- Эллен Молден слишком буржуазна!
«Идиот».
Неодобрительный взгляд мистера Пендайса не уменьшил удовольствия, какое она получила, произнося это слово.
Николай со злостью посмотрел в боковое окно и нарисовал свастику на запотевшем от его дыхания стекле. Если бы он не зависел от Дэша как покупателя его фильмов, то ни секунды не потерпел бы этой высокомерной болтовни. К счастью, у труса не было особого желания марать руки, хотя в особых случаях он иногда и сам переодевался. Дэш был для этого слишком бизнесменом. Здесь Николай вынужден был отдать ему должное: если Дэш чуял крупную добычу, то пересиливал себя. Но если предприятие становилось опасным, то с удовольствием использовал других. С этой точки зрения сегодня вечером у него был отличный шанс снова войти в дело с Дэшем. Ни у кого не было столько подписчиков, и никто не платил лучше за хороший товар.
Бедный Хорэс! И дети пошли в него, все, кроме Джорджа; Джордж - точная копия брата Губерта. Дорогой мальчик, он уехал в Лондон в пятницу, на следующий день, как уехали Элин и все остальные. А ей так хотелось, чтобы он остался подольше. Так хотелось. Морщинка на лбу залегла глубже. Лондон плохо действует на него! Воображение перенесло ее в Лондон, она бывала там теперь всего три недели, в июне и июле: вывозили девочек. Как раз когда сад был в самом цветении; и эти три недели пролетали в суете, как один день...
Она помнит другой Лондон: Лондон под весенним небом; в свете фонарей, в долгие зимние вечера, когда каждый прохожий возбуждает любопытство своей неведомой деятельной жизнью, своими неведомыми острыми радостями, своей незащищенностью от всяких превратностей, порой бездомный, порой без куска хлеба; так захватывающе, так непохоже...
– В любом случае направление правильное, – услышал он слова Дэша. Тот указал точку на мониторе, пульсирующую на уровне Розенек. В последней эсэмэске Дэш направил Бена и Арецу в Шёнеберг на Курфюрстенштрассе, и с учетом актуальной ситуации на дорогах, они должны были оказаться там через пятнадцать минут.
- Пора, дорогая, не опаздывай!
Мистер Пендайс в свободной домашней куртке, которую полагалось сменить на черный сюртук, проходил через будуар миссис Пендайс, сопровождаемый своим любимцем Джоном. У двери он обернулся, Джон тоже.
– Что говорят в Сети? – спросил Дэш, и Николай проверил на своем мобильном последние комментарии под видео на Ютьюбе, которое Бен выложил туда, как ему и было приказано.
- Надеюсь, что Бартер не будет сегодня слишком многословен. Я должен переговорить со старым Фоксом о новой соломорезке.
Лежавшие возле своей госпожи терьеры подняли головы, древний екай тихонько заворчал. Миссис Пендайс нагнулась и погладила его нос.
Любой дурак мог видеть, что несчастный идиот считывал свое сообщение с листка, и при этом выглядел таким же счастливым, как проститутка с «безлимитным тарифом» при виде двухсоткилограммового клиента. Но, видимо, у большинства пользователей коэффициент интеллекта был на уровне комнатного растения.
- Рой, Рой, как не стыдно, хорошая собака
- Совсем одряхлел, - сказал мистер Пендайс, - скоро последние зубы выпадут. Придется расстаться с ним.
– Более пятидесяти тысяч уже кликнули на перевернутый большой палец, – радовался Николай. – В первых двухстах комментариях ему желают смерти или пожизненных мучений.
Миссис Пендайс заволновалась, покраснела:
- Нет, нет, Хорэс, как можно!
– Все-таки работает, – ухмыльнулся Дэш.
Сквайр кашлянул.
– Работает, – подтвердил Николай и схватился за свой ремень безопасности.
- Надо думать и о животном!
Дэш удивленно посмотрел на него.
Миссис Пендайс поднялась, нервно комкая письмо, и вышла вслед за мужем.
– Что ты задумал?
К церкви вела неширокая дорога через приусадебный луг, и по ней цепочкой растянулись обитатели Уорстед Скайнеса. Сперва шли нарядные горничные по двое и трое, за ними важный дворецкий, следом лакей с грумом, распространяя запах помады. Затем вышагивал генерал Пендайс в шляпе с квадратной тульей, толстая трость в одной руке, молитвенник - в другой, рядом с ним шли Нора и Би тоже с молитвенниками и в сопровождении терьеров. И, наконец, сквайр в цилиндре, а шагах в шести-семи за ним - миссис Пендайс в маленькой черной шляпке.
– Разве мы не поедем?
Грачи не кружили над церковью, не было слышно их криков, и только низкие холодные удары колокола, возвещавшего начало службы, нарушали тишину воскресного утра. Старая лошадь, которую все еще выводили пастись, стояла неподвижно, повернув голову к дороге. За церковной оградой священник, плотный, квадратный, в надвинутой на лоб шляпе с низкой тульей, беседовал с глуховатым крестьянином.
– Куда?
Увидав семейство Пендайсов, он снял шляпу, кивком приветствовал дам и, не окончив фразы, исчез в ризнице. Миссис Бартер выдвигала регистры органа, готовясь заиграть при появлении мужа, и ее восторженно-беспокойный взгляд был устремлен на дверь ризницы.
