– Очень разумная мысль. Я выслушаю вас внимательно.

– Что ты скрываешь? – не унималась Налини. – Ты даже не навещала Арджуна с тех пор, как он вернулся…

– То есть с тех пор, как я его спасла?

– Началась история с того, что на меня около полугода назад вышел Догаев. Мы с ним были немного знакомы – все здесь, в провинции, слегка знакомы. Но по делам мы с Виленом Мовсаровичем никогда не пересекались. Я не лез в его темные аферы, а он, слава богу, обходил стороной мой бизнес. И вот он сам вдруг позвонил мне и попросил о срочной и конфиденциальной встрече. Такому влиятельному человеку не принято отказывать, как бы я к нему ни относился. Поэтому мы тем же вечером встретились – на его территории, в одном из чеченских кабаков. И тут Вилен рассказал мне удивительное. Оказывается, у него появилась информация, что на территории моей фабрики хранится всеми забытое бактериологическое оружие: пять бомб образца пятидесятых годов со спорами сибирской язвы.

Неделю назад я привезла Арджуна домой – все благодаря Майе. Она устроила пожар в гареме, и мне удалось сбежать из Бхараты и спасти друга. После он не раз пытался со мной поговорить, но встреча с ним поставила бы операцию под угрозу, я не могла так рисковать. Сканда все еще злился, что я нарушила его прямой приказ и отправилась за Арджуном.

– Откуда он получил данную информацию?

– Ты хоть знаешь, с какими ужасами он столкнулся? Или тебе плевать? Как насчет всех твоих обещаний?

Из темноты доносились шорохи. У Сканды повсюду шпионы… они наблюдали за нами?

– Я спросил его. Догаев не стал скрывать. Оказывается, его лично провел на мою фабрику, продемонстрировал бомбы и даже предложил их купить один товарищ, небезызвестный Татьяне Валерьевне, а именно: ее сотрудник Эрнест Максимович Черединский…

– Я ничего не скрываю, Налини, – произнесла я холодно, отстраненно. – Арджун – солдат. Когда я нашла его, он был ранен. Я его спасла. И больше ничего не должна ни ему, ни уж тем более тебе.

Если бы я тогда сказала правду, она бы избежала заключения? Позже я углубилась в джунгли, и шумным «шпионом» оказался лишь заяц, застрявший в корнях дерева. Я могла бы извиниться перед Налини. Но паранойя – это дом, полный запертых дверей. Так что я промолчала.

– Черединский?! – не смогла удержаться от удивленного восклицания Таня. – Этот гриб? А он-то здесь при чем?!

Потянувшись, Налини провела пальцами по моей руке. Я вздрогнула, таким холодным было ее прикосновение.

– Ты не должна была пострадать, – яростно выпалила я. – Именно из-за тебя я боролась за трон.

– Вот слушайте. С год назад этот хорек Черединский подрядился написать для меня книгу о нашем замечательном предприятии. Долго уговаривал, ныл, унижался. Я в конце концов согласился. Пять тысяч баксов, что он просил за работу, не деньги. Зато полезная вещь: полку в кабинете украшать, нужным людям дарить, передовиков награждать… Дал я этому Эрнесту аванс. Распорядился, чтобы его всюду пускали, в том числе и в архив, пояснения по всем вопросам давали… Вот он и нарыл в заводском архиве, в груде бумаг, которые к уничтожению еще лет пятьдесят назад приготовили, да почему-то не сожгли, подробнейшую информацию о том, как фабрика во время оно производила химическое и бактериологическое оружие. А потом Эрнестик стал всюду по предприятию лазить, вынюхивать, выспрашивать – и обнаружил на территории заброшенный, неприметный склад, на котором хранились бомбы, начиненные спорами сибирской язвы…

Налини спасла мне жизнь. В день, когда она выбила отравленную ложку из моей руки, я перестала прятаться и начала охотиться. То была первая попытка Сканды избавиться от меня, и я поняла, что, пока он у власти, Налини грозит опасность. Прежде я не была готова рисковать всем. Думала, если потерплю неудачу, то не смогу защитить тех немногих, кто во мне нуждается. Но раз уж Сканда попытался меня убить, то явно не собирался выполнять свое обещание и называть меня наследницей.

– Я заслуживаю лучшего, – сказала Налини.

– Поразительно! – пробормотала Таня.

Сердце екнуло.

– Знаю.

– Я тоже сначала не поверил Догаеву, но он рассказал, что Черединский ему и сами бомбы, и документы, связанные с ними, показывал! Эрнестик ему даже купить оружие предлагал, причем имел наглость торговаться! Догаев мне тогда сказал: кто у тебя на фабрике хозяин, если ты не знаешь, что на твоей территории такие вещи спрятаны? А всякие козлы посторонние за твоей спиной ими торговать пытаются?..

– Я прощу тебя, сестра. Обними меня, как когда-то. Давай начнем сначала.

Я двинулась к ней. Травинки скользили по ногам, и капли крови стекали по коже. Я глянула вниз и нахмурилась. Трава не должна резать.

– Правильный, между прочим, упрек, – усмехнулся Ходасевич.

– Подойди ко мне, Гаури. – Голос Налини сочился отчаянием. – Разве не заслуживаю я извинений и объятий после всего, что перенесла по твоей вине?

– Без вас знаю, – отрезал Пастухов. – Еще Догаев сказал, что он предпочитает работать без посредников, лично с хозяевами договариваться. Но, откровенно говоря, я все равно не мог до конца поверить Догаеву – до тех пор, пока мы с ним на предприятие не приехали и он мне этот склад заброшенный не показал. Тогда мы с ним всерьез начали ситуацию обсуждать.

– Что ты перенесла?

Она промолчала. Но кожа на ее руках вдруг из привычно коричневой стала диковинно маслянисто-черной. Я отступила на шаг.

– Теперь я понимаю, почему вы так богаты, – с презрительной ноткой сказала Таня, – вы за деньги готовы все, что угодно, продать, и кому угодно. И мать родную не пожалеете за пригоршню долларов.

– Что ты перенесла? – спросила громче.

Ответ прост: она попала в темницу. И сейчас должна была сидеть где-то в подземельях Бхараты.

– Матушка моя умерла, Татьяна Валерьевна, – сухо молвил ГЗ, – а жизнь не так проста, как вам по молодости лет кажется. Да, мы заключили с Догаевым сделку. И в итоге я стал богаче на несколько миллионов долларов. А Догаев привозил на склад своего химика. Тот взял пробы из бомб, а потом подтвердил: в самом деле, внутри – споры сибирской язвы. Но, во-первых, Догаев пообещал, что он не станет применять эти бомбы в Костровской области.

– Почему ты не взаперти?

– Какой похвальный патриотизм! – прокомментировала в сторону Таня. – Жители Кострова должны вам в ножки кланяться.

Налини склонила голову, и в груди моей разлился холод. Такой неправильный жест. Нечеловеческий. Я о чем-то забыла…

ГЗ словно бы не заметил ее ехидства и продолжил:

Я уставилась на свои ладони – грязные, окровавленные. И почему на мне мужская одежда? Я медленно поднесла руку к глазу, движимая неким знанием, маячившим на краю разума. Налини зашипела и раззявила челюсть в жуткой ухмылке.

– А кроме того, я мобилизовал двух слесарей золотые руки из своего инструментального цеха, и они втайне выточили пять стальных болванок, а потом их и покрасили, и маркировку нанесли, и искусственно состарили. Точь-в-точь получились те самые биологические бомбы, которые дважды видел Догаев.

И тогда я увидела, кем она была на самом деле.

– Значит, – усмехнулся отчим, – вы продали Догаеву пять стальных болванок за несколько миллионов долларов. И потому были особенно заинтересованы, чтобы он сломал себе шею. Чтобы он, рано или поздно, не узнал об обмане и не выставил вам счет.

Чудовищем из дыма и клыков. Оно клацнуло челюстью, протянуло ко мне влажные когти. Я отшатнулась, проламывая туманную стену. Тварь использовала голос моей лучшей подруги.

– Скрывать не стану: на вас я Догаева навел именно ради этого, – шутливо поклонился ГЗ.

– Гаури? – сладко пропела она и поползла ко мне, обдирая живот о камни.

– Похвальная откровенность. Что, кстати, стало с теми слесарями, которые помогали вам Догаева обманывать?

Я достала кинжал и метнула его в одну из когтистых рук, пришпиливая ее к земле. Тварь пронзительно взвизгнула.

– Ничего криминального. Я отправил их в годичную командировку, от греха подальше, на нашу дочернюю фирму в Благовещенск. С дураком Черединским мне пришлось провести профилактическую беседу: чтоб больше не совал нос в чужие дела. И, ради его же блага, не болтал.

– Опасную вы игру затеяли, – заметил отчим. – И для вас, и для всех вокруг.

Наткнувшись ногой на средних размеров камень, я подняла его над головой и со всей силы обрушила на существо. Крик оборвался. Затем, прикрыв глаз, я выхватила кинжал из чернильно-черной руки и рванула прочь.

– А жизнь вообще опасная штука.

– Но вы-то не пострадали. А вот другие – да. Они убиты, ранены, искалечены. Из-за вас.

Пещера в конце Грота сияла все ярче. Я не останавливалась. Промчалась мимо образа Майи с перерезанным горлом. Увернулась от призрака матушки Дхины, что раскачивалась взад-вперед, баюкая окровавленные запястья. Рядом пробежал Викрам. Я погналась за его стройной тенью, и земля подо мной исчезла. Воспоминания вокруг становились все мрачнее и трагичнее, пока мое внимание не привлек свет. Пещера. Я почти добралась. Когда туман сгустился и завихрился, ко мне на четвереньках устремилось темное рваное пятно. Ветала. Он схватил меня за ногу и фыркнул:

– Мальчишка мертв. Возьми меня на руки.

– Так во все времена было. Богатые объявляют войны, а бедные на них погибают, – произнес Глеб Захарович с цинизмом настолько неприкрытым, что в нем даже было что-то обаятельное. – Иначе говоря: паны дерутся, а у холопов чубы трещат.

12

Изношенное сердце

Викрам

– Нас с Таней вы, как видно, зачислили в холопы, – вздохнул полковник. – Ну, да господь вам судья. Говорите: где настоящие бомбы?

Как правило, Викрам бегал только в состоянии гнева. Но так уж сложилось, что в гневе он пребывал почти всегда. Каждый день он балансировал на полустершейся грани между яростью и просветлением, сознавая, что судьба уготовила ему роль марионетки на троне, но надеясь, что способен на большее. Когда Викрам бежал, вся эта нематериальная ерунда – титул, происхождение, ожидания и обиды – просто не могла за него зацепиться.

– Они в надежном месте, на территории фабрики. У нас там заброшенное бомбоубежище имеется. Бетонный схрон, толщина стен и пола почти полметра, вентиляция. Рано или поздно я все равно собирался сдать бомбы властям.

Слишком уж быстро он двигался.

Ветала загоготал, обхватив его шею костлявыми руками, и взвизгнул:

– По-моему, время пришло.

– Быстрее, ослик! Быстрее!

– Я готов. Что называется, велкам.

Викрам знал, что покажет ему Грот, какие образы вырвет из памяти и превратит в злобных сильфов. Пришлось годами тренировать очаровательную улыбку, чтобы стереть мальчика, коего Уджиджайнская империя когда-то нехотя приняла в свое лоно. Только отец помнил день, когда Викрама нашли. Остальные позабыли и об увядающих синих цветах в его руке, и о том, как он цеплялся за хрупкие бесцветные стебли, пока те не рассыпались прахом. Остальные предпочли не видеть. Такова королевская власть.

Викрам почти достиг пещеры, когда сухие ветры, обжигавшие легкие, донесли голос:

24 июня, четверг, день. Таня

– Бета?[9]

Спустя пять часов после того, как закончился последний разговор с Пастуховым, литерный рейс возвращался в Москву.

«Я знал, что ты придешь за мной».

Ветала хихикнул и прошептал ему на ухо:

Тане за это время не удалось покемарить даже полчасика.

– Голову сбереги, сбереги голову.

Викрам хлопнул ладонью по глазу, но замерший пульс заставил и ноги остановиться. Сейчас он мог сдержаться и не взглянуть на нее. Но не слушать? К такому он не подготовился, не научил бедное сердце не растекаться лужицей при звуке ее голоса. Когда мама Викрама говорила или пела, небеса сияли. Даже звезды подплывали поближе, дабы окунуться в серебро ее голоса.

Валера настаивал, чтобы она вернулась в столицу вместе с ним. И ей пришлось собирать вещи, писать заявление об увольнении по собственному желанию, пересылать его по факсу в Москву.

– Малыш, ты забыл меня? Я так долго ждала твоего возвращения, – промолвила она. – Ты хотел меня чем-то удивить. Помнишь?

Она попрощалась с коллективом южного филиала русского отделения «Ясперс энд бразерс». Секретарша Изольда Серафимовна даже всплакнула, а потом сбегала домой и принесла Тане на память о Кострове две баночки собственноручно сваренного варенья – вишневого и абрикосового. Шофер Вас-Палыч прочувствованно сказал:

– Я, Татьяна Валерьевна, буду скучать за вами… – смутился и поправился: – Ну, то есть по вам… Или по вас…

– Да, – хрипло выдохнул Викрам.

Таня расхохоталась и расцеловала трогательного парня.

– Я прощаю все, что ты со мной сделал. Не хочешь обнять меня, сыночек?

И только Черединский ходил по офису гоголем. Эрнестик не скрывал своего торжества: опять в южном отделении он оставался за главного. Он Садовникову пережил – и выжил. И только когда Таня уже насовсем уходила из филиала, у него в мозгах что-то наконец щелкнуло, он пригласил ее в свой кабинет и проблеял:

Викрам оторвался от созерцания собственных стоп и понял, что стоит на краю пыльной скалы. Он отпрянул, ноздри наполнились резким ароматом сосны. Над головой, точно переплетенные пальцы, колыхались ветви деревьев.

– Я очень, Таня, ценил вас как работника.

– Бета, – прошептала мама. – Подойди ко мне.

Он хотел подойти. Боги, как он этого хотел. Но что-то будто удерживало его за руку. Точно, руки. Мама стояла, скрестив их на груди. Синее пятно так и притягивало взор. Цветы. А еще такого синего цвета была ее шея, когда она лежала у подножия скалы с набитым камнями ртом.

– Работника? – подняла бровь она.

Викрам нахмурился. «Невозможно».

– Ну, то есть как руководителя. И я надеюсь, что и вы, в свою очередь, дадите мне в Москве надлежащую аттестацию.

Картинка разлетелась на куски.

Он вывалился из тумана, чувствуя, как звенит голова от вопля веталы:

– Дам, – мстительно сказала Садовникова, – и именно надлежащую. И не сомневаюсь, что из головного офиса вам вскорости пришлют замену. Тем более что завтра вас, вероятно, вызовут для показаний в местный «большой дом», и, может статься, вы оттуда не слишком скоро выйдете.

– …глупый мальчишка!

Викрам снова побежал, под бешеный ритм собственного сердца, мечтая поскорее попасть на другую сторону. Открыв только один глаз, он обернулся и увидел, как следом ковыляет тварь из Грота Нежити.

И она победительно покинула офис, невзирая на вопли Эрнестика, который бежал за ней и умолял пояснить, что она имеет в виду.

– Вернись, Викрам! – звала она голосом его матери.

Он слепо мчался прочь, уворачиваясь от тонких ветвей деревьев, но запнулся о не замеченный в густом тумане валун. Земля рванула навстречу, а дальше – провал.

Солнце во дворе шпарило абсолютно по-южному, пробиваясь сквозь листву платанов, и Таня подумала, что так и не выбралась в нынешнем сезоне на пляж, не прогуляла свой купальник от «Шанель». Но грустные нотки расставания с Костровым с лихвой перекрывались радостью оттого, что она, слава богу, отсюда уезжает. И не придется ей больше видеться ни с Черединским, ни с Пастуховым: она не могла представить, как после всего, что произошло, смогла бы с ними работать.

* * *

Этим утром Глеб Захарович продемонстрировал Ходасевичу и Ибрагимову место, где хранились настоящие бомбы, и на сем его роль в данной истории закончилась. Ходасевич обещал, что сдержит слово и Пастухов будет по-прежнему рулить своим парфюмерным флагманом.

Викрам очнулся, когда его волокли по неровному полу мрачной пещеры. Тут и там по каменным стенам тянулись тонкие нити света, даруя слабое освещение. Ветала уселся ему на грудь и загоготал, когда Викрам попытался – и не смог – его столкнуть.

В тусклом свете виднелся силуэт Гаури. Покрытая грязью, она тем не менее держалась с достоинством королевы, возрождающей родную страну. А еще она, к бесконечному ужасу и стыду Викрама, тащила его по полу как мешок с фруктами.

Ибрагимов остался в Кострове, чтобы организовывать транспортировку найденных бактериологических бомб на один из складов-могильников в Челябинской области.

Он застонал. «Весело тебе, Вселенная?» Как-то раз, когда ему было десять, Викрам попытался взлететь, прицепив к рукам шелковые шарфы и сиганув с дерева. Не получилось. Затем, в пятнадцать, он вырядился куртизанкой, чтобы пробраться в гарем. В итоге сыграл так убедительно, что пришлось сбрасывать женский наряд и драться со стражником, распустившим руки. Учитывая все обстоятельства, данный эпизод еще не самый постыдный в его жизни.

Все утро прошло в предотъездной суете, и только когда в час дня Таня с Валерием Петровичем поднялись следом за спецназовцами на борт «Гольфстрима», она наконец спросила у отчима о судьбе того человека, из-за которого закрутилась вся история:

– Может быть, ты знаешь, Валера, как там Леня?

Но определенно один из.

За двое суток до описываемых событий

Это заняло несколько дней, но в итоге мы с Бобом Ламория докопались до правды о Фостере и Смите. Оказалось, Фостер никогда не видел и не слышал ничего, что могло бы связать Смита с Грин-Ривер. Смит был одним из многих обитателей Пайк-Стрит, от которого, возможно, не стоило ждать ничего хорошего. И тем не менее, Фостер хотел распространить слухи, что Дэн Смит был возможным серийным убийцей. Он был явно уверен, что, узнав об обвинениях, мы начнём расследование. И даже вызвался собрать людей, которые пришли бы к нам и подтвердили его мнение. С его разговорами на улице и непреклонными заявлениями о Дэне Смите, Мелвин Фостер был очень заинтересован в деле Грин-Ривер и рвался помочь нам повесить убийства на Смита.

– Подъем! Вставай! – закричал ветала, шлепая Викрама по лицу. – Я спрыгнул, так как решил, что тебе конец. Но милое чудовище за тобой вернулось.

Воронеж. Леня

Полицейские других юрисдикций прислали досье на Фостера, что заставило нас забеспокоиться. Как и предсказывал профиль, у него были проблемы с законом – два тюремных срока за автоугоны. Богатая история трудоустройств и неблагоприятные записи об отношениях с женщинами: он вступал в брак и разводился с четырьмя девушках женщинами, которых встретил ещё подростками. Он был одержим уличной жизнью и часто посещал районы с процветающей проституцией.

«Восьмерка» с затененными стеклами неслась по улицам города – по широкому проспекту, по которому полчаса назад Леня с водителем въехали в город, – только теперь они следовали в противоположном направлении.

Как же хотелось задушить этого поганца. Без него Викрам мог бы притвориться, будто до сих пор без сознания, и пусть бы его и дальше волокли через пещеру. Вдруг бы и Вселенная ему улыбнулась, послав на пути камень, о который можно стукнуться головой.

Мы с детективом Ламория зацепились за Фостера. И подозрения усилились, когда к нам прибежал Пинки с сообщением об исчезновении Шеннона. К счастью, вскоре мы узнали, это было ложная тревога. Шеннон был арестован отделом нравов Департамента полиции Сиэтла и находился в центре содержания для несовершеннолетних.

Никого из нас нельзя было упрекнуть в беспокойстве за Шеннона. Весь Тихоокеанский Северо-Запад был запуган серийным убийцей, и все мы боялись добавочных убийств. Расстроенные тем, что не поймали убийцу, одновременно мы были рады отсутствию новых тел. Мы надеялись, что этот конкретный сумасшедший бросил вызов правоохранителями и теперь решил остановиться. Или, возможно, он уже попадал в наше поле зрения; знал о том, что расследование идёт полным ходом и пытался скинуть нас со следа.

Удавка впивалась Лене в горло. Он сперва потерял сознание, потом хватку ослабили, и он пришел в себя. На грани беспамятства он вдруг явственно понял, что его ждет. Сейчас его привезут на какую-нибудь дачу. Там приведут в чувство, а потом начнут пытать: долго, со вкусом, методично. Леня знал, что неправда, будто кто-то может противостоять пыткам. Он не киношный супермен и рано или поздно расскажет все, что знает: и где находится кассета, и на кого он на самом деле работает, и что действительно знает, и о чем уже успел сообщить в Центр. Дальнейшие часы жизни ему ничего, кроме мук и предательства, не сулили.

Мелвин Фостер вёл себя так, будто ему нечего было скрывать. Он согласился пройти проверку на детекторе лжи и даже прибыл на двадцать минут раньше назначенной встречи. Ему было сорок четыре и выглядел он старше своих лет. С зализанными назад чёрными волосами и одетый в кожаную куртку и ботинки, он был весьма разговорчив. Он любил цветастые выражения и обычно использовал по три слова там, где хорошо справилось бы и одно. Он говорил о себе, как о каком-то супергерое: большой сильный парень, кидающийся в любую драку, чтобы защитить невинных, отпугивая злодеев одним только своим видом. В этом он немного себя обманывал. Навскидку, он весил не больше ста пятидесяти фунтов и все мышцы, которые у него когда-то могли быть, очевидно, сдулись от дней и ночей, проведённых за рулём такси.

Викрам вывернулся из крепкой хватки Гаури, и та без церемоний бросила его ногу. Только и сказала:

И тогда Леня сделал то единственное, что мог сделать. Он перестал хвататься за веревку, которой его душили, собрал последние силы и ударил сидящего рядом с ним водителя – ребром ладони левой руки: ткнул прямо в шею, под подбородок. Тот закинул голову и захрипел. Выпустил руль. Инстинктивно схватился обеими руками за горло, пытаясь избавиться от удушья и невыносимой боли. «Восьмерка» завиляла по дороге. Кто-то из сзади сидящих попытался перехватить руль, другой еще сильнее сжал удавку на шее Лени, а неуправляемая «восьмерка» на скорости сто десять километров в час вылетела на тротуар и ударилась в мачту освещения.

Я сказал, что проверка на детекторе лжи – обычная рутина, и ему не о чем беспокоиться. Рутиной также было проведение допроса заранее, чтобы разузнать всю историю подозреваемого и разработать вопросы, которые будет задавать оператор полиграфа.

– Вставай.



В первом разговоре Мелвин сказал, что знал Дебру Боннер. Но, когда мы разложили перед ним снимки жертв с Грин-Ривер – Коффилд, Миллс, Чапмен и Хиндс – он сказал, что не узнаёт их. Затем мы показали снимки других проституток и тут он узнал многих. Сказал, что таксисты ночных смен знают всех уличных девушек. Они запрыгивают погреться, предложить услуги водителю и пользуются такси, чтобы доехать до мотелей.

По ходу допроса мы больше сосредоточились на образе жизни Фостера. Мы спросили о двух девочках-подростках, которых он привёл жить в свой дом. И что он делал в августе.

– Ценю твою заботу, и да, разум мой совершенно невредим. Спасибо, что спросила.

– Леня погиб, – глухо сказал Валера.

Вдруг Фостер спросил, почему задерживается проверка на полиграфе:

Он поднялся, покачнулся и, заглянув ей в глаза, вздохнул с облегчением. Чары веталы рассеялись. Воспоминания вновь спрятались под кожей. И все же что Гаури видела в Гроте Нежити? Она плотно сжимала губы, лицо ее в тающем свете казалось напряженным. Теперь, когда руки ее освободились, Гаури вцепилась в ожерелье, словно защищая его. Еще недавно, глядя на сапфировый кулон заколдованным глазом, Викрам видел девушку, которая носила сотню масок и никогда не улыбалась. Он видел принцессу, которая прятала в своих покоях воробья со сломанным крылом. Он видел, как она крепко прижимала ожерелье к горлу и опускала плечи, когда никто не смотрел.

– Как?! Когда? Почему?

– К чему все эти вопросы? – спросил он. – Просто дайте доказать, что вы ошибаетесь.

Кто же она такая?

– Автомобильная катастрофа. Позавчера. В Воронеже. Машина, в которой он ехал, попала в аварию.

Ветала вскинул руки и захныкал, точно огромный младенец:

После того, как мы согласились прервать допрос и перейти к полиграфу, мы принесли Фостеру кофе и оставили его одного. Я позвонил в отдел поведенческой науки в Куантико, и консультант посоветовал немного «помариновать» Фостера, заставив думать, что у нас имеются доказательства его связи с убийствами. Мы воспользовались этим советом, пока составляли вопросы для оператора полиграфа. Через пол часа Фостер был подключён к аппарату и начал отвечать. Не потребовалось много времени определить, что он лгал о незнании личности «Убийцы с Грин-Ривер» и своей непричастности к самим убийствам.

– Боже мой! – Глаза Тани наполнились слезами. – Значит, все, что мы делали, чтобы спасти его, было зря?

– Подними меня.

Вернувшись в допросную, мы сначала немного поговорили о тесте и о рассказанной им истории. Когда я почувствовал, что пришло время, я рассказал ему о провале. Он сказал – это невозможно. Аппарат показал девяностопроцентную вероятность, ответили мы. Тогда он ответил, что попадает в оставшиеся десять. Если нечего скрывать, давайте обыщем ваш дом, предложил Ламория.

С ворчанием Викрам забросил его на спину. Ветала тут же опустил подбородок ему на голову и счастливо вздохнул.

– К сожалению, да.

Оставалось только следовать за прожилками света.

– Валяйте, – ответил Мелвин.

Таня заревела, а когда отплакалась и вытерла слезы, и сходила в хвост самолета в туалет умыться, и вернулась назад, она спросила:

Пока они шли, Викрам чувствовал, как пульсирует под ногами магия Иномирья. Едва заметная. Как лунный свет, пропитавший фруктовые деревья, сгущающиеся над шпилями дворца грозовые тучи или бдительные глаза, затаившиеся в сумерках. И это словно встряхнуло его, заставило пробудиться.

Уже был почти поздний вечер. Встреча, которая по мнению Мелвина должна была длиться час, отняла целых шесть. Но он хотел покончить с этим, так что подписал разрешения на обыск его машины и дома в Лэйси. Он требовал, чтобы мы приступили к обыску немедленно, либо отпустили.

– Смерть Лени случайна? Или как-то связана с событиями в Кострове?

– Спасибо, – сказал Викрам, отчасти желая нарушить тишину, но в основном потому, что действительно был благодарен. – Ты меня не бросила.

Вы можете подумать, раз человек занимает такую позицию – «я этого не делал, так что обыскивайте» – это признак невиновности. Не обязательно. Я имел дело с преступниками, принимавшими такую рисковую позицию. Расчёт на то, что вы не будете проводить тщательный обыск. Некоторые смело дают доступ к определённым местам, заранее зная, что они чисты, а улики спрятаны где-то ещё.

– Для участия в Турнире нужны двое. И от веталы, – Гаури презрительно кивнула на существо, – толку никакого. Так что не благодари. Я беспокоилась о себе.

Для дополнительной охраны мы взяли детектива Рика Гиса и посадили Фостера в машину для часовой поездки по федеральной автостраде № 5. Вскоре после выезда Фостер предупредил нас, что под передним сиденьем его машины лежат две пары трусов. Он не хотел, чтобы мы подумали что-то плохое. Одна пара принадлежала несовершеннолетней девушке, занимавшейся с ним сексом в машине. Другая пара принадлежала молодой женщине, переодевавшейся на заднем сиденье. Он говорил об этих случаях абсолютно раскованно, будто все мужчины Америки средних лет использовали свои автомобили для случайного секса с подростками и держали их трусы под сиденьем.

– Двое из числа тех, кто ехал с ним, погибли, еще один в реанимации и вряд ли выживет. Все трое – жители Кострова. Один – милицейский отставник. Двое ранее судимы. Все трое состояли, по оперативным данным, в организованной преступной группировке, подчинявшейся Догаеву. Они вышли на Леню еще в Шахтерске. Там он потерял осторожность и оставил след – воспользовался своей кредитной картой. И не сразу из города уехал. Они подставили ему под видом таксиста-частника своего человека и вели его до самого Воронежа, попутно пытаясь выяснить, с кем связан Леня и где может быть кассета. Как раз в то время, пока они его вели, тебя, если помнишь, допрашивал в РУВД опер Комков. А потом, когда Леня из Воронежа стал звонить – тебе и еще в одно место, – они решили больше не ждать, брать его и колоть…

– Я слышал, как от известия о твоей смерти ее сердце чуть не выскочило из костяной клетки, – прошептал ветала Викраму на ухо.

Детектив Гис, сидевший на заднем сиденье вместе с Фостером, достал фотографии жертв и одну за другой стал их ему передавать. Рик предложил получше подумать, знакомы они ему или нет.

– Боже, – прошептала Таня, – значит, Леню все-таки достали…

И его собственное сердце совершило странный кульбит. Они прошли через Грот, где едва не пали жертвами жутких воспоминаний, а Викрам помнил только смех Гаури, когда он предложил бежать наперегонки. Этот низкий и хриплый смех, будто заржавевший за годы простоя, никак не шел у него из головы.

Повторив, что хорошо знал Дебру Боннер, Фостер удивил нас, сказав о возможном знакомстве с Маршей Чапмен. Теперь он вспомнил, что встретил её в ресторане в Сиэтле в январе или феврале, и подвёз до аэропорта. Мы все были немного удивлены этим признанием: будто он намеренно хотел укрепить подозрения в его адрес.

– Или наоборот. Он их достал.

– Викрам! – крикнула Гаури.

Дальше было больше. Пока мы ехали, Фостер признался, что ему были знакомы Синтия Хиндс и Опал Миллс. Мелвин сказал, его с ними свёл сутенёр по имени Диджей. Позже он видел их на улицах.

– Что ты имеешь в виду?

Достигнув съезда с I-5, Мелвин ткнул пальцем в снимок молоденькой светловолосой Венди Коффилд. Теперь он вспомнил. Он видел её на Пайк-Стрит рядом со Второй улицей, а также на «Полосе». Его с Венди познакомила проститутка по прозвищу Ясноглазка. За «скорострельность» Венди окрестила его «торопыгой».

Он опустил взгляд. В волоске от пальцев его ног пол пещеры прорезала огромная трещина. Викрам откинулся на пятки, но живот перевернулся так, будто он уже ухнул в эту пропасть. Хрясь. Ветала резко треснул его по голове костлявым локтем. Викрам накренился вперед, и в тот же миг тварь толкнула в бездну Гаури.

Заговорив, Мелвин, кажется, не собирался останавливаться. Он сказал, что ни с кем из жертв не занимался сексом, но имел фантазии о Венди и Дебби Боннер. Когда Ламория напомнил ему, что Венди была подростком, Фостер тут же провёл линию дозволенного – где-то в районе пятнадцати лет.

– Прыгайте! Вниз, трусы! – орал ветала.

– Леонид скончался от черепно-мозговой травмы, перелома основания черепа и кровоизлияния в мозг. Но на его шее обнаружили следы удавки. В машине его душили. Я думаю, он просто не дался живым им в руки, спровоцировал автоаварию. Предпочитаю думать, что он умер как герой. Это в его стиле.

– Любой, кто имеет секс с четырнадцатилетними – извращенец, – сказал он.

Ступни заскользили по краю. Викрам тщетно ловил равновесие, размахивал руками. Рядом в пропасть сорвалась Гаури, извергнув яростный, почти нечеловеческий вопль, и Викрам тоже перестал бороться и позволил себе упасть, раскинув руки, будто умел летать. Нет, так он не умрет.

– Ты что, знал его?

Он вскрикнул, и по лицу расплылась широкая, немыслимая усмешка. Разум окутала тьма. Викрам погрузил руку в тень в поисках Гаури. И нашел ее.

Это была одна из самых необычных поездок, а это уже о многом говорит, если ты коп. С нами находился человек, знавший, что стал целью в массивном расследовании о серийном убийце и признавший, что знал почти всех жертв и думал о сексе с ними. Среди прочих признаний о сексе с несовершеннолетними, эти заявления вышли на верхнюю строчку, плюс он провалил тест на полиграфе.

– Нет, нисколько.

Тем не менее, Мелвин Фостер вёл нас через город Лэйси на улицу, где жил. Он провёл нас в дом, познакомил с отцом, который смотрел футбол по телевизору и оба они подписали формы, позволяющие нам обыскать основное здание, включая задний двор и другие постройки на участке. Отец Мелвина принял объяснение сына, что мы пришли «кое-что уладить» и оба они отправились смотреть матч, пока мы обыскивали все комнаты, туалеты и шкафы. Странности добавил один из детей Мелвина – маленький мальчик, ходивший за нами с диктофоном, описывая все действия, будто комментировал игру. Он пошёл за нами и наружу, где мы обыскали сарай и два автомобиля.

13

– А откуда ты знаешь про его стиль?

Истина первых лучей

Я надеялся, мы найдём компрометирующие фотографии или коллекцию предметов, взятых у жертв. Многие серийные убийцы брали такие «сувениры» в качестве трофеев или памятных вещей. Мы не нашли ни одного предмета, но конфисковали журналы с брачными объявлениями от женщин. В машине мы нашли полароидные снимки обнажённых женщин и несколько лобковых волос, которые по словам Мелвина, должны были принадлежать его другу, одалживающему машину для свиданий с любовницей.

Гаури

– Ибрагимов рассказал мне сегодня, кем Леня был на самом деле.

Лба коснулась теплая рука. Я без раздумий подалась навстречу объятиям, но чей-то голос разрушил умиротворение момента:

– Я никого не убивал, – повторил он.

– И кем же?

– Если девчонка не очнется к рассвету, я ведь могу забрать ее тело?

Обыск закончился в 10:15 вечера. Мы сообщили Мелвину, что задерживаем его не по подозрению в убийствах, а за многочисленные дорожные правонарушения. Он не возражал, собираясь в обратный путь до Сиэтла. В изоляторе он оказался чуть позже полуночи. Домой я приехал в пол второго ночи, – уставший, но с большим оптимизмом, чем в прошедшие недели. После сотен наводок и тысяч человеко-часов расследования у нас появился реальный подозреваемый.

Следом раздался глухой звук, будто кто-то кого-то ударил. Я моргнула и наткнулась на пристальный взгляд Викрама.

– Нашим с Ибрагимовым коллегой.

Утром, спустя сутки после появления для прохождения теста на детекторе лжи, Мелвин Фостер вёл себя капризно, но по-прежнему был настроен на сотрудничество. Он добровольно предоставил нам образцы волос и крови, и согласился ответить на дополнительные вопросы. Мы решили попробовать что-то новое и в комнату для допросов отправили Фэй Брукс. Мы подумали: будучи женщиной и афро-американкой, Фэй могла выбить Фостера из зоны комфорта. Но также мы хотели использовать её опыт детектива, имеющего дело с мужчинами, виновными в сексуальных преступлениях. Сочувственная по природе, она могла убедить их, что понимала: они просто показывали жертвам свою «любовь». Это заставляло их чувствовать себя в безопасности и многие начинали говорить.

Поджав губы, он нависал надо мной так близко, что я наконец рассмотрела его глаза. А они не такие темные, как я думала. Сквозь глубокий коричневый цвет пробивались золотые прожилки. Будто звезды сквозь ночной мрак. Или солнечный свет сквозь ветви деревьев. Я резко села…

У Фэй не заняло много времени задеть Фостера за живое. Через несколько минут он кричал на неё, проклиная на чём свет стоит. Он назвал её «нигером» и даже хуже, сказав, чтобы она «убрала отсюда свою жопу, пока в ней не оказался ботинок».

– Что??!

– Не стоит сейчас… – начал Викрам.

Я наблюдал за сценой через стекло смотровой комнаты и пошёл к Фэй, когда она вышла из допросной. Её не сильно беспокоило то, что произошло. Она знала – это часть работы. Фостера взбесило одно только появление Фэй, но позже он попытался вывернуть всё так, будто она вынудила его выйти из себя.

Словно в ответ на предупреждение за глазами вспыхнула тупая боль. Зрение на миг затуманилось, потом вернулось, но я уже вновь лежала на земле. Только на сей раз Викрам меня не обнимал.

– Из уважения к тому, что ты, Танюшка, перенесла, я решил, что ты имеешь право знать все. Но ты должна пообещать, что никогда и никому не разгласишь того, что я тебе расскажу. А также – чему ты оказалась невольным свидетелем в Кострове. Я не буду тебя сейчас утомлять формальностями, необходимые документы заполним в Москве, но можешь считать, что сегодня ты дала подписку о пожизненном неразглашении.

Зайдя в допросную, я отчитал Мелвина, и он угомонился. Несмотря на то, что он говорил о провокации и был сыт этим по горло, он не просил адвоката и не просил отпустить его. Я неоднократно говорил ему, что он может вызвать адвоката, чтобы обезопасить себя, но он продолжал настаивать, что не нуждается в нём. Он знал, что был невиновен и хотел, чтобы мы ясно осознавали это.

– Ты ударилась головой, – сказал он.

– Хорошо, Валерочка.

– Продолжим разговор, – сказал он.

Я гневно прищурилась:

Они сидели на заднем ряду самолета – здесь отчим мог курить, не опасаясь, что дым его болгарских сигарет помешает дремлющим на передних сиденьях спецназовцам. На самом первом ряду, прикованный наручниками сразу к двум бойцам, сидел Догаев. Его транспортировали в Лефортово. Он находился в полной прострации: чтобы спокойно вел себя в дороге, его накачали транквилизаторами.

– Такое случается, когда тебя сталкивают в пропасть.

В течении нескольких следующих часов мы расспрашивали о его жизни: где раньше жил, какое образование, где работал, об отношениях, а он отвечал, как персонаж из того старого ТВ-шоу «Это твоя жизнь». Ему нравилось говорить о себе, и он считал нас своей аудиторией. Он настолько расслабился, что даже рассказал нам о своей сексуальной импотенции, и что был убит горем с тех пор, как в марте его покинула последняя девушка.

Два ряда перед Таней с Валерием Петровичем были свободны, поэтому решительно никто не мог слышать диалог, который они вели вполголоса.

– Не благодари, – радостно протянул ветала.

Я дала телу немного пообвыкнуться и только потом оглядела шелковый шатер, наполовину открытый, так что были видны кусочки земли и неба.

– Я знаю лишь то, – сказал полковник, – что мне рассказал Ибрагимов. А тот, в свою очередь, узнал о ситуации вокруг Кострова, только когда получил от меня Ленину видеозапись. Начну с главного: Леня был агентом ФСБ, нелегалом. Это наша распространенная практика: в тех регионах, где творится неладное и руководители области подозреваются в чрезмерной коррупции, или в связях с бандформированиями, или с иностранными спецслужбами, работают под прикрытием наши люди. Об их подлинном статусе и роде занятий никто в регионах, куда они засланы, не знает. А они информируют Центр об истинной обстановке в стране, а также о тех противозаконных действиях, на которые закрывают глаза местные силовики. Вот и Леня был таким глубоко законспирированным агентом конторы в Кострове.

Нам было важно заставить Мелвина рассказать о своей активности таким образом, чтобы проследить временную линию, а также проверить его честность. Я вышел из допросной и взял несколько календарей, что мы храним специально для этой цели, и фотографии жертв с Грин-Ривер. Когда вернулся, он согласился рассказать о своём местоположении в определённые даты. Я положил календари на стол, и когда он начал писать, достал фотографии таким образом, чтобы он видел их краем глаза. Через минуту он перестал писать и протянул руку к фотографии Дебби Боннер.

Все вокруг казалось странно знакомым и незнакомым одновременно. Справа от меня росли цитрусовые и миндальные деревья, точно как в садах Бхараты.

– Боже мой, – прошептала Таня, – Ленька – разведчик… Вот бы никогда не подумала… С виду валенок валенком…

– Жаль, что их не стало, – сказал он, а затем положил фотографию на стол и накрыл чистым листом бумаги, будто тело белым саваном.

Меня захлестнула волна тоски по дому, столь мощная и неумолимая, что стало трудно дышать. Подле деревьев колыхались в безветренном воздухе шелковые знамена Уджиджайна. Но отчего сердце окончательно замерло, так это от вида усыпанного звездами неба. Серебристые ступени тянулись вверх и исчезали в ночной выси, и я гадала, в какое немыслимое царство они ведут.

– Говорят, он был настоящий агент. А значит, артист… Разумеется, ни Ибрагимов, ни я о подлинном статусе Шангина ранее ничего не знали. У нас и внутри конторы умеют хранить тайны. То, что он законспирированный секретный сотрудник, знали лишь его связник да несколько офицеров в центральном аппарате.

Пока мы разговаривали в течении дня, разбирая связи Мелвина с жертвами с Грин-Ривер, в Сиэтл приехал его отец и внёс залог. В 6:30 вечера мы сказали Фостеру, что он свободен, но хотели бы услышать ответы на другие вопросы. Он решил продолжить, настаивая на том, что все его связи с жертвами – простые совпадения без тени криминала.

Опустив взгляд, я поняла, что сижу на роскошном ковре. В стороне были раскатаны две хлопковые лежанки с пуховыми подушками и теплыми одеялами.

– Значит, – задумчиво протянула Татьяна, – видеозапись погрузки парохода, которую он сделал, – не случайность, как мы раньше думали? И Леня на самом деле следил за бандитами?

Мы хотели дать Мелвину шанс снять с себя подозрения, но это была не единственная причина для продолжения беседы. Марафонские допросы, наподобие этого иногда снижают оборону подозреваемого и приводят к признаниям. По крайней мере, они предлагают полиции отличную возможность для выуживания новых деталей или вывода подозреваемого на чистую воду, когда он начинает повторяться или даже противоречить самому себе.

И стоял накрытый стол.

– У него, видимо, была куцая информация – на уровне слухов, – что готовится переброска партии оружия через Костров. Возможно, он знал, откуда примерно пойдет груз; знал, каким путем – водным. Но ни кто конкретно замешан в деле, ни когда произойдет переброска груза, ни что за груз, не знал. Леня, в сущности, действовал вслепую, наугад.

Нас ждали хрустальные вазы с расколотыми гуавами, посыпанными тростниковым сахаром, шафрановый рис, маслянистый наан[10], острые луковые и картофельные яства, холодный йогурт с зернами граната, похожими на рубины, и серебряные чаши с пряным дхалом[11].

Шли часы, а он всё ходил и ходил по кругу. Он описал краткие встречи с Маршей Чапмен и Венди Коффилд в феврале. В марте он снова увидел Венди на Пайк-Стрит. Она была с девушкой, называвшей себя Ясноглазкой. В тот же месяц он сталкивался с Синтией Хиндс, Дебби Боннер и Опал Миллс.

– Вот почему он все выходные на реке пропадал… – задумчиво протянула Татьяна. – Следил за кем-то?

И конечно же, сладости: засахаренные фисташки, темные миндальные тянучки и сливочный расмалай[12], покрытый лепестками роз.

Мелвин сказал нам, что в тот период времени он много ночей провёл в дешёвых мотелях по всему Сиэтлу, вместо того, чтобы по окончании смены отправляться домой. В мае он ездил в Калифорнию с некоторыми уличными детьми, с которыми подружился. В Стоктоне родители одной девочки вызвали полицию. Офицеры проверили заявления, поступившие из других штатов и выяснили, что все дети были беглецами из Вашингтона; и арестовали Мелвина за склонение несовершеннолетних к правонарушениям. Выпустили его в середине мая, и он вернулся назад в Вашингтон.

Я же не могла отвести взор от своего любимого гулаб джамуна[13] в золотистом сиропе, даже слюнки потекли.

– Не могу знать. Возможно, он получил от кого-то наводку: когда и где будет передача груза. Но от кого конкретно шла наводка и была ли она вообще – боюсь, мы теперь вряд ли узнаем… Факт остается фактом: Леня вечером в воскресенье заснял то, что мы с тобой видели на пленке. Его засекли бандиты, за ним гнались, но он ушел. После случившегося Леня понимал, что ему самому надо из города бежать. Раз среди тех, кто за ним охотился, был милиционер – значит, бандиты легко «пробьют» номер его машины, узнают, кто он; где живет, работает… Леня стал нежелательным свидетелем, в любой момент его могли убрать. Но другой его задачей было – передать пленку в Центр. Тогда, вечером в воскресенье, сразу после убийства на левом берегу, он бросился к своему единственному связнику в городе, но… Тот оказался убит.

Судя по всему, кроме нас здесь никого не было. Я проверила импровизированный пояс, сделанный из куска шервани – кинжал все так же плотно прижимался к моему бедру. Похоже, прогулка через Грот и падение стоили нам лишь головной боли да царапины на предплечье Викрама. Если не вспоминать о душевных травмах.

Когда Мелвин закончил эту маленькую историю, в комнату для допросов вошёл майор Краске, держа в руках пару наручников. Они были найдены в машине Фостера, припаркованной снаружи. Фостер сказал, они были «частью общения». Иногда он просил людей сесть в машину и надеть их, но никогда не использовал по прямому назначению.

Таня ахнула:

– Где мы?

К восьми вечера после десяти часов разговоров, письменных свидетельств и разъяснений, Мелвин решил, что с него хватит. Его увели обратно в изолятор для оформления освобождения. В это время мы договорились с детективами, чтобы они проследили за Мелвином до дома. Из сотен контактов никто больше не дал нам столько информации о жертвах. Никто не признался, что был так близок со всеми пятью девушками. И никто больше не подходил так хорошо под профиль убийцы. На неопределённое время Мелвин Фостер стал объектов круглосуточного наблюдения.

– Это случайное совпадение? Или Лениного связника тоже расшифровали? И потому убрали?

– На Перекрестке, – пропел ветала.

Вновь вспомнились строчки из рубина. Мы уже миновали Грот, где нас снедали воспоминанья. Значит, теперь мы там, где нет пощады глупцам и трусам?

– Второе. Его раскрыли и потому убили. Он пытался завербовать одного из людей Догаева. Именно тот выдал информацию, что готовится отправка большой партии оружