– Фамилия означает, что я счастливый и везучий, – сказал он. – А имя – что если меня бросить в яму со львами, я выживу. Ну и если тебе когда-нибудь приснится сон и захочется узнать, что он означает, можешь спросить у меня. Мое имя также означает способность толковать сновидения.
— Да, пожалуйста.
– Правда? – спросила Элизавет.
Оба они смотрели, как синенький автомат заглотнул карточку и через несколько секунд выплюнул ее. Помощник покачал головой:
Она села на бордюр слегка в сторонке от соседа.
— Вы превысили счет.
– На самом деле у меня очень плохо получается, – сказал он. – Но я могу придумать что-нибудь полезное, забавное, проницательное и доброе. Нас это объединяет – тебя и меня. Как и способность становиться кем-то другим, если мы пожелаем.
Дэнни нахмурился, извлек еще одну карточку.
— Карточка для банкомата, — пояснил он.
– Вы хотите сказать, это объединяет вас с моей сестрой, – сказала Элизавет.
Они снова ждали, результат оказался таким же.
– Ну да, – сказал сосед. – Очень приятно было познакомиться с вами обеими. Наконец-то.
— Какая-то ошибка, — произнес Дэнни. Я почувствовал, как сердце его забилось сильнее, дыхание участилось. — Я только что положил на счет деньги, недельную зарплату. Может быть, их еще не зачли?
Врач-ветеринар, сидевший позади, приблизился к нам.
— Какие проблемы? — спросил он.
– Что значит «наконец-то»? – сказала Элизавет. – Мы переехали сюда всего полтора месяца назад.
— Послушайте, я полчаса назад сделал очередной вклад. Снял немного наличных. Вот же… — Дэнни потряс перед врачом банкнотами. — Они, наверное, еще не зачли деньги на счет. Идет проверка или что там, — говорил Дэнни; голос его дрожал от волнения. — Я знаю, деньги у меня на счету есть. Есть еще накопительный счет. Я завтра же утром переведу вам всю сумму.
— Не беспокойся, Дэнни, — отозвался врач. — Я уверен, тут какая-то ошибка. — Он повернулся к помощнику. — Выдай мистеру Свифту квитанцию на оплату. Сумму укажи — триста долларов, а Сюзанне оставь записку, пусть утром проверит его карточку и снимет остаток.
– Друзья на всю жизнь, – сказал он. – Порой мы ждем их целую жизнь.
Помощник взял у Дэнни деньги. Тот внимательно наблюдал за тем, как помощник выписывает квитанцию.
Он протянул руку. Она встала, подошла и тоже протянула руку. Он пожал ее.
— Двадцать долларов не оставите? — нерешительно спросил он. Я видел, как дрогнули его губы. Он был потрясен и смущен происходящим. — На бензин, — пояснил он.
– До скорого, нежданная королева мира. Не будем забывать и о людях, – сказал он.
Помощник взглянул на врача, тот, опустив глаза, молча кивнул и, пожелав всем доброй ночи, направился в свой кабинет. Помощник отдал Дэнни квитанцию и двадцатидолларовую банкноту. Дэнни понес меня к машине.
Мы вернулись домой, Дэнни положил меня на коврик, а сам опустился в кресло, обхватил голову руками и долго сидел в темноте. Комнату освещал лишь свет уличных фонарей.
— Не могу больше, — прошептал он. — Все, сил у меня нет.
После голосования прошло всего чуть больше недели. Флаги в деревне, где теперь живет мама Элизавет, развешаны над Хай-стрит в честь летнего фестиваля: красный, белый и синий пластик на фоне грозного неба, и хотя дождь еще не идет, а тротуары сухие, пластиковые треугольники так гремят на ветру друг о друга, что кажется, будто по всей Хай-стрит грохочет ливень.
Деревня нахмурилась. Элизавет проходит мимо коттеджа недалеко от автобусной остановки, на фасаде которого, над дверью и окном, черной краской намалеваны слова: «ВАЛИТЕ» и «ОТСЮДА».
Я поднял голову. Он разговаривал со мной. Обращался ко мне.
Люди опускают глаза, отворачиваются или, наоборот, пристально вглядываются в нее. Люди в магазинах, где она покупает фрукты, ибупрофен и газету для матери, разговаривают с какой-то новой отчужденностью. Люди, мимо которых она проходит на пути от автобусной остановки до маминого дома, рассматривают ее и друг друга с каким-то новым высокомерием.
Мама говорит, что половина деревни не разговаривает с другой половиной, но ей самой практически все равно, поскольку никто в деревне с ней и так не разговаривает и никогда не разговаривал, хотя она живет здесь уже почти десять лет (тут мама слегка впадает в мелодраматизм), и она сама немного гремит, прибивая к кухонной стене старую карту Военно-геодезического управления, купленную вчера в магазине, где раньше сидел электрик и располагался магазин электроприборов, а теперь продаются пластиковые морские звезды, что-то наподобие керамики, кустарный садовый инвентарь и холщовые садовнические перчатки, которые выглядят так, словно их сделали по образцу утилитаристской утопии 1950-х годов.
