– Здесь уже давно ничего не готовили, – ответил Высокий. – Будь у меня такая кухня, я бы каждое воскресенье барбекю разводил.

– Будь у тебя такая кухня, у тебя бы кто-нибудь работал, – возразил Низкий.

– Вот уж нет. Богатый – не обязательно ленивый.

– Кто сказал?

– Я. Только что.

– Отлично. Так и думал, что узнаю сегодня что-нибудь новенькое.

* * *

– Я бы все-таки попытался выяснить, бывала ли Кэти Хеннепин в том офисном здании, – сказал я, когда мы вернулись к машинам.

Майло выудил из кармана телефон и позвонил в бухгалтерскую фирму Гроссов, но попал на голосовую почту и дал отбой.

– Слишком сложное получилось бы сообщение, – объяснил он. – Что-нибудь еще?

– Бойфренд Хеннепин, Клеффер. Алиби у него крепкое, но теперь у нас уже две постановки.

– Возвращение Неуловимого Дариуса? Не поговорили с ним, допустили небрежность, а? Может быть, даже ошибку… – Майло схватил мою руку и с чувством потряс. – Спасибо.

– За что?

– Я поскальзываюсь, могу упасть. А ты стелешь соломку.

Глава 10

Майло позвонил на следующее утро, спросил, не просмотрю ли я еще разок дело об убийстве Хеннепин. Я ответил, мол, да, конечно, – и уже через шесть минут у двери стоял Шон Бинчи с синей папкой.

Просьба – всего лишь формальность. Наверное, это и есть определение дружбы.

Робин ушла к себе в студию, и я отправился в свой кабинет, размышляя о том, что и как может связывать Кэтрин Хеннепин и Урсулу Кори. На первый взгляд общим было лишь то, что за смертью каждой из них последовала жутковатая кулинарная сценка. Я прошелся по файлам еще раз.

К четвертому кругу появилось ощущение, что передо мной текст на санскрите.

Когда наталкиваешься на стену, выбери другой маршрут. Я решил взглянуть на дело с другой точки, отступив от деталей.

Первая реакция Майло на демонстрацию в кухне Урсулы сводилась к тому, что дело это личное и целью является он сам. Вполне понятный отклик на удивление и разочарование. Но что, если он отчасти прав, и убийства – игра против власти? Выставить копов дураками, обставив место преступления так, чтобы увести следствие в сторону, потому что детективы всегда играют рискованно. Как и все мы.

Замечаешь ковыляющую по темной городской улице восьмидесятилетнюю старушку, и твои жизненные показатели – кровяное давление, пульс, частота дыхания – остаются на прежнем уровне. Но замени старушку на крепкого молодого мужчину, с небрежным видом направляющегося тебе навстречу, и симпатическая нервная система переключается на повышенную передачу.

Конечно, это психологическое профилирование, разумеется, несовершенное. Подойдя поближе к старушке, ты видишь парня, переодетого в женское платье и выхватывающего «ствол». Но по большей части вещи таковы, какими кажутся, и мы все полагаемся на это.

Попробуй жить кое-как, и увидишь, куда это тебя приведет.

Что касается полицейской работы, то профессиональное суждение в отношении убийства зачастую складывается на начальном этапе, порой даже в первые секунды осмотра места преступления. Это ведет к сужению поля зрения и поспешным выводам. Но в большинстве случаев мнение опытных детективов оказывается верным, потому что шаблоны действительно существуют, и игнорировать их значит поступать глупо и опрометчиво.

Хороший детектив всегда оставляет дверь приоткрытой. Майло – один из лучших, но его предположения только что выпали в осадок. Я знал, что скоро он себя не простит, но склонялся к мысли, что попытку все же следует зачесть. Потому что убийство Кэтрин Хеннепин действительно было образцовым примером убийства с чрезмерной жестокостью, совершенного человеком, хорошо знакомым жертве. И убийство Урсулы Кори несло все признаки заказного преступления, толчком к которому послужили деньги или страсть. Или оба фактора вместе.

Пара классических, годных для учебника случаев, соскользнувших, однако, со страницы. Пара очевидных примеров того, как основные подозреваемые соскакивают с крючка с помощью алиби. Не это ли доставляло наибольшее удовольствие чудовищу, не только спланировавшему и осуществившему акты насилия, но и сыгравшему в них звездную роль?

