошевелить пальцами – конечности отозвались, значит, могу двигаться и руки на месте.
После этого, повернувшись на бок, я обнаружил, что лежу на узком топчане из сосновых досок, а рядом, у противоположной стены, на таком же ложе капитан Тингольм. Судя по всему, он спал и под его топчаном находился «тимур». Следовательно, мы не в плену. Еще одна добрая новость. Попытался вспомнить, как звали капитана. Но сложно вспомнить что-то, чего никогда не знал. Тингольм в сотом батальоне новичок, и мы никогда близко не общались.
– Капитан, – я позвал его.
Тингольм проснулся сразу, посмотрел на меня и спросил:
– Уже пришли в себя, господин майор?
– Как видишь. Где мы?
– На базе «Роммхат», в казематах старой крепости возле рабочего городка.
– Здесь госпиталь или что-то иное?
– Нет. Госпиталь в другом месте. А тут временный лазарет.
– Что у меня?
– Контузия… Приходил врач, сказал, что у вас она не первая и надо поберечься… Возможны осложнения…
– Это я и так знаю. А у тебя что?
– Нога сломана. Пока обезболивающие действуют, вроде бы ничего, даже поспал немного, а когда лекарства отпускают, хоть на стену лезь.
– Что с моим экипажем?
– Все погибли.
– Точно?
– Я сам видел. Двое в танке остались и сгорели. А механик-водитель за вами выскочил и под мину попал, которая вас контузила. Можно сказать, что он вас спас. Его тело большую часть осколков приняло, а вам остатки достались.
– Мир его праху.
– Да, – капитан кивнул.
– А с твоим танком что?
– Подбили, когда до «Роммхата» добрались. Накрыли из противотанкового орудия, а потом минами добивали. Вот там я себе ногу и сломал. Вылезал, и рядом взрыв. Одно неловкое движение и оказался рядом с вами.
– Экипаж выбрался?
– Все живы. Сейчас наверху вместе с морпехами и местными ополченцами, как пехотинцы.
– А что с ротой?
– Два танка уцелело, и на складах ВМБ даже немного боеприпасов нашлось.
– Значит, наши рядом?
– Так точно. Кстати, к вам тут сержант из вашего прежнего экипажа заходил. Кажется, Костя. Фамилию не запомнил.
– Самохин?
– Верно. Вашим здоровьем интересовался.
– Хорошо, что не забывает. С батальоном связь есть?
– Есть. И не только с батальоном. Вами из штаба корпуса интересовались.
– Когда нас полностью деблокируют, неизвестно?
– Нет. Наши сейчас за Иргард с республиканцами бодаются. Самые оптимистичные прогнозы – два-три дня.
– Батальон сейчас где?
– Остатки рассредоточили по рабочему городу и судоремонтному заводу. Сколько точно танков уцелело, сказать сложно. Кто говорит, что вместе с нашими из первой роты, семь машин, а кто-то утверждает, что девять. Потери большие, но у республиканцев в десятки раз больше. Одно наше нападение на вражеские корабли чего стоит. Подобного подвига никто не совершал. Теперь всем ордена дадут. Это точно.
– Да-да, – я почувствовал, что начинает болеть голова, и поморщился, однако задал новый вопрос: – Мое личное оружие и рюкзак где?
– Под вашим топчаном.
Я нагнулся и убедился, что вещи, пистолет и автомат на месте, а затем едва не потерял сознание. В глазах резко потемнело, а в голову, словно раскаленную иголку воткнули. Не сдержав стона, я упал на подушку, и капитан повысил голос:
– Санитар! Сюда!
В каморку вошел санитар, обычный мужик в потертой спецовке, видимо, гражданский волонтер. Он осмотрел меня и опросил, а потом вколол какое-то лекарство, и я снова заснул.
51
Тейт Эрлинг посмотрел на меня и сказал:
– Все, Юра. Ты свое отвоевал.