– По адресу, который ты ему отправил. Не боишься опоздать?
Сквайр и миссис Пендайс, идя теперь почти бок о бок, прошли в глубь церкви и заняли свои места рядом с дочерьми и генералом на первой скамье с левой стороны. Скамья была высокая, с мягким сиденьем. Семейство опустилось на колени, на толстые красные подушки. Миссис Пендайс минуту оставалась погруженной в размышления. Мистер Пендайс поднялся с колен раньше, жены, глянул вниз и подвинул ногой подушку, слишком близко лежавшую у скамьи. Водрузив на нос очки, он заглянул в пухлую библию, затем подошел к аналою и стал искать тексты сегодняшней службы. Колокол отзвонил, заворчали раздуваемые меха. Миссис Бартер начала играть. Вышел священник в белом стихаре. Мистер Пендайс, все еще спиной к алтарю, перелистывал библию. Служба началась.
Дэш помотал головой.
Сквозь простое стекло высокого окна правого придела на скамью Пендайсов падал косой луч. Потихоньку он перебрался на лицо миссис Бартер, осветив ее нежные, в сетке морщинок, лихорадочно горевшие щеки, бороздки на лбу и сияющие глаза, радостно-тревожные, которые она то и дело переводила с нот на мужа. Едва по лицу мистера Бартера пробегала тень или его брови хмурились, мелодия начинала трепетать, как будто вторила состоянию души той, из-под чьих пальцев лилась. Дочери мистера Пендайса пели громко и приятно. Мистер Пендайс тоже пел, и один или два раза удивленно обернулся на брата, негодуя, почему он жалеет голос.
Миссис Пендайс не пела, хотя губы ее шевелились. Она следила глазами, как пляшут в длинном косом луче тысячи крохотных пылинок. Золотистая полоса медленно отодвигалась от нее и вдруг пропала. Миссис Пендайс опустила глаза - что-то исчезло из ее души вместе с лучом солнца, губы ее больше не шевелились.
– Нет. Я гораздо сильнее переживаю о другом.
– О чем?
Сквайр громко пропел две фразы, проговорил три, опять пропел две. Псалом был окончен. Мистер Пендайс покинул свое место, положил руки на аналой, чуть подался вперед и стал питать библию. Он читал об Аврааме и Лоте - о том, как Лот ходил с Авраамом и был у них мелкий и крупный скот, о том, как они не могли жить вместе. Читая, он подпал под гипнотизирующее действие собственного голоса и машинально повторял про себя:
– Я не уверен, что мы не сделали ошибку уже на первом задании.
\"Это читаю я, Хорэс Пендайс, и читаю хорошо. Я - Хорэс Пендайс. Аминь, Хорэс Пендайс!\"
– Слишком легкое? – спросил Николай, и Дэш снова помотал головой.
А миссис Пендайс, сидя на первой скамье слева и устремив по привычке взгляд на мужа, думала, что, когда снова придет весна, она поедет в Лондон, остановится в гостинице Грина, где всегда останавливалась с отцом, еще будучи ребенком. Джордж обещал поухаживать за ней, походить с ней в театры. И, позабыв, что мечтала так каждую осень уже десять лет, она тихо улыбалась, качая головой. A мистер Пендайс читал: \"И я сделаю потомство твое, как песок земной; если кто может сосчитать песок земной, то и потомство твое сочтено будет. Встань, пройди по земле сей в долготу и в ширину ее, ибо я тебе дам ее. И двинул Авраам шатер, и пошел, и поселился у дубравы Мамре, что в Хевроне; и создал там жертвенник. Господу\".
– Слишком сложное. – Он выглядел всерьез обеспокоенным. – Я боюсь, наш парень вряд ли переживет этот экзамен.
Солнце, подкравшееся ко второму окну, опять бросило косой сноп света через всю церковь, и опять заплясали в нем миллионы пылинок, а служба все продолжалась.
Затем стало тихо. Снаружи спаньель Джон, припав почти к самой земле, просунул свой узкий черный нос под кладбищенские ворота; фокстерьеры, терпеливо дожидавшиеся в траве, навострили уши. Голос, бубнивший что-то на одной ноте, прервал тишину. Спаньель Джон вздохнул, фоксы опустили уши и улеглись один подле другого. Священник начал проповедь. Он говорил об умножении рода человеческого, и шестеро меньших Бартеров на передней скамье с правого края беспокойно заерзали. Миссис Бартер, сидевшая у органа, выпрямившись, не сводила лучистых глаз с лица мужа; морщинка недоумения прорезала ее лоб. Время от времени она шевелила плечами, как будто у нее уставала спина. Взгляд священника метал молнии на прихожан, дабы никто из них не заснул в храме. Он говорил громким, как труба, голосом.
Глава 39
Мартин Швартц. 00:41.
