– Прощай, – отвечаю я и сворачиваю записку. Я кладу её в карман брюк, после чего мы все трое вежливо прощаемся, и каждый идёт по своим делам. Мы с Юханнесом направляемся к автомобилю вместе с опоздавшими на прощальную церемонию. Солнце пробилось через облака.

- Мы должны идти, - прошептала она, и ее голос дрожал.

– Слушай, – говорю я, когда мы подходим к машине, – Арнт рассказывал о том, что в Трумсё растёт уровень потребления наркотиков и услуг проституции в первый день, как я сюда приехал.

- Я хочу пойти домой.

– Да, – отвечает Юханнес. – Только открой газету, и увидишь, где это всё происходит.

Лукас отвел Ханну к парковке у вечеринки Моны.

– Ты знаешь, откуда приезжают эти девушки?

Она отдала парковщику талончик на свой приус и, когда он пригнал его, попросила Лукаса проверить и убедиться, что никто не прячется на заднем сидении.

– Да, – говорит он и ухмыляется, – оттуда же, откуда и спирт, сигареты, табак и прочие гадости. Из России.

Потом, когда она была в безопасности внутри с запертой дверью, Лукас положил ладони на окно и жестом показал, что позвонит завтра.

– То-то и оно, – заключаю я, сажусь в машину и завожу её.

Ханна смотрела, как он уходит, ощущая одновременно волнение и ужасное смущение.

Она уставилась вниз на спиральный выезд планетария.

Глава 57

Через каждые двенадцать футов были рекламные плакаты, сообщающие о новой выставке.

– Что ты надеешься там найти? – спрашивает Юханнес, когда мы паркуемся на стоянке над сараями.

\"БОЛЬШОЙ ВЗРЫВ\", гласили они.

На них была изображена картина взрыва вселенной.

– Ответы, – бормочу я загадочно, вглядываясь в абсолютно спокойное море между заливом и островом.

Когда зазвонил телефон Ханны, она подскочила так резко, что почти вырвалась из ремня безопасности.

– На какие вопросы?

Она подъехала к обочине у автобусной остановки и вынула телефон из сумки дрожащими пальцами.

У нее было новое сообщение.

– Кто эта женщина без лица. Кто убил Расмуса. Где Бьёрканг и Арнт и, может быть, подтверждение того, сошёл я с ума или нет, – объясняю я, а потом открываю дверь и выхожу.

\"Ой, думаю, это была не липоскация! Не верь всему, что слышишь!

– Ну да, – посмеивается Юханнес.

Солёный морской воздух дует в лицо, от него слегка знобит. Я бодро иду к багажнику, открываю его и снова переодеваюсь.

Через пару минут мы готовы отплыть. Юханнес ведёт лодку к обломкам причала у острова с маяком и швартуется. Я достаю моток верёвки, поднимаюсь и привязываю лодку к ржавому армированному железу, торчащему из-под земли.

Юханнес бросает на меня взгляд, когда я возвращаюсь, чтобы вытащить старого рыбака на берег.

– Что теперь?

Э\".

– Главный корпус. Танцклуб в подвале. Я приехал сюда после сеанса с Мерете.

Ханна подняла взгляд.

Улица снаружи планетария была тиха.

Он резко останавливается у двери в перестроенную сторожку. Оградительная лента, которую я разорвал при последнем визите, лежит скомканная у стены.

Все старые дома были наглухо закрыты, и на улице не было ни одного человека.

Поднялся легкий ветерок, развевая флаг на крыльце старого викторианского дома, а в центре лужайки затрепетал мешок для листьев в виде улыбающегося джека из тыквы.

– Сеанса? Какого сеанса?

Ханна посмотрела вниз, на текст.

Это было странно.

– С нами в комнате был кто-то ещё, внутри неё. Она говорила, кричала.

– В каком смысле? – Юханнес запинается и встаёт без движения в дверном проёме, пока я захожу в фойе, – это… призрак? – кричит он мне вслед.