Неужели убийства значили для него почти то же, что и сценические постановки? Обед на двоих, бутафория…

Но тогда почему именно эти две женщины? Выбор жертвы важен. Жертвы всегда важны.

Круг замкнулся…

Я сварил кофе, выпил его – слишком много, – прогулялся по дому и вышел в сад. Голова раскалывалась, и это, как ни странно, придавало уверенности.

Обед на двоих. Остался довольным первой сценой и повторил? Почему? Потому что было в этой уютной кулинарной постановке нечто, вызывавшее эрекцию и заполнявшее мелкий мозг пульсирующими воспоминаниями?

Или все сводилось к саморекламе? К очередной тщеславной попытке привлечь к себе внимание?

Убийство как похвальба?

Если так, сколько еще женщин будут принесены в жертву пораженному метастазами эго?

Имеем ли мы дело с человеком, так и не достигшим зрелости вследствие жестокого обращения или недостатка внимания? Или он – один из тех мутантов, поведение которых не поддается объяснению?

Если верно предположение относительно его желания унизить защитников правопорядка, то не логично ли допустить, что он уже сталкивался с копами и потерпел в схватке с ними поражение?

Неудачник, переоценивший свой интеллект и убедивший себя в том, что в его бедах виновны другие.

При этом достаточно умный и ловкий, чтобы проникнуть в квартиру Кэтрин Хеннепин.

Сумевший подобраться к Урсуле Кори на подземной стоянке так, что она ничего не заподозрила, пока уже не стало слишком поздно.

Выстрел в лицо – показатель обезумевшего эго.


Посмотри на меня посмотри на меня посмотри на меня…


В Лос-Анджелесе продающие себя не испытывают недостатка во внимании. Без этого не смогли бы существовать ни шоу-бизнес, ни высокая мода, ни политика. Но президентам, кинозвездам и супермоделям приходится выставлять себя напоказ, а наш малыш оказался на это не способен.

Или пытался, да провалился.

А упав, уполз, как ядовитый моллюск, в раковину безымянности?

Парень, встреча с которым на улице не вызовет беспокойства.

Может быть, ты вообще его не заметишь.


Глубоко, Делавэр. Сим удостаиваетесь титула великого герцога Гадания-на-Гуще.


Я сделал увеличенные копии фотографии Кэтрин Хеннепин с водительских прав, принял душ, но бриться не стал. Надел футболку, джинсы, кеды и поехал в Сенчури-Сити.

* * *

Оставив «Севиль» на платной стоянке офисного центра через дорогу, я поднялся по широким ступенькам, ведущим к зданию, где погибла Урсула Кори. Но входить в вестибюль не стал, а остановился чуть левее центра – понаблюдать за двусторонним пешеходным потоком.

Никакого извержения человеческой массы не происходило, однако людской ручеек, не бурный и кипучий, но непрерывный и целеустремленный, бежал в обе стороны.

Я изо всех сил старался изобразить праздношатающегося, рассчитывая на помощь не вписывающейся в общий фон одежды. Но никто меня не замечал, никому не было до меня дела. Ручеек разделялся, обтекал препятствие и соединялся. С таким же успехом я мог быть дорожным сигнальным конусом.

Человек-невидимка. Не им ли он чувствовал себя все время?

А если добавить капельку чудачества?

Я опустил голову, покивал, притворился, что рассматриваю что-то на земле, – в общем, изобразил одиночку, потерявшегося в своем частном мирке.

Ничего. Ни малейшей реакции. Я посмотрел вверх и скорчил физиономию, послав ухмылку вселенной. Несколько человек удостоили меня взглядом, нахмурились и обошли по более широкой дуге. Но никто не сбавил шаг. Теперь я был дорожным сигнальным конусом, запачканным собачьим дерьмом.

И вот, наконец, пара юных брюнеток в коротких юбочках простучали каблучками, бормоча что-то неразборчиво оскорбительное.

А потом снова невидимость.

Какой-то смысл, наверное, в этом был. Детей ведь учат не таращиться на незнакомых людей, а ненормальность отвращает.

Но, возможно, дело было в чем-то еще. Потому что, несмотря на все социальные сети и создаваемые ими временные кланы (группа поклонников йоги, группа поклонников йогуртов, группа поклонников Йоги Берра[26]), мы все в итоге играем соло. А это может привести к самопоглощению.