— Они меня сломали. Победили меня. Понимаешь? У меня нет денег тебе на лечение. Мне не на что купить бензин. У меня ничего нет, Энцо. Все, конец.
– Такой магазин с такими вещами, которые выглядят мило, стоят больше, чем нужно, и словно убеждают тебя, что если ты их купишь, то заживешь правильной жизнью, – говорит мама сквозь зубы, придерживая два гвоздика.
Старая карта 1962 года. Мама провела гелевой ручкой красную линию вдоль всего побережья, отметив, где проходит новая береговая линия.
О, как же мне не хватало умения разговаривать по-человечески! И как хотелось иметь большие пальцы! Я бы схватил Дэнни за грудки, придвинул его к себе поближе, чтобы он кожей почувствовал мое дыхание, и сказал бы ему: «Это всего лишь кризис! Слабенькая вспышка. Огонек спички, незаметный в кромешной мгле Вселенной! Ведь ты же сам учил меня не сдаваться. Сам говорил, что новые возможности возникают только перед теми, кто готов к ним. Ты должен верить!»
Она показывает пальцем местечко невдалеке от моря, на новой красной линии.
– Десять дней назад здесь рухнул в море домишко времен Второй мировой, – говорит она.
Не мог я сказать этого и потому лишь смотрел на него.
Она тычет в другую половину карты, подальше от берега.
– Здесь построили новый забор, – говорит она. – Взгляни.
— Я пытался, — продолжал Дэнни. — Я сделал все, что мог.
Она тычет в слово «общинная» во фразе «общинная земля».
Видимо, на участке земли недалеко от деревни возвели трехметровый забор с колючим ленточным заграждением наверху. На столбах вдоль всей протяженности – камеры слежения. Он огораживает кусок земли, где нет ничего, кроме дрока, песчаных низин, пучков высокой травы, одиноких деревьев, куп диких цветов.
Он говорил так, потому что не услышал ни единого моего возражения. Конечно, я же собака.
– Сходи посмотри на него, – говорит мама. – Ты должна что-то с этим сделать.
— Ты — мой свидетель, ты все видел. Я пытался.
– Что я могу с этим сделать? – спрашивает Элизавет. – Я преподаю историю искусств.
Мама качает головой.
Умей я стоять на задних лапах, я бы вскочил. Будь у меня передние лапы, я бы вскинул их и вцепился в него. Умей я говорить, я бы сказан ему: «Да, я — твой свидетель. Я видел. И я вижу!»
– Поймешь, что надо делать, – говорит она. – Ты молодая. Давай. Пойдем вместе.
Они идут по дороге с односторонним движением. По обе ее стороны растет высокая трава.
И тогда бы он воспрянул духом. И тогда бы он понял.
– Не верится, что он еще жив, твой мистер Глюк, – говорит мама.
Но он меня не слышал. Потому что я — тот, кто я есть.
И он снова обхватил голову руками и долго сидел.
– Так говорят почти все в «Молтингсе», – говорит Элизавет.
Что я мог предложить ему?
Он был один.
– Он уже тогда был таким старым, – говорит мама. – Ему, наверно, больше ста лет. Наверняка. В 90-х ему уже стукнуло восемьдесят. Помнишь, он ходил по улице, весь сгорбленный от старости.
– Этого я совсем не помню, – говорит Элизавет.
– Как будто нес на спине бремя всего мира, – говорит мама.
Глава 49
Гора Вампиров
– Ты всегда говорила, что он похож на танцора, – говорит Элизавет.
Прошло несколько дней. Неделя. Или две недели. Не знаю точно сколько. После опустошения счетов Дэнни время мало значило для меня. Он выглядел болезненным, вялым, апатичным. Впрочем, как и я. Когда больные бедра все еще беспокоили меня, но боль уже не казалась сильной, мы отправились навестить Майка и Тони.
– Старого танцора, – говорит мама. – Он был весь согнутый.
Они жили недалеко от нас. В небольшом доме, но отражающем совсем иной уровень дохода: Тони, как однажды сказал мне Дэнни, оказался в нужное время в нужном месте, поэтому мог больше не заботиться о деньгах. Такова жизнь. Таково проявление. Машина идет туда, куда глаза твои смотрят.
– Ты говорила, он гибкий, – говорит Элизавет.
Мы сидели на кухне, Дэнни с чашкой чая в руке, на столе перед ним лежала папка светло-желтого цвета. Тони куда-то ушел. Майк нервно вышагивал по кухне.
Потом она говорит:
— Дэнни, они предлагают справедливое решение. Я целиком и полностью поддерживаю тебя.
– Господи.
Посвящается: чокнутым Фитцам: Ронану, Лоркану, Килану, Тьернану и Мире — и да здравствует Банда Бродяг!
Дэнни неподвижно сидел, тупо уставившись в папку.
Груда сетки-рабицы пересекает путь, которым Элизавет проходила несколько раз, с тех пор как мама переселилась сюда, и преграждает дорогу, насколько хватает глаз, куда бы она ни повернула голову.
— Подумай о своей судьбе, — уговаривал его Майк. — Принципы — вещь хорошая, но нельзя ради них жертвовать будущим. Репутацией.
Мама садится на взрыхленный грунт возле забора.
