Глава 13

Последний по времени крупный ресторанный кластер в Лос-Анджелесе рассыпался, словно споры, по Третьей улице, Беверли-бульвар и Мелроуз. «Беппо Биппо» возник на месте бывшей китайской прачечной на Беверли, к западу от Ла-Бреа. Историю этих мест я знал хорошо, потому что работал когда-то в Западном педиатрическом центре и, случалось, заходил в прачечную отнести или забрать белье.

– «Беппо», – сказал Майло. – Обезьянка из комикса.

– Не слышал.

– О, такой милашка… Мистер Феллингер мог бы получить у него парочку советов по части наведения красоты. – Пауза. – А еще поэма Байрона.

Я присвистнул.

– Серьезно…

– Да, толку от магистерской степени никакого, разве что кроссворды помогает разгадывать, а я их терпеть не могу.

– Это американская литература привела тебя к Байрону?

– Ладно, ты меня раскусил. Почитываю время от времени всякие книжки… Подтянись вон туда, на желтое, я положу карточку, тебе дадут билетик, и я скажу им, что мы с тобой оба со степенями.

* * *

Во времена прачечной мистер и миссис Чанг украсили унылое помещение постерами из бюро путешествий и фотографиями знаменитостей. Последующие владельцы так и не сделали ничего ни с рассыпающимися кирпичными стенами, ни с потрескавшимися цементными полами, ни с голыми деревянными потолками, под которыми тянулись проложенные кое-как трубы кондиционеров.

К чему хлопоты в век заниженных ожиданий?

В открытой кухне в задней части заведения в поте лица трудились трое поваров в черном. Столики и стулья выглядели так, словно их подобрали после списания у какой-то школы в бедном районе города. Даже в этот тихий час между ланчем и обедом едва ли не все места были заняты людьми, с разной степенью успешности балансировавшими на краю.

Посетители пили, ели и разговаривали, страстные вздохи кондиционеров чередовались с редкими поцелуями плоти. Стекло, металл, пластик – сталкиваясь с этими твердыми поверхностями, звуки создавали море шума. В плотно, как банка с сардинами, набитом людьми помещении мы с Майло протиснулись по узкому проходу. Тарелки здесь были маленькие, а размер порций, похоже, определял Скрудж[29]. Еда представляла собой смесь итальянской и японской. Может быть, с добавкой французской.

Майло пробормотал что-то.

– Что? – спросил я.

Он наклонился к моему уху, согнул чашечкой ладонь и повысил голос.

– Крудо[30] встречается с суши.

– С Годзиллой, – сказал я.

Лейтенант рассмеялся. Мы приблизились к кухне, и он посерьезнел.

Напротив каждого из трех поваров стояла женщина-разносчица в черном. Все официантки были невысокого роста, так что заглянуть через их головы не составляло труда.

Повара были мужчинами. Один – плотный, с заправленной в сеточку бородкой, как у раввина, и длинными волосами, убранными наверх, под грязную черную ковбойскую шляпу. Два других – худощавые парни с впалыми щеками, идущими в комплекте со стрижкой «ирокез». Синий «ирокез» в центре, черный справа.

На фотографии с водительских прав волосы у Дариуса Клеффера выглядели черными. Но могли быть и синими.

Заметив нас, повар поднял руку – подождите – и продолжал работать.

Хряп-хряп, чпок-чпок… Тарелка скользнула к одной из разносчиц, которая, пританцовывая, отправилась в зал. Кудряшки креветок с крошечным полумесяцем фуа-гра. Производство паштета в Калифорнии запрещено, но его все еще можно импортировать, на горе уткам и гусям.

Вытерев полотенцем руки, Клеффер отступил от прилавка и затянулся сигаретой без фильтра.

– Выйдем, ладно? – предложил он. – Свободных столиков у нас нет.

