Его пульс стучал в такт ускоряющейся музыке из кинофильма, исполняемой оркестром с безнадежно расстроенными инструментами. Но изо рта у него не вырвалось ни звука.

А потом еще приписала:


Пожалуйста, убедитесь в надежности намордника и в том, что Курт не сможет сквозь него укусить.


Даже когда он услышал голос у себя за спиной.

Когда обернулся и под светящимся зеленым знаком аварийного выхода, ведущего на лестницу, увидел мужчину, который восемь дней назад столкнул его дочь с крыши.

Утро Макс провел в конторе номер один за составлением очередного кроссворда для «Уголка любителей кроссвордов от Макса». В целях экономии времени он воспользовался прошлогодним августовским номером. К счастью, аббревиатуры не имели срока годности. В обед он сдал во второй конторе очередную кинопрограмму. После обеда купил намордник. Он, конечно, предпочел бы сделать это вместе с Куртом, чтобы не ошибиться в размере. Но сегодня, к сожалению, шел то снег, то дождь.

Глава 66

Ровно без двух минут пять он достиг двери офтальмологической клиники доктора Харлиха. Снег и дождь прекратились в последнюю секунду, в буквальном смысле. Душевные и физические силы Макса в связи с этим были на пределе. Подниматься с Куртом по лестнице означало подниматься на каждую ступеньку пять раз. Приемная доктора Харлиха находилась на третьем этаже. Курт, правда, охотно входил в лифты, но категорически отказывался покидать их. А вызов пожарных, как показал опыт, — довольно дорогое удовольствие. Как бы то ни было, когда дверь открылась, Курт чудом оказался у ног хозяина. На его усталой среднегабаритной морде красовался спортивный намордник размера XXL. Таким прикольно-крутым Макс его еще никогда не видел. Он уже знал, как будет называться следующий выпуск «Верных друзей» — «Как Курт надел свой первый намордник».



Николай. 04:09.
Еще 3 часа и 51 минута до конца Ночи вне закона


Николай стоял у мусорных контейнеров студенческого общежития и чесал бритую сторону головы.

Следующие минуты напомнили Катрин сцену из кинокомедии, в которой новый внештатный сотрудник фирмы по продаже электроприборов, выполняя свое первое трудовое задание, хотел продать клиентке пылесос вместо швейной машинки и с перепугу приволок в качестве демонстрационного образца морозильник. Она открыла дверь, и на нее обрушился словесный залп:

Облом.

— Добрый день. Меня зовут Макс. А это Курт. — Молодой человек показал рукой на мохнатое темно-коричневое колесо у своих ног, в центре которого поблескивала решетка металлического намордника. — Курт вообще не кусается, — заверил молодой человек с неожиданной грустью в голосе. — Это очень добродушный пес. Он любит людей. Просто он не умеет это выражать. Курт немного пугливый. Да и погода эта его раздражает. То дождь, то снег, то снег с дождем. Для собаки это непросто — так быстро перестраиваться. А Курт очень чувствительный пес и тонко реагирует на…

Здесь никого не было.

Однако…

— А меня зовут Катрин, — перебила его Катрин.

— Очень приятно, — сказал он, немного смутившись.

Он был уверен, что за ним наблюдают, и прежде чем отправиться в логово льва, ему хотелось знать, кто сидит здесь в засаде.

— Проходите, — пригласила Катрин.

Ветер утих, снова стало душно, но по сравнению с жарой, стоявшей до ливня, двадцать три градуса казались почти арктической температурой.

Ник наслаждался прохладой, а с тех пор как снял рубашку, его недавно наколотая татуировка уже не так сильно чесалась.

Он помедлил, наклонился к мохнатому колесу, словно хотел получить разрешение войти внутрь. Потом бросил поводок и вошел в приемную.

— Собака тоже может войти, — сказала Катрин.

Только неприятное ощущение, что за ним наблюдают, все еще липло, как мокрая футболка, к его коже.

— Спасибо, ничего с ним не случится, если он полежит на лестнице, — ответил молодой человек.

Но местность была спокойной, как и полагалось району Далем в это время. Обычные студенты давно были дома; крутые еще не вернулись с вечеринок. А немногие богачи, которые могли позволить себе виллу, крепко спали, чтобы завтра снова быть в форме для очередного турнира по гольфу, катания на яхте по Ваннзе или чем там еще занимаются по воскресеньям те, у кого нет никаких забот. Возможно, какой-нибудь лабрадор, жертва селекции, скулил где-то, чтобы его вывели на прогулку вокруг квартала, но на улице не было даже собачников. Гариштрассе тянулась через весь кампус, безлюдная и тихая.

Ну что же.

Катрин подумала, что он явно перегибает палку, что это уж чересчур строгое воспитание.

— Если я его возьму, то сначала хотелось бы посмотреть, как он себя ведет, — сказала Катрин.

Он больше не мог терять здесь время.

Николай направился обратно к Дэшу и решил, что нечего удивляться своей гиперчувствительности. Ночь была напряженной, а он уже давно не нюхал кокс.

— Правда? — воскликнул хозяин.

– Наконец-то, – услышал он голос Дэша из опущенного окна, подойдя к машине. – Немедленно залезай обратно.

«Кажется, у него нейропатия правого плечевого сустава», — подумала Катрин.