Спорить с генералом было бессмысленно. В самом деле, вояка из меня теперь никакой. По крайней мере, временно. Стрелять еще могу, а вот танком управлять уже нет. Так сказали профессиональные врачи, которые обследовали меня после деблокирования «Роммхата». Контузия дала осложнения. Меня часто накрывали обмороки, иногда замечался тремор конечностей, и тело плохо слушалось своего хозяина. Ну и что дальше делать? Эрлинг предлагал отправиться в Неерборг и лечиться. Организм у меня крепкий и сила воли хорошая. Так что надежда на частичное выздоровление была. Никаких других вариантов нет, и я решил согласиться.
Прерывая мои размышления, Эрлинг спросил:
– Почему не возражаешь?
Я пожал плечами и ответил:
– Смысла нет, Тейт.
Генерал удивился:
– Надо же, я ожидал иного, что ты до последнего постараешься остаться на войне.
– Свои силы надо оценивать здраво. Поэтому я с тобой согласен.
– Это правильно и весьма разумно, Юра, – Эрлинг улыбнулся, присел рядом и понизил голос до полушепота: – Лечись и восстанавливайся, по-прежнему оставаясь офицером по особым поручениям. У меня на тебя большие планы.
– Какие, если не секрет?
Эрлинг обвел взглядом пустой штабной трейлер, в котором мы находились, и снова зашептал:
– Тут безопасно, а ты человек не чужой, вассал и старый приятель, который не раз меня выручал. Значит, буду говорить откровенно. В самом скором времени в столице произойдут большие перемены – ты про это наверняка догадываешься. И если судьба будет ко мне благосклонна, то я взлечу так высоко, что надо мной не будет никого, кроме богов. Понимаешь, о чем я говорю?
– Вполне. Ты планируешь занять трон. Верно?
– Правильно. Планирую.
– И тебе понадобятся верные люди?
– Опять попал в «десятку», Юра. Каждому правителю, который хочет что-то решать самостоятельно, необходимы помощники и соратники, на которых он может опереться в трудную минуту. Команда нужна, а иначе я всего лишь символ и статист.
– А как же Родрик Вальх?
– Он ширма и не более того. Когда наступит срок действовать, Родрик исчезнет. Была на доске фигура и пропала.
– Ну, а дальше что?
– В столице есть люди, которые готовы меня поддержать, и когда в Неерборг войдут мои войска, срочно переброшенные в центр царства, Государственный Совет, Генштаб, гвардия и Царская Стража признают меня государем.
– Я тебя услышал, Тейт.
– Вот и хорошо, Юра. Запомни мои слова и готовься к переменам в своей жизни. Они будут кардинальными. А про сохранение тайны тебе напоминать не надо.
– Не надо. Я все понимаю.
Эрлинг кивнул и поднялся. Этим он давал знать, что можно покинуть штабной трейлер, и я вышел.
Вдали грохотали орудия, а в небе скользили наши истребители. Вражеский десант разгромлен и его уже почти добили. Пятая армия смогла сдержать наступление нордов и закреплялась на новых рубежах. А республиканский флот, который понес значительные потери, с позором возвращался на родину.
В общем, на этом участке фронта положение стабилизировалось и в самом скором времени 14-й ударный корпус вернется в Беренгар, где генерал-лейтенант Тейт Эрлинг получит погоны маршала и станет командующим 1-й армии. Ну, а затем, дождавшись смерти Сигурда Вальха или ускорив ее, он возвысится еще больше и займет царский трон. Для меня в этом нет ничего нового, и я собирался улетать в Неерборг. Благо аэродром «Роммхата» под нашим контролем и через несколько часов на него приземлится транспортный самолет Эрлинга. Он заберет очередную партию трофеев и меня.
– Эх! – я посмотрел на солнце, которое поднималось над линией горизонта, и отправился собирать вещи. Для меня война закончилась.
52
День обещал быть теплым и ясным. Весна вступала в свои права. Настроение у меня было замечательное, и я улыбался. Да и чего грустить, если жизнь налаживалась.
После возвращения с фронта, по большому блату, через протекцию Тейта Эрлинга, меня определили в госпиталь Святого Микко, главного покровителя царской династии, который находился в столичном заповеднике вблизи целебных источников. Заведение серьезное, с самым новейшим медицинским оборудованием, дорогими лекарствами и профессиональными врачами. За лечение платить не надо – все расходы взяло на себя государство. И за безопасность беспокоиться не стоило – полнейшая конфиденциальность и серьезная охрана ограждали меня от охотников за головами. Поэтому я наслаждался покоем, лечился и дышал чистым воздухом. А когда болячки на время оставили меня в покое стал интересоваться женщинами. И тут мне повезло.
В госпитале я встретил весьма привлекательную особу, тридцатилетнюю медсестру Ольгу Вандиль. Фигуристая, привлекательная и голубоглазая блондинка. Мать-одиночка. Без комплексов и вредных привычек. Она мне очень понравилась, настолько, что в голове появилась мысль, что я встретил будущую жену. И Оленька мой настрой почувствовала. После чего, как только разрешили врачи, она пригласила меня к себе домой. Восьмилетний сын женщины как раз уехал на весенние каникулы в скаутский лагерь. Ну и я, конечно же, согласился.
Пять дней пролетели совершенно незаметно. Секс, вкусное питание и совместные прогулки. Мне это нравилось. Но завтра должен вернуться сын моей любовницы, и я оказался на распутье. Что делать – остаться или вернуться в госпиталь? С одной стороны, Ольга мне нравилась все больше и больше. Поэтому я мог сделать женщине предложение руки и сердца, а затем буду представлен ее сынишке как отчим, который может стать настоящим отцом. А с другой стороны, подобный шаг огромная ответственность, к которой я, возможно, не готов. Хотя почему не готов? Перед самим собой я мог быть честен. Все гораздо проще. Я привык быть одиночкой и боялся семейной жизни. Да. Все так. Майор гвардии Юрий Темников, герой войны и бесстрашный танкист, просто трус. Такое откровение меня изрядно покоробило, и в душе остался нехороший осадок.
Однако сегодня утром, проснувшись и не обнаружив рядом Ольгу, я еще раз все обдумал и принял решение, которое должно изменить мою жизнь. Раз и навсегда. Кардинально. Я понял, что сегодня предложу Ольге стать моей супругой. Решено. Так все и будет. Дороги назад нет. И после этого я почувствовал огромное облегчение. С души словно камень упал. На лице появилась улыбка, и я вышел на кухню, где меня ожидали завтрак и записка:
«Убежала за продуктами и в парикмахерскую. Не скучай. Скоро вернусь. Люблю-люблю-люблю. Оля».
– Определенно хороший день, – я спрятал записку в карман халата и присел за стол.
Итак, что у меня на завтрак? Ветчина, сыр, сок, жареные гренки и вареные яйца. Неплохо.
Я включил телевизор, нашел новостной военный канал «Крылья Победы», запустил кофейный аппарат и приступил к завтраку. Все, как я люблю. Вкусная сытная еда и свежий новостной блок. Мозг работал, я улавливал смысл того, что говорили телеведущие, и сам для себя мысленно комментировал каждый сюжет.
– Новости с материка Окс, – заговорил военный журналист, молодой подтянутый капитан с прядью седых волос. – Три часа назад, после двадцатичасового артиллерийского обстрела вражеского укрепрайона, войска 4-й армии перешли в наступления на позиции республиканцев. Наши корпуса разгромили крупную группировку противника в районе города Стельборг и развивают успех. Республиканцы понесли огромные потери и отступают, а наши передовые части захватили сорок крупнокалиберных орудий и почти тысячу пленных.
Одновременно с речью журналиста пошел видеосюжет. Стрельба. Взрывы. В небе истребители с орлами Вальхов на крыльях. Наступающие танки и артиллерийские батареи, которые вели огонь по противнику. Солдаты на бронетранспортерах. Пленные норды. Горящий город на берегу океана, судя по всему, Стельборг. Трупы республиканцев. Разбитые позиция, разваленные прямым попаданием бункера и сожженная бронетехника противника. А в конце сюжета высотка и на ней флаг.
«Хорошая новость, – подумал я и скептически усмехнулся. – Часть кадров я уже видел больше недели назад, в сюжете о локальном наступлении 3-й армии. А новые мне не понравились, потому что напоминали постановку. Слишком чистыми выглядели пленники и солдаты нашей армии. Не бывает так в бою. И что характерно, все выбриты, ни у кого нет щетины, даже у республиканцев, которые сутки сидели под обстрелами в подвалах и блиндажах. Ну и что из этого выходит? Возможно, никакого наступления нет. По крайней мере, такого массированного, как говорят в новостях. Очередной пропагандистский сюжет. Про захват одного городка расскажут, а про то, что оставили шесть, промолчат».