Мы вышли вслед за ним из ресторана. Несколько обедающих попытались привлечь его взглядом; со стороны они напоминали учащихся, жаждущих одобрения учителя. Клеффер не удостоил их вниманием и прошел мимо, выставив тараном голову. Поймав на ладонь упавший пепел, он ухитрился донести большую его часть до улицы. К тому времени, когда мы дошли до тротуара, две трети дыма уже осели в легких, и Клеффер тут же закурил вторую сигарету – и только после этого раздавил светящийся кончик первой голыми пальцами. Обожженная кожа коротко зашипела, что, похоже, нисколько его не побеспокоило.

Нырнув в узкий проход между рестораном и давно закрывшимся магазином итальянской мебели, он прислонился к грязной, шершавой стене.

– Я тут намусорю, о’кей? – Пепел и окурок полетели на землю. – О’кей, – повторил он смягченным ради извинения голосом. Его карие глаза покраснели, лицо пряталось под клочковатой двухдневной щетиной, акцент выдавал уроженца Северной Европы. Левую руку, от костяшек пальцев и вплоть до бицепсов, покрывали татуировки. Правая оставалась чистой. В обоих ушах виднелись дырки, но какие-либо украшения отсутствовали.

– Спасибо, что согласились встретиться. Мы почти без предупреждения.

– Ничего. Извините, что не ответил в первый раз.

Он опустил глаза.

– Вы же были в Нью-Йорке, – сказал Майло.

– Ответить все равно не мог. – Клеффер покачал головой. – Слишком тяжело было. Извините.

– Вы имеете в виду Кэтрин.

– Да. – Щеку дернул тик.

– Сейчас о ней поговорить можете?

– Наверное.

– Как я уже сказал, преступление мы не раскрыли. Так что будем благодарны за любую помощь.

– Хотел бы помочь. Извините, что не ответил в первый раз. Мне очень жаль. Правда.

– Вам не за что извиняться, мистер Клеффер.

– Знаю, знаю. Наверное, просто хочу доказать, что я не какой-нибудь паршивец. Даже если вы слышали обо мне всякое.

– От кого?

– От любого, кто видел меня пьяным. Как выпью, так дурак дураком. А когда не пью, по-моему, нормальный парень. – Он посмотрел на нас, как будто ожидая подтверждения.

– Пьете часто?

– Едва ли не всю жизнь. Когда был с Кэти, держался трезвым. Потом уехал в Нью-Йорк и снова запил по-черному. Это мой образ жизни, хотя оправданий ему нет. Столько раз превращал все в дерьмо, что и не сосчитать.

Майло посмотрел на меня.

– Что, по-вашему, мы должны знать о Кэтрин? – спросил я.

Клеффер потянулся за очередной сигаретой.

– Что знать? Она была замечательная девушка. Симпатичная. Скромная, но очень милая.

– Как вы познакомились?

Его лицо просветлело.

– Как она увлеклась таким уродом, как я… Не представляю. Я так и не понял, но нисколько не жалею. – Клеффер глубоко затянулся; глаза его повлажнели. – Чтобы вы знали – я ее любил.

– Нам нужно знать, потому что…

– Не знаю, зачем я это сказал. Наверное… Сам не знаю, что говорю. – Он отвернулся. – Стыдно. Сказал себе, что не раскисну перед копами, но… – Он постучал себя в грудь. – Чувства, понимаете? Я их гнал. А теперь трезв, и они жалят… больно.

Прежде чем спросить, я дал ему покурить.

– Так где вы познакомились?

Клеффер улыбнулся.

– А, да. В ресторане. Забавно, нет?

– Вы работали?

– Нет. Обедал. Дешевое заведеньице с тайской кухней, рядом с тем местом, где она работала. Был в Долине, ездил за продуктами, а потом увидел его и решил – почему бы и нет?

– Безденежье, – сказал Майло.

– Нет-нет, просто чудилы, которые готовят для других что-то изысканное, сами любят поесть попроще. Зайдите после закрытия в любой ресторан с мишленовской звездой, сами увидите – хлеб, суп, бургер.

– Долой изыски.