— Сколько раз в день его нужно выводить? — спросила она.

Идиот. Своим ором он всех соседей перебудит.

– Мы должны уехать. Быстро.

— Два раза, но… — Он помедлил.

Ник покрутил пальцем у виска, потом указал на дом, в котором находилась квартира Джул.

— Что — «но»?

– Мы сейчас поднимемся на крышу.

— Но он и сам забывает, когда ему нужно.

— А по ночам он спит?

– Нет, ни за что. Иди сюда!

Николай наклонился к нему в машину:

— Да-а-а!.. — воскликнул хозяин и сжал кулаки, как звезда тенниса после реванша над противником.

– Ты что, вдруг испугался?

— А что он ест?

Дэш похлопал по пассажирскому сиденью и посмотрел по сторонам.

— «Вильдбойшель».[3] Две большие банки раз в день, вечером. Он любит, чтобы ему подсовывали миску под нос.

– Да, и нехило. Взгляни на это.

Катрин отметила, что у хозяина здоровые зубы. И глаза, которые даже могут смеяться.

Ожидая увидеть еще одно видео, которое хакер по имени Оц выложил на аккаунте Бена в Ютьюбе, Николай снова сел в машину.

— А во что он любит играть?

— В прятки, — ответил хозяин после некоторой паузы. — И в жмурки. Причем водит всегда хозяин.

Но к его удивлению, Дэш открыл на своем сотовом не Ютьюб, а страницу AchtNacht.

– Что там?

– Закрой дверь! – приказал Дэш, и в его голосе и выражении лица было нечто абсолютно ему не свойственное: паника.

«Странный у него юмор», — подумала Катрин.

— А что с ним еще надо учитывать? О чем помнить?

Николай не мог его за это упрекать.

Он тоже невольно вспотел, когда увидел короткое видео, которое показал ему Дэш.

— Ни о чем, — ответил хозяин. — Главное, не забывать… про него.

— И все?.. — удивилась Катрин.

Изображение было нечетким, видео снято почти в полной темноте. Ветки вечнозеленого кустарника частично закрывали объектив, от уличного фонаря было больше тени, чем света, и все равно Ник сразу понял, что так всполошило Дэша. Ник узнал самого себя.

— Да. Он хороший пес, — нервно ответил хозяин.

Как он выходит из собственной машины.

— Хорошо. Я еще раз подумаю и дам вам окончательный ответ в ближайшие дни.

Оглядывается.

И снимает рубашку.

— Был бы очень рад.

— И хотелось бы увидеть его в стоячем положении.

«Я так и знал, что мы не одни».

– Давай уберемся отсюда, – требовал Дэш.

— Конечно, — ответил хозяин с горестной улыбкой и стал прощаться.

Мохнатое колесо перед дверью за это время не сдвинулось ни на миллиметр.

– Только потому, что нас тайно снимают?

– Потому что нас сейчас разорвут на кусочки.

— Он хороший пес, — повторил хозяин и потянул за поводок.

Дэш зачитал текст, который был выложен под видео:

У него были слегка оттопыренные уши. От собаки у Катрин не осталось вообще никакого впечатления. Это было лучшее впечатление, какое только могла произвести на нее собака.

– «Хотите знать, где находятся десять миллионов? Бабло в этом «Фиате-5000 Абарте». Под охраной двух мужчин. Одного вы видите на экране. Мой совет: забудьте Бена и Арецу. Заберите деньги прямо отсюда. В настоящий момент машина стоит на Гариштрассе, 101, перед квартирой дочери Бена».

Вот засранец, подумал Николай, но не без восхищения своим новым соперником.

Шестое декабря

Этот тип, где бы он ни находился, изменил тактику и превратил охотников в жертв.

В ночь на шестое декабря, день святого Николая, выпал снег. И он не растаял. Он так и остался лежать на земле. Курт — тоже. Снег, по мнению синоптиков, должен был растаять к обеду. С Куртом было сложнее.

– Они появятся здесь в любой момент. Пост с точным адресом был опубликован пять минут назад. Только видео добавлено совсем недавно.

Макс не выспался. Он долго не мог уснуть, потому что слишком старался ни о чем не думать. Потом его мозг бесцеремонно растолкали. Ранним утром, когда он (мозг) наконец понял, что организму необходим сон, за окном послышался стук лопат, разгребающих снег. И им было наплевать, спит Макс или нет. Перед этим его душил кошмар: он пытался поцеловать Катрин, ту самую молодую женщину, которая, скорее всего, не возьмет к себе на Рождество Курта. При этом ему стало дурно. Ему пришлось в последний момент резко отвернуть голову со страдальческим выражением на лице.

– О’кей, это может быть опасно, – согласился он с Дэшем, который уже включил передачу и завел мотор.

У этого сна была предыстория. Он преследовал Макса с самого детства. Макс видел его уже в сотнях вариаций. Точнее, сон всегда был один и тот же, варьировались только исполнительницы главной роли. Сначала это были школьницы, его соученицы, потом более зрелые тинейджеры, потом взрослые женщины, в том числе все его подружки и «женщины всей жизни», ни одна из которых не стала таковой. Стоило Максу встретить женщину, которая ему нравилась, которая казалась ему сексуально привлекательной или в которую он готов был влюбиться, как ему тут же снился злополучный сон: что он пытается поцеловать ее и ему при этом становится дурно. А при определенной степени интенсивности сна его могло даже вырвать. (В этот раз, когда в главной роли выступила Катрин, сон благодаря скрежету и стуку лопат за окнами был недостаточно интенсивным.)