– Доблестные ракетчики Особого гвардейского дивизиона отчитались об уничтожении еще одного республиканского шпионского спутника. Интервью с командиром дивизиона полковником гвардии Орестом Брагге.
Кадры. Неизвестный мне полный полковник рассказывает о пуске ракеты, сухо и без эмоций. Смена обстановки. Площадка и пусковая установка «Голиаф» запускает ракету класса «земля-космос». Много дыма, и ракета, оставляя за собой инверсионный след, скрывается за облаками.
«Скорее всего, это правда, и наши ракетчики, действительно, сбили очередной спутник нордов. Обычное дело. Они сбивают наши орбитальные объекты, а мы спутники республиканцев».
– И снова возвращаемся на материк Окс. Войска 3-й армии, которую подкрепили дивизиями 6-й армии, продолжают вести позиционные бои за Варскую равнину. Обе стороны несут огромные потери и в первую очередь от болезней. Видеосюжет. Окопы, которые наполнены грязной водой. Солдаты, которые ходят в дождевиках. Завязшие в грязи бронемашины и танки.
«Варская равнина болотистая. Каждую весну в этих местах проливные дожди. И зачем держать там полторы армии, лично мне непонятно. Эту провинцию можно отдать без особого ущерба и закрепиться на запасных позициях в районе Еркарских гор. Но упрямство командующего губит солдат. Впрочем, возможно, я многого не знаю, и в действиях командарма есть какой-то смысл».
– Вдоль побережья Северного океана происходят ожесточенные сражения, которые не утихают ни днем ни ночью. Вражеский флот обстреливает наши береговые укрепления, а наземные силы продолжают теснить доблестные войска маршала Штерна.
Снова видеосюжет. Стреляющие корабли и береговые батареи. Суровые лица наших генералов и солдат, которые все-таки отступили к «Роммхату». Атакующие республиканские бомбардировщики. Плачущие дети и потерявшие своих мужей женщины.
«Да. Все так и есть. После возвращения 14-го ударного корпуса в состав 1-й армии и назначения генерал-лейтенанта Тейта Эрлинга командующим, маршал Штерн недолго держал линию фронта. Несмотря на подкрепления, которые шли в 5-ю армию, противник все равно был сильнее. И вот итог. Республиканцы снова под “Роммхатом”, и вражеский флот смог оттеснить наш Северный дальше к югу».
– Вчера в Генштабе прошло расширенное совещание высшего командного состава, на котором определялась стратегия весенней военной кампании.
Кадры. Высокопоставленные офицеры царской армии позируют перед телекамерами. Маршалы, генералы и полковники гвардии. Всего более тридцати человек и среди них знакомые личности, маршал Родрик Вальх и мой сюзерен Тейт Эрлинг. Они рядом. Оба военачальника улыбались, и можно было подумать, что они лучшие друзья. Ведь помимо всего прочего, что объединяло Тейта и Родрика, они еще и родственники.
«Странно, что Эрлинг еще не маршал. А в целом у него все неплохо. В Генштабе уже, на совещании, куда не всякого командарма пригласят. Наверное, Родрик Вальх постарался».
Только об этом подумал, как снова на экране появился Эрлинг.
– Высочайшим указом командующему 1-й армией генерал-лейтенанту Тейту Эрлингу присвоено звание маршала.
Новый сюжет. Родрик Вальх вручает новоиспеченному маршалу погоны и знаки различия.
«Добился Тейт своего, стал маршалом и командармом. Теперь он готов к тому, чтобы захватить власть. Однако неизвестно, когда Эрлинг перейдет к активным действиям, и мне остается ждать его приказа, который может не поступить».
– Его святейшество верховный жрец культа Одина достопочтенный Варро Одд выступил перед слушателями Военной Академии и благословил офицеров на ратный подвиг.
Ряды столов и за ними цвет царской армии, капитаны и майоры, прошедшие через десятки сражений. Они смотрели на жреца, одноглазого, как его бог, и седобородого. Слушали его внимательно и сосредоточенно, словно он говорил нечто очень важное. Но речь жреца не транслировалась.