Последнее сообщение Э было не с зашифрованного номера, как всегда, но с обычного.

Я останавливаюсь и смотрю на него, а в комнате шуршит пластик, и становится слышим запах старой гнили и сырости.

И это был номер на 610 - код Розвуда.

– Ты же знаешь, что Мерете ясновидящая?

Номер казался знакомым, но Ханна никогда не запоминала ничьи номера - с тех пор, как получила телефон в седьмом классе, она положилась на скоростной набор.

Юханнес сплёвывает и чешет нос.

Тем не менее, что-то такое было с этим номером…

– Мне эти штучки не по душе, – говорит он и неохотно заходит в фойе, – у меня от такого мурашки по коже. Есть вещи, которым потакать нельзя.

Ханна закрыла рот рукой.

Мы проходим мимо обшитых пластиком стен фойе и движемся к лестнице.

- Боже мой, - прошептала она.

– Что она сказала? – спрашивает Юханнес, когда мы уже там.

В следующий момент она подумала об этом.

– Прости?

Может ли это быть на самом деле?

– Ты сказал, что она разговаривала.

Внезапно она совершенно четко осознала, кто был Э.

Я достаю листок, который мне дала Мерете, и протягиваю его Юханнесу.



– Mne hólodno, – читаю я.

34



– Как? – он удивлённо смотрит на меня, – как ты сказал?

ЭТО ПРЯМО ПЕРЕД ТОБОЙ

– Mne hólodno, – повторяю я, – это значит «мне холодно» по-русски.



Лицо Юханнеса вдруг побледнело.

- Еще кофе? - официантка, пропахшая сыром гриль, с большущей бородавкой на подбородке, нависла над ней, помахивая кофейником.

– Этого не может быть, – шепчет он и пустым взглядом смотрит перед собой.

Ария заглянула в свою почти пустую кружку.

– В чём дело?

Ее родители, вероятно, сказали бы, что этот кофе был полон канцерогенов, но что они понимали?

– Нет-нет, – бормочет он почти равнодушно, держась за перила, чтобы не упасть.

- Конечно, - ответила она.

– В чём дело, Юханнес? – я кладу руку ему на плечо.

То, что надо.

– Я… – произносит он и снова обращает на меня взгляд. Его глаза широко открыты, а губы трясутся, когда он говорит, – мне просто кажется, что я уже это слышал.

Ария сидела в кабинке в закусочной недалеко от дома Эзры в старом Холлисе со всем своим имуществом вокруг нее - с ее лэптопом, велосипедом, книгами.

– Где?

Ей было некуда идти.

Юханнес делает глубокий вдох и снова выпрямляется. Он вытаскивает табак из кармана куртки. Первая папиросная бумажка рвётся, он достаёт новую и кладёт на неё табак.

Ни к Шону, ни к Эзре, ни даже к ее собственным родителям.

– Было тут одно судно, – начинает рассказывать он, складывая бумагу на ладони, – русский траулер, который пошёл ко дну в начале осени, не знаю, слышал ли ты о нём?

Закусочная была единственным открытым прямо сейчас местом, если не считать круглосуточно работающего Тако Бел, который был совершенно наркоманским притоном.

– Бьёрканг упоминал. А что?

Она уставилась на трео, взвешивая свои возможности.

– У него заглох двигатель на пути в Трумсё. Был ужасный шторм, и траулер утонул. Весь экипаж выбрался на берег и в ту же ночь их отвезли в Трумсё.

Наконец она набрала свой домашний номер.

Юханнес достаёт ещё одну бумажку и насыпает на неё полоску табака. Он медленно и методично крутит сигарету, пока она не принимает форму длинного цилиндра. Затем он подносит его к губам, чтобы смочить клей. Самокрутка рвётся, как только он прикасается к ней кончиком языка.

Телефон прозвенел шесть раз прежде чем включился автоответчик.

– Я слышал их по рации, – говорит он трясущимся приглушённым голосом, – сначала просто крики и вопли на русском, а потом пару коротких предложений передали по-английски, когда вышли на связь. А потом они замолчали.

- Спасибо за позвонили Монтгомери, - зазвенел приветливый голос Эллы.

– Ты знаешь, с кем они разговаривали?

- Сейчас нас нет дома…

– Нет. Слишком много помех на линии, а потом всё затихло, – вдруг тон его становится совсем мрачным, как будто то, что он собирается сказать, его пугает, – ровно до того момента. Тогда я это и услышал.

Пожалуйста.

– Что «это»?

Где, черт побери, может быть Элла в субботу после полуночи?

Он достаёт ещё одну сигаретную бумажку, пока рассказывает, и насыпает полоску табака.

- Мам, возьми трубку, - сказала Ария автоответчику после гудка.

- Я знаю, ты там.

– Я как раз был на улице и складывал камни на дверь подвала, чтобы ветер её не вырвал, утащив с собой всё, что внутри. Когда я вернулся домой, услышал треск из гостиной. Я снял ботинки и зашёл. Зелёная лампочка на рации мигала, как будто кто-то посылал сигнал или как минимум нажимал на кнопку вызова, но ничего не было слышно.

Все еще ничего.

– Кто-то с того траулера?

Она вздохнула.

Юханнес смотрит на меня. У него узкие чёрные глаза. Губы загнуты вниз.

- Слушай.

– Я стоял перед рацией и ждал, чтобы проверить, не попробует ли отправитель снова послать сигнал. Мне стало интересно, кто это мог быть, – он смотрит на меня с этим странным выражением лица, смесь страха и изумления, – то есть, конечно, у тех, кто живёт на наших скалах, к поздней ночи немного едет крыша, и в это время суток услышать можно что угодно. Но тут было по-другому, я это чувствовал каждый раз, когда загорался зелёный свет. И вот когда я захотел ответить, то… то…

Мне нужно прийти домой сегодня ночью.

– Ну что?

Я порвала со своим парнем.

– Я услышал голос, то есть, на самом деле, вплоть до сегодняшнего вечера я сам себе говорил, что в тот вечер кофе был слишком слабый, или это было то самое ощущение, которое испытываешь, когда сидишь дома один, а шторм и непогода бьются о стены; что это были просто помехи в эфире, или ветер, или вообще что угодно. Но теперь…

Мне больше негде оставаться.

Я чувствую, что внутри становится холодно. Как будто мозг уже знает, что́ сейчас скажет Юханнес, и предупреждает тело, что скоро меня охватит озноб.

Я сижу в закусочной, бездомная.

– Что?

Она притормозила в ожидании ответа Эллы.

Та не отвечала.

– Это был женский голос, – лицо Юханнеса омрачает гримаса боли, – она шептала так тихо, что если бы не зелёная лампочка, то можно было бы легко списать это на ветер. Два слова на иностранном языке, а потом лампочка погасла, и больше я от неё ничего не слышал.

Ария представила ее стоящую у телефона, слушающую.

– Господи, – восклицаю я и делаю глубокий вдох, – что ты такое мне рассказываешь?

А, может, ее там вовсе не было.

Глава 58

Может, она услышала голос Арии и пошла обратно по лестнице в кровать.

- Мам, я в опасности, - умоляла она.

– Ты уверен, что хочешь, чтобы мы туда спустились? – Юханнес наконец зажёг свою самокрутку. Он напряжённо смотрит на меня, окутанный табачным дымом.

- Я не могу объяснить, в какой именно, но я… я боюсь, что со мной может что-нибудь случиться.

– Да. Я должен узнать, – отвечаю я и перевешиваюсь через перила, пытаясь увидеть, что находится снизу, где в прошлый раз была приоткрытая дверь. Граница между фантазией и реальностью находится именно там, – другого пути нет.

Бииип.

Мы стоим, каждый задумавшись о своём, и смотрим в темноту внизу. Юханнес докуривает и кладёт окурок в кисет. Мы последний раз обмениваемся взглядами и спускаемся.

Запись на автоответчике закончилась, отсоединив ее.

Металлическая дверь снизу лестницы распахнута. Внутри темно и совсем тихо. Я достаю мобильный телефон и включаю функцию фонарика, когда мы входим в прихожую с выставленными на витринах птицами. Следы моих ботинок с последнего раза покрыты тонким слоем пыли. Я следую по ним к стене с чучелами птиц в витрине. В темноте они напоминают декорации из американских фильмов ужасов семидесятых – смотрят безжизненными стеклянными глазами из своих плексигласовых клеток.

Ария позволила своему телефону грохнуться на пластиковую столешницу.

– Никогда раньше здесь не был, – Юханнес вздрагивает, подойдя ко мне и заметив птичью выставку.

Она могла перезвонить, но имело ли это смысл? Она почти слышала голос матери: Я не могу даже смотреть на тебя прямо сейчас.

– Это место явно не для тебя, – бормочу я и продолжаю путь мимо витрин, направляясь к выходу на танцпол, у которого и останавливаюсь. Вокруг нас совсем тихо. Музыка, диско-шар, стробоскоп и дым-машина – всё отключено. Под потолком ещё летают крупинки пыли. Пастельные тона стен создают сильный эффект присутствия, ощущение серости и влаги, которые я испытал и в прошлый раз, находясь среди этого мрачного лунного пейзажа.

Она подняла голову, кое-что придумав.

– Идём, – говорю я и захожу в зал, – она сидела там.

Ария медленно подняла свой трео и пролистала сообщения.

Мы обходим диджейский пульт и останавливаемся посередине танцпола. Отсюда едва можно разглядеть человечка на табличке «Выход», который показывает направление движения в аварийной ситуации.

Сообщение Байрона с его номером все еще было там.

Я чувствую, как замирает сердце, когда мы подходим ближе.

Сделав глубокий вдох, она набрала номер.

– Пусто, – говорю я и останавливаюсь перед пультом. Здесь стоит стол, покрытый слоем пыли, а банок из-под варенья со свечами уже нет. Воздух тяжёлый и сырой, – её здесь нет.

Ответил сонный голос Байрона.

– Спасибо, Господи, – облегчённо выпаливает Юханнес, – на секунду мне показалось, что сердце из груди сейчас выпрыгнет.

- Это Ария, - тихо сказала она.

Он достаёт окурок из кисета, но, передумав, кладёт его обратно.

- Ария, - эхом отозвался Байрон.

– Ну и вонь, – кривится он и подносит к лицу спичечный коробок, как будто это шкатулка с нюхательным табаком.

Он звучал удивленно.

В луч света от фонарика попадает ложбинка придавленной пыли на диване в том месте, где я в прошлый раз сидел. На сиденье с другой стороны, где сидела женщина без лица, осталось только застывшее пятно.

- Сейчас вроде два утра.

– Но она была, – бормочу я и сажусь на корточки. Я вижу лужицу липкой, дурно пахнущей вязкой жидкости, которая, видимо, стекла со стола. Свободной рукой я прикрываю нос и дышу ртом, наклоняясь ещё ниже, – она была здесь в тот вечер.

- Я знаю.

– Ну что там? – Юханнес нетерпеливо осматривается по сторонам, а я сижу с зажатым носом, – что-нибудь нашёл?

Музыкальный автомат в закусочной переключил записи.

Я свечу в его сторону фонариком, а потом снова на пол.

Официантка сливала остатки кетчупа в одну бутылку.

– Следы, – отвечаю я.

Последние остававшиеся кроме Арии люди покинули свои кабинки, помахали на прощание официантке и протолкнулись через центральную дверь.

Я вижу перед собой свои собственные неровные следы, они огибают стойку диджея и выходят на танцпол, а потом движутся по прямой и заканчиваются у пожарного выхода. Ещё я вижу полоску следов покрупнее, они начинаются от скамейки, на которой сижу я, и тоже ведут к входу, частично пересекаясь с моими следами.

Звонок над дверью закусочной зазвонил.

– Похоже, кто-то пришёл сюда той же дорогой, что и я, и забрал её с собой, – говорю я. Я поворачиваюсь и просвечиваю пол от своей скамейки до диджейского пульта. – Не многим позднее меня.

Байрон нарушил тишину.

– Как ты определил? – из-за волнения дыхание Юханнеса становится всё тяжелее, и лицо его бледнеет. У него дрожат ноги, и он беспокойно шелестит коробком о штанину, пока говорит, – здесь же почти ничего не видно. Только этот ужасный смрад…

- Что ж, здорово получить от тебя весточку.

– Пыль, – отвечаю я и показываю на пол перед собой, на мягкой поверхности виднеются две дорожки следов, – на моих следах и на чужих одинаковый слой пыли.

Ария подтянула колени к груди.

– Ты кого-нибудь видел, когда был здесь?

Она хотела сказать ему, что он все испортил, заставив ее хранить его секрет, но она чувствовала себя слишком опустошенной, чтобы ссориться.

– Нет, но учитывая моё тогдашнее состояние, сомневаюсь, что разглядел бы что-нибудь, даже если на танцполе развалился бы пьяный слон.

И еще… часть ее действительно скучала по Байрону.

Юханнес пытается рассмеяться, но резкий запах лишает его улыбки. Вместо этого он снова подносит коробок с кисетом к лицу и следует за мной. Я иду по следам, подсвечивая их фонариком, мы обходим ряды пыльных сидений с гнилой обивкой, диджейский пульт и подходим к двум бильярдным столам, которые стоят в одном из углов.

Байрон был ее отцом, единственным отцом, которого она знала.

Следы заканчиваются за одним из столов. Кто-то подмёл пыль и собрал её в неровную горку. Сукно едва различимо, на столах раскиданы бильярдные шары. Они напоминают маленькие домики на миниатюрном пейзаже, которые обычно стоят в музеях, посвященных погибшим цивилизациям.

Он отпугнул змею, которая скользила по дорожке Арии во время их пешего путешествия по Большому Каньону.

Я оцениваю вид на зал из этой точки. По одну сторону от танцпола находится пожарный выход с зелёным человечком и скамейка, на которой я сидел в прошлый раз. По другую – тлеет свет из прихожей. Посередине между ними – тёмная диджейская ширма.

Он пошел поговорить с преподавателем искусств в пятом классе Арии, мистером Каннингемом, когда тот поставил Арии \"два\" за ее автопортрет, потому что она нарисовала себя с зелеными чешуйками и раздвоенным языком.

– Отличный наблюдательный пункт, не так ли? – говорю я, когда Юханнес встаёт рядом.

- Твой учитель просто не понимает экспрессионизм постмодерна, - сказал Байрон, хватая пальто и отправляясь на битву.

– Для кого?

У Байрона была привычка подхватывать ее, перекидывать через плечо, нести в кровать и подтыкать одеяло.

Ария скучала по этому.

– Для преступника, – бормочу я и направляю фонарь на приоткрытую дверь, стоящую между двух полок для бильярдных киёв в глубине комнаты, – которому нравится играть со мной в игры, – объясняю я, подхожу к двери и открываю её. За ней находится тёмная узкая лестница, ведущая на первый этаж.

Ей это было нужно.

– Пошли, – говорю я, – я увидел достаточно.

Она хотела сказать ему, что была в опасности.



И она хотела, чтобы он сказал \"Я защищу тебя\".

– Ты нашёл, что искал? – спрашивает старик, когда нам наконец удаётся запереть дверь в подвал и оградиться от темноты и вони. Мы обнаруживаем себя в кухне ресторана на первом этаже. В комнате есть кладовая и три морозильные камеры, одна из которых издаёт тихое гудение. Пахнет чистящими средствами – в комнате недавно убирались.

Он сказал бы, ведь так?

– Ещё как, – отвечаю я и с улыбкой поворачиваюсь к Юханнесу.

Но затем она услышала на заднем плане чей-то голос.

– И каковы находки?

- Байрон, все в порядке?

– Думаю, мёртвая женщина была русской, – рассказываю я, пока мы идём по ресторану. Стулья и столы собраны в кучу в дальнем углу, составлены друг на друга и обмотаны полиэтиленом и белыми скатертями, – возможно, проституткой, которая приехала в город на заработки, – это как минимум объяснило бы, почему никто её не ищет. Думаю, Расмус нашёл её, когда погружался, и за это его убили.

Ария ощетинилась.

– Боже мой, – фыркает Юханнес и потирает ладони, когда мы наконец-то снова выходим в фойе, – чем же это закончится?

Мередит.

– И последнее, но не менее важное, – завершаю я с едва заметной улыбкой, – слухи о том, что я невменяемый, сильно преувеличены.

- Буду через секунду, - откликнулся Байрон.

Ария рассердилась.

Глава 59

Секунда? И это все, что он планировал посвятить этому разговору? Голос Байрона вернулся к телефону.

– Ну что, – Юханнес убрал коробок в карман. Он похлопывает кулаками друг о друга, как будто поздравляя самого себя с тем, что выбрался оттуда. Мы наконец покинули главный корпус и стоим во дворе между сторожкой и лодочным сараем. – Кажется, пришло время возвращаться на Большую землю?

Он смотрит на меня с прищуром:

- Ария? Так… что случилось?

– Сейчас бы пообедать.

- Не бери в голову, - с презрением сказала Ария.

– Этот траулер, – говорю я и кладу мобильный в карман. Затем делаю пару упражнений лицевой гимнастики, чтобы избавиться от покалывания в коже. – Ты знаешь, где он затонул?

- Иди обратно в кровать, или чем вы там занимались.

– Разумеется. Я зафиксировал координаты в навигаторе, чтобы выяснить, где они, когда пришёл сигнал бедствия. У меня же есть ноутбук.

- Ария… - начал Байрон.

– До этого места далеко?

- Серьезно, иди, - сухо сказала Ария.

– Нет. К северу от большого острова.

- Забудь, что я звонила.

– Глубоко?

Она нажала отбой и положила голову на стол.

– Не особенно.

Она пыталась вдыхать и выдыхать, думая о чем-нибудь умиротворяющем, например, об океане, или катании на велосипеде, или беззаботном вязании шарфика.

Я дрожу, наши взгляды скользят по зеркальной поверхности моря.

Несколько минут спустя она оглядела закусочную и поняла, что была там совсем одна.

– Думаю, мне нужна твоя помощь, – сообщаю я после недолгого молчания.

Порванные, потертые стулья у прилавка были свободны, кабинки - чисты и пусты.

– Я так и подумал, – Юханнес жмурится – солнце отсвечивает от поверхности воды прямо в лицо. – Тебе понадобится снаряжение, – говорит он, помедлив.

За прилавком на нагревательном приборе стояли два кофейника с кофе, на кассовом аппарате все еще горело \"Добро пожаловать\", но официантка и повар исчезли.

– Всё, что нам нужно, есть на острове, – я поворачиваюсь к сараю, – там. – Ты умеешь погружаться?

Было как в одном из тех фильмов ужасов, где главный герой обнаруживает, что все мертвы.

Юханнес достаёт недокуренный бычок из кисета и зажигает его, когда мы подходим к сараю.

Убийца Эли ближе, чем ты думаешь.

– Да.

Почему Э просто не сказала, кто убийца? Она устала играть в Скуби-Ду.

Ария снова подумала о своем сне, о том, как бледная, призрачная Эли шагнула к камере.

Я открываю дверь и подхожу к трубе выхлопа аварийного генератора. Там лежит лист мягкого пластика, в который я завернул труп женщины после того, как достал её из моря. Я прохожу дальше, к коробкам с водолазным снаряжением, и достаю гидрокостюм, подкладки, ботинки, перчатки, шланги, баллоны, консоль, карабины, подводный фонарь с зажимом и ещё один фонарь, который крепится к самой маске, а также нож. Помимо обязательных курсов по подводному разминированию, мы вместе с Гюннаром Уре, против моей воли, выезжали на сборы по воспитанию командного духа в его семейный дом в Несоддене, когда я ещё служил в спецотделе. В течение поездки каждый должен был поучаствовать в погружении к обломкам корабля или в подводной рыбалке. Даже адвокатов заставляли нырять.

- Посмотри пристальнее! - крикнула она.

– Чем тебя так интересует этот корабль? – спрашивает Юханнес, когда я закончил подготовку. Он вдыхает последние струйки дыма и пальцами измельчает тлеющий окурок.

- Это прямо перед тобой! Прямо здесь!

– Думаю, женщина, которую я нашёл в море у маяка, была на борту этого траулера, потонувшего на пути к Трумсё месяц назад. Думаю, и Расмус мог слышать их по рации, когда они говорили, и решил погрузиться к кораблю в те выходные, когда он пропал, чтобы поглазеть. Тут он и нашёл женщину. Поэтому никому нельзя о ней знать и поэтому навигаторы вырваны из его лодки и из спасательной лодки Бьёрканга и Арнта. Потому что обе они были там, у обломков. Не все выбрались из корабля, когда он тонул, – она осталась.

– Расмуса убили потому, что он нашёл её на корабле?

Но что было прямо здесь? Что Ария пропустила? Официантка с бородавкой появилась за стойкой и посмотрела на Арию.

Я киваю.

- Хотите кусочек пирога? Яблочный съедобен.

Юханнес вздрагивает.

За счет заведения.

– Значит, это её я слышал по рации в ту ночь?

- В-все в порядке, - неуверенно произнесла Ария.

Я прижимаю пальцы к щеке, а другая рука инстинктивно лезет в карман куртки, где обычно лежат личинки – мои таблетки. Сейчас он пуст.

Официантка оперлась пышным бедром на один из розовых табуретов у стойки.

– Н-но, – заикается Юханнес, не услышав от меня ответа, – это же было давно. Лодка должна была бы уже утонуть…

Наши глаза встречаются, он не заканчивает фразу. Мы стоим в тишине целую минуту, после чего заканчиваем дела в сарае и стаскиваем вещи в лодку.

– Я всё ещё не понимаю, что ты надеешься най- ти в корабле, – замечает Юханнес, пока мы идем к лодке.

– Сначала нужно его найти, – говорю я, и в этот момент порыв холодного ветра обдувает меня и снова напоминает о боли в диафрагме, которая опять проснулась, когда я выбросил пустую упаковку парацетамола на пути к церкви. Я прижимаю ворот куртки к шее, надеясь, что холодный воздух вдавит симптомы абсистентного синдрома поглубже в живот.

– Но, когда мы это сделаем, – шепчу я, – есть кое-что, что мы там найдём, я абсолютно уверен.

У нее были темные вьющиеся волосы того типа, что всегда смотрятся влажными.

– И это? – спрашивает Юханнес, когда мы забираемся на борт и занимаем свои места.

- Слыхали о сталкере?

Я смотрю на него и вздрагиваю:

- Угу, - ответила Ария.

– Мертвый полицейский.

- Знаете, что я слышала? - сказала официантка.

- Это богатенький ребенок.

Глава 60

Когда Ария не ответила, она вернулась обратно протирать уже чистый стол.

Мы плывём вдоль большого острова. Курс держим на север, проезжая мимо голых горных склонов, островов и рифов, скал и крутых утёсов, а за ними время от времени виднеются бухты, покрытые песком или галькой. Ветер вздымает волосы и обдувает лицо.

Ария несколько раз моргнула.

Смотри пристальнее, сказала Эли.