Ник захлопнул дверь, активировал центральную блокировку замков и нагнулся, чтобы открыть под ковриком отделение, в котором на всякий случай прятал маленький пистолет. Вот почему булыжник размером с кулак, влетевший в окно, попал в висок не ему, а Дэшу.

Мотор «феррари» достиг максимальной мощности на второй передаче, после того как потерявший сознание Дэш выдавил педаль газа.

В отношении содержания сна у Макса уже выработался иммунитет. Сам по себе кошмар уже не выводил его из равновесия. Гораздо хуже было то обстоятельство, что ему снилось реальное событие. Но с этим он жил уже двадцать пять лет.



Николай поднял голову, попытался в последний момент ухватиться за руль, но тут услышал хлопок, такой громкий, словно кто-то выстрелил из пистолета прямо у его уха.

После столкновения с деревом на обочине его голова сначала мотнулась вперед. Потом, отскочив от подушки безопасности, ударилась о подголовник.

Мальчишки всегда находят какие-то сверхбезумные формы испытания мужества, чтобы не помереть от скуки во время летних каникул.

И, не успев понять, что в правый глаз ему впивается не раскаленная игла, а осколок разбившегося дисплея телефона Дэша, Ник потерял сознание.

Максу тогда было девять лет. Его банда «Кровожадные пираты» к тому времени уничтожила уже всех своих врагов в округе. «Уничтоженные» автоматически становились членами банды «Кровожадных пиратов». Для победителей это имело свои плюсы и минусы. С одной стороны — удовольствие унизить врага, с другой — враги постепенно вымерли. И вот, в зените этой победной скуки «Кровожадные пираты» приняли решение похитить жирную Сиси. Жирной Сиси было восемь лет, и толщина ее как минимум в три раза превосходила толщину любой толстой девчонки. Ее лицо состояло из пяти горизонтально расположенных слоев чистого свиного сала. Ее глаза заплыли жиром и не видели больше ничего, кроме самого необходимого — еды. Ее рот был похож на резиновую надувную лодку, заполненную подсолнечным маслом. В уголках губ желтели засохшие остатки яичницы. Запах изо рта представлял собой сложную комбинацию из ливерной колбасы с горчицей и селедки с чесноком. Точнее определить его никто не мог, потому что никто не решался подойти ближе.

План оказался проще, чем его реализация. В конце концов пять самых отважных «кровожадных пиратов» одолели жирную Сиси, поглощавшую в тот момент кусок тминного пирога с мясом, тщательно упаковали ее в три связанных вместе куска брезента и доставили в свою штаб-квартиру. К удивлению похитителей, эта акция привела Сиси в восторг, и она с любопытством ждала продолжения. Единственное, что ее могло испугать, — это пытка голодом.

Глава 67

Бен. 04:10.
Еще 3 часа и 50 минут до конца Ночи вне закона


Идею с поцелуем взасос подал Макс. Сегодня он готов был отрезать себе за это язык.

– Ты?

«Кровожадные пираты» признали идею поцеловать Сиси гениальной. Это должно было стать гвоздем их летней программы. Макс, конечно, имел в виду не себя, а какого-нибудь особенно вредного врага, который честно заслужил эту леденящую кровь пытку. Но как уже было сказано, враги давно кончились. И тут вдруг все пришли к выводу, что Макс — самый подходящий кандидат на роль подопытного кролика. Он был самый хорошенький, самый нежный и самый чистый из всех «Кровожадных пиратов». Он считался у них эстетом, поэтической натурой, интеллектуалом, мозгом «Кровожадных пиратов». Поэтому контраст между ним и жирной Сиси был особенно разительным, что гарантировало особую остроту ощущений всей банды при виде этого принудительного поцелуя.

В сорока метрах под ними взревел мотор, потом с улицы Бен услышал типичные звуки автомобильной аварии. Сильный удар, скрежет металла, звон стекла; но все это происходило в мире, который в настоящий момент его не интересовал.

Два часа Макс упорно сопротивлялся. Потом вынужден был сдаться. Ему пригрозили, что в случае отказа его не только исключат из банды пожизненно, но еще и развесят в школе плакаты с сообщением, что он, Макс, через день писает в штаны и что он втрескался в госпожу Обермайер, учительницу с паучьими ручками. Максу не оставалось ничего другого, как сдаться и приступить к выполнению смертельного номера.

Все внимание Бена было обращено к фигуре, которая по-прежнему стояла под освещенным знаком аварийного выхода; их разделяло не больше пяти шагов.

Он крепко зажмурил глаза, стараясь думать о сливочном слоеном пироге с ванильным соусом. Вдруг он почувствовал, как вокруг его языка сомкнулась какая-то мерзкая на вкус студенистая масса и во рту вместе с чужой слюной распространился теплый гнилой экстракт ливерной колбасы и селедки. Он в ужасе распахнул глаза, увидел перед собой маленькие, сладострастно поблескивающие свиные глазки и мгновенно осознал масштаб произошедшей катастрофы. Жирная Сиси жадно присосалась своей надувной лодкой к его губам и мощными сосательными движениями пыталась заглотить все его лицо. Потом, жадно лизнув его в нос, в глаза и виски, снова с силой впилась в его губы. Восторженный хор зрителей — «Браво, Макс, король поцелуев! Макс, крутой чувак! Давай-давай, Макс, лови кайф!» — становился все громче и громче, пока не принял галлюцинаторный характер.