– Да, точно. Вот там мы с Кэтрин и встретились. Я ел лапшу, а она – что-то с зеленым карри и горой лимонного сорго. Запах даже до моего столика дошел. Наши столы стояли близко, и она была такая милая… не шикарная, не огонь, а… В ней было то, что я видел в деревенских девушках в Германии. Естественность, понимаете? Я тоже не выглядел таким уж фриком. Да, с бритой головой, но не такой, как сейчас. – Он взъерошил черные колючки. – Надо бы все это состричь… В общем, я с ней заговорил, попросил номер ее телефона, и тут она меня удивила – назвала номер. Но остальное уже не так интересно.

– Почему?

– Позвонил ей на следующий день, а она – спасибо, нет. Сказала, что не хочет показаться грубой, но подумала как следует и решила, что у нас нет ничего общего. Ошарашила. Но мне ее смелость понравилась.

– В каком смысле смелость?

– Ну она же могла просто не отвечать, правильно? Пару раз попробуешь и сдаешься. Я вообще-то тогда еще удивился, когда она с первого раза номер дала. О таком, вроде меня, ведь не каждая мамаша мечтает.

– И что же случилось? – спросил Майло.

– Я это дело так не оставил, – сказал Клеффер. – Не стал преследовать, подождал неделю, потом другую. Почему? Даже сказать толком не могу, но было в ней что-то особенное. Чем-то она отличалась от тех безголовых цыпочек, которые у нас на работе. Такая… как бы сказать… старомодная. Может, семью мою напоминала… Не знаю. Они там люди солидные, у моих предков ферма… Не знаю, да и кто знает, почему так бывает?

– Но потом вы позвонили, – сказал я.

– Да. Каждый раз Кэти отвечала, мы разговаривали, и меня это как-то ободряло, подталкивало быть нормальным парнем. – Клеффер рассмеялся. – Отрастил волосы. Решил, что в следующий раз, когда встретимся, надену что-нибудь с длинными рукавами… – Он потер татуированную руку. – Сам не понимаю, зачем такое с собой делал.

– Сколько раз вы ей позвонили, прежде чем она согласилась? – спросил я.

– Четыре. Повел ее на концерт камерной музыки, потом – в нормальный стейк-хаус. Ничего такого радикального. Знаете, мы разговаривали, смеялись, возникло какое-то понимание. Я ее проводил, даже в щечку поцеловал. Одно за другим, дальше – больше, втянулись…

– Пока…

– Пока Кэти все это не оборвала. Почему? Тоже не могу сказать. – Клеффер закурил, закашлялся, посмотрел на сигарету, покачал головой и пробормотал: – После того как она меня бросила, я себя просто убиваю… пью… в общем, вернулся к себе настоящему, полному придурку. Даже на работу к ней ходил, убеждал вернуться. Она на каких-то стариков работала, так я думал, их там паралич хватит, но, слава богу, выстояли. Повезло, что Кэти не стала жаловаться на домогательства. Проблем у меня уже хватало – срывался в баре… Да вы, наверное, в курсе.

– Сколько раз вы приходили к ней на работу?

– Всего два. Но и этого хватило. Звонить продолжал, все допытывался почему. – Глаза у него повлажнели.

– И почему? Она объяснила?

– Не сказала. Держалась. Но был другой. Должен быть.

– Почему?

– Кэти стала вести себя иначе. Отказывалась гулять, говорила, что ей некогда, что занята. Не злилась, ничего такого, но когда мы были вместе, она как будто о чем-то другом думала. Как будто видела меня по-другому. Я спрашивал, есть ли у нее кто-то еще, но она ни да ни нет не говорила. Просто тему меняла.

– Вы пытались узнать, кто он?

– Нам обязательно об этом говорить?

Я улыбнулся.

– О’кей, о’кей. Несколько раз проехал мимо ее дома. Не без этого. Пил. Знаете, была такая огромная дыра. В душе, в мозгах. А потом услышал по телевизору, что мистер Луонг набирает команду для шоу. Он же гений, черт… Ну, я и рванул в Нью-Йорк, подал заявку, прошел; пахал как проклятый и про женщин даже не думал. В том числе и про Кэти.

Клеффер посмотрел на Майло.