Еще 7 часов и 19 минут до конца Ночи вне закона
Бог, говорил он, захотел, чтобы человек размножался. Бог решил, что так будет. Бог повелел, чтобы так было. Бог создал человека и сотворил землю. Бог создал человека, чтобы он наполнял землю. Он создал человека не для того, чтобы тот сомневался, спрашивал, или оспаривал. Он создал человека, чтобы человек плодился и обрабатывал землю. В прекрасном поучении, которое они слушали сегодня, говорится, что бог наложил на человека узы - брачные узы; в этих узах человек должен умножаться, исполнить свой долг - плодиться, как плодился Авраам. В наши дни человека подстерегают многие опасности, западни, ловушки, в наши дни люди, презрев стыд, открыто отстаивают самые позорные воззрения. Пусть же они остерегаются. Его священный долг - изгонять кощунствующих за пределы прихода, вверенного его попечению самим богом. Говоря словами нашего великого поэта: \"Эти люди опасны\" - опасны для христианства, опасны для Англии, для всей нации. Люди рождаются не за тем, чтобы поддаваться греховным побуждениям, потакать своим слабостям. Бог требует жертв от человека. Любовь к родине требует жертв от человека, требует, чтобы человек умел обуздывать свои желания и прихоти. Любовь к своей стране требует выполнения первого долга христианина и человека: плодиться и размножаться, чтобы, как говорил господь, обрабатывать эту щедрую землю не только для себя и своего блага. Она требует от людей умножаться, чтобы они и их дети могли поразить врагов королевы и страны, не посрамить дорогое каждому англичанину слово \"Англия\", если какой-нибудь ее враг решится безрассудно втоптать в грязь ее стяг.
– Что значит «вы ушли»?
Сквайр открыл глаза и взглянул на часы. Сложив руки на груди, он кашлянул - он думал сейчас о соломорезке. Подле него миссис Пендайс, устремив взгляд на алтарь, улыбалась, как во сне. Она думала: \"У Милуорда, на Бонд-стрит, бывает отличное кружево. Может быть, весной я... Или нет - у Гоблина, их венецианские кружева...\" А через четыре ряда от них сидела старуха крестьянка, стройная, как молоденькая девушка; ее старчески сморщенное лицо светилось восторгом и умилением. Всю службу она не шелохнулась; взгляд ее не отрывался от движущихся губ священника, она упивалась его словами. Правда, тусклые глаза различали лишь какое-то смутное пятно, а уши не слыхали ни слова, но она сидела на той самой скамейке, где сидела всю жизнь, и ни одной мысли не было у нее в голове. Пожалуй, так оно было и лучше, уж недалек был ее конец.
Швартц уже в третий раз делал звук тише с помощью регулятора на руле пикапа, но старик с каждым предложением кричал все громче. Грегор Рюман уже почти охрип от возбуждения.
За церковной оградой, на согретой солнцем траве, лежали фокстерьеры, прижавшись друг к другу, словно им было зябко; их маленькие зоркие глазки, не отрываясь, следили за церковными дверями, а резиновый нос спаньеля Джона еще более усердно подкапывался под кладбищенскую калитку.
– Вы не можете просто бросить моего сына на произвол судьбы!
– Я даже должен. Иначе это будет незаконным лишением свободы. Вы знаете это точно так же, как и я.
Мартин свернул на подъездную дорожку своего модульного дома в Тельтове. Если в Берлине уже шел дождь, то здесь было еще сухо, но лишь вопрос времени, когда гроза пересечет границу города и затопит отчасти еще не укрепленные улицы нового поселка.
ГЛАВА VIII
Прежде чем его сын снова переехал к нему, Швартц подыскал жилье в спокойном районе поближе к природе. В принципе он ненавидел эти искусственно озелененные комплексы, напоминающие парки с выставочными домами, но Тиму здесь нравилось. Простое строение с плоской крышей его сын даже предпочел квартире в старинном доме на Симон-Дах-Киц. Непривычно для шестнадцатилетнего, но, видимо, парню больше хотелось покоя и природы, чем уличных гулянок и театральных пивных в Пренцельберге.
ГРЕГОРИ ВИДЖИЛ ПРЕДПОЛАГАЕТ...
– Вы не могли бы, по крайней мере, следить за ним? – спросил Грегор Рюман.
Около трех часов пополудни мужчина высокого роста шагал по аллее Уорстед Скайнеса, в одной руке неся шляпу, в другой маленький коричневый саквояж. Порой он останавливался, дыша полной грудью, и ноздри его прямого носа расширялись. У него была красивой формы голова и длинные, разметавшиеся крыльями волосы. Он носил свободное платье, шаг его был пружинист. Он остановился посреди аллеи и вздохнул глубоко, глядя в небо голубыми блестящими глазами, и любопытная малиновка вспорхнула с куста рододендрона, а когда он двинулся дальше, засвистела. Грегори Виджил обернулся, вытянул дудочкой губы, готовые в любую минуту сложиться в улыбку, и, если отвлечься от его сухощавости, стал очень похож на эту птичку, считающуюся особенно английской.
– По-вашему, я должен следовать за ним по пятам? Как и тысячи других? – Швартц помотал головой. – И речи быть не может!
Высоким тихим голосом, приятным для слуха, он спросил миссис Пендайс, и его тут же проводили в белый будуар.
Он заглушил мотор.
Миссис Пендайс встретила его ласково: как многие женщины, ежедневно слышащие от своих мужей ироническое: \"А, твоя семья!\" - она любила своих родственников.
Его сосед справа, чье имя Швартц никак не мог запомнить, вышел в пижаме выносить мусор и приветливо помахал ему рукой через живую изгородь.