– Да, я.

Макс потерял сознание и мягко приземлился на жирную Сиси. Очнулся он в больнице Святой Елизаветы. Врачи поставили диагноз: тяжелое отравление рыбной или мясной пищей. Выписали его только через неделю. На восстановление кишечной флоры ушло три года. Еще через пять лет Максу впервые удалось принять мясную и рыбную пищу без последующего ее возврата. «Сливочный слоеный пирог с ванильным соусом» он больше даже не пытался пробовать.

Бен помотал головой. Не только голос изменился. Но и выражение знакомого лица стало чужим.

После этого происшествия банда «Кровожадных пиратов» прекратила свое существование. Ее члены отправились в церковь — молиться и каяться. Сиси, по слухам, похудела за эти годы на сто килограммов, то есть должна была превратиться в пухленькую женщину. Макс же с тех пор при одной лишь мысли о поцелуе взасос испытывал острые приступы тошноты. Как бы он ни влюблялся, какой бы силы возбуждение ни испытывал, как бы того ни требовала ситуация — целоваться Макс не мог.

Рот, нос, глаза, андрогинное, слишком худое тело – перед ним стояла Арецу. Вне всякого сомнения. Но она сильно изменилась, и не только из-за видимых повреждений и ран, которые ей нанесли. И не из-за крови, которая стекала ей на лоб из-под съехавшей повязки на голове.



– Я не понимаю, – сказал Бен, потому что действительно ничего не понимал.

Он сделал шаг назад, чтобы лучше рассмотреть ее в лунном свете, и тут заметил скальпель, который она сжимала в руке и который поблескивал, как елочный серебряный дождь.

Однажды он попытался это сделать. Ему было восемнадцать, на горизонте уже замаячил аттестат зрелости. Ее звали Финни, она училась в шестом классе и была самой гордой и, вероятно, самой красивой девчонкой в школе. У нее были короткие светлые волосы, и она носила самые облегающие футболки, какие только могла в то время носить девчонка, если их вообще можно было считать одеждой. Макс к тому моменту уже несколько недель переваривал слух о том, что Финни будто бы положила на него глаз. Уже одна только эта формулировка вышибала его из равновесия и вызывала усиленное сердцебиение. Потому что положенный на кого бы то ни было глаз Финни был среди ее многочисленных поклонников предметом жгучей зависти. А круг поклонников Финни охватывал все старшие классы — около сотни лихорадочно пубертирующих мальчишек, в чьих головах ежедневно рождались тысячи нереализуемых фантазий на тему Финни, девяносто девять процентов которых детям до шестнадцати лет противопоказаны.

– Что ты здесь делаешь, Арецу?

Макс никогда бы не решился заговорить с Финни, тем более в школьном дворе, на глазах у своих гормонально разбалансированных товарищей. Финни сама вдруг подошла к нему и спросила:

От встречного вопроса его чуть было не закачало:

— Как тебя зовут?

– Почему ты меня так называешь?

— Его зовут Макс! — ответил за него главный болтун Гюнтер, который мгновенно сориентировался и решил извлечь из секундного паралича Макса личную выгоду.

– Как?

Но Финни смотрела только на Макса. Да еще как смотрела! Ее взгляд, как луч прожектора, выпущенный из завораживающе ясных глаз, вонзился в него снизу (Финни была почти на две головы ниже его ростом), потом поднялся к переносице, мягко скользнул по ней, опустился вниз, вновь взмыл вверх, нежно погладил его брови и, выгнувшись, как змея, сверху, под острым углом вошел в его глаза, ослепил его и проник в мозжечок, где моментально занял обширное пространство. В литературе такой взгляд называют обольстительным, пленительным или жгучим. Но это все лишь жалкие штампы, не передающие сути явления. Макс влюбился мгновенно.

– Арецу. Ее здесь нет.

— Ты что, всегда такой робкий? — спросила Финни.

Теплый ветер трепал его больничную рубашку и рубашку женщины, которая, казалось, забыла свое имя.

– Кто ты?

— Не знаю, — ответил Макс (из-за этого дурацкого ответа он потом всю ночь не мог уснуть). Его товарищи тупо ухмылялись и толкали друг друга кулаком в плечо.

— А ты любишь ходить в кино? — спросила Финни.

И как будто ситуация была недостаточно гротескной – два тяжелораненых, полуголых человека стоят друг напротив друга на крыше, с которой всего несколько дней назад спрыгнула молодая девушка, – Арецу ответила:

– Ты любишь задавать вопросы, на которые уже знаешь ответы?

На слове «любишь» ее неожиданно хрипловатый, низкий голос вдруг резко пошел вверх. При этом она, чуть запрокинув голову, с оттяжкой влепила Максу очередной луч прожектора. В этом «любишь» было заключено столько сжатой информации, что ее хватило бы на весь ассортимент сексуальных фантазий восемнадцатилетнего мальчишки.

— Ну, если хороший фильм… — ответил Макс уже более уверенно.