Тем более в Калифорнии, где прекрасная погода и раздаваемые киноиндустрией обещания хеппи-эндов размывают ощущение опасности у всех, кроме самых неукротимых или параноидальных личностей.

Я только что доказал себе самому, насколько трудно привлечь к себе внимание. Помогло ли это убийце подобраться к Урсуле Кори?

Модно одетая, в дорогих побрякушках, она направлялась к своему «Ягуару» в полной уверенности, что мир принадлежит богатым, харизматичным и сексуальным. Довольная проделанным: передачей кучки сияющего добра дочерям, то-то они обрадуются, когда узнают, и, может быть, потом они втроем сходят пообедать и отметить это событие, без всяких договоренностей, навскидку… она огорошит их, вернувшись в Калабасас.

И уж меньше всего Урсула думала о том…

Легкая добыча.

Решив, что никакие открытия меня здесь больше не ждут, я повернулся в сторону улицы, и тут чей-то палец ткнул мне в плечо с явным намерением сделать больно.

– Чем могу помочь, приятель?

Обернувшись, я оказался лицом к лицу с Альфредом Бейлессом, одетым в уже знакомый мне черный блейзер, серые брюки и белую водолазку и занявшим целую пропасть моего личного пространства. Вблизи от шефа службы безопасности пахло лосьоном «Аква Вельва» и сдерживаемой яростью. Ноздри его пылали, зрачки расширились. А потом он узнал меня.

– О! Извините, док. Заметил, что вы ошиваетесь без дела, но не разглядел как следует издалека. Что-то случилось?

– Всего лишь провожу наблюдение.

– За чем наблюдаете?

– Как люди реагируют на постороннего. Вы – первый, кто всерьез обратил на меня внимание.

Он нахмурился.

– Что, проверяете систему?.. Ну знаете, на мониторе я заметил вас сразу; решил, что присмотрюсь, удостоверюсь, что вы действительно полоумный или бездельник, а не какой-нибудь богатенький чудак в дешевом прикиде, поджидающий крутого адвоката. Это же Лос-Анджелес, так? Насчет одежды не обижайтесь.

– С вашей системой мое наблюдение никак не связано. Хотел посмотреть…

– Не болтается ли здесь придурок, который застрелил ту дамочку? Я бы мог, доктор, сберечь вам время. Люди ни черта не видят. Они – овцы. – Бейлесс холодно улыбнулся. – Значит, ничего не появилось, а?

– Пока нет.

– Стёрджис язву заработает.

Трое упитанных мужчин в сшитых на заказ костюмах вышли из здания. Один из них, весь в черном, с серебристыми волосами, пристально посмотрел на Бейлесса. Тот тоже заметил его. Стороны обменялись жесткими взглядами и короткими кивками, и вскоре троица скрылась из вида.

– А вы, похоже, исключение, – сказал я.

– Что вы имеете в виду?

– Вас только что заметили.

– Это потому что я такой красавчик. Нет, между нами; парни – большие шишки. Тот, что в черном шелковом костюме от «Бриони», занимается крупными проектами для владельцев этого здания. Другие двое работают с ним. Все прилетели сегодня утром на совещание по вопросу безопасности.

– Большой сбор?

– О да.

– И как успехи?

– В плане обеспечения настоящей безопасности? – Бейлесс рассмеялся. – План такой: они возвращаются к главному боссу, он консультируется с богом, проводится совещание о проведении еще одного совещания, дело кладется на полку, потом снова открывается, проводится еще несколько совещаний – и кто знает, доктор, всякое возможно… Значит, по миз Кори ничего?

– Увы.

– Что ж, передайте Стёрджису, я его не забыл. Камер мне, может быть, и не дадут, но пару новых мест я из них выбил. Ребята без опыта, зарплата по минимуму, но ярусы патрулируют.

– Передам.

Бейлесс провел пальцем под горлышком водолазки.

– Я все думаю о той бедной женщине. Записи сам несколько раз просмотрел. А теперь признайтесь, док, вы ведь потому здесь, что есть высокий риск повторения?

– Нет, всего лишь пытаюсь понять, как он сумел подойти. – Я достал из кармана фотографию Кэтрин Хеннепин. – Ее здесь не видели?

Бейлесс внимательно изучил снимок.

– Кто она?

– Еще одна жертва. Ее убили в другом месте.