– Однажды вечером пришел поздно домой, прослушал сообщения, и там от вас было. Коп? Отдел убийств? Кэти? Я и сорвался. Когда начинал у мистера Луонга, с выпивкой завязал. А ваше сообщение услышал и… взялся за старое. – Он невесело усмехнулся. – За старину Джека[31], доброе американское бухло. Патриотично, да? Сам понимал, что все выходит из-под контроля. Попытался остановиться, а попал в «Скорую» в Бельвью. Реакция на резкую завязку. Сказали, что мог и умереть. Послал всех, получил под зад, проспался и вернулся. Теперь вот здесь.

– Всё в порядке?

– Вы про выпивку? – Клеффер скрестил пальцы. – Так вы не знаете, кто убил Кэти?

– Пока нет, – сказал Майло.

– Пока нет. Американский оптимизм. Вы, парни, верите в будущее, поэтому американцы и изобретают все хорошее.

– Знаете кого-нибудь, кто мог желать зла Кэти?

– Никого. Хорошая была девушка. – Клеффер согнул колено и потер стену ботинком. – Наверное, кто-то был с этим не согласен. Но кто? Не могу сказать.

– Вы с кем-то из своих друзей ее знакомили?

– Думаете, какой-то урод ее убил?

– Мы рассматриваем все возможности.

Клеффер состроил гримасу.

– Конечно, но… нет, ни с кем с моей работы мы не общались. Я старался держать ее подальше от приятелей, не хотел ни с кем делить. Она на меня так влияла… успокаивала. Мне нравилось с ней наедине.

– Вы полагали, что она с кем-то встречается. А есть мысли, кто бы это мог быть? – спросил я.

– Мысли? Да. Она была выше классом, не для такого, как я. – Клеффер рассмеялся коротким, лающим смехом. – Догадаться нетрудно, да? Деньги, престиж, красивая машина – женщины это любят.

– Она говорила что-нибудь на этот счет?

– Нет, так и не призналась, что встречается с кем-то, но я знал. Потому что был недостаточно хорош для нее, вот она меня и бросила.

– Как Кэтрин это сделала?

Клеффер состроил гримасу.

– Позвонила. Сказала, что я был хорошим другом, что мы хорошо провели время, но ей это нужно заканчивать.

– Так и сказала, что «ей нужно»?

Клеффер задумался.

– Да, именно так. Точно. Понимаю, к чему вы клоните. Мол, тот парень надавил. Она еще сказала, что хочет стабильности, и я ответил, что обеспечу ей эту стабильность. Кэти не спорила, просто молчала, и это было еще хуже.

– Не поверила.

– Знала, что это все чушь, но из вежливости не говорила. Типа показала разницу между нами.

– Стабильность, – сказал я.

– Девчонки этого хотят.

– Не только они, – добавил Майло.

– Да, конечно. Может, даже я хочу, кто знает? – Клеффер уперся взглядом в землю. – Позвольте спросить, что все-таки с ней случилось?

– Детали мы пока не разглашаем.

– Ну да, ясно… Надеюсь, она не очень страдала.

– По-вашему, Кэти впустила бы в квартиру незнакомца?

Клеффер выпрямил ногу.

– Она его впустила?

– Вас это удивляет?

– Я думал, какой-то подонок вломился, да по дурости и убил.

– Почему вы так подумали? – спросил Майло.

– Потому что так ведь обычно и бывает, разве нет?

Мы промолчали.

– Значит, было не так?

– Следов взлома не обнаружено, – ответил Майло.

Клеффер прижался спиной к стене и начал медленно сползать. Опустившись на несколько дюймов, он потерял равновесие, покачнулся и заставил себя выпрямиться.

– Она впустила какого-то мерзавца? Господи, я же столько раз говорил ей, что надо быть осторожней…

– Кэтрин была такой беспечной?

– Я не назвал бы ее безумно безрассудной, а вот пойти одна ночью в магазин она могла. Нужно что-то – скажи мне, и я принесу. Говорил, что надо поставить сигнализацию – ты же девчонка, живешь одна. Ответ был один: спасибо за заботу, мне не надо. И вот теперь вы говорите мне, что она кого-то впустила… Черт! Нового парня? Может, и стоило выяснить, что он за тип.

– Я бы не делал поспешных выводов.