«Жаль, что не пустили трансляцию, – подумал я. – Офицеры в госпитале говорили, что Варро Одд отставной военный и профессионал высокого уровня. Раньше он командовал бригадой “Эско”, элитным штурмовым подразделением, а теперь, став верховным жрецом одного из самых уважаемых наших богов, будоражит общество и делает все возможное, чтобы народ очнулся. Ведь, в самом деле, пора бы уже. А то война на материке Окс давно вышла за рамки локального конфликта и если мы не кинем клич: “Все для фронта – все для победы!”, поражения не избежать».
– Наш специальный корреспондент на острове Борндарис сообщает о появлении странного воздушного аппарата, который прошел вдоль берега и скрылся. Поднятые в воздух перехватчики 19-го истребительного полка ПВО догнать его не сумели. Ждем комментариев от командующего ПВО острова генерал-лейтенанта Эрика Владимирского.
Чистая морская гладь и синее небо, по которому очень быстро скользит дисколет. Инверсионных следов не видно. Винтов нет.
«В самом деле, странный воздушный аппарат. Чей он? Республиканский или это наша секретная разработка? Не ясно. А может, это оптический обман? Какой-нибудь эффект рефрации? Тоже исключать нельзя. За сотни километров от острова что-то круглое стоит на берегу, ангар или водонапорная башня, а жители Борндариса видят летящий объект».
На этом новостной блок закончился. Следующий только через четверть часа. И, выключив телевизор, я закончил завтрак и отправился в гостиную. Упал на диван и задумался. Куда пойти вечером? Можно в кинотеатр. Или в ресторан. Или выехать в столицу и посетить театр. Что выбрать? А еще, если я решил сделать любовнице предложение, необходимо посетить ювелира и купить хорошее колечко.
Прерывая мои размышления, в квартиру вошла Ольга. Я поцеловал женщину и помог разгрузить продукты. А потом, когда она остановилась у окна, подошел к ней со спины и обнял. Свободная от женской талии рука скользнула вверх и замерла на полной груди. Сквозь ткань платья я ощущал набухающий сосок и, как это бывает, захотелось любви. Спальня рядом и, подхватив смеющуюся Ольгу на руки, я отнес женщину на кровать.
– Что ты делаешь, Юра!? – воскликнула она. – У меня прическа! Осторожнее! Давай подождем вечера!
– Не могу ждать! – я поцеловал ее в губы и упал рядом.
– Тогда осторожней, у меня прическа сложная.
– Хорошо-хорошо.
Разделись быстро, и началась любовная игра. В порыве страсти я говорил, что безумно хочу ее, и целовал красавицу. Ну, а потом развел белые бедра женщины и наклонился к ней. Губами поочередно прикоснулся к ореолам грудей и вошел в ее влажное лоно.
Ольга хотела того же, что и я. Она сама подалась навстречу, охнула и обхватила меня ногами. После чего пошло сопровождаемое страстными поцелуями движение двух горячих тел и женские стоны.
Сколько времени мы пробыли в этом безумно приятном равномерном движении, я не знаю, ибо в такие моменты минуты и даже часы пролетают очень быстро. Водоворот страсти накрыл нас обоих с головой, и очнулся я лишь тогда, когда Ольга задохнулась, а затем вскрикнула. Я тоже подошел к финалу, резко подался вперед, дернулся и излил в женщину все, что во мне накопилось.
Спустя минуту вернулась способность здраво соображать, и я посмотрел на Ольгу. Глаза любовницы были закрыты, и на ее губах гуляла улыбка. Снова поцеловал Ольгу в слегка пересохшие губы и прилег рядом.
Все хорошо. Все замечательно. Все прекрасно. И в этот момент я подумал, что если делать предложение руки и сердца, то сейчас. Не надо оттягивать. Не романтично, конечно. Обычно такие предложения делаются в иной обстановке, в ресторане, под романтическую мелодию и при свечах. Но мы взрослые люди и в чем-то необходимо быть проще.