Кровавый орден вручается: «Монстерватору» Анне Мерфи «Примирительнице» Мойре Рейли «Смешливому» Тони Пэдью
– Устала, – говорит она.
Дэнни молча кивнул.
– Тут же всего две мили, – говорит Элизавет.
— Лоуренс выдавил из них все, что ты хотел. Они выполнили все его требования. Правильно?
Поделыцики: Лайам и Бидди Джилли и Зоэ Эмма и Крис
– Я не об этом, – говорит она. – Я устала от новостей. Устала о того, как они муссируют одно и отвлекают внимание от другого – того, что поистине ужасно. Я устала от сарказма. Устала от злобы. Устала от подлости. Устала от корыстолюбия. Устала от того, что мы даже не пытаемся положить этому конец. Устала от того, что мы это поощряем. Устала от насилия, которое совершается, и от насилия, которое только на подходе, приближается, пока еще не совершилось. Устала от лжецов. Устала от оправданных лжецов. Устала от того, как лжецы этому потворствовали. Устала гадать о том, сделали они это по глупости или же намеренно. Устала от лживых правительств. Устала от людей, которым уже все равно, лгут им или нет. Устала от того, что меня заставляют испытывать этот страх. Устала от агрессии. Устала от трусистости.
Дэнни снова кивнул.
– По-моему, нет такого слова, – говорит Элизавет.
— График посещений остается прежним, и, кроме того, вы сможете проводить вместе две недели летом, неделю на Рождество и неделю в феврале, — прибавил Майк.
ПРОЛОГ
– Я устала от того, что не знаю правильных слов, – говорит мама.
Дэнни опять кивнул.
Элизавет думает о кирпичах старого разрушенного домишка под водой, о том, как из их пор вырываются пузырьки воздуха, когда их накрывает прилив.
— Собирай вещи, — велел мне мистер Джутинг однажды поздно ночью, направляясь к своему гробу. — Завтра мы отправляемся на Гору вампиров.
— Тебе не придется больше платить алименты на ее содержание. Учиться она будет в престижной частной школе. Потом пойдет в колледж. Они оплатят ее обучение.
«Я кирпич под водой», – думает она.
Дэнни продолжал кивать.
Я уже привык к неожиданным заявлениям вампира — он не советовался со мной, придумывая очередную затею, — но такое было необычно даже для мистера Джутинга.
Почувствовав, что дочь отвлеклась, мама откидывается на забор.
Элизавет, уже уставшая от мамы (хотя провела с ней всего полтора часа), тычет пальцем в маленькие зажимы, расположенные в разных местах на проволоке.
— Они уладят дело о сексуальных домогательствах. С тебя снимут все обвинения, тебя не внесут в списки потенциальных преступников.
— Гора вампиров?! — завопил я, побежав за ним следом. — Зачем?
– Осторожно, – говорит она. – Кажется, она под напряжением.
— Пора представить тебя Совету, — ответил он. — Время пришло.
Дэнни кивнул.
— Совету Генералов вампиров? — переспросил я. — Зачем мы должны туда явиться? И почему именно сейчас?
— Дэнни, — Майк вздохнул, — ты умный парень. Послушай, что я тебе скажу. Лоуренс предлагает отличное решение, и ты это знаешь.
— Потому что так полагается, — ответил мистер Джутинг. — Совет собирается один раз в двенадцать лет, поэтому мы должны завтра же тронуться в путь. Если мы пропустим заседание в этом году, придется ждать слишком долго — до следующего Совета.
Дэнни смущенно осмотрел стол с лежащими на нем бумагами, затем перевел взгляд на свои руки. Долго рассматривал их, словно проверяя — его они или нет.
Больше он не объяснил мне ничего. Пропустив мимо ушей все мои вопросы, он забрался в свой гроб раньше, чем взошло солнце, оставляя меня в тревоге на целый день.
— Ручки нет, — сказал он.
По всей стране царили горе и радость.
По всей стране случившееся хлестало вокруг, словно электрический провод под напряжением, сорванный с опоры в грозу и хлещущий в воздухе по деревьям, крышам, машинам.
По всей стране люди чувствовали, что это неправильно. По всей стране люди чувствовали, что это правильно. По всей стране люди чувствовали, что они на самом деле проиграли. По всей стране люди чувствовали, что они на самом деле выиграли. По всей стране люди чувствовали, что они поступили правильно, а другие – неправильно. По всей стране люди искали в гугле: «Что такое ЕС?» По всей стране люди искали в гугле: «Переезд в Шотландию». По всей стране люди искали в гугле: «Заявление об оформлении ирландского паспорта». По всей стране люди называли друг друга мудаками. По всей стране люди чувствовали себя в опасности. По всей стране люди катались со смеху. По всей стране люди чувствовали, что получили легальный статус. По всей стране люди чувствовали себя ограбленными и испытывали шок. По всей стране люди чувствовали себя праведными. По всей стране людей тошнило. По всей стране люди чувствовали бремя истории на плечах. По всей стране люди чувствовали, что история ничего не значила. По всей стране люди чувствовали, что их не принимали в расчет. По всей стране люди возлагали на это свои надежды. По всей стране люди размахивали флагами под дождем. По всей стране люди рисовали граффити со свастикой. По всей стране люди угрожали другим людям. По всем стране люди приказывали людям убираться. По всей стране медиа сходили с ума. По всей стране политики лгали. По всей стране политики размежевывались. По всей стране политики испарялись. По всей стране испарялись обещания. По всей стране испарялись деньги. По всей стране делами заправляли социальные сети. По всей стране дела складывались скверно. По всей стране никто об этом не говорил. По всей стране никто не говорил ни о чем другом. По всей стране разливалась расистская желчь. По всей стране люди говорили, дело не в том, что им не нравились иммигранты. По всей стране люди говорили, что все дело в контролировании. По всей стране все изменилось в одночасье. По всей стране имущие и неимущие остались такими же. По всей стране привычный крошечный процент людей выкачивал деньги из привычного огромного процента людей. По всей стране – деньги деньги деньги деньги. По всей стране – нет денег нет денег нет денег нет денег.
Майк повернулся к стоящему позади него телефонному столику, взял ручку. Протянул ее Дэнни.
Меня зовут Даррен Шэн. Я наполовину вампир. Раньше я был человеком, пока примерно восемь лет назад судьба не свела меня с мистером Джутингом и я поневоле стал его помощником. Мне пришлось туго, пока я не привык к вампиру и его повадкам, особенно когда дело дошло до питья человеческой крови. Но в конце концов я переломил себя, смирился с судьбой и преуспел в новом образе жизни.
По всей стране страна раскололась на части. По всей стране страны плыли по течению.
Дэнни помедлил. Рука его застыла над файлом с бумагами. Он поднял глаза на Майка.
Мы с мистером Джутингом стали частью бродячей цирковой труппы, которую возглавлял человек по имени Хиберниус Длинноут. Цирк разъезжал по свету, давая представления для поклонников наших невероятных талантов.
По всей стране страна разделилась: тут забор, там стена, тут прочерчена линия, там перечеркнута линия,
— Ощущение такое, словно меня опустошили, Майк. Распороли, вытащили прямую кишку, вместо нее вставили трубку, а к ремню привязали мешок для дерьма. С ним мне теперь и придется ходить. Всю оставшуюся жизнь. Представляешь? И всякий раз, когда я буду вываливать из него дерьмо и мыть его, мне придется вспоминать, как меня полосовали. Их гаденькие улыбочки и собственную радость, что вообще остался жив.
линия, которую нельзя пересекать здесь,
Майк потрясенно смотрел на Дэнни.
Прошло шесть лет с тех пор, когда мы с мистером Джутингом последний раз покидали цирк уродов. Мы отлучились, чтобы положить конец безобразиям вампирца по имени Морлок, который держал в страхе родной город мистера Джутинга. Вампирцы — отколовшаяся ветвь вампирского племени, они убивают людей, когда питаются их кровью. Истинные вампиры так не поступают. Мы просто выпиваем немного крови и уходим, нс нанося вреда своей жертве. Львиная доля мифов о вампирах, которые вы читали в книгах или видели в кино, на самом деле обязаны своим рождением вампирцам.
линия, которую лучше не пересекать там,
— Скотство, конечно, — пробормотал он.
Это были хорошие шесть лет. Я стал постоянным артистом цирка, показывал номер с мадам Октой — ядовитой паучихой мистера Джутинга. Каждый вечер мы с ней развлекали и пугали зрителей. Вдобавок я разучил несколько магических трюков, которые вставил в свои выступления. Я поладил со всей цирковой труппой. Я даже стал привыкать к бродячей жизни и почувствовал ее прелесть.
красивая линия здесь,
— Еще какое. Круто они со мной обошлись. Ручка красивая.
танец в линию там,
И вот теперь, после шести лет размеренной жизни, мы вдруг снова отправляемся в неведомые края. Мне мало что известно о Горе вампиров. Племенем вампиров управляют воины, которых называют Генералами. Они строго следят за тем, как выполняются их законы, и уничтожают вампиров, потерявших разум или ставших на путь зла, а всех остальных сородичей призывают к порядку. Мистер Джутинг прежде тоже был Генералом, но вышел из Совета очень давно, по причинам, которых он мне так и не открыл.
Дэнни поднес ее к глазам. Ручка была сувенирная, верх ее заполняла бесцветная жидкость, в которой плавал какой-то зверек.
линия, о которой ты даже не знаешь, проходит здесь,
— Купил в зоопарке, в Вудланд-Парке, — объяснил Майк.
линия, которую ты не можешь себе позволить, там,
Время от времени — теперь я знал, что это происходит раз в двенадцать лет, — Генералы встречаются в таинственной крепости, чтобы обсудить дела, которые обсуждают все «немертвые», когда собираются вместе. На Совет явятся не только Генералы, правда, среди прочих вампиров их будет большинство. Я не подозревал ни где находится эта крепость, ни как туда собраться, ни даже того, зачем я должен быть представлен Совету. Но теперь придется узнать об этом.
Я пригляделся. Внутри ручки была маленькая саванна. «Что там плавает?» — подумал я и сразу узнал зебру. Дэнни потряс ручку, и зебра поплыла по пластмассовой саванне. «Зебры. Везде зебры».
целая новая линия огня,
линия фронта,
Вдруг я понял. Зебра живет не вне нас. Она прячется где-то внутри. В наших страхах. В нашем стремлении к саморазрушению. Зебра — худшая наша часть; она проявляется, когда для нас наступают тяжелые времена. Демон — это мы сами!
ГЛАВА 1
конец линии/строки,
Дэнни опустил ручку, собираясь подписывать бумаги, и я увидел, как зебра поплыла вниз, к линии, где Дэнни следовало поставить подпись. В ту минуту я осознал, что документы подписывает не он. Зебра! Вот кто! Дэнни никогда бы не отказался от своей дочери ради нескольких недель летних каникул и освобождения от алиментов!
Я был встревожен предстоящим путешествием. Я отправлялся в неизвестность, хоть и предчувствовал, что путь ожидается нелегкий. Чтобы скоротать время, я весь день собирал рюкзаки для себя и мистера Джутинга. (Если настоящие вампиры проведут на солнце больше двух-трех часов, они погибнут, но для полувампиров это не опасно.) Я не знал, куда мы направимся, а потому не мог решить, что именно из вещей взять с собой, а что оставить. Если на Горе вампиров холодно и снежно, мне понадобятся теплая одежда и прочная обувь. Если же она находится в жарких тропиках, больше подойдут шорты и майки.
здесь/там.
Я старый пес, к тому же побывавший под колесами автомобиля. Я смог собрать остатки сил благодаря обезболивающему, которое Дэнни вколол мне час назад, и положил передние лапы ему на колени. Я вытянул морду, цапнул зубами папку и в следующую секунду уже стоял у кухонной двери с бумагами в зубах, а Дэнни с Майком ошарашенно уставились на меня.
Я поспрашивал некоторых циркачей, но никто, кроме мистера Длинноута, ничего не знал. А он велел подготовиться к переходу через снега. Мистер Длинноут относился к тем людям, которым известно понемногу обо всем.
Эвра согласился с тем, что нас ожидают снег и холод.
— Энцо! — приказал Дэнни. — Положи документы на пол.
Это было в понедельник, обычным теплым днем в конце сентября 2015 года, в Ницце, на юге Франции. Люди вышли на улицу и уставились на фасад Дворца префектуры, вдоль которого быстро спустился длинный красный флаг со свастикой, закрывший собой балконы. Кто-то взвизгнул. В толпе закричали и стали тыкать пальцами.
— Сомневаюсь, что вампиры, избегающие солнца, устроят свою базу на Карибском архипелаге! — фыркнув, заявил он.
Я отказался.
Но это просто экранизировали мемуары, используя дворец для воссоздания отеля «Эксельсиор», где размещались контора и квартира офицера СС Алоиса Бруннера, после того как итальянцы сдались союзникам, а к власти пришла гестапо.
Эвра Вон — мальчик-змея, у него чешуя вместо кожи. Правда, это раньше он был мальчиком-змеей, а теперь он человек-змея. За последние шесть лет Эвра повзрослел, стал выше ростом и в плечах раздался. А я нет. Я наполовину вампир, поэтому расту в пять раз медленнее людей. Несмотря на то, что прошло уже восемь лет с тех пор, как мистер Джутинг превратил меня в вампира, внешне я повзрослел всего на год-другой.
— А ну положи! — заорал он.
На следующий день «Дейли телеграф» опубликовала извинения местных властей за то, что они не предупредили в должной мере о планах съемочной группы людей, живущих в городе, и сообщила, что замешательство и оскорбление публики вскоре переросли в повальную съемку селфи.
Мне ужасно не нравилось, что я не расту, как нормальные дети. Раньше мы с Эврой были закадычными друзьями, а теперь многое изменилось. Мы по-прежнему дружим, живем в одной палатке, но он стал теперь молодым человеком, его больше интересуют люди (особенно женщины!) его возраста. На самом деле я всего на пару лет моложе Эвры, но кажусь совсем мальчиком, и поэтому Эвре трудно обращаться со мной как с равным.
Я замотал головой.
В конце новостного сюжета был помещен интернет-опрос: «Вправе ли местные жители возмущаться вывешенным флагом? Да или нет?»
— Иди ко мне, — позвал Майк.
Проголосовали почти четыре тысячи человек. Семьдесят процентов ответили: «Нет».
В том, чтобы быть полувампиром, тоже есть свои преимущества — я сильнее и проворнее любого человека и проживу намного дольше. Только я с радостью отдал бы все это, лишь бы выглядеть на свой настоящий возраст и вести нормальную человеческую жизнь.
Это было в пятницу, обычным теплым днем в конце сентября 1943 года, в Ницце, на юге Франции. Двадцатидвухлетняя Ханна Глюк (чье настоящее имя не значилось в ее документах, где она была названа Адриенной Альбер) сидела на полу в кузове грузовика. Подобрали пока девять человек, сплошь женщины, и ни с одной из них Ханна не была знакома. Она переглянулась с женщиной напротив. Та опустила глаза, потом снова подняла и еще раз переглянулась с Ханной. Потом обе опустили взгляд и уставились в металлическое днище грузовика.
Хоть мы с Эврой и не были больше близкими друзьями, как когда-то, он по-прежнему остался моим товарищем и тревожился из-за нашего предстоящего похода на Гору вампиров.
Я посмотрел на него, в руке у Майка был банан. Майк с Дэнни разыгрывали известную сцену — первый был хорошим полицейским, второй — плохим. Майк вел нечестную игру. Он знал, как я люблю бананы. И все же я устоял.
Не было никаких сопровождающих машин. Всего пять человек: водитель плюс охранник и один-единственный довольно молодой офицер спереди, да еще двое сзади, оба еще моложе. Кузов был наполовину открыт, а наполовину покрыт брезентом. Люди на улице могли видеть их головы и охранников, когда они проезжали мимо. Ханна услышала, как офицер говорил одному из мужчин сзади, когда она влезала в кузов: «Не волнуйся».
— Насколько я знаю, путешествие будет нешуточное, — предостерег он меня низким голосом, что прорезался у него несколько лет назад. — Может, мне пойти с тобой?
Но люди на улице их не замечали или старались не замечать. Они смотрели и отворачивались. Смотрели, но не видели.
Я с радостью ухватился бы за его предложение, но у Эвры теперь своя жизнь. Было бы нечестно утащить его за собой из цирка уродов.
— Энцо, мать твою, иди сюда! — заорал Дэнни и бросился ко мне.
Улицы были светлые и роскошные. Прекрасный солнечный свет, резко отражаясь от зданий, проникал в кузов грузовика.
— Нет, — сказал я, — оставайся здесь и держи мой гамак тепленьким. Со мной все будет хорошо. К тому же змеи, кажется, не любят холода?
Когда они остановились в переулке, чтобы подобрать еще двоих, Ханна снова встретилась глазами с женщиной напротив. Та шевельнула головой с едва заметным согласием.
Я выскользнул из его рук.
— Это верно, — засмеялся он. — Скорее всего, от холода я сразу впал бы в спячку и проспал до прихода весны.
Грузовик рывком остановился. Затор. Они выбрали самый идиотский маршрут. Ну и хорошо, обоняние подсказало ей: пятничный рыбный рынок, оживленно.
Они имели явное преимущество, поскольку моя подвижность была серьезно ограничена. И все-таки это была настоящая гонка. Я финтил, ускользал, делал обманные движения, уклонялся, не давая схватить себя за ошейник. Я их перехитрил.
Ханна встала.
Документы находились у меня в зубах. Я не выпустил их, даже когда они загнали меня в угол в гостиной. Даже когда едва не схватили меня и чуть было не вырвали их из моей пасти. Я знал, что нахожусь в ловушке, но продолжал сражаться. Потому что Дэнни сам учил меня: «Пока тикает секундомер, гонка не кончилась». Я обвел глазами комнату и заметил, что одно из окон приоткрыто. Совсем чуть-чуть. На нем висела штора, и все же это был выход.
Один из охранников велел ей сесть.
Хоть Эвра не присоединился к нашему походу, он помог мне уложить вещи. Их оказалось немного: запасная одежда, пара крепких башмаков, специальная посуда, которая легко складывалась, чтобы ее удобнее было нести, мой дневник — его я всегда брал с собой — и всякие мелочи. Эвра убедил меня захватить моток веревки, сказав, что она может понадобиться, особенно когда дело дойдет до лазания по горам.
Превозмогая боль, я рванулся к окну. Из последних сил прыгнул. Окно растворилось. Я едва не запутался в шторе, но в конце концов освободился от нее. Она скользнула в сторону, я сиганул вниз и вывалился на веранду. Я упал на бок, вскочил и помчался на задний двор.
Женщина напротив встала. Все женщины в кузове одна за другой встали по их примеру. Охранник заорал, чтобы они сели. Оба охранника заорали. Один пригрозил ружьем.
— Но ведь вампиры прекрасные скалолазы, — напомнил я ему.
Майк и Дэнни, задыхаясь от погони, вылетели через черный ход, но вместо того, чтобы броситься за мной, остановились, наверное пораженные моей ловкостью и целеустремленностью.
— Знаю, — кивнул он. — Только как же ты собираешься висеть на краю скалы, не зацепившись ничем, кроме собственных пальцев?
«Этот город к такому еще не привык», – подумала Ханна.
— Это ж надо. В окно, — тяжело дыша, сказал Майк.
– Прочь с дороги, – сказала женщина, кивнувшая Ханне. – Всех не перебьете.
— Не беспокойся! — пророкотал кто-то за моей спиной прежде, чем я успел ответить. — Вампиры просто расцветают в момент опасности.
— Сиганул, — закончил за него Дэнни.
Обернувшись, я оказался лицом к лицу со зловещим существом, известным под именем мистер Карлиус, и внутри у меня все заледенело от испуга.
Да, да. Я такой. Я могу и сигануть.
– Куда вы их везете?
— Сними мы его прыжок на камеру, мы бы десять тысяч долларов сорвали в передаче «Забавное домашнее видео», — проговорил Майк.
Низенький пухлый мистер Карлиус, с седой шевелюрой, в очках с толстыми линзами, носил резиновые детские сапожки. У него была привычка постоянно поигрывать часиками в форме сердца. По первому впечатлению старик походил на доброго дядюшку, а на самом деле этот жестокий, коварный тип мог отрезать вам язык с такой же легкостью, с какой сказать «привет». О Рональде Карлиусе не знали ничего, но все его боялись. Он просил называть себя Ро. Если добавить к его имени первую букву фамилии, то получалось, что его зовут мистер Рок.
— Отдай мне бумаги, Энцо, — попросил Дэнни.
К борту грузовика подошла женщина и заглянула внутрь. У нее за спиной столпилось несколько женщин с рынка: модницы, девушки – торговки рыбой в косынках и женщины постарше.
Я не встречался с мистером Карлиусом с той далекой поры, когда обосновался в цирке уродов, но слышал о нем много баек: о том, как он ест на завтрак младенцев, как испепеляет целые города, чтобы согреть свои ноги. Сердце замерло у меня в груди, когда я увидел его совсем близко — глазки мигают, ручки сцеплены за спиной, а сам подслушивает, о чем это мы с Эврой говорим.
Я замотал мордой. Майк рассмеялся.
Тогда офицер вылез из кузова и ударил женщину, спросившую, куда их везут, в лицо. Она упала и ударилась головой о каменную тумбу. Ее элегантная шляпка слетела на землю.
— Вампиры — необыкновенные создания. — Мистер Карлиус подошел поближе, как будто с самого начала участвовал в нашей беседе. — Вампиры любят опасности. Некогда я знавал одного, так он довел себя до смерти, прогуливаясь при солнечном свете, а все потому, что над ним насмехались за его привычку выходить только по ночам.
— Не смешно, — заметил Дэнни.
Он выбросил вперед руку, и я от испуга машинально пожал ее. Эвра этого не сделал. Когда мистер Карлиус протянул руку человеку-змее, тот задрожал, но только яростно тряхнул головой. Мистер Карлиус усмехнулся и убрал руку.
Женщины на обочине теснее прижались друг к дружке. Их молчание стало осязаемым. Оно покрыло рынок тенью, завесой облаков.
— Напротив. Очень забавно, — возразил Майк.
— Итак, вы отправляетесь к Горе вампиров, — сказал он, приподняв мой рюкзак и без разрешения заглянув в него. — Захвати с собой спички, мистер Шэн. Путь неблизкий, дни морозные. Ветры на Горе вампиров прохватывают до костей, даже такого молодца, как ты.
«Это молчание, – подумала Ханна, – напоминает тишину, что охватывает дикую природу и прерывает пение птиц во время солнечного затмения, когда посреди бела дня наступает что-то наподобие ночи».
— Отдай документы, — повторил Дэнни.
– Простите, дамы, – сказала Ханна. – Я схожу здесь.
— Спасибо за совет, — пробормотал я.
Я положил бумаги перед собой и наступил на них лапой. Вдавил их в землю. Я пытался похоронить их. Майк снова рассмеялся. Дэнни, наоборот, здорово рассердился. Он смотрел на меня, и глаза его яростно горели.
Остальные женщины в кузове сбились в кучу и пропустили ее, дали ей пройти первой.
С мистером Карлиусом была одна трудность: он всегда держался вежливо и дружелюбно, и, даже зная, что он способен на величайшее зло, порой вы не могли не любить его.
— Энцо, — прошипел он, — я тебя предупреждаю.
— Мой Малый Народец здесь? — спросил он.
Ну и как я должен был поступить? Я как мог все ему сказал. Он не понял? Ему же хуже. У меня оставался еще один аргумент.
Последний. Я поднял заднюю лапу и пописал на документы.
Карлики, которых их хозяин называл Малым Народцем, одетые в синие плащи с капюшонами, никогда не разговаривали и питались всем, что шевелится (в том числе и людьми!). Кучка этих таинственных созданий почти всегда следовала за цирком уродов, и сегодня с нами жили восемь из них.
Это было в другую пятницу на октябрьских каникулах 1995 года. Элизавет было одиннадцать лет.
Жесты — это все, что у меня есть.
– Сегодня за тобой присмотрит мистер Глюк из соседнего дома, – сказала мама. – Мне снова надо в Лондон.
— Они, наверное, в своей палатке, — сказал я. — Час-другой назад я принес им немного еды, и они, должно быть, еще завтракают.
Увидев, что я делаю, они закатились от смеха. Дэнни и Майк. Хохотали до слез. Не помню, сколько лет я не видел, чтобы Дэнни так ржал. Лица их раскраснелись. Они рухнули на колени и продолжали хохотать, пока не устали.
– Зачем Дэниэлу за мной присматривать? – спросила Элизавет.
Одной из моих обязанностей было добывать пищу для Малого Народца. Раньше Эвра ходил на охоту вместе со мной, но потом повзрослел и потребовал для себя менее грязной работы. С тех пор мне помогали двое подростков, детей цирковых подсобных рабочих.
— Ладно, Энцо, — выдавил Дэнни. — Молодец. Я тебя понял.
– Тебе одиннадцать лет, – сказала мама. – У тебя нет выбора. И не называй его Дэниэлом. Зови его мистер Глюк. Будь вежливой.
— Превосходно, — просиял мистер Карлиус и пошел к палатке, но внезапно остановился. — Да, вот еще что. Скажи Лартену, чтобы он не уходил, пока не поговорит со мной.
Только тогда я отошел от пропитанных мочой документов и приблизился к нему.
– Да что ты знаешь о вежливости? – сказала Элизавет.
— Кажется, нам нужно спешить, — ответил я. — У нас нет времени для того, чтобы…
— Позвони Лоуренсу, он отпечатает новые, и ты подпишешь, — предложил Майк.
Мама сурово взглянула на нее и сказала, что она, мол, вся в отца.
Дэнни поднялся.
— Просто передай, что мне нужно сказать ему пару слов, — оборвал меня мистер Карлиус. — Я уверен, что для меня у него время найдется.
– Ну и хорошо, – сказала Элизавет. – Мне бы совсем не хотелось пойти в тебя.
С этими словами он пронзил нас взглядом из-за стекол своих очков, махнул на прощание и отбыл. Я поймал на себе тревожный взгляд Эвры, отыскал коробок спичек и засунул его в вещевой мешок, а потом поспешил к мистеру Джутингу.
Элизавет заперла за мамой входную дверь. Заперла и дверь со двора. Задернула шторы в гостиной, села и принялась бросать зажженные спички на диван, проверяя, насколько огнеупорная их новая трехкомнатная квартира.
— Нет, — ответил он. — Энцо правильно советует. Ссать я хотел на их мировую. Не буду ничего подписывать. Я не совершал ничего дурного и не сдамся. Я никогда не сходил с дистанции.
В щель между шторами она увидела, как по тропинке перед домом приближается Дэниэл. Элизавет открыла дверь, хоть прежде и решила, что не будет.
— Они обалдеют, — проговорил Майк со вздохом.
– Привет, – сказал он. – Что читаешь?
ГЛАВА 2
Элизавет показала пустые руки.
— Меня это не волнует, — отозвался Дэнни. — На дистанции я борюсь до последней капли бензина. Уходить с нее не собираюсь. И я выстою. Я обещал Зое. Я еще на трассе.
Когда я разбудил мистера Джутинга, он был раздражен, потому что ужасно не любил подниматься до захода солнца. Но едва я объяснил, почему потревожил его, как он сразу перестал ворчать.
– Разве не видно, что я ничего читаю? – сказала она.
Когда мы вернулись домой, Дэнни выкупал и обтер меня. Потом включил в гостиной телевизор.
— Мистер Карлиус… — Вампир вздохнул и почесал длинный шрам, протянувшийся через всю левую сторону его лица. — Интересно, что ему нужно?
– Всегда читай что-нибудь, – сказал он. – Даже если не читаешь физически. Как иначе познать мир? Считай это постоянной.
— Какая из них твоя любимая? — спросил он, обводя глазами полку с видеокассетами гонок, каждую из которых мы с ним смотрели с одинаковым удовольствием. — Давай поставим вот эту, я знаю, она тебе нравится.
– Постоянной чем? – переспросила Элизавет.
— Не знаю, — отвечал я, — но он просил вас не уходить, не перекинувшись с ним парой слов. — Понизив голос, я почти прошептал: — Если поторопиться, мы могли бы улизнуть тайком. Вот-вот начнут сгущаться сумерки. Вы могли бы час-другой потерпеть солнечный свет, нужно только держаться в тени.
Он вставил кассету. Гран-при Монако одна тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года с участием Айртона Сенны, где он под проливным дождем преследовал лидера гонки Алена Проста. Если бы гонку не остановили из-за погодных условий, Сенна бы ее выиграл, потому что для него плохих погодных условий не существовало. Дождь словно обходил его стороной.
– Постоянным постоянством, – ответил Дэниэл.
— Мог бы сбежать, поджав хвост, как жалкий пес, — кивнул мистер Джутинг. — Но не стану. Я встречусь с Рональдом Карлиусом. Подай мой лучший плащ, я хочу предстать перед ним в самом лучшем виде.
Они вышли прогуляться по берегу канала. Всякий раз, когда они кого-то встречали, Дэниэл здоровался. Иногда люди здоровались в ответ, временами – нет.
Я знал, что вампир шутит, насколько это вообще было возможно — ведь он не мог похвастать большим чувством юмора.
Мы на одном дыхании просмотрели всю гонку, сидя рядом, Дэнни и я.
– На самом деле неправильно разговаривать с незнакомцами, – сказала Элизавет.
Спустя час, когда солнце опустилось за горизонт, мы направились к фургону мистера Длинноута, где мистер Карлиус потчевал хозяина цирка рассказами о том, что ему довелось увидеть во время последнего землетрясения.
– В моем возрасте это нормально, – сказал Дэниэл. – Это неправильно для человека твоего возраста.
— А, Лартен! — воскликнул мистер Карлиус. — Точен как всегда.
– Мне надоело быть человеком своего возраста и не иметь выбора, – сказала Элизавет.
Глава 50
— Рональд, — немного скованно поклонился мистер Джутинг.
– Не переживай, – сказал Дэниэл. – Это пройдет – и глазом не успеешь моргнуть. А теперь скажи мне: что ты читаешь?
— Присаживайся, — предложил мистер Карлиус.