– В представлении мужчины – девчоночья еда.
– И что это значит?
– Низкое содержание жира, много белка, скромные порции. – Я и сам не знал, говорю это всерьез или шучу. Майло, во всяком случае, ничего смешного не видел.
– Перестань, Алекс. Какого черта… Думаешь, кто-то проникся ко мне теплыми чувствами? Бедняжка Урсула была всего лишь пешкой? Я вот о чем – откуда они знали?
Мне вспомнился его любимый, наклеенный на бампер стикер: Враги есть даже у параноиков.
– Может быть, Хеннепин и Кори как-то связаны.
– Бухгалтерша и миллионерша?
– Миллионершам нужны бухгалтеры. Кто был бухгалтером у Урсулы?
Лейтенант ответил мгновенной, пугающе жестокой улыбкой.
– Думаешь, наверное, что поставил меня в тупик, но на самом деле ответ уже готов, потому что я целую чертову неделю разбирался в ее и Ричарда финансах. Так вот, она работала не с боссами Хеннепин. Не с Гроссами. Нет, сэр, налогами «Уррич Лтд.» занималась некая фирмочка, расположенная в том же здании, что и контора Феллингера.
– Действительно.
– Что?
– Я только предполагаю, но, может быть, связующее звено – здание. Что, если Хеннепин была там по какой-то причине – выполняла поручение Гроссов – и попалась на глаза тому же хищнику, который охотился за Урсулой?
– Выходит, все, над чем я работал по Урсуле – денежный мотив, Ричард, какой-нибудь обиженный бойфренд, – было пустой тратой времени, а просто где-то на Аллее Звезд обитает психопат, высматривающий случайную жертву?
Только не случайную, подумал я, но ничего не сказал.
– Отлично, прекрасно, фантастика! Призрак офисного здания? Даже если допустить наличие в этом какого-то смысла, зачем ему душить и потом резать и колоть одну жертву, ждать четыре с лишним месяца, а потом расстреливать другую?
– Ну…
– Ты скажешь, что это его подпись, но не почерк, так?
Я улыбнулся.
– Так под чем этот парень ставит свою подпись? Под кулинарными радостями? – не отставал Майло.
– Возможно, несколько минут назад на это и наткнулась Марисса. Гордость собственника.
– Он готовит блюдо, таким образом овладевая жертвой? Но почему? В чем тут фишка? Мамаша держала его впроголодь в колыбели? Недокармливала грудью?
Лейтенант снова отошел в сторону, остановился на середине дороги и сложил руки на округлой, как бочка, груди. Словно бросал вызов еще не появившейся машине.
Она так и не появилась. И даже звука не послышалось, кроме птичьего щебетания. Красивое место. Урсула Кори уехала отсюда с надеждой на чудный день, с желанием сделать приятное детям. Уехала, чтобы умереть на сыром от машинного масла асфальте…
Вернулся Майло.
– Им не обязательно должен быть кто-то, приходящий в здание регулярно. Люди приходят и уходят. Достаточно бывать там время от времени. Это, кстати, объясняет и четырехмесячный перерыв между жертвами.
– Рид изучал записи. Никто подозрительный в то утро не входил и не выходил?
– Что в твоем понимании означает «подозрительный»?
– В случае с водителем, например, – номер, за которым тянется уголовный след. Если на своих двоих – кто-нибудь мерзкий, осторожничающий.
Я промолчал.
– Ладно, – сказал Майло, – только время зря теряем. Есть предложения получше, гений?.. А, извини, ты последний, на ком мне следует срываться. Просто у меня от этого голова раскалывается.
– У меня тоже.
– Господи, надеюсь, дело не в здании… Там ведь даже список работников составить невозможно – люди приходят и уходят.
Он повернулся к дому.
– А пока у меня как будто пищевая диорама перед глазами. Куриная грудка и… угадай-ка, где еще нет камеры наблюдения?
– В доме.
– В доме – это само собой, но, что еще важнее, на въезде. Зачем им вообще ворота, если там сидят люди без всякого опыта, мимо которых любой может пройти, что, очевидно, и случается постоянно. Особенно с наступлением темноты. Взял корзину для пикника – и иди, никто тебя не остановит.
– Ему нужно было попасть в дом, – напомнил я. – Сигнализация установлена?
– Марисса не помнит, так что, скорее всего, нет. Но и следов взлома тоже нет, а значит, можно предположить, что дверь оставили незапертой. Место спокойное, безопасное и все такое.