Однако неожиданно зазвонил мой телефон. Номер знали всего три человека: Робинзон, Эрлинг и Рокуэлл. Кто из них звонил? Абонента определить не удалось, и я ответил:
– Темников на связи.
Голос Андрея Рокуэлла:
– Здравствуй, Юра.
– Привет.
– Как здоровье?
– Нормально.
– Про свои клятвы не забыл?
– Я все помню.
– Ты сейчас в госпитале?
– Рядом с ним.
– Отлично. Через час ты должен быть в доме Эрлинга. Успеешь?
– Да.
– Ждем.
Он хотел отключиться, но я успел задать еще один вопрос:
– Почему такая спешка?
Краткая пауза и ответ:
– Царь умер.
Телефон замолчал, и на несколько секунд я растерялся. Вот и закончился мой отдых.
– Ты уезжаешь? – Ольга прижалась ко мне.
– Да.
– Надолго?
– Не знаю.
– Но ты вернешься?
Что я мог сказать? Самое очевидное:
– Обязательно.
53
В загородный дом Эрлинга добрался вовремя. На сборы и дорогу потратил пятьдесят восемь минут. И первое, что бросилось в глаза – большое количество хорошо вооруженных солдат, которые занимали вокруг особняка оборону. В основном это были профессионалы, переброшенные поближе к столице спецназовцы из 3-го полка «Тихая смерть», прошедшие огонь, воду и медные трубы головорезы. А когда меня проводили в дом, то в просторной гостиной я обнаружил два десятка офицеров, которые были вассалами Тейта Эрлинга или шли за ним по идейным соображениям. Все они ждали появления маршала, и я присоединился к ним. Отвел в сторону Рокуэлла и стал его расспрашивать:
– Значит, царь мертв?
– Да.
– Когда он умер?
Андрей бросил взгляд на часы и ответил:
– Два часа сорок три минуты назад.
– Его болезнь доконала?
– Нет.
– Неужели покушение было?
– Все проще, – Рокуэлл поморщился и, понизив голос, зашептал: – Некрасивая история. Сигурд пошел на поправку и решил развлечься. Он взял из гарема молодую девочку и начал ее резать. Сам знаешь – он без крови радости не чувствовал. А наложница оказалась девочкой храброй. И перед тем, как ее отправили к царю, никто наложницу не обыскал. Вот она и решилась дать венценосному извращенцу отпор. Из волос вытащила стальную шпильку и воткнула ему в висок.
– И что дальше?
– Дальше все просто. Сигурд умер мгновенно. Девчонка попыталась сбежать, и была расстреляна гвардейцами. После чего начальник караула сообщил о происшествии командиру дежурного батальона и покончил с собой. Слабак! Такова реальная картина, в которой придется разбираться, слишком много странностей. Но народу, разумеется, предложат другую версию, более спокойную. Царь болел и умер.
– Кто еще знает о смерти царя?
– Пока только мы, высшие чины государства, гвардейцы и Родрик Вальх. В данный момент он летит на вертолете в сторону столицы.
– А Родрик отлучался?
– Да. Был в родовом поместье.
– Понятно. А где наш сюзерен?
– Здесь. Ведет переговоры с начальником Генштаба маршалом Нерчиным и командующим гвардии маршалом Орбелини. От исхода этих переговоров зависит всё – что мы будем делать и как поступать.
– Подкрепления уже вызвали?
– Разумеется. Возле столицы учебный лагерь спецназа, командиры на нашей стороне. Рядом есть две роты 3-го полка, а также мотострелковая бригада «Кайю». Это то, что можно использовать прямо сейчас. А помимо того, с Окса перебрасывается два батальона специального назначения и гвардейская бригада «Эрмин».
– Силы невелики.
– Если будем действовать быстро, справимся. Главное – первыми царский дворец захватить и переманить на свою сторону гвардию.
У Рокуэлла звякнул телефон, и, посмотрев на экран мобильника, он добавил:
– Командир вызывает. Жди. Скоро все разъяснится.
Адъютант Эрлинга убежал в кабинет маршала, а я остался на месте, и мой взгляд скользнул по лицам офицеров. Все они были напряжены, но держали себя в руках. Каждый понимал, что сейчас переломный момент в его жизни. Либо пан, либо пропал. Но назад дороги не было. Каждого с Эрлингом связывала клятва верности.