Глаза у Бейлесса полезли на лоб.

– Убийца тот же?

– Возможно.

– Думаете, она бывала здесь?

– Связи нет. Я хочу убедиться, что ее здесь не было.

– Никаких ниточек?

– Никаких. Ноль.

– Осторожный вы человек, док. Я и от Стёрджиса то же самое слышал.

Я улыбнулся.

Он еще раз взглянул на фотографию. Задержал взгляд.

– Нет, не видел. И это все, что от меня требуется? Маньяк скрывается в трубопроводах. Был такой случай в Нью-Йорке, лет сорок назад. В Метрополитен-опера изнасиловали и убили скрипачку. Прямо в здании, в этом лабиринте. Мой отец работал чистильщиком обуви в Линкольн-центре и постоянно рассказывал эту историю, пока злодея не поймали. Им оказался рабочий сцены, а жертву он встретил в лифте.

Бейлесс вытер пот со лба.

– Напугал меня до чертиков. Я вырос в Гарлеме. Стрельба – это одно, но вся эта жуть с маньяками в местах, где бывают богачи… Стремиться там было некуда. Вот тогда я и решил пойти в полицию. Чтобы хоть как-то контролировать ситуацию. – Он улыбнулся. – Что-то разболтался, пора возвращаться к работе.

– Мне можно заглянуть на секундочку? – спросил я.

Улыбка растворилась.

– Мы же в свободной стране. Остановить вас я не могу, но зачем?

– Почувствовать атмосферу.

– А вот у меня другое чувство, док. То вы говорите, что убийство со зданием никак не связано, то вдруг заявляете, что вам нужно почувствовать что-то…

– Такое бывает, когда ничего не получается, – сказал я.

– Что бывает?

– Приходится предпринимать дополнительный шаг.

Бейлесс качнулся, перенеся вес тела с каблуков на мыски и обратно. Руки у него были здоровенные, заскорузлые пальцы сжаты в кулаки.

– Это я понять могу, но сделайте одолжение, не поднимайте шум, ладно? Люди, может, и овцы, но рано или поздно кто-нибудь доложит о проблеме, а проблемы имеют обыкновение попадать ко мне.

Глава 11

В вестибюль я вошел сразу за Бейлессом и приотстал, когда он смешался со спешащей на ланч толпой. Убедившись, что его не видно, я направился к справочнику-указателю, достал телефон и сфотографировал список имен съемщиков, деливших седьмой этаж с юридической фирмой Гранта Феллингера.

Список был невелик – еще одна юридическая группа и компания финансового менеджмента.

Принимая во внимание, сколько людей выходили из здания, очередь к буфету на первом этаже оказалась ожидаемо редкой. Я подождал, пока она сократится до нуля, вошел и купил кофе. Офис Бейлесса находился рядом, всего в нескольких ярдах. Переплатив два бакса, я сказал, что сдачи не надо, и тут же показал работающему за прилавком прыщавому юнцу фотографию Кэтрин Хеннепин.

Предъявляющий фотографию чужак в футболке и джинсах должен был бы дать какое-то объяснение, но парнишка только взглянул на снимок и сказал:

– Не видел. Она кто, воровка?

– А у вас их много?

Юнец лукаво ухмыльнулся.

– Как будто сам не знаешь. Ты из Бюро?

– Откуда? – ухмыльнулся я.

Он ухмыльнулся в ответ.

– Загребешь кого?

– Если будет возможность. Так ты ее не знаешь?

– Нет.

– Были проблемы с воровством?

– Шутишь? Только отвернись – половины пакетиков с сахаром тут же не будет. Отвернись еще раз – и не будет кетчупа. Богачи – дешевки. – Он фыркнул и в третий раз взглянул на фото. – Слишком неразборчивое.

Я вернулся в вестибюль и снова смешался с толпой, оказавшись в центре людского водоворота.

Из памяти почему-то всплыли слова Бейлесса насчет убийства в опере.


Встретил ее в лифте.


В лифтах нет камер. Лучшего места для охоты не придумаешь.

Подойдя ближе, я понаблюдал за тем, как открываются и закрываются дверцы, изрыгая голодных людей. Некоторые, кому не хватало терпения, уже доставали сигареты. Уровень шума заметно вырос. Или шумело у меня в голове?

Делать здесь было больше нечего, да и раздражать Бейлесса не стоило. Я повернулся и направился к выходу.

В затылке как будто засвербело. Неужели за мной наблюдают? Нет, наверное, просто перебрал кофе.

Я обернулся. Не полностью, наполовину. И сначала ничего не увидел. А потом…

Слишком резкое движение. Человек в толпе быстро отвернул лицо.

Быстро, но я уже успел его узнать. Грант Феллингер пытался вклиниться в людской поток. Пробиться к лифтам.

Неужто это он наблюдал за мной? Даже если так, объяснение может быть простым: адвокат узнал меня, но тратить время на полицейские разборки не пожелал.

Снова шагнув к выходу, я не удержался и бросил взгляд за спину.

То же самое сделал и Феллингер. Лицо напряженное. Что в нем? Страх? Злость? Всё вместе?

На мгновение наши взгляды сомкнулись. Потом он снова повернулся ко мне спиной.

Не фантом? Человек, работающий здесь и имеющий все основания здесь находиться?

Адвокат, состоявший в профессиональных отношениях с Урсулой Кори? И не только профессиональных, если верить Ричарду Кори.

Кому легче всего, не вызвав подозрений, подойти к женщине, как не ее адвокату? Человеку, встретиться с которым она и приехала.

И что может быть неожиданнее, чем увидеть, как этот человек целится ей в лицо?

Никто – ни симпатичная секретарша в черном платье, ни помощник Феллингера – не упомянул о том, что тем утром адвокат вышел из офиса вместе с Урсулой. Однако боссам не нужно отмечаться, и никто не заметил бы, если б молодая женщина отошла от стола.

Овцы. Жестокая оценка человечества, но, как только что видел, точная.

Я вышел из здания и, уже переходя улицу, набрал номер.

* * *

Эрл Коэн согласился принять меня, если только я поспешу, но когда я прибыл, его секретарша сказала:

– Мистер Коэн на ланче в кафе «Европа». Это рядом.

«Кафе» оказалось нишей с трехфутовым прилавком на первом этаже соседнего медицинского здания. Две молодых женщины в форме медсестер ожидали, когда им положат в контейнеры салат. Единственный столик в углу был занят Эрлом Коэном.

В ярком свете дня старик казался восковым призраком в пошитом на заказ костюме. Ланч мог бы устроить и монаха: натуральный, без ароматизаторов, йогурт, пластиковая ложка и стакан воды.

Я сел. Коэн молчал – и заговорил, лишь когда медсестры ушли:

– Что у вас теперь, доктор Делавэр?

– Как я уже говорил при прошлой нашей встрече, Грант Феллингер отзывался о вас очень хорошо. Впервые слышал такое от соперничающего юриста.

Коэн усмехнулся.

– Может, я заслужил похвалу.

– Не сомневаюсь. Но в отношении его вы равного энтузиазма не проявили.

– Какая неблагодарность с моей стороны.

– Все, что вы скажете мне о Феллингере, может оказаться полезным.

– Подозреваете его в причастности к убийству Урсулы?

Ни тени удивления.

– О подозрении я бы не говорил, но мне он интересен.

– Почему?

– Помимо прочего, нам сказали, что он спал с клиентом.

Коэн улыбнулся.

– С каким именно клиентом?

Я улыбнулся в ответ.

– Вот так, да?

– Что ж, я не слышал, чтобы Грант увлекался мужчинами, но некоторые женщины, по слухам, попали под его обаяние. Что есть, то есть.

– Юрист-ловелас.

Коэн рассмеялся.

– Мне трудно понять, но так поговаривали.

– Это знают все ваши коллеги.

– Далеко не все. Тема всплывала несколько раз, но не на официальном уровне, и дальше дело не шло. Так оно и будет, доктор. И наш разговор останется между нами. Я слишком стар для осложнений.

– Кто-нибудь обвинял его в домогательстве?

– Я о таком не слышал. – Коэн зачерпнул ложечкой йогурт. – Может быть, у него так хорошо получается, что все остаются счастливыми и довольными…

– Что именно вы слышали?

– Что именно? В моем возрасте о точности нет и речи. Возможно все. До тех пор, пока оно остается между нами. – Старик подхватил еще немного йогурта и отправил в рот половинку калории. – То, что я скажу, – не для записи и останется между нами.

Я покачал головой.

– «Между нами» означает, что ваше имя не появится в официальных документах. Но вся важная информация будет передана лейтенанту Стёрджису.

– Ладно, – сказал Коэн. – Ценю вашу откровенность. В моем бизнесе с ней сталкиваешься нечасто. – Он поправил галстук. – Вы говорите, что не подозреваете Феллингера, но вторгаетесь в его личную жизнь.

– Только если это имеет отношение к Урсуле Кори.

Коэн положил ложечку.

– Не знаю, почему только я согласился с вами встретиться… У меня складывается впечатление, что вы, молодой человек, преуспеваете на усложнениях.

– Как раз напротив, мистер Коэн. Я всегда стремлюсь упрощать.

Он изучающе посмотрел на меня.

– Будь вы женщиной, я назвал бы вас сплетницей.

– Лучше треплом. Во имя сохранения полового нейтралитета.

Старик громко рассмеялся, чем привлек внимание продавца за стойкой, закашлялся и погладил впадину на шее.

– Для психолога вы непосредственны. У вас ведь многое заключено в нюансах?

– Насколько я понимаю, вы хотите сказать, что ваши чувства можно объяснить эмоциональными факторами, но с другой стороны…

Адвокат снова рассмеялся.

– Умница. Послушайте, я – чудак с двумя типами рака, и, черт возьми, что мне кто-то может сделать? Так вот вам грязь: однажды я заметил, как жирная лапа Гранта оглаживает точеные ягодицы Урсулы.

– Где это случилось?

– В лифте его здания. Мы спускались – Ричард, Урсула, Грант и я – после очередной консультации.

– Феллингер лапал ее в присутствии Ричарда?

– Полагаю, это добавляло ситуации пикантности.

– И как она отреагировала?

– Едва заметной улыбкой.

– Встреча проходила в офисе Феллингера, но он тоже вышел.

– Грант сопровождал Урсулу, – пояснил Коэн. – Пройти лишнюю милю – это галантность.

– Но истинная причина – показать средний палец ее бывшему.

– Так я это интерпретировал. – Коэн, подняв дрожащую руку, согнул узловатые пальцы. – Он не просто дотронулся, он несколько раз ее потискал.

– И ей это нравилось.

– Она улыбалась. Вывод мог быть только один – у этих двоих даже свои шутки появились. Я понял, что Ричард не втирал очки, когда говорил, что Феллингер вел с ней свою игру на протяжении всего процесса.

То же самое Ричард говорил о Коэне.

– Спасибо за информацию, – поблагодарил я. – Что-нибудь еще?

– Меня это оскорбило, – продолжал адвокат. – Не сексуальная составляющая, но тот факт, что Феллингер столь дерзко нарушил профессиональную этику. Я старомоден, доктор Делавэр. Работа – это работа, а потеха – это потеха.

– Ричард когда-нибудь говорил вам, что Урсула обманывала его до развода?

– Нет, в этом-то и дело.

– То есть?

– Не могу сказать, как они жили до развода, но все сексуальные безрассудства со стороны Урсулы случились, по его словам, после развода. Вот почему я посоветовал ему не лезть в чужие дела.

– И что Ричард?

– Сказал, что умом он это понимает, но ему все равно грустно из-за того, что Урсула творит такое с собой.

– Заботился о ее благополучии? Какой внимательный…

– Больше ничего, доктор Делавэр.

– Позвольте уточнить, – сказал я. – Ричард имел в виду, что Урсула вредит себе, меняя партнеров.

Коэн указал на потолок.

– Как время летит… Мне нужно подняться, наверху меня ждет врач.

Я позвонил Майло.

– Может, это ничего и не значит, но Дариус Клеффер вернулся в Лос-Анджелес. Ни местного адреса, ни номера машины у меня нет, но он уже с месяц работает в одном итальянском заведении, «Беппо Биппо». Почерпнул сию мудрость, просматривая поварские блоги.

– Его так хорошо знают?

– Он поместил эту новость о себе на сайте под названием «БигАйз Гурмандайз». Я позвонил туда. Сегодня у Клеффера выходной. Управляющий обещал передать ему сообщение. Если не передаст, сам туда схожу. А что случилось?

– У меня есть для тебя предложение.

– Какое?

Я рассказал.

– Встречаемся перед участком, – сказал он. – Может, перекусим.

Глава 12

Едва «Кадиллак» остановился, как Стёрджис распахнул дверцу, ввалился и грузно и жестко хлопнулся на сиденье. Будто мешок с мукой с кузова на пирс.

– Феллингер. Это он так на тебя подействовал?

– Похоже, не ожидал увидеть меня там, и ему это пришлось не по вкусу. И знаешь что – у него слабость к лифтам.

Я повторил рассказ Коэна.

– Не думаешь, что один адвокат просто мстит другому?

– Мне пришлось выцарапывать из него этот маленький эпизод, да и поделился он им без большого удовольствия.

– Значит, сопровождал. А потом решил выстрелить в лицо. Почему?

– Может, она узнала что-то опасное для него? – предположил я. – Или он просто такой парень. Если Феллингер убил Кэтрин Хеннепин, то определенно такой.

– Классический психопат-убийца с хорошо оплачиваемой дневной работой.

– К сожалению, не классический. Умен. Далеко не скряга. Непритязательный, скромный. И при всем этом он таки сумел очаровать и соблазнить такую красивую женщину, как Урсула. Ему хватило наглости и самоуверенности тискать женщину в присутствии ее бывшего мужа, зная, что ей это понравится и она подыграет. А уж обвести вокруг пальца такую, как Кэтрин, застенчивую, занимавшую более чем скромное социально-экономическое положение, Феллингеру было легче легкого. Но одной победы ему мало. Он должен сам порвать отношения. Раз и навсегда. И поставить свое клеймо, устроив обед на двоих, – это его способ показать кукиш роману и женщинам в целом.

– Пусть с виду я тролль, но руль у меня.

– Внешность – не судьба, но фактор немаловажный. Даже малыши оценивают сверстников по привлекательности. При прочих равных показателях к симпатичным детишкам лучше относятся и взрослые, и ровесники.

– Ты мне рассказываешь?

– Столько жалости к себе… Рик показывал мне твой школьный ежегодник. Не столько тролль, сколько типичный американец.

– Только при хорошем освещении. Так он показал тебе мой чертов ежегодник? Почему? Когда?

– Однажды вечером, когда мы с Робин приходили на обед. Ты жаловался на что-то – какой сюрприз, – а когда удалился в ванную, Рик рассказал, что ты постоянно выставляешь себя отверженным, и что он верил тебе, пока не наткнулся на ежегодник. Оказывается, ты играл в школьной футбольной команде и занимался борьбой, проходил подготовку офицера резерва и числился в паре почетных обществ… Рик даже пометил эту страницу цветным листочком.

– Он всегда старается доказать, что жизнь выше трясины ирландской судьбы. – Майло хмыкнул. – Значит, у Феллингера такая защита? Бедненький уродец? Похоже на рассуждения тех поп-психологов, которых ты сам терпеть не можешь.

– Не защита, всего лишь попытка понять его.

– Потому что он уклонился от встречи с тобой в вестибюле.

– Остальные меня не заметили. – Я рассказал о походе в офисное здание. – Но он заметил и – хотя я не могу это доказать – постарался избежать встречи. Понимаю, этого немного, но что еще у тебя есть? Случай в лифте вкупе с сексуальностью, жестокостью и манипуляциями. Что вполне совпадает с типом личности человека, которого мы ищем. И у Коэна возникло ощущение, что это была игра, в которую Феллингер и Урсула играли раньше. Вот тогда я и попробовал посмотреть на все это с другой точки зрения. Раньше убийца представлялся мне неудачником. Человеком, мнившим себя блестящим, но так и не достигшим успеха. Со стороны Феллингер выглядит благополучным, удачливым, но ощущение неадекватности может исходить из самых разных мест.

– У него есть «зелень» и престиж, он трахает куколок вроде Урсулы. Так что, избавляется от детских комплексов? Допустим, но как во все это вписывается Хеннепин? Ведь с Феллингером ее ничего вроде не связывает?

– Прекрасно вписывается, если только побывала в здании Феллингера. Я сфотографировал список арендаторов, снимающих офисы на седьмом этаже. Если удастся связать ее с кем-то из них, это будет большой шаг вперед.

Я показал снимки.

– А ты на месте не сидел.

– Для друга все, что угодно.

Майло глубоко вдохнул.

– Уродец встречает Бухгалтершу. Кстати… – Он набрал номер боссов Хеннепин. Супруги были дома и согласились встретиться. Снова.

* * *