– Знать о слабой системе безопасности может только тот, кто хорошо знаком с поселком. На воротах сейчас охранник. Когда он заступил на дежурство?
– В восемь утра, но после восьми вечера в сторожке уже никого не было. Логично, да? Я отправил Шона и Мо опросить соседей – не появлялись ли чужаки, необычные автомобили, не проходил ли кто-то по дороге… Ничего.
– Дома здесь стоят далеко от дороги, и чтобы заметить кого-то в темноте, нужно специально присматриваться, – сказал я. – Есть какие-нибудь признаки того, что продукты готовили в доме?
– Как и в случае с Хеннепин, никаких следов не осталось, хотя он и воспользовался теми тарелками и столовыми приборами, которые были на кухне. Так что он либо приготовил блюда заранее, либо убрал за собой все до последней крошки. – Майло неразборчиво выругался. – Пришел, увидел, обслужил.
– Марисса сказала, что у отца ключа не было, но Баллу утверждал прямо противоположное. Ты уж выясни, откуда Ричард его взял.
– Вообще-то, дружище, эту информацию я могу предоставить, потому что после звонка Мариссы позвонил Ричарду. Согласно его версии, он, когда решил продать дом, приехал сюда и взял ключ из тайника, устроить который они с Урсулой договорились на всякий случай. – Майло вытянул руку. – Вон там, в амбаре. Но не спеши радоваться. Ричард на два дня уезжал в Сан-Диего. И я не просто поверил ему на слово, но и получил подтверждение из «Манчестер Гранд Хайятт». Расшифровка магнитной карточки-ключа показала, что прошлым вечером его не было в номере с половины восьмого до десяти, но чеки из бара и ресторана свидетельствуют о фактах оплаты: за выпивку в половине девятого и обед в девять пятьдесят.
– Обед с кем?
– С клиентами. Я позвонил в ресторан, и они подтвердили. Ричард был там с несколькими джентльменами-азиатами.
– Домосед-одиночка разъезжает по делам. Какая перемена…
– Сто двадцать миль до Сан-Диего – это не Пномпень, но, согласен, перемены есть, и Кори сам об этом говорил. Без Урсулы ему приходится больше ездить и трепаться. Я не утверждаю, что меня нельзя провести, но, Алекс, он отнюдь не в восторге. Скорее наоборот: выбит из колеи.
– У него есть объяснение того, что случилось здесь?
– Говорит, какое-то безумие. Здесь у нас с ним консенсус.
Мы обратились к экспертам.
– Пока ничего, лейтенант, – сказал Низкий. – Вытерто супертщательно.
– Следы готовки?
– Здесь уже давно ничего не готовили, – ответил Высокий. – Будь у меня такая кухня, я бы каждое воскресенье барбекю разводил.
– Будь у тебя такая кухня, у тебя бы кто-нибудь работал, – возразил Низкий.
– Вот уж нет. Богатый – не обязательно ленивый.
– Кто сказал?
– Я. Только что.
– Отлично. Так и думал, что узнаю сегодня что-нибудь новенькое.
* * *
– Я бы все-таки попытался выяснить, бывала ли Кэти Хеннепин в том офисном здании, – сказал я, когда мы вернулись к машинам.
Майло выудил из кармана телефон и позвонил в бухгалтерскую фирму Гроссов, но попал на голосовую почту и дал отбой.
– Слишком сложное получилось бы сообщение, – объяснил он. – Что-нибудь еще?
– Бойфренд Хеннепин, Клеффер. Алиби у него крепкое, но теперь у нас уже две постановки.
– Возвращение Неуловимого Дариуса? Не поговорили с ним, допустили небрежность, а? Может быть, даже ошибку… – Майло схватил мою руку и с чувством потряс. – Спасибо.
– За что?
– Я поскальзываюсь, могу упасть. А ты стелешь соломку.
Глава 10
Майло позвонил на следующее утро, спросил, не просмотрю ли я еще разок дело об убийстве Хеннепин. Я ответил, мол, да, конечно, – и уже через шесть минут у двери стоял Шон Бинчи с синей папкой.
Просьба – всего лишь формальность. Наверное, это и есть определение дружбы.
Робин ушла к себе в студию, и я отправился в свой кабинет, размышляя о том, что и как может связывать Кэтрин Хеннепин и Урсулу Кори. На первый взгляд общим было лишь то, что за смертью каждой из них последовала жутковатая кулинарная сценка. Я прошелся по файлам еще раз.