Манфред Смирнов, «столичный» адъютант Эрлинга и его подпольный финансист, который принимал трофеи и сбывал на черном рынке. Константин Жилов, командир первого батальона в 3-м полку спецназа, профессиональный диверсант, суровый убийца, на счету которого столько трупов, что я по сравнению с ним невинный младенец. Егор Шиллер, начальник интендантской службы 14-го ударного корпуса, с виду мирный дядька, но при этом у него на груди знак штурмовика и три нашивки за ранения. Эдгар Ротт, начальник штаба 45-й пехотной дивизии, один из первых парашютистов в нашем государстве, который стоял у истоков создания аэромобильных войск. Генри Дементьев, командир полка штурмовых орудий в 22-й танковой бригаде. Сварт Тюркир, командир гренадерского полка из 21-й штурмовой дивизии. Филипп Рунольв, заместитель командира гвардейской бригады «Эрмин».
Это только те люди, которых я знал лично. И это были не все. В гостиной помимо нас, ветеранов 14-го корпуса, еще десяток офицеров, причем некоторые в гражданских костюмах. Кто они? Я мог только догадываться. Но явно не случайно сюда зашли, на диванах посидеть, за жизнь поговорить и кофе выпить.
Отвернувшись, я посмотрел в окно. Близился полдень. Во дворе суетились солдаты, и я увидел, что рядом с домом остановились три бронетранспортера. Судя по тому, как их встретили, это свои.
«Да уж… – мысленно протянул я. – Попал я в эпицентр событий исторического значения…»
– Господа! – в гостиную вернулся Рокуэлл, который остановился возле двери. – Маршал Тейт Эрлинг!
Все встали. Спустя несколько секунд появился наш будущий царь и, оглядев всех, кто собрался, он заговорил:
– Господа офицеры. Вы знаете, что произошло и какое горе постигло весь наш народ. Мы осиротели. Царь, доблестный и справедливый лидер государства, Сигурд Вальх, скончался от тяжелой болезни. Всему виной, конечно же, его рвение о благе государства. Он переживал по поводу войны, которую мы ведем с проклятыми республиканцами, и это подточило его здоровье. Почтим покойного государя минутой молчания.
Эрлинг сказал то, что был должен сказать. Разумеется, о смерти царя-извращенца он не жалел. Но соблюсти приличия нужно. Это понимали все, кого он собрал, и в комнате наступила тишина.
Мы молчали. Минута прошла быстро. И маршал продолжил:
– К сожалению, это не единственный удар, который приготовила для нас судьба сегодня. Только что я получил известие о том, что погиб мой старший родственник Родрик Вальх.
– Как!? – не выдержал Эдгар Ротт.
– Маршал Родрик Вальх спешил в столицу. Он летел на вертолете, и его подстерегли диверсанты республиканцев. Вертолет маршала сбит двумя ПЗРКа. Родрик Вальх погиб. Поиски диверсантов ведутся.
«А вот и зенитные ракеты проявились, которые я доставил в столицу по приказу Эрлинга, – промелькнула у меня мысль. – Как бы меня теперь, словно ненужного свидетеля, не убрали. Впрочем, это вряд ли. Тейт не будет разбрасываться людьми, которые являются его опорой. Хотя остерегаться, конечно, придется. Да и ладно. Одной опасностью больше, одной меньше. Меня напугать сложно».
Я посмотрел на Эрлинга и поймал его взгляд. Он сразу понял, о чем я думаю, и слегка кивнул.
«Не беспокойся» – так я расшифровал его движение и ответил таким же кивком.
– Итак, господа офицеры, – маршал сделал несколько шагов по комнате, собрался с мыслями и остановился, – наша страна оказалась на краю пропасти. Царь умер. Родрик Вальх тоже. Мы без государя, и это недопустимо. Поэтому, как член династии Вальхов, я принял решение взять бразды правления страной в свои руки. Мне не нужна слава и я не намерен изображать из себя помазанника божьего. Моя цель – благо государства. И ради этого я готов пожертвовать всем, что имею. Но это я. А что скажете вы, мои верные боевые товарищи. Вы со мной или предпочтете остаться в стороне?