Бен склонил голову и показался сам себе нелепым, когда спросил Арецу:

– Оц?

Этот ответ показался ему с учетом ситуации не таким уж плохим. Правда, прозвучал он как-то уж очень серьезно.

— А со мной пойдешь? — спросила Финни.

– А кто еще?

Макс словно получил удар током. Она что, специально опустила «в кино»?

Он сделал шаг вперед. Голову пронзила ледяная молния, словно он только что быстро выпил слишком холодный напиток. В то же время у него было ощущение, что кровля, как раскаленные угли, обжигает его босые ступни.

«Что здесь происходит?»

— С удовольствием, — ответил Макс, изо всех сил стараясь произнести это как можно более равнодушно. Он чуть не прибавил: «…если будет хороший фильм…» Этого он бы себе не простил.

Он знал ответы на важные вопросы. Автомобиль его отца объяснял то, как она добралась сюда. Операционная не отделение строгого режима. И никто не ожидал сопротивления от тяжелораненой, весившей не больше пушинки. Вероятно, к ней, как подозреваемой в совершении преступления, был приставлен охранник – все-таки перед заведением Леди Наны она застрелила человека, – но девушка одолела его с помощью скальпеля, которым сейчас чесала повязку на голове. Только к чему Арецу устроила это дикое представление? Почему напоминала плохую актрису, которая пытается подражать мужчине, широко расставив ноги и говоря хриплым голосом?

– Ты вдруг захотела, чтобы тебя называли Оц? – спросил он устало. И испугался, что сказал лишнее, и Арецу, которая, похоже, сошла с ума, бросится на него с ножом.

— Завтра вечером?.. — спросила Финни.

– Меня всегда называют Оцем, – ответила она и грубо кашлянула. Потом сделала шаг в его сторону.

Бен посмотрел ей в глаза, и его посетила мысль, такая же пугающая, как и жалкое состояние этой молодой женщины.

Макс постепенно привыкал к следовавшим одна за другой со все более короткими интервалами сенсациям.

– Где Арецу?

— О’кей, — сказал он и даже попытался небрежно подмигнуть ей. К счастью, она этого не заметила.

– Понятия не имею. Я ей не нянька.

Они договорились встретиться в семь часов перед кинотеатром. На прощание она кивнула ему — так, что внутри у него все вдруг занемело, — и влепила для верности еще один луч прожектора. После чего на него обрушился град острот на тему «жених» вперемежку с диким хохотом, толчками и хлопками по плечу.

Она рассмеялась; мужской хамский смех, и тут у Бена перед глазами все закружилось, хотя он даже не пошевелился.

Финни пришла в самой облегающей из всех ее футболок, слегка накрашенная, благоухая лесной земляникой, и сказала, что ей расхотелось идти в кино, что можно потусоваться у нее, родители уехали за город, в холодильнике есть пиво, а потом придут еще несколько девчонок и парней. Но потом — гораздо позже.

Боль в плече достигла такой силы, что любое движение грозило немедленным обмороком. Казалось, тупая дрель врезалась в его внутренности, перемалывая все подряд.

Макс был настолько влюблен, что без сопротивления позволил ей затащить его к себе домой. У него не было времени подумать о том, может ли он взять на себя такую ответственность — сделать то, что ему сейчас предстоит сделать. Он увидел желтый диван, свечу, покрывало. Через несколько секунд Финни уже сидела верхом у него на коленях и, обняв за шею, гладила ему затылок. Ее глаза были в нескольких сантиметрах от его глаз и метали в них одну возбуждающую молнию за другой.

Но голова оставалась на удивление ясной, неожиданно заработала мысль. И все сошлось, каким бы жутким и страшным ни было то, что вдруг открылось Бену.

Взяв его лицо в ладони, она потянулась к нему губами.

Что Арецу сказала до этого пастору?

— Закрой глаза, сладкий мой…

«Я… не помню, как добралась сюда. Я только боюсь, что совершила что-то плохое».

Это были последние слова, которые он успел услышать. Потом все самые жуткие запахи детства слились в одну густую кашу, которая стала медленно подниматься из глубин желудка. Сливочный слоеный пирог с чесноком, ливерная колбаса с селедкой, ванильный соус с горчицей… Шеф-повар Сиси желает приятного аппетита! К счастью, в самый последний момент он успел отцепить свой язык от языка Финни, покинуть ее рот и отвернуть голову в сторону.

Бен не помнил точную формулировку, но уже в церкви Арецу была не в себе. Она напоминала другого человека.

Когда они кое-как наспех замыли диван, Макс изъявил желание отправиться домой. У Финни тоже не было других предложений.

«И сегодня привкус и запах крови заставляют меня отключаться от реальности».

— Может, объяснишь, что произошло? — грубо спросила она уже на пороге и выключила свой прожектор.

«А хуже всего, – сказала она, – если это моя кровь».

— Я не переношу поцелуев, — ответил Макс плаксивым голосом.

– Оц? – спросил он Арецу, и ее второе, перемазанное кровью «я» кивнуло.

При нормальных обстоятельствах это движение вызвало бы у Арецу крик боли, но ее вторая личность, похоже, не ощущала болезненной травмы головы.

Бен знал о раздвоении личности немного, только то, что это психическое заболевание часто бывает следствием жестоких телесных и душевных издевательств.