- Знаете, Григ, - сказала она, когда кузен уселся, - ваше письмо смутило меня. Уход Элин от мужа вызвал столько пересудов. Я понимаю, так уж вышло, но Хорэс, вы ведь знаете его... Сквайры, священники и вообще все в графстве думают на этот счет одинаково. Мне-то она очень нравится - она очень хороша собой, но, Грегори, мне и муж ее симпатичен. Он отчаянная натура - это так необычно, и, знаете, мне кажется, что Элин немножко походит на него.
У Грегори Виджила на висках вздулись жилы и, прижав руку ко лбу, он воскликнул:
Идиллическая картина, как в рекламном проспекте, который ему на переговорах о купле-продаже вручил агент по недвижимости от строительной фирмы. «Здесь, в Тельтов-Парке, мир еще в порядке», – утверждал он, и Мартина так и подмывало сказать, что, по его опыту, как раз там, где в глянцевых буклетах изображены улыбающиеся люди, мир самый жестокий. Но этого обычно не видно с первого взгляда, лишь когда заглянешь за фальшивый фасад. Швартц знал, что, согласно статистике, как минимум один из его соседей бьет жену, обменивает фотографии собственных обнаженных детей на нелегальных биржах в даркнете, разбрасывает собачьи лакомства с ядом и иголками или использует прикуриватель, чтобы успокоить плачущего младенца.
- Походит? Походит на него? Может ли роза походить на артишок?
Знание. Это была его профессиональная болезнь. Мартин знал слишком много, чтобы уметь абстрагироваться. И пережил слишком много, чтобы вести бессмысленную борьбу.
Миссис Пендайс продолжала:
- Я так была рада видеть ее в нашем доме. Это первый раз, как она покинула Сосны. Когда же это случилось? Два года назад? Но, видите ли, Григ, Молдены были очень недовольны. Так вы считаете, что развод необходим?
– Ваш сын такой же упрямый, как и вы, позволю себе заметить, господин Рюман. По какой-то причине он вбил себе в голову, что хочет провести ночь один со своей новой подругой, а у меня нет ни права, ни желания рисковать своей задницей ради того, кто отказывается от моей помощи.
Грегори Виджил ответил:
- Боюсь, что необходим.
– Его шантажируют, – сказал Грегор.
Миссис Пендайс невозмутимо выдержала взгляд кузена, разве что брови приподнялись выше, чем обычно: но пальцы ее, выдавая затаенное беспокойство, сплетались и расплетались. Она вдруг представила себе Джорджа и рядом с ним Элин. В ней говорила невнятная материнская тревога, инстинктивное предчувствие опасности. Она уняла пальцы, опустила глаза и сказала:
– Возможно.
- Конечно, Григ, я помогу, если понадобится, только Хорэс очень не любит, когда что-нибудь попадает в газеты.
Грегори Виджил задохнулся.
– Наверняка! – отрезал старик. – Думаете, он стал бы добровольно выкладывать свое видео с сообщением, что его можно найти на улице с малолетними проститутками?
- Газеты! - воскликнул он. - Как это гнусно! Подумать, что в нашем обществе допускают такое глумление над женщиной! Поймите, Марджори, я думаю только об Элин, в этом деле меня заботит только ее судьба и ничто другое.
Швартц, который как раз собирался выйти из машины, присвистнул и остался сидеть внутри.
Миссис Пендайс проговорила:
- Конечно, дорогой Григ, я понимаю.
– Он это запостил?
- Ее положение невыносимо. Как можно, чтобы всякий мог распускать о ней грязную клевету!
– Да. При этом он выглядит так, словно за камерой стоит кто-то с ружьем. Он вам ничего не рассказал, прежде чем уйти?
– Именно поэтому я и пытаюсь дозвониться до вас уже четверть часа, – огрызнулся Швартц. С тех пор как он отменил операцию, телефон Грегора Рюмана был постоянно занят.
- Но, Григ, дорогой, мне кажется, ее это вовсе не волнует, она была весела и довольна.
– Я разговаривал со своей взволнованной невесткой. Итак, выкладывайте. Что сказал вам мой парень?
Грегори провел ладонью по волосам.
– Ничего не сказал. Но прощание было странным. Он протянул мне руку.
– И передал какую-нибудь записку? – с надеждой спросил отец.
- Никто не понимает ее, - сказал он. - Она мужественная женщина.
– Ага, конечно. Совсем вылетело из головы.
Миссис Пендайс украдкой взглянула на кузена, и чуть насмешливая улыбка промелькнула на ее губах.
– Простите, – устало сказал Грегор, и Швартц пожалел, что отреагировал так цинично.
- Всякий, кто знает Элин, знает, какая сильная у нее душа. Но, Григ, быть может, и вы не совсем понимаете ее!
Грегори Виджил прижал руку ко лбу.
– Я скажу вам, что мне показалось странным. У вашего сына есть татуировка на запястье?
- Можно, я на минутку открою окно? - сказал он. Снова пальцы миссис Пендайс стали нервно теребить друг друга, и снова она уняла их.
– Понятия не имею. В любом случае я об этом ничего не знаю. Почему вы спрашиваете?
- На прошлой неделе у нас было много гостей, а теперь один Чарлз. Джордж и тот уехал; он будет жалеть, что не видел вас.
Грегори не повернул головы и не отвечал, на лице миссис Пендайс появилось беспокойство.
– Ну, прежде чем протянуть мне правую руку, он поднял левую. Сначала я подумал, что это жест смущения. Что он не знает, помахать мне или пожать руку. Но потом я заметил черные цифры у него на запястье.
- Я так рада, что лошадь Джорджа пришла первой! Боюсь только, что он играет крупно. Хорошо, что Хорэс ничего не знает.
– Цифры?
– Сначала я подумал, что это татуировка или штамп, какие ставят на дискотеках.
Грегори молчал.
Беспокойство на лице миссис Пендайс сменилось ласковым восхищением.
– У него на запястье были цифры?
- Григ, дорогой, как вы ухаживаете за своими волосами? Они такие красивые, длинные и вьются.
– 1030 или 0130, было плохо видно, к тому же с моей перспективы цифры были перевернуты вверх ногами.
Грегори повернулся, порозовев.
- Тысячу лет собираюсь постричься. Вы уверены, Марджори, что ваш муж не в состоянии понять, в какое она поставлена положение?
– 13.10? – спросил Грегор. – Это дата его рождения.
Миссис Пендайс сидела, устремив взгляд на свои колени.
Швартц пожал плечами. Возможно.
- Дело в том, Григ, - проговорила она, - что Элин прежде часто бывала у нас, до того как покинуть Сосны, и к тому же она моя родственница, хоть и дальняя. А эти отвратительные бракоразводные дела иной раз приводят бог знает к чему. Хорэс, я уверена, скажет, что она должна вернуться к мужу; или, если это невозможно, он скажет, что она должна помнить свой долг перед обществом. Процесс леди Розы Бетани всех неприятно поразил. И Хорэс нервничает. Не знаю отчего, но в деревне решительно все настроены против женщин, отстаивающих свое право жить, как им хочется. Вы бы послушали мистера Бартера или сэра Джеймса Молдена и других; но занятнее всего, что и женщины на их стороне. Мне это, разумеется, кажется странным. Потому что ведь в нашем роду многие венчались тайно и вообще вели себя иногда не так, как все. Да, я понимаю и жалею Элин, но я еще должна думать и о... о... Знаете, как в деревне, еще и не сделал ничего, а уже все говорят. Сплетни и охота - вот и все деревенские развлечения.
– Хм, или у вашего сына чертовски плохая память, или он хотел мне что-то сообщить. Но что?
Грегори Виджил обхватил руками голову.
- Ну, если от рыцарского благородства осталось только это, то хорошо, что я не сквайр.
В машине стало душно, и Швартц опустил стекло. В носу зачесалось, как всегда, когда менялось атмосферное давление, и освежающий ветер поднимал с земли пыльцу.
Глаза миссис Пендайс блеснули.
- Ах, - сказала она, - как часто я думала об этом!
– О’кей, давайте рассуждать логически, – продолжил Грегор Рюман. – Моего сына шантажирует женщина, выдавшая себя за мою невестку.
Оба долго молчали. Наконец Грегори сказал:
– Это могла быть и сообщница.
- Я не могу переделать взгляды общества. Но мне ясен мой долг. У нее в целом мире нет никого, кроме меня.
– Верно. Хорошо. Он, она или несколько человек заставили Бена пойти в ванную и позвонить оттуда.
Вздохнув, миссис Пендайс поднялась со стула и сказала:
- Ну и прекрасно, Грегори, а теперь идем пить чай.
– Со второго телефона, о котором я ничего не знал. Он не был обвиняемым, я не проводил досмотр.
По воскресеньям чай в Уорстед Скайнесе накрывался в большой гостиной. К чаю обычно приходили мистер Бартер с женой. Молодой Сесил Тарп явился сегодня со своей собакой, и теперь она скулила под дверью.
Генерал Пендайс, заложив ногу на ногу и соединив кончики пальцев, откинулся на спинку стула и смотрел в стену. Сквайр, держа в руке свое последнее приобретение - яичко, показывал его рябинки Бартеру.
– Все в порядке. Вам не нужно оправдываться. Итак, у неизвестных есть нечто против него, что заставляет его подставиться толпе и лишиться как минимум репутации, а возможно, и жизни. Что это может быть?
В углу, у фисгармонии, на которой никто никогда не играл, Нора болтала о местном хоккейном клубе с миссис Бартер, не сводившей глаз с мужа. Возле камина Би и молодой Тарп, чьи стулья были сдвинуты, пожалуй, слишком близко, вполголоса разговаривали о лошадях, порой бросая один на другого застенчивые взгляды. Свечи горели тускло, дрова в камине потрескивали, то и дело в гостиной воцарялось дремотное молчание, безмолвие тепла и покоя, родственное безмолвию спаньеля Джона, мирно спящего у хозяйских ног.
- Что ж, - сказал Грегори тихо, - я должен повидать этого человека.
Мартин поднял глаза на комнату сына в мансарде; единственное окно во всем доме, где горел свет.
- А надо ли вам с ним встречаться? Я имею в виду...
Грегори провел ладонью по волосам.
– По моему личному опыту, отец ведет себя так нерационально только в одном случае.
- Этого требует справедливость. - И, пройдя через гостиную, он неслышно отворил дверь и вышел вон, так, что никто и не заметил.
– Когда подонки хотят причинить вред его ребенку.
А спустя полтора часа мистер Пендайс и его дочь Би шли неподалеку от станции по дороге, ведущей из деревни в Уорстед Скайнес: они возвращались домой после воскресного визита к их старому дворецкому Бигсону. Сквайр говорил:
Швартц кивнул:
- Стареет, стареет Бигсон, шамкает, не поймешь, что хочет сказать, и забывчив стал. Подумай, Би, не помнит, что я учился в Оксфорде. Но таких слуг в наше время не найти. Теперешний наш ленив. Ленив и нерасторопен! Он... Кто это там? Безобразие - нестись сломя голову! Да кто же это? Не разберу!
– Правильно.
Навстречу по середине дороги со страшной быстротой мчалась двуколка. Би схватила отца за руку и оттащила его на обочину: от негодования мистер Пендайс потерял способность двигаться. Двуколка пролетела в двух шагах от них и исчезла за поворотом к станции. Мистер Пендайс круто повернулся, не сходя с места.
– О’кей, но в этом случае должно быть что-то еще. Как уже сказал, я только что долго разговаривал с Дженнифер. Она как раз приехала к Джул в больницу. У нее все хорошо, она лежит в своей палате, жизненные функции ее организма контролируются аппаратами.
- Кто это? Неслыханно! И еще в воскресенье! Должно быть, пьян, он чуть не отдавил мне ноги! Ты видела, Би, он чуть не сшиб меня...
Би ответила:
Швартц схватился за затылок. Он чувствовал, что приближается мигрень, не такая сильная, как во время последнего боевого задания, когда он несколько раз терял сознание. Но и не безобидная метеозависимость.
- Это капитан Белью, папа; я узнала его.
- Белью? Этот вечно пьяный негодяй? Я подам! на него в суд. Ты видела, Би, он чуть не переехал меня...
– Ладно. Возможно, помимо дочери существует еще какое-то средство давления на вашего сына. Шутки ради предположим, что Беньямин действительно хотел намекнуть мне этими цифрами на то, чем его шантажируют.
- Он, верно, получил неприятные известия. Скоро отходит поезд. Хоть бы он поспел!
– Я не понимаю, что должна нам сказать дата его рождения? – простонал Грегор.
- Неприятные известия! Значит, он должен давить меня? Хоть бы он поспел? Хоть бы он свалился в канаву! Мерзавец! Хоть бы он сломал себе шею!
Мистер Пендайс продолжал в том же духе, пока они не вошли в церковь. В одном из приделов Грегори Виджил стоял, облокотившись на аналой, ладонями закрыв лицо.
– Для чего используют дату рождения? – размышлял Швартц.
Вечером того же дня, около одиннадцати часов, в Челси у дверей миссис Белью стоял мужчина и бешено звонил в колокольчик. Его лицо покрывала смертельная бледность, но его узкие темные глаза сверкали. Дверь отворилась, на пороге со свечкой в руке, в вечернем платье появилась Элин Белью.
- Кто здесь? Что вам надо?
– Чтобы заполнить формуляры в Интернете. Подтвердить свой возраст. Откуда я знаю? Бен точно больше ничего вам не передал?
Человек шагнул вперед, и свет упал ему на лицо.
- Джэспер! Ты? Что тебя привело сюда?
– Нет, то есть… – Швартц взглянул на свой вещмешок на пассажирском сиденье.
- Я должен поговорить с тобой.
- Поговорить? Да ведь время позднее...
– Что?
- Время? А что это такое? Ты могла бы и поцеловать меня после двухлетней разлуки. Я пил сегодня, но я не пьян.
– Он ничего мне не давал. Но он кое-что мне оставил.
Миссис Белью не поцеловала мужа, но и не отстранила своего лица. В ее глазах, серых, как лед, не мелькнуло и тени беспокойства.
Швартц схватил сумку и расстегнул замок. Несколько движений – и он нашел то, что искал.
- Я впущу тебя, - проговорила она, - если ты обещаешь все рассказать поскорее и уйти.
Коричневые чертики заплясали на лице мистера Белью. Он кивнул. Муж и жена остановились в гостиной возле камина, на их лицах появилась и пропала особенная усмешка.
– Его сотовый, – сказал он Грегору. – Он не потребовал его у меня обратно.
Трудно совсем серьезно принимать человека, с которым прожил не один год, делил страсть, прошел сквозь все ступени близости и охлаждения, который знает все твои черточки и привычки после многих лет под одной крышей и с которым в конце концов расстаешься не из ненависти, а из-за несходства характеров. Им нечего было прибавить к знанию друг о друге, и они улыбнулись, и эта улыбка была - само знание.
– Потому что у него есть еще один.
- Зачем ты пришел? - снова спросила Элин. Лицо капитана Белью мгновенно изменилось. Оно стало хитрым, губы дрогнули, между бровей легла глубокая морщинка.
– Или потому, что я должен воспользоваться этим.
- Как ты поживаешь? - наконец проговорил он хрипло, запинаясь на каждом слове.
На этот раз Грегор Рюман присвистнул с уважением:
– Вы имеете в виду, со второго сотового он послал сообщение на свой собственный телефон, который вы у него забрали?
- Послушай, Джэспер, что тебе надо? - спокойно сказала миссис Белью.
Коричневые черти опять заплясали на его лице.
Не дожидаясь ответа, Грегор продолжил развивать свою мысль:
- Ты очень хороша сегодня!
Губы Элин презрительно искривились.
– Конечно, так и есть. Мы должны прочитать это сообщение. А что нужно, чтобы разблокировать телефон?
Вспышка молнии озарила поля вдалеке.
- Такая, как всегда.
– Пароль, – подтвердил Швартц ход мыслей Грегора.
Вдруг его затрясло. Взгляд его устремился вниз чуть левее ее ног, потом он внезапно поднял глаза. Жизнь в них потухла.
Такой, который пользователь легко запомнит. Именно поэтому наиболее часто встречающиеся цифровые комбинации – собственная дата рождения.
- Я не пьян, - глухо пробормотал он, и снова его глаза засверкали; в этом внезапном переходе было что-то жуткое. Он шагнул к ней.
- Ты моя жена!
Не прошло и десяти секунд, как Швартц снял блокировку с сотового телефона. Но воодушевление, которое испытывает каждый полицейский, когда подозрение подтверждается, продержалось недолго. Разочарование шло по пятам.
Миссис Белью улыбнулась:
– Такого я еще никогда не видел, – сообщил он Грегору, листая бесчисленные текстовые сообщения. – Даже не знал, что это возможно.
- Опомнись, Джэспер. Тебе надо уходить. - Она протянула обнаженную руку, чтобы оттолкнуть его. Но он отступил сам и снова уставился в пол левее ее ног.
– Что? – нетерпеливо спросил отец.
- Что там? - прошептал он прерывающимся голосом. - Что это... черное? Наглость, насмешка, восхищение, неловкость - все исчезло с его лица, оно было белое, застывшее, спокойное и несчастное.
– Почтовые ящики! Они переполнены. Как для голосовых сообщений, так и для текстовых. Места больше нет. Последнее сообщение пришло от телефонного провайдера полтора часа назад. То есть до того, как Бен показал мне код. Здесь написано: «Пожалуйста, удалите все содержимое почтовых ящиков. В настоящий момент новые сообщения больше не принимаются».
- Не прогоняй меня, - проговорил он нетвердо, - не прогоняй.
– Номер Бена указан в Интернете. – Голос Грегора прозвучал устало и едва слышно. – Уже на стартовой странице AchtNacht.online. Каждый из этих психов пробует звонить или писать.
Миссис Белью внимательно поглядела на мужа, в ее глазах пренебрежение сменилось жалостью. Она решительно подошла к нему и положила руку ему на плечо.
- Успокойся, Джэспер, успокойся! Там ничего нет!
– Хм, а в итоге из-за них мы ничего не выяснили. – В небе над поселком в Тельтове разразился мощный гром. Из-за сильного дождя через лобовое стекло ничего не было видно. Помолчав, Швартц добавил: – Какое бы сообщение ваш сын ни оставил нам на сотовом, боюсь, мы это не так скоро узнаем!
ГЛАВА IX
МИСТЕР ПАРАМОР РАСПОЛАГАЕТ
Миссис Пендайс, все еще спавшая с мужем в одной спальне (он так хотел), поведала ему о планах Грегори утром, когда сквайр был еще в постели. Момент был благоприятный, ибо сквайр еще не вполне проснулся.
Глава 40
- Хорэс, - начала миссис Пендайс, ее взволнованное лицо казалось совсем молодым, - Григ говорит, что Элин не может дольше оставаться в таком положении.
Я объяснила ему, что ты будешь недоволен, но Григ говорит, что так дальше продолжаться не может, что она должна развестись с капитаном Белью. Мистер Пендайс лежал на спине.
Бен. 00:51.
Еще 7 часов и 9 минут до конца Ночи вне закона
- Что, что? - пробормотал он. Миссис Пендайс говорила дальше:
Когда Бену было пять лет, он боялся зомби дождя. Прозрачных мертвецов, которые с поднятыми плечами и пустым взглядом упорно шагали сквозь непогоду в поисках маленьких детей, чтобы утопить их в лужах и сожрать. Старший брат одного школьного друга рассказывал им по дороге домой из бассейна такие жуткие истории и, видимо, находил веселым пугать легковерных детсадовских карапузов подобными страшными сказками.
- Я знаю, это расстроит тебя, но в самом деле, - она посмотрела в потолок, - мы в первую очередь должны думать об Элин.
Сквайр сел.
Сегодня, десятилетия спустя, Бену пришлось убедиться, что у монстров из его ночных кошмаров, видимо, были реальные прототипы.
- Ты что-то говорила о Белью?
Только на улице он насчитал четырех зомби, двух на тротуаре и одного у машины во втором ряду на Фробенштрассе, вдоль которой они очень медленно катили с Арецу. Девочки с пустыми глазами безразлично ждали клиентов; они были слишком слабыми, чтобы махать проезжающим мимо машинам. Слишком юными, чтобы знать, какие ужасы им еще предстоит пережить. Слишком взрослыми, чтобы еще надеяться, что им удастся уйти от судьбы.
Миссис Пендайс продолжала бесстрастным голосом и не сводя глаз с потолка:
– Сколько лет им может быть? – спросила Арецу.
- Только, дорогой, не выходи из себя; это так неприятно. Раз Григ говорит, что Элин должна разойтись с капитаном Белью, - значит так нужно.
– Пятнадцать, шестнадцать. Некоторые моложе, некоторые, возможно, уже совершеннолетние, – предположил Бен. Из-за болезней – если верить СМИ, преимущественно гепатита С, – которые уже наложили на многих свой отпечаток, определить было сложно.
Хорэс Пендайс резко откинулся на подушку и теперь лежал, как и жена, устремив взгляд в потолок.
– Но это же должно быть запрещено, – пропыхтела Арецу.
- Разойтись с Белью? - воскликнул он. - Давно пора! По нем веревка плачет. Я ведь говорил тебе, как он чуть не переехал меня вчера вечером. Забулдыга - какую жизнь он ведет! Хороший пример для всей округи! Если бы не мое присутствие духа, он бы сшиб меня, как кеглю, и Би в придачу.
– Секс с несовершеннолетними? – спросил Бен. – Конечно. Но если пятнадцатилетняя садится в машину к взрослому мужику, это не наказуемо. Тут полиция бессильна.
Миссис Пендайс вздохнула.
Бен нашел место между автобусом «фольксваген» и «смартом» и припарковал такси на обочине, прямо рядом с рекламным плакатом шампуня.
- Ты был на волосок от смерти, - сказала она.
В ста метрах он увидел группу молодых людей в бейсболках и свитерах с капюшонами, стоящих у входа в метро «Курфюрстенштрассе». Это могли быть охотники, которые высматривали его. Или просто любопытные туристы, глазеющие на берлинские трущобы.
- Развестись с ним! - продолжал мистер Пендайс. - Еще бы, давным-давно надо было развестись с ним. И как я жив остался; еще дюйм, и лошадь сбила бы меня!
– Где это точно? – спросила Арецу.
Миссис Пендайс отвела взгляд от потолка.
Бен побарабанил пальцами по рулю, потом указал на разрисованные граффити металлические ворота на противоположной стороне улицы, которые выглядели так же заманчиво, как решетка стока ливневой канализации.
– Номер дома 57. Вход в подвал справа.
- Сперва я подумала, - начала она, - вполне ли это... но я очень, очень рада, что ты так отнесся к решению Грегори!
– И что там?
Бен пожал плечами:
- Так отнесся! Я должен сказать тебе, Марджори, что вчерашний случай из тех, что заставляет задуматься. Когда Бартер читал вчера свою проповедь, я все думал, что сталось бы с усадьбой, если бы... - И он поглядел кругом, нахмурившись. - Сейчас и мне не так-то легко сводить концы с концами. А что касается Джорджа, он не более тебя пригоден вести хозяйство; он будет нести тысячные убытки.
– Без понятия. В эсэмэске значилось только, что я должен позвонить три раза и спросить Вальтера Рена. Так что вперед.
- Боюсь, что Джордж чересчур много времени проводит в Лондоне. Уж не потому ли, я думаю... Боюсь, он часто стал видеться с...
Он отстегнул ремень безопасности.
Миссис Пендайс замолчала, больно ущипнув себя под одеялом!. Краска залила ей щеки.
– Пойдем.
- У Джорджа, - говорил мистер Пендайс, развивая свою мысль, - нет практической сметки. Где ему справиться с такими людьми, как Пикок, - а ты еще его балуешь! Ему пора подыскать себе жену, пора остепениться!
– Нет.
Щеки миссис Пендайс остыли, она сказала:
Он посмотрел в ее большие от страха глаза.
- Джордж очень похож на бедного Губерта. Хорэс Пендайс вынул из-под подушки часы.
– В эсэмэске написано, что я должна пойти с тобой?
– Открытым текстом нет.
- О! - воскликнул он, но воздержался и не прибавил: \"А, твоя семья!\": еще не истек и год, как умер Губерт Тоттеридж.
Шантажист только потребовал не оставлять ее одну в квартире Джул и взять с собой в машину. Конкретных указаний не было.
- Без десяти восемь! А ты все занимаешь меня своими разговорами; пора принимать ванну.
– Тогда я останусь в машине, – решила Арецу.
В пижаме в широкую голубую полоску, сероглазый, с седеющими усами, тонкий и прямой, он помедлил у двери:
Взгляд Бена потемнел, и он указал на группу, которая все еще стояла у входа в метро и, видимо, спорила. Если он не ошибался, некоторые время от времени поглядывали в его сторону.
- У девочек нет ни капли воображения. Ты знаешь, что сказала Би? \"Хоть бы он поспел на поезд!\" Поспел на поезд! Боже мой! Я-то чуть было... чуть было..., - сквайр не кончил; по его мнению, только самые яркие и выразительные слова могли дать понятие об опасности, которой он чудом избежал, а ему с его воспитанием и характером не пристало в таком тоне говорить об этом.
– Здесь ты не в безопасности.
– А там, куда отправил тебя шантажист, в безопасности? – Будь у нее волосы, то они растрепались бы и упали ей на лицо, так сильно она помотала головой. – Нет, нет, нет. Здесь я хотя бы могу запереть двери.
За завтраком он был любезнее, чем обычно, с Грегори, уезжавшим с первым поездом. Как правило, мистер Пендайс относился к нему с опаской: ведь Виджил был кузеном его жены, да к тому же имел чувство юмора.
Бен вздохнул. С одной стороны, он сомневался, стоит ли оставлять ее одну, с другой стороны, мог понять, что она не хочет вслепую идти в логово льва. Большинство людей предпочитают знакомую проблему сомнительному решению.