К четвертому кругу появилось ощущение, что передо мной текст на санскрите.
Когда наталкиваешься на стену, выбери другой маршрут. Я решил взглянуть на дело с другой точки, отступив от деталей.
Первая реакция Майло на демонстрацию в кухне Урсулы сводилась к тому, что дело это личное и целью является он сам. Вполне понятный отклик на удивление и разочарование. Но что, если он отчасти прав, и убийства – игра против власти? Выставить копов дураками, обставив место преступления так, чтобы увести следствие в сторону, потому что детективы всегда играют рискованно. Как и все мы.
Замечаешь ковыляющую по темной городской улице восьмидесятилетнюю старушку, и твои жизненные показатели – кровяное давление, пульс, частота дыхания – остаются на прежнем уровне. Но замени старушку на крепкого молодого мужчину, с небрежным видом направляющегося тебе навстречу, и симпатическая нервная система переключается на повышенную передачу.
Конечно, это психологическое профилирование, разумеется, несовершенное. Подойдя поближе к старушке, ты видишь парня, переодетого в женское платье и выхватывающего «ствол». Но по большей части вещи таковы, какими кажутся, и мы все полагаемся на это.
Попробуй жить кое-как, и увидишь, куда это тебя приведет.
Что касается полицейской работы, то профессиональное суждение в отношении убийства зачастую складывается на начальном этапе, порой даже в первые секунды осмотра места преступления. Это ведет к сужению поля зрения и поспешным выводам. Но в большинстве случаев мнение опытных детективов оказывается верным, потому что шаблоны действительно существуют, и игнорировать их значит поступать глупо и опрометчиво.
Хороший детектив всегда оставляет дверь приоткрытой. Майло – один из лучших, но его предположения только что выпали в осадок. Я знал, что скоро он себя не простит, но склонялся к мысли, что попытку все же следует зачесть. Потому что убийство Кэтрин Хеннепин действительно было образцовым примером убийства с чрезмерной жестокостью, совершенного человеком, хорошо знакомым жертве. И убийство Урсулы Кори несло все признаки заказного преступления, толчком к которому послужили деньги или страсть. Или оба фактора вместе.
Пара классических, годных для учебника случаев, соскользнувших, однако, со страницы. Пара очевидных примеров того, как основные подозреваемые соскакивают с крючка с помощью алиби. Не это ли доставляло наибольшее удовольствие чудовищу, не только спланировавшему и осуществившему акты насилия, но и сыгравшему в них звездную роль?
Неужели убийства значили для него почти то же, что и сценические постановки? Обед на двоих, бутафория…
Но тогда почему именно эти две женщины? Выбор жертвы важен. Жертвы всегда важны.
Круг замкнулся…
Я сварил кофе, выпил его – слишком много, – прогулялся по дому и вышел в сад. Голова раскалывалась, и это, как ни странно, придавало уверенности.
Обед на двоих. Остался довольным первой сценой и повторил? Почему? Потому что было в этой уютной кулинарной постановке нечто, вызывавшее эрекцию и заполнявшее мелкий мозг пульсирующими воспоминаниями?
Или все сводилось к саморекламе? К очередной тщеславной попытке привлечь к себе внимание?
Убийство как похвальба?
Если так, сколько еще женщин будут принесены в жертву пораженному метастазами эго?
Имеем ли мы дело с человеком, так и не достигшим зрелости вследствие жестокого обращения или недостатка внимания? Или он – один из тех мутантов, поведение которых не поддается объяснению?
Если верно предположение относительно его желания унизить защитников правопорядка, то не логично ли допустить, что он уже сталкивался с копами и потерпел в схватке с ними поражение?
Неудачник, переоценивший свой интеллект и убедивший себя в том, что в его бедах виновны другие.
При этом достаточно умный и ловкий, чтобы проникнуть в квартиру Кэтрин Хеннепин.
Сумевший подобраться к Урсуле Кори на подземной стоянке так, что она ничего не заподозрила, пока уже не стало слишком поздно.
Выстрел в лицо – показатель обезумевшего эго.
Посмотри на меня посмотри на меня посмотри на меня…
В Лос-Анджелесе продающие себя не испытывают недостатка во внимании. Без этого не смогли бы существовать ни шоу-бизнес, ни высокая мода, ни политика. Но президентам, кинозвездам и супермоделям приходится выставлять себя напоказ, а наш малыш оказался на это не способен.