– Впустила этого урода… – Клеффер ткнул кулаком в штукатурку. На костяшках пальцев заалели кровавые капли, темная роса. Он вытер руку о фартук. Свежая человеческая кровь смешалась с кровью других существ.

– Глупая девчонка…

Глава 14

Дариус Клеффер отправился на работу, покуривая и потирая разбитую руку, а мы с Майло задержались в переулке.

– Что думаешь? – спросил лейтенант. – Помимо того, что парень не отличается чистоплотностью.

– Мы знаем, что он не убил Кэти Хеннепин сам, и я не представляю, как он мог нанять киллера. Да и не похож Клеффер на парня, которым увлеклась бы Урсула.

– Значит, время потрачено впустую.

– Может быть, и не зря, – не согласился я. – Его подозрения насчет другого мужчины сходятся с предположением, что в это время Кэти сблизилась с Феллингером.

– Феллингер – человек, который в состоянии обеспечить стабильность.

– Юрист из Сенчури-Сити отвечал бы всем требованиям.

– Клеффер не годится из-за низкой самооценки? А когда выпивает, планка опускается еще ниже…

– Возможно. Но его рассуждения вполне логичны. С самого начала они с Кэти составляли странную пару. Она сопротивлялась, потом уступила, но в итоге вернулась к исходной позиции: обычная женщина с традиционными предпочтениями и вкусом. Возможно, из-за того, что немолодой адвокат пофлиртовал с ней в кабине лифта дорогого офисного здания. Кто-то самоуверенный, практичный, уравновешенный – в определенном смысле противоположность Клефферу.

Его очередь бить кулаком в стену.

– И, черт возьми, он, может быть, к тому же и готовит.

– Угождает ей во всем.

– Это еще далеко не улики, – напоминает Майло. – Но, как ты и сказал, что еще у меня есть? Давай наведем справки о нашем Тарзане.

* * *

В участке мы обошли сторонкой комнату детективов с их токсичным кофе и направились к кабинету одиночного заключения Майло, камере размером с кладовку. Пока он открывал свою почту, я отодвинул в угол запасной стул и проверил сообщения. Робин: «Привет, звонить не обязательно». Тем не менее я вышел в коридор – передохнуть от мерзостей, послушать ее рассказ о прошедшем дне, поделиться минимумом своих новостей и спланировать обед дома: мы вдвоем жарим на гриле «стейк мясника».

– Вино? – спросила Робин. – Или сохраняем ясную голову?

– Какой толк от ясности?

– Никакого продвижения?

– Вроде того.

– Углубляться не стоит?

– Расскажу за вином.

Вернувшись в унылую, без окон, камеру я обнаружил Майло за столом перед компьютером и с выражением угрюмой сосредоточенности, свойственной разве что мальчишке, променявшему школу на борьбу с космическим кораблем пришельцев.

Лейтенант просматривал архивные дела, местные и в центральном архиве.

Никаких упоминаний о Феллингере.

Департамент транспортных средств зафиксировал три нарушения правил дорожного движения за столько же лет: два имели место возле офиса Феллингера, и одно – менее чем в миле к западу от бульвара Санта-Моника, возле Уэствуда. В инцидентах приняли участие два автомобиля: «БМВ» 6-й серии и винтажный «Додж Челленджер». И каждый раз одно и то же нарушение: неполная остановка.

– Спешка. Значит, что-то психологическое?

– Если б я смог ответить на этот вопрос с бесстрастным лицом, то выступал бы в ток-шоу.

– Доктор Алекс, делюсь житейской мудростью и помогаю советами между объявлениями об обратных закладных… стоп, здесь данные о регистрации прав на недвижимость. Так, дом в Пэлисейдс… не очень близко к квартирке Хеннепин, но и не слишком далеко. Захотелось, договориться о встрече и заскочить нетрудно.

– Договориться – значит позвонить. Они с Кэти перезванивались?

Майло пожевал губами. На всякий случай он уже просмотрел еще раз документы по делу об убийстве Хеннепин. И захлопнул папку.