Снова в гостиной тишина, а затем раздался клич:
– Слава царю Тейту Первому Вальху!
Эти слова выкрикнул Андрей Рокуэлл, и офицеры поддержали его:
– Слава! Слава! Слава!
Эрлинг, которого вскоре станут именовать Вальхом, поднял ладонь. Люди затихли, и он стал раздавать приказы. Кто-то отправлялся захватывать Царскую Стражу. Другие вместе с ним ехали во дворец. Третьи принимали командование воинскими частями, которых находились в столице или пригородах. А мне предстояло вместе с полковником Тюркиром и ротой солдат занять Генштаб. Маршал сказал, что там нас уже ждут, и начальник Генштаба после скоропостижной гибели Родрика Вальха на нашей стороне. Но имелся шанс, что его успеет склонить на свою сторону кто-то из конкурентов Эрлинга. И чтобы этого не произошло, мы обязаны занять ключевую точку и удержать ее до подхода подкреплений.
Задача была поставлена. Оставалось ее выполнить. Сомнений в своих силах не было, и через полчаса, приняв под командование роту мотострелков из бригады «Кайю», мы въехали в столицу.
Появления бронетранспортеров с вооруженными солдатами в бронежилетах и касках в Неерборге никто не ожидал. Однако ни один полицейский нас не остановил. Не нашлось инициативного человека, и слава богам, что этого не случилось. Поэтому до двадцатиэтажной высотки Генерального штаба наших вооруженных сил, которая, кстати сказать, находилась всего в двух кварталах от моего дома, добрались быстро. И нас уже встречали. Кто бы вы думали? Мой приятель Робинзон собственной персоной, а вместе с ним маршал Квентин Ричардс.
54
События развивались стремительно. Тейт Эрлинг раньше своих родственников сориентировался, четко оценил обстановку и не побоялся перехватить управление государством. Обычно, после смерти царя, собирался расширенный Государственный совет из членов царствующей фамилии, сановников, маршалов и самых богатых людей государства. Перед ними зачитывалось завещание покойного, которое, как правило, уже было известно, и Государственный совет давал клятву на верность будущему царю. И только потом начиналась процедура передачи власти с последующей коронацией.
Однако Сигурд Вальх завещания не оставил, ибо безумный царь считал, что будет жить вечно. Поэтому официального наследника не было – кто сильнее и быстрее, тот и станет следующим государем. Это понимали все претенденты. Вот только войска были не у всех и основных кандидатов четверо. Родрик Вальх, заместитель начальника Генштаба. Тейт Эрлинг, вассал Родрика и командарм-1. Князь Александр Демидов, бывший министр внутренних дел и глава корпорации «Юрмаш», которая имела серьезную охранную структуру из отставных военных и полицейских. А также граф Валентин Торхалль, мэр Урисборга, третьего по величине города в государстве. И если бы кто-то из этих родственников царя, опередив моего сюзерена, первым занял дворец и ключевые точки столицы, то Эрлингу пришлось бы тяжко. Но Родрик из гонки за царским венцом выбыл, Демидов находился на побережье, где отдыхал на своей вилле, а Торхалль продолжал управлять делами Урисборга. Поэтому нам никто не мешал, и все объекты, назначенные для захвата, оказались под контролем Эрлинга уже через пару часов после начала операции.
Что касательно Генштаба, задачу мы выполнили, и официально все выглядело так, что группа, в которой я находился, усилила батальон охраны. После чего, когда мы выставили усиленные смешанные посты, маршал Нерчин, начальник Генштаба, дождался отъезда маршала Ричардса и попытался уехать. Это был тревожный момент, потому что никто не решался его остановить. И в итоге маршала пришлось останавливать мне.
– Стойте! Начальник Генштаба никого не принимает!
В приемной мне преградил дорогу адъютант маршала Нерчина, моложавый холеный полковник. Полное лицо, модельная прическа, на левой руке золотые часы, на пальце перстень с бриллиантом, а еще он надушен, словно девица. По виду тыловая шкура из аристократов или промышленников. Фронтовики таких паркетных воителей не любили и я не исключение. А потому, чувствуя за спиной поддержку Эрлинга, с адъютантом не церемонился.