Или пытался, да провалился.
А упав, уполз, как ядовитый моллюск, в раковину безымянности?
Парень, встреча с которым на улице не вызовет беспокойства.
Может быть, ты вообще его не заметишь.
Глубоко, Делавэр. Сим удостаиваетесь титула великого герцога Гадания-на-Гуще.
Я сделал увеличенные копии фотографии Кэтрин Хеннепин с водительских прав, принял душ, но бриться не стал. Надел футболку, джинсы, кеды и поехал в Сенчури-Сити.
* * *
Оставив «Севиль» на платной стоянке офисного центра через дорогу, я поднялся по широким ступенькам, ведущим к зданию, где погибла Урсула Кори. Но входить в вестибюль не стал, а остановился чуть левее центра – понаблюдать за двусторонним пешеходным потоком.
Никакого извержения человеческой массы не происходило, однако людской ручеек, не бурный и кипучий, но непрерывный и целеустремленный, бежал в обе стороны.
Я изо всех сил старался изобразить праздношатающегося, рассчитывая на помощь не вписывающейся в общий фон одежды. Но никто меня не замечал, никому не было до меня дела. Ручеек разделялся, обтекал препятствие и соединялся. С таким же успехом я мог быть дорожным сигнальным конусом.
Человек-невидимка. Не им ли он чувствовал себя все время?
А если добавить капельку чудачества?
Я опустил голову, покивал, притворился, что рассматриваю что-то на земле, – в общем, изобразил одиночку, потерявшегося в своем частном мирке.
Ничего. Ни малейшей реакции. Я посмотрел вверх и скорчил физиономию, послав ухмылку вселенной. Несколько человек удостоили меня взглядом, нахмурились и обошли по более широкой дуге. Но никто не сбавил шаг. Теперь я был дорожным сигнальным конусом, запачканным собачьим дерьмом.
И вот, наконец, пара юных брюнеток в коротких юбочках простучали каблучками, бормоча что-то неразборчиво оскорбительное.
А потом снова невидимость.
Какой-то смысл, наверное, в этом был. Детей ведь учат не таращиться на незнакомых людей, а ненормальность отвращает.
Но, возможно, дело было в чем-то еще. Потому что, несмотря на все социальные сети и создаваемые ими временные кланы (группа поклонников йоги, группа поклонников йогуртов, группа поклонников Йоги Берра
[26]), мы все в итоге играем соло. А это может привести к самопоглощению.
Тем более в Калифорнии, где прекрасная погода и раздаваемые киноиндустрией обещания хеппи-эндов размывают ощущение опасности у всех, кроме самых неукротимых или параноидальных личностей.
Я только что доказал себе самому, насколько трудно привлечь к себе внимание. Помогло ли это убийце подобраться к Урсуле Кори?
Модно одетая, в дорогих побрякушках, она направлялась к своему «Ягуару» в полной уверенности, что мир принадлежит богатым, харизматичным и сексуальным. Довольная проделанным: передачей кучки сияющего добра дочерям, то-то они обрадуются, когда узнают, и, может быть, потом они втроем сходят пообедать и отметить это событие, без всяких договоренностей, навскидку… она огорошит их, вернувшись в Калабасас.
И уж меньше всего Урсула думала о том…
Легкая добыча.
Решив, что никакие открытия меня здесь больше не ждут, я повернулся в сторону улицы, и тут чей-то палец ткнул мне в плечо с явным намерением сделать больно.
– Чем могу помочь, приятель?
Обернувшись, я оказался лицом к лицу с Альфредом Бейлессом, одетым в уже знакомый мне черный блейзер, серые брюки и белую водолазку и занявшим целую пропасть моего личного пространства. Вблизи от шефа службы безопасности пахло лосьоном «Аква Вельва» и сдерживаемой яростью. Ноздри его пылали, зрачки расширились. А потом он узнал меня.
– О! Извините, док. Заметил, что вы ошиваетесь без дела, но не разглядел как следует издалека. Что-то случилось?
– Всего лишь провожу наблюдение.
– За чем наблюдаете?
– Как люди реагируют на постороннего. Вы – первый, кто всерьез обратил на меня внимание.
Он нахмурился.
– Что, проверяете систему?.. Ну знаете, на мониторе я заметил вас сразу; решил, что присмотрюсь, удостоверюсь, что вы действительно полоумный или бездельник, а не какой-нибудь богатенький чудак в дешевом прикиде, поджидающий крутого адвоката. Это же Лос-Анджелес, так? Насчет одежды не обижайтесь.
– С вашей системой мое наблюдение никак не связано. Хотел посмотреть…
– Не болтается ли здесь придурок, который застрелил ту дамочку? Я бы мог, доктор, сберечь вам время. Люди ни черта не видят. Они – овцы. – Бейлесс холодно улыбнулся. – Значит, ничего не появилось, а?
– Пока нет.
– Стёрджис язву заработает.
Трое упитанных мужчин в сшитых на заказ костюмах вышли из здания. Один из них, весь в черном, с серебристыми волосами, пристально посмотрел на Бейлесса. Тот тоже заметил его. Стороны обменялись жесткими взглядами и короткими кивками, и вскоре троица скрылась из вида.
– А вы, похоже, исключение, – сказал я.
– Что вы имеете в виду?
– Вас только что заметили.
– Это потому что я такой красавчик. Нет, между нами; парни – большие шишки. Тот, что в черном шелковом костюме от «Бриони», занимается крупными проектами для владельцев этого здания. Другие двое работают с ним. Все прилетели сегодня утром на совещание по вопросу безопасности.
– Большой сбор?
– О да.
– И как успехи?
– В плане обеспечения настоящей безопасности? – Бейлесс рассмеялся. – План такой: они возвращаются к главному боссу, он консультируется с богом, проводится совещание о проведении еще одного совещания, дело кладется на полку, потом снова открывается, проводится еще несколько совещаний – и кто знает, доктор, всякое возможно… Значит, по миз Кори ничего?
– Увы.
– Что ж, передайте Стёрджису, я его не забыл. Камер мне, может быть, и не дадут, но пару новых мест я из них выбил. Ребята без опыта, зарплата по минимуму, но ярусы патрулируют.
– Передам.
Бейлесс провел пальцем под горлышком водолазки.
– Я все думаю о той бедной женщине. Записи сам несколько раз просмотрел. А теперь признайтесь, док, вы ведь потому здесь, что есть высокий риск повторения?
– Нет, всего лишь пытаюсь понять, как он сумел подойти. – Я достал из кармана фотографию Кэтрин Хеннепин. – Ее здесь не видели?
Бейлесс внимательно изучил снимок.
– Кто она?
– Еще одна жертва. Ее убили в другом месте.
Глаза у Бейлесса полезли на лоб.
– Убийца тот же?
– Возможно.
– Думаете, она бывала здесь?
– Связи нет. Я хочу убедиться, что ее здесь не было.
– Никаких ниточек?
– Никаких. Ноль.
– Осторожный вы человек, док. Я и от Стёрджиса то же самое слышал.
Я улыбнулся.
Он еще раз взглянул на фотографию. Задержал взгляд.
– Нет, не видел. И это все, что от меня требуется? Маньяк скрывается в трубопроводах. Был такой случай в Нью-Йорке, лет сорок назад. В Метрополитен-опера изнасиловали и убили скрипачку. Прямо в здании, в этом лабиринте. Мой отец работал чистильщиком обуви в Линкольн-центре и постоянно рассказывал эту историю, пока злодея не поймали. Им оказался рабочий сцены, а жертву он встретил в лифте.
Бейлесс вытер пот со лба.
– Напугал меня до чертиков. Я вырос в Гарлеме. Стрельба – это одно, но вся эта жуть с маньяками в местах, где бывают богачи… Стремиться там было некуда. Вот тогда я и решил пойти в полицию. Чтобы хоть как-то контролировать ситуацию. – Он улыбнулся. – Что-то разболтался, пора возвращаться к работе.
– Мне можно заглянуть на секундочку? – спросил я.
Улыбка растворилась.
– Мы же в свободной стране. Остановить вас я не могу, но зачем?
– Почувствовать атмосферу.
– А вот у меня другое чувство, док. То вы говорите, что убийство со зданием никак не связано, то вдруг заявляете, что вам нужно почувствовать что-то…
– Такое бывает, когда ничего не получается, – сказал я.
– Что бывает?
– Приходится предпринимать дополнительный шаг.
Бейлесс качнулся, перенеся вес тела с каблуков на мыски и обратно. Руки у него были здоровенные, заскорузлые пальцы сжаты в кулаки.
– Это я понять могу, но сделайте одолжение, не поднимайте шум, ладно? Люди, может, и овцы, но рано или поздно кто-нибудь доложит о проблеме, а проблемы имеют обыкновение попадать ко мне.
Глава 11
В вестибюль я вошел сразу за Бейлессом и приотстал, когда он смешался со спешащей на ланч толпой. Убедившись, что его не видно, я направился к справочнику-указателю, достал телефон и сфотографировал список имен съемщиков, деливших седьмой этаж с юридической фирмой Гранта Феллингера.
Список был невелик – еще одна юридическая группа и компания финансового менеджмента.
Принимая во внимание, сколько людей выходили из здания, очередь к буфету на первом этаже оказалась ожидаемо редкой. Я подождал, пока она сократится до нуля, вошел и купил кофе. Офис Бейлесса находился рядом, всего в нескольких ярдах. Переплатив два бакса, я сказал, что сдачи не надо, и тут же показал работающему за прилавком прыщавому юнцу фотографию Кэтрин Хеннепин.
Предъявляющий фотографию чужак в футболке и джинсах должен был бы дать какое-то объяснение, но парнишка только взглянул на снимок и сказал:
– Не видел. Она кто, воровка?
– А у вас их много?
Юнец лукаво ухмыльнулся.
– Как будто сам не знаешь. Ты из Бюро?
– Откуда? – ухмыльнулся я.
Он ухмыльнулся в ответ.
– Загребешь кого?
– Если будет возможность. Так ты ее не знаешь?
– Нет.
– Были проблемы с воровством?
– Шутишь? Только отвернись – половины пакетиков с сахаром тут же не будет. Отвернись еще раз – и не будет кетчупа. Богачи – дешевки. – Он фыркнул и в третий раз взглянул на фото. – Слишком неразборчивое.
Я вернулся в вестибюль и снова смешался с толпой, оказавшись в центре людского водоворота.
Из памяти почему-то всплыли слова Бейлесса насчет убийства в опере.
Встретил ее в лифте.
В лифтах нет камер. Лучшего места для охоты не придумаешь.
Подойдя ближе, я понаблюдал за тем, как открываются и закрываются дверцы, изрыгая голодных людей. Некоторые, кому не хватало терпения, уже доставали сигареты. Уровень шума заметно вырос. Или шумело у меня в голове?
Делать здесь было больше нечего, да и раздражать Бейлесса не стоило. Я повернулся и направился к выходу.
В затылке как будто засвербело. Неужели за мной наблюдают? Нет, наверное, просто перебрал кофе.
Я обернулся. Не полностью, наполовину. И сначала ничего не увидел. А потом…
Слишком резкое движение. Человек в толпе быстро отвернул лицо.
Быстро, но я уже успел его узнать. Грант Феллингер пытался вклиниться в людской поток. Пробиться к лифтам.
Неужто это он наблюдал за мной? Даже если так, объяснение может быть простым: адвокат узнал меня, но тратить время на полицейские разборки не пожелал.
Снова шагнув к выходу, я не удержался и бросил взгляд за спину.
То же самое сделал и Феллингер. Лицо напряженное. Что в нем? Страх? Злость? Всё вместе?
На мгновение наши взгляды сомкнулись. Потом он снова повернулся ко мне спиной.
Не фантом? Человек, работающий здесь и имеющий все основания здесь находиться?
Адвокат, состоявший в профессиональных отношениях с Урсулой Кори? И не только профессиональных, если верить Ричарду Кори.
Кому легче всего, не вызвав подозрений, подойти к женщине, как не ее адвокату? Человеку, встретиться с которым она и приехала.
И что может быть неожиданнее, чем увидеть, как этот человек целится ей в лицо?
Никто – ни симпатичная секретарша в черном платье, ни помощник Феллингера – не упомянул о том, что тем утром адвокат вышел из офиса вместе с Урсулой. Однако боссам не нужно отмечаться, и никто не заметил бы, если б молодая женщина отошла от стола.
Овцы. Жестокая оценка человечества, но, как только что видел, точная.
Я вышел из здания и, уже переходя улицу, набрал номер.
* * *
Эрл Коэн согласился принять меня, если только я поспешу, но когда я прибыл, его секретарша сказала:
– Мистер Коэн на ланче в кафе «Европа». Это рядом.
«Кафе» оказалось нишей с трехфутовым прилавком на первом этаже соседнего медицинского здания. Две молодых женщины в форме медсестер ожидали, когда им положат в контейнеры салат. Единственный столик в углу был занят Эрлом Коэном.
В ярком свете дня старик казался восковым призраком в пошитом на заказ костюме. Ланч мог бы устроить и монаха: натуральный, без ароматизаторов, йогурт, пластиковая ложка и стакан воды.
Я сел. Коэн молчал – и заговорил, лишь когда медсестры ушли:
– Что у вас теперь, доктор Делавэр?
– Как я уже говорил при прошлой нашей встрече, Грант Феллингер отзывался о вас очень хорошо. Впервые слышал такое от соперничающего юриста.
Коэн усмехнулся.
– Может, я заслужил похвалу.
– Не сомневаюсь. Но в отношении его вы равного энтузиазма не проявили.
– Какая неблагодарность с моей стороны.
– Все, что вы скажете мне о Феллингере, может оказаться полезным.
– Подозреваете его в причастности к убийству Урсулы?
Ни тени удивления.
– О подозрении я бы не говорил, но мне он интересен.
– Почему?
– Помимо прочего, нам сказали, что он спал с клиентом.
Коэн улыбнулся.
– С каким именно клиентом?
Я улыбнулся в ответ.
– Вот так, да?
– Что ж, я не слышал, чтобы Грант увлекался мужчинами, но некоторые женщины, по слухам, попали под его обаяние. Что есть, то есть.
– Юрист-ловелас.
Коэн рассмеялся.
– Мне трудно понять, но так поговаривали.
– Это знают все ваши коллеги.
– Далеко не все. Тема всплывала несколько раз, но не на официальном уровне, и дальше дело не шло. Так оно и будет, доктор. И наш разговор останется между нами. Я слишком стар для осложнений.
– Кто-нибудь обвинял его в домогательстве?
– Я о таком не слышал. – Коэн зачерпнул ложечкой йогурт. – Может быть, у него так хорошо получается, что все остаются счастливыми и довольными…
– Что именно вы слышали?
– Что именно? В моем возрасте о точности нет и речи. Возможно все. До тех пор, пока оно остается между нами. – Старик подхватил еще немного йогурта и отправил в рот половинку калории. – То, что я скажу, – не для записи и останется между нами.
Я покачал головой.
– «Между нами» означает, что ваше имя не появится в официальных документах. Но вся важная информация будет передана лейтенанту Стёрджису.
– Ладно, – сказал Коэн. – Ценю вашу откровенность. В моем бизнесе с ней сталкиваешься нечасто. – Он поправил галстук. – Вы говорите, что не подозреваете Феллингера, но вторгаетесь в его личную жизнь.
– Только если это имеет отношение к Урсуле Кори.
Коэн положил ложечку.
– Не знаю, почему только я согласился с вами встретиться… У меня складывается впечатление, что вы, молодой человек, преуспеваете на усложнениях.
– Как раз напротив, мистер Коэн. Я всегда стремлюсь упрощать.
Он изучающе посмотрел на меня.
– Будь вы женщиной, я назвал бы вас сплетницей.
– Лучше треплом. Во имя сохранения полового нейтралитета.
Старик громко рассмеялся, чем привлек внимание продавца за стойкой, закашлялся и погладил впадину на шее.
– Для психолога вы непосредственны. У вас ведь многое заключено в нюансах?
– Насколько я понимаю, вы хотите сказать, что ваши чувства можно объяснить эмоциональными факторами, но с другой стороны…
Адвокат снова рассмеялся.
– Умница. Послушайте, я – чудак с двумя типами рака, и, черт возьми, что мне кто-то может сделать? Так вот вам грязь: однажды я заметил, как жирная лапа Гранта оглаживает точеные ягодицы Урсулы.
– Где это случилось?
– В лифте его здания. Мы спускались – Ричард, Урсула, Грант и я – после очередной консультации.
– Феллингер лапал ее в присутствии Ричарда?
– Полагаю, это добавляло ситуации пикантности.
– И как она отреагировала?
– Едва заметной улыбкой.
– Встреча проходила в офисе Феллингера, но он тоже вышел.
– Грант сопровождал Урсулу, – пояснил Коэн. – Пройти лишнюю милю – это галантность.
– Но истинная причина – показать средний палец ее бывшему.