– Ничего. Ноль. Так что, он просто появляется, радость новизны и все такое? Она под впечатлением – богатый, прочно стоящий на ногах парень, дает ей ощущение стабильности. А значит, и безопасности. Вот она и оставляет дверь открытой – для него.

– Чтобы он мог принести угощение на вечер.

– В таком случае его кто-нибудь заметил бы. Но, как я уже сказал, заметили одного только Клеффера.

– Клеффера трудно пропустить. А вот мужчина средних лет, который приходит после наступления темноты, в глаза бросаться не будет. Или, может быть, они чаще встречались у Феллингера, а не у Кэти… Данных о втором доме нет?

– О маленьком любовном гнездышке старины Гранта? – Майло быстро пробежал пальцами по клавишам.

Но энтузиазм иссяк быстро. Никакой другой недвижимости в округах Вентура, Ориндж и Сан-Бернардино, зарегистрированной на имя Феллингера, его семьи или юридической фирмы, в документах не значилось. Лейтенант отвернулся от экрана.

– Вариант с арендой не исключен, но здесь раскопать что-то не получится. Или, может быть, старине Гранту нравятся отели? С чего бы ты начал? С четырехзвездочных или с чего-то похуже? Так или иначе, если только он не снимал номер на свое имя, узнать не удастся. Забудь.

– Если рассыпа́л свои чары на работе, может быть, кто-то из женщин-служащих уже жаловался на него.

Лейтенант проверил по архиву записей уголовного суда, ничего не нашел и поискал счастья в перечне гражданских разбирательств. Потом, откинувшись на спинку кресла, которое откликнулось тяжелым, со свистом вздохом, ткнул пальцем в экран.

Никаких жалоб на Гранта Феллингера никто не подавал, но зато примерно месяц назад он сам подал заявление, обвинив в домогательстве некую женщину по имени Дейдра Мей Бранд. Какие-либо подробности отсутствовали.

Майло поискал информацию по Бранд. Ни водительских прав, ни адреса.

– Он что же, обвиняет призрака?

– Если мы правы в отношении Феллингера, его фишка – контролировать женщин. Тот факт, что эта женщина угрожала ему и даже вынудила его искать защиты, означает, что ей удалось его напугать.

– Жутковатая дамочка?

– Вполне себе. Посмотри, не заявлял ли на нее кто-то еще, а если не сработает, проверь по уголовному.

Список правонарушений сорокадевятилетней Дейдры Мей Бранд оказался весьма внушительным: бродяжничество, кража, хранение наркотиков. Хронология ее арестов прослеживалась по дорожной карте траекторией движения в западном направлении: через Иллинойс, Миссури, Нью-Мексико, Неваду.

Ни в каких насильственных действиях она не обвинялась, но ведь люди делают и такое, за что не попадаются.

Так или иначе Феллингер и Бранд нашли друг друга. Судя по тому, что в последний раз Дейдру арестовали за попытку вынести неоплаченный товар из бутика возле Сенчури-Сити, их стычка произошла в офисе Феллингера или вблизи него. И случилось это за два месяца до того, как Феллингер подал жалобу.

Майло попытался найти отчеты о заседании суда, но ни их, ни итогового постановления не было.

– Юрист просто взял и свернул палатку?

– Возможно, ее напугал сам факт подачи жалобы. Открути-ка назад, к списку арестов Бранд.

При более внимательном взгляде вскрылась интересная закономерность: Бранд всегда освобождали без предъявления обвинения или продержав одну-две ночи в участке. В тюрьме она не провела ни одного дня.

– А у нее, оказывается, свои чары, – заметил Майло.

– Или по какой-то причине ее все жалели.

– По какой, например?

– Психическое заболевание.

Вытянутая по экрану галерея фотографий Дейдры Бранд представляла печальное зрелище.

В девятнадцать – блондинка со свежим лицом, арестованная за марихуану. Но уже тогда внимание привлекало окоченелое, застывшее выражение и блеклые враждебные глаза, в которых не было и намека на страх, сопутствующий обычно первому аресту. А это значило, что она и прежде нарушала закон, но никогда не попадала в тюрьму.

Либо же аффект притуплялся психическим заболеванием.