Финни, как кошка, зло прищурила глаза и с треском захлопнула за ним дверь. Макс понял, что его слова — худшее из всего, что можно сказать девчонке на пике влюбленности, в самом начале вожделенного обмена ласками. И самое страшное заключалось в том, что это была правда и что с этим ему придется жить.

«Знаете, в детстве меня сильно травили одноклассники».



– Оц!

Еще раз, как звали того мальчика, в чьей смерти одноклассники винили ее?

Теперь, когда ему было тридцать четыре года, Макс знал, что любовь без поцелуев — утопия. То есть он знал, что для него любовь так и останется утопией. Это было тем более обидно, что Максу нравилось любить и он не жалел на это сил. Он быстро, крепко и страстно влюблялся. Он мог броситься в любовь очертя голову и полностью раствориться в ней. Он умел выражать свои чувства, умел говорить о них, умел быть ласковым и обольстительным. Он мог быть верным, если понадобится (до сих пор у него еще не было возможности доказать это). Он был способен и готов отдать любимой женщине все. Кроме поцелуя.

Эне, мене, Арецу,выходи на улицу!Раз-два – и ты мертва!

За последние шестнадцать лет он, разумеется, уже испробовал все средства, чтобы, не целуясь, любить дольше, чем один вечер. Говоря обобщенно, существует две возможности избежать поцелуя взасос — оставаться либо на стадии «до поцелуя», либо на стадии «после поцелуя».

Нильс.

Первое всегда оборачивалось мукой неудовлетворенности. Достаточно вспомнить те ужасные ночи с Пией, похожей на Клеопатру студенткой с факультета искусствоведения, с которой он познакомился в университете. Он тогда как раз пытался изучать юриспруденцию и подрабатывал официантом в студенческой столовой. Уже к концу их первого совместно проведенного вечера они поняли, что интеллектуальное сближение прошло идеально, что на идейном уровне они понимают друг друга на все сто, даже особенно не вникая в то, что говорит собеседник. Для этого они были слишком очарованы друг другом.

Нильс Освальд.

И его прозвище было наверняка…

Пора было переходить к следующему этапу — телесному взаимодействию. Поэтому они в три часа утра, забившись в самую темную нишу бара, беззвучно шевелили влажными от вина губами под звуки Тома Уэйтса. Сидеть ближе друг к другу, чем они уже сидели, было просто невозможно. И каждая фраза, произносимая Пией ему на ухо хмельным от любовного томления шепотом, будь то: «Говорят, выставка Пикассо — просто блеск!», «Мне нравится этот бар» или «В субботу мне нужно навестить бабушку», означала одно: «Ну поцелуй же меня наконец!» Но Макс железно держался на стадии «до поцелуя». Он шептал ей в лицо откровенно непристойные ответы («Да, Пикассо действительно был одним из самых талантливых художников», «Мне тоже здесь нравится — очень колоритный бар» или «Мне, слава богу, не нужно в субботу навещать бабушку, она живет в Хельсинки»). При этом он смотрел на нее самым жалобным из всех своих взглядов типа «Дай мне еще немного времени! Я должен разобраться в своих чувствах!». Вдвое увеличив диаметр своих клеопатровских глаз, Пия проводила кончиком языка, как акульим плавником, по верхней губе, говоря тем самым: «Хорошо, даю тебе еще десять секунд». Макс мужественно терпел эту муку, потом обреченно опускал голову и украдкой жадно таращился на ее грудь.

– Оц!

Такие болезненно-безрезультатные вечера, конечно же, требовали продолжения и с каждым разом становились все невыносимее. Каждый раз момент поцелуя наступал раньше, чем Максу того хотелось бы. От отчаяния, что ничего не происходит, их отношения вскоре приобрели характер симбиотических. Преодолевая интимную мировую скорбь, они говорили об уничтожении тропических лесов, о смене приливов и отливов, о значении Джотто для итальянской живописи XIV века. Последние фразы в эти вечера выглядели так:

– Черт, сколько раз ты собираешься повторять мое имя?

— Что с тобой происходит, Макс?

Она подошла к нему. Правая нога немного волочилась, но она этого не замечала.

— Я переживаю сложный период.

– Полагаю, у нас осталось немного времени, они скоро будут здесь.

За этим следовал прощальный поцелуй в одну из четырех щек. А на следующий день они опять встречались и продолжали страдать от своей необъяснимой аскезы.

– Кто?

– Охотники. Думаю, они захотят довести дело до конца и получить премию.

Наконец, в один из таких вечеров, после угрожающе затянувшейся паузы, Макс не выдержал и сказал:

«Похоже, она считает себя администратором этой извращенной «игры», а не участницей», – подумал Бен.

Арецу передвигает фигуры на поле, однако не захотела завершать охоту одна.

— Пия, я больше так не могу! Я хочу с тобой спать!

Бен, который не знал, что сказать, чтобы Арецу пришла в себя, пытался хотя бы поддерживать разговор.

Она вскочила со своего места и, перегнувшись через разделявший их стол, изо всех сил, накопившихся за сто восемьдесят часов подавления страсти, прижала его голову к своей груди. К сожалению, она не ограничилась этим. Она стиснула его виски ладонями и притянула к себе его лицо. Когда ее губы были в нескольких миллиметрах от его губ, Макс вырвался и воскликнул, как ребенок, которого вместо картофеля фри заставляют есть рис:

Он сообщил Швартцу. Полиция должна была приехать в любой момент.

— Я хочу не целовать тебя — я хочу спать с тобой!

– Никакой премии не существует, – поэтому возразил он.

На этом его роман с Пией закончился.

Оц рассмеялся.



– Конечно, существует. Это я написал программу, мне ли не знать. О’кей, надо признать, не совсем десять миллионов. Тут мы хватили. Но в итоге успешный охотник получит около двух с половиной миллионов евро, как только ты умрешь.

С Патрицией Макс повел себя умнее — он начал со стадии «после поцелуя». Она работала в «Горизонте», в отделе объявлений, и прославилась тем, что открыла новый способ знакомства с мужчинами — one-night-stand,[4] а в некоторых случаях пользовалась его модернизированным вариантом one-night-double-stand.[5] Знакомство с мужчинами у нее начиналось не с имени и фамилии, а с постели. Поговорить можно и потом.

Бен, который не мог поверить, что действительно ведет этот разговор, спросил:

– Когда ты в последний раз говорил с Арецу?

Выбирала она своих любовников в строгом соответствии с определенными критериями — чистоплотность, модные взгляды, харизматичная невозмутимость и профессиональный успех. Она могла позволить себе выбирать. У мужчин, работавших в «Горизонте», считалось особой честью быть выбранным Патрицией. Для некоторых из них, по их собственным признаниям, это была кульминационная точка всей их сексуальной жизни вообще.

– Какое тебе дело? Давно. Мы разговаривали по телефону. Тупая овца хотела прервать наш эксперимент.

Своей номинацией Макс был обязан Курту. Точнее, Курту Первому, который тогда еще был жив и являл чудеса спортивной ловкости. Патриция любила «Лай на ветер» и после третьего выпуска неожиданно пригласила его к себе в гости, пообещав, что потом будет ужин из нескольких блюд — чтобы усилить привлекательность мероприятия и дать понять Максу, что в этот вечер он будет единственным ее гостем.

– Наш?

– Да. Ночь вне закона – это ее идея. Но она не поняла, какое сокровище попало нам в руки.

Детали их сексуального общения в его памяти не сохранились. Они были вытеснены из сознания жутким событием, произошедшим сразу же после секса. Началось все очень бурно, голые тела кувыркались, сплетались, катались по полу, и язык Патриции долгое время был на безопасном расстоянии от его рта. Но потом эта жуткая, примитивная, так называемая миссионерская позиция,[6] нагло узурпировавшая главенство среди сексуальных поз во всем мире, сыграла с ним злую шутку: он вдруг почувствовал себя электрической батарейкой под высоким напряжением — внизу нарастающий плюс, вверху, на уровне головы, — угрожающий минус. Стонущая, беснующаяся и дрожащая от возбуждения Патриция неожиданно впилась губами в его губы и грубо вторглась жестким языком в его рот…

– Она хотела прервать эксперимент, – повторил Бен, пытаясь разговорить Оца.

– Слишком рано. Потому что снова не продумала все до конца. Она хотела исследовать глупость толпы. Сколько идиотов поведутся на слух о Ночи вне закона и номинируют на участие в лотерее смерти одного из своих ближних. – Оц шумно шмыгнул носом и сплюнул на кровлю. – Но охотники только часть эксперимента. Еще интереснее исследовать, как отреагируют жертвы на то, что выбрали именно их. Будут прятаться? Бороться? Капитулируют?

Оба извержения произошли в нем одновременно. Пронзительный крик «да-а-а-а — не-е-е-ет!» относился к обоим разрядившимся полюсам Макса.

Выстрел разорвал ночную тишину. Бен вздрогнул, а Оц даже не шелохнулся.

— Ты кончил? — привычно будничным тоном спросила Патриция.

– Но почему я? – спросил Бен, который давно был уверен, что в тот вечер, напившись, сам себя номинировал. Он презирал, ненавидел себя и желал смерти. Но чего он не понимал, так это почему Джул получила сообщение с портала «Ночь вне закона», которое выглядело так, словно она предложила его имя. Вероятно, этого он уже никогда не узнает. Вероятно, Оц даже не ответит на сам собой напрашивающийся вопрос: – Я понимаю, что ты хотел убрать с пути Арецу. Но почему из всех номинантов ты выбрал именно мое имя?

— Дважды… — прохрипел Макс, и это была чистая правда. Причем третья волна уже хлынула ему в горло.

– Потому что ты стал представлять для эксперимента еще большую опасность.

Макс вынужден был немедленно проследовать в ванную и вышел оттуда только через час. Все это время он лихорадочно соображал, как ответить на предстоящий вопрос, почему ему вдруг стало плохо.

– Я? Как это? Я даже не знал вас обоих до сегодняшней ночи.

— А что это тебя вдруг стошнило? У тебя что, от этого пробки горят? — с отвращением в голосе спросила Патриция.

– Но ты знал Джул. А она выяснила мой номер телефона. И сохранила в сотовом, который ты отнес в мастерскую по ремонту телефонов, чтобы считать данные. Я отследил это и понял, что ты не оставишь меня в покое. Я не мог допустить, чтобы Джул меня раскрыла. Как и то, чтобы ты убедил полицию, что она не пыталась покончить с собой.

— Да нет, просто я, наверное, в этот момент вспомнил о чем-то неприятном… — ответил Макс.

Из всех жестоких признаний, которые Бен слышал в своей жизни – начиная с врачей, которые сожалели, что его дочь лишилась обеих ног, до момента, когда Дженни объявила ему, что не хочет больше с ним жить, – это было самым ужасным.

Таков был финал его романа с Патрицией.

– Ты пытался убить мою дочь?



С какой стороны ни взгляни, было только одно разумное объяснение: Арецу и Оц один и тот же человек. Сами того не зная, они находились в одном теле. И пока одна изучала психологию, другой, технический гений, выманил Бена сюда на крышу. Фотографией, которая могла быть только у убийцы.

На долю Макса выпало еще несколько подобных межличностных опытов, прежде чем он понял, что вполне может избавить себя в будущем от этих злополучных экспериментов. Ибо опыт говорил ему: реальная любовь возможна без многих составляющих — без секса и страсти, без дружбы и интереса, без цели и смысла, без денег и уважения, даже без будущего. Но только не без поцелуя взасос.

Оц сделал извиняющийся жест рукой, словно говоря: «А что мне оставалось?»

Тем самым он вычеркнул из своих ночных кошмаров дальнейшие вариации на эту тему и сосредоточился на существенном. В данном случае — на организованном бегстве от Рождества, самого тяжкого испытания для латентно любящего мужчины, которому противопоказаны поцелуи.

– Ты принес водку!



– Я ударил ее бутылкой по голове.

Чего, конечно, уже нельзя было установить после травм Джул в результате падения.

В день святого Николая было пасмурно. Макс не пошел ни в одну из своих трех контор. Он остался дома и накачал из Интернета восемьдесят страниц информации о Мальдивах. Время от времени он высокомерно поглядывал на Курта, лежавшего под креслом и апатично наблюдавшего за хозяином. А иногда подкреплял свои взгляды словами:

Бен не выносил мысли, что в бессознательном состоянии его дочь оказалась легкой добычей, которую можно было запросто усадить в инвалидное кресло и столкнуть с крыши.

— Вот я уеду, а ты останешься здесь!

Оц скривился в абсурдной гримасе, которая должна была изображать улыбку.

Курт отвечал ему презрительным равнодушием.

– Я допустил единственную ошибку, когда отправил тебе эсэмэску с ее телефона. Я уже напечатал длинное прощальное письмо, но потом засомневался, попал ли в ее стиль. Торопливое прощальное сообщение в состоянии отчаяния показалось мне более подходящим. К сожалению, она лишь усилила твое подозрение.

– Почему она должна была умереть? – прохрипел Бен.

– Вопрос: почему она не должна была умереть? Если бы меня раскрыли, то эта Ночь вне закона не состоялась бы. И сколько всего мы бы упустили! – произнес Оц почти мечтательным тоном. – Одно только взаимодействие между охотниками и жертвой. А вмешательство громилы Андроктонуса[14] – кто мог это предвидеть?

Седьмое декабря

– Андроктонус? – повторил Бен и молился, чтобы полиция скорее приехала и прекратила это безумие. – Что означает Андроктонус?

День начался с одного положительного момента и целого букета отрицательных. Положительный заключался в том, что это была пятница, а по пятницам Катрин не работала. Два года назад она была на грани увольнения. Она сказала:

После удара и выстрела до Бена стали доноситься рассерженные крики людей снизу. Они становились все громче. Видимо, шум разбудил жителей. Деревья вокруг дома вдруг озарились светом из квартир этажами ниже.

— Господин доктор Харлих, я работаю окулистом в режиме full time,[7] а жалованье получаю как ассистент во время испытательного срока, и это меня не очень устраивает.

Оц криво улыбнулся. Кровь стекала ему на глаза, но это его мало беспокоило.

— Моя прекрасная юная фройляйн, — ответил доктор возмущенно. — «В режиме full time» — ужасное выражение. Я не желаю слышать у себя в клинике ваши новомодные американизмы.

– Androctonus australis. Похоже, он большой фанат этих мерзких гадов. Даже сделал себе татуировку с этим именем, а под ним – изображение скорпиона. Такая же тварь украшает и логотип машины, на которой он ездит. Ты это знал?

На этом разговор для него, похоже, был закончен. Но не для Катрин. Она повторила свою фразу, заменив слова «в режиме full time» на «с полной нагрузкой и даже сверхурочно». Доктор помрачнел и сказал:

– Нет, – ответил Бен и от возбуждения вдруг начал потеть. Он понятия не имел, на какой машине ездит тот псих, но зато в этот момент ему стало ясно кое-что другое.

Намного более важное.

— Мне кажется, вы переутомились. С сегодняшнего дня можете не работать по пятницам. Возьмите себе пятницу, а мне оставьте деньги! — Он снял свои толстые очки, потер слезящиеся, почти слепые глаза, меланхолично пососал дужку очков и дрогнувшим голосом произнес в качестве послесловия: — Вы молоды и красивы, фройляйн. Так пользуйтесь своей свободой. А я уже старик, и деньги — это единственная радость, которая мне осталась в жизни.

Как он может спасти свою дочь!

Катрин чуть не попросила понизить ей жалованье.