К двадцати пяти Дейдра стала поразительно быстро стареть, из-за потери нескольких зубов осунулось, как будто провалилось лицо. На последней фотографии, когда она еще не перешагнула пятидесятилетний рубеж и уже имела за спиной три десятка лет криминального стажа, мы увидели иссохшее лицо, уродливое, с резкими чертами, местами распухшее, а местами костлявое и накрытое растрепанной шапкой седых волос. Кожа отливала розоватым глянцем, появляющимся обычно у людей, годами живущих на улице.

Изменились и глаза, которые не просто поблекли, но и как будто заполнились пустотой запертой камеры. Пустотой, которую я видел много раз.

В сорок девять она выглядела на все семьдесят.

– Бездомная, потому и адреса нет, – сказал Майло. – Жалкое зрелище. И, по-твоему, ее боится Феллингер?

– Может, я ошибся и она всего лишь досадная помеха, от которой он не в силах избавиться…

– Мы пытаемся сделать Феллингера психопатом-убийцей. Почему он не хочет решить проблему старым способом?

– А кто говорит, что он ее не решил?

– Господи…

Лейтенант начал мучительные поиски документов по жалобе Феллингера. Задача нелегкая, поскольку дела, не дошедшие до суда, никого уже не интересуют, и их либо выбрасывают, либо отправляют в какие-то глухие уголки, либо просто теряют. В конце концов ему ответил студент, проходящий практику в офисе городского прокурора.

Майло повесил трубку.

– Ты прав. Стычка случилась в торговом центре к западу от здания Феллингера. Он приходил туда на ланч, а миз Бранд частенько там попрошайничала и уже давно всем осточертела. Законы о праздношатании значительно выхолощены судебными решениями, и секьюрити торгового центра не могли ничего с ней поделать – при условии, что она не проявляла физической агрессии. Проблемы с Феллингером начались после того, как она расколола на милостыню всех, кроме него. Они сцепились, слово за слово, и вот он уже заявляет, что она пыталась его ударить, хотя никто это не подтверждает. Феллингер произвел гражданский арест, повалил ее на землю и удерживал до прихода настоящих полицейских. Окружной прокурор отказался возбуждать уголовное дело, поэтому Феллингер обратился в гражданский суд с заявлением о том, что Бранд «продемонстрировала общественно опасное поведение».

– Для тебя это что-то значит?

– Она его изводила.

– Ха. Бранд провела сорок восемь часов у окружного психиатра, и ее отпустили. На предварительные слушания она не явилась, и Феллингер в конце концов заявление отозвал.

– Сначала она так ему досаждает, что он ее арестовывает, а потом в нем просыпаются добрые чувства?

– Мне тоже не нравится, чем это отдает.

* * *

Ни в списках жертв, ни в морге на Саут-Мишн-роуд имени Дейдры Бранд не фигурировало.

– Такая женщина все равно что беспризорник, она может быть где угодно, – сказал Майло.

– Если только он не взялся решить проблему в своем стиле.

– С обедом на двоих?

– Может быть, с фастфудом. Социальная иерархия и все такое.

Глава 15

К тому времени, когда я собрался уходить, Майло определился с приоритетами.

Разыскивать психически нездоровую бездомную женщину, которая может быть где угодно, бессмысленно. И хотя сомнения в том, что убийца именно Грант Феллингер, еще оставались, за адвокатом устанавливалось наблюдение, вести которое должны были трое: сам лейтенант, Бинчи и Рид.

– Поцелуй женщину, приласкай дворняжку и наслаждайся стейками, – напутствовал меня он, поворачиваясь к монитору.

– Как насчет копии последней фотографии Дейдры Бранд?

– Думаешь поискать сам?

– Если время будет.

– Как?

– Пока не знаю.

– С твоим образовательным уровнем мог бы проводить время с большей пользой. – Тем не менее клавишу «печать» он все же нажал.

* * *

В тот вечер у себя в кабинете я разобрался со своими приоритетами. По праздникам, а иногда и в обычные дни мы с Робин разносим пищу и одежду бездомным – тем слишком независимым или недоверчивым, кто отказывается от приютов и суповых кухонь, – так что я знал несколько местечек, где собирались эти изгои общества.

Общаться с психически больными бывает тяжело, и хотя Уэстсайд – район далеко не бедный, там всегда хватало вонючих местечек, обойти которые не хватило бы и недели.

Но я решил начать с нескольких известных мне ночлежек в путепроводах под шоссе, посмотреть, что это даст.

На следующее утро, перед тем как сказать Робин, что ухожу, я вдруг подумал, что Майло, просматривая архивы коронера, искал файл на имя Дейдры Бранд. Но люди вроде нее не носят с собой удостоверение личности. Если ее труп попал в морг неопознанным, поиск по базе отпечатков пальцев мог вывести на регистрацию арестов. Но когда трупов уж слишком много, установленный порядок действий соблюдается не всегда.

Я позвонил знакомой в службе коронера, следователю по имени Глория Мендез.

– Привет, Алекс, я на выезде, можно сказать, в полевых условиях. На пустынной автостоянке в Восточном Лос-Анджелесе. Вокруг колышется трава. В общем, как в Канзасе, в «Волшебнике из Страны Оз».

– Бандитские разборки?

– Угадал. Пятнадцатилетний парнишка застрелил шестнадцатилетнего, потому что тот имел наглость жить в двух кварталах к югу. Что случилось?

Я рассказал.

– Нет, отпечатки пальцев мы пробиваем всегда. Имея данные криминалистического учета, мы выяснили бы, кто она.

– Спасибо.

– С другой стороны, не хочу понапрасну тебя обнадеживать. Иногда, даже при наличии совпадений, результаты идентификации поступают в базу данных не сразу. Тебе нужно позвонить Марте Шисик. У меня нет под рукой ее добавочного, но она всегда на месте.

– Спасибо за подсказку. Как пишется «Шисик»?

– Не уверена, у нее там много согласных. Зайди на наш сайт, она там значится. Если будет не в настроении, сошлись на меня.

* * *

Старший регистратор Марта П. Шишик – как оказалось – молча выслушала мою просьбу, потом настороженно сказала:

– Это Глория велела вам сослаться на нее, чтобы подмаслиться ко мне?

– Да.

– Позвольте кое-что прояснить. Вы – гражданский психолог и в штат научно-исследовательского отдела не входите.

Я попробовал объяснить ей мои отношения с Майло.

– Сложно, – сказала она. – Я знаю, кто такой Стёрджис. Если позвоню ему, он удостоверит все, что вы сказали?

– Разумеется.

– Подождите, оставайтесь на линии… О’кей. Ну вот. В прошлом году он зарегистрировал вас как уполномоченного получателя информации.

– Отлично.

– Похоже, вы и не старались получить доступ к чему-либо… Ой, виновата, доступ был ограничен одним делом, и, к сожалению, доктор, ваш срок истек.

Как интересно она это сформулировала, подумал я и сказал:

– Если вы позвоните ему…

– Эй, – перебила меня Шишик, – вы понравились ему один раз, может быть, до сих пор нравитесь, и вы не выведываете государственные секреты. Назовите мне имя и дайте какую-то информацию по жертве.

Я продиктовал то немногое, что знал о Дейдре Бранд.

– Ей сорок девять, но выглядит гораздо старше, так что ее можно назвать пожилой.

– Они в большинстве своем такие. Когда, по-вашему, она сюда попала?

– В последний месяц или два.

– Диапазон большой, но тот факт, что она белая, сужает поле поисков.

Шишик сказала подождать. В трубке паузу заполнила перепевка «Эй, Джуд»[32] в стиле сальсы.

– С таким именем у нас никого нет, но есть две подходящие безымянные кандидатуры. Одна совсем беззубая, у другой их почти не осталось.

– Где их нашли?

– Индастри и Санта-Моника.

– Где именно в Санта-Монике?

– Вопросы, вопросы, вопросы… в Дуглас-Парке на Уилшире. Умерла ночью, утром ее нашли уборщики.

Прибрежный городок граничил с Западным Лос-Анджелесом, но юрисдикция Майло на эту территорию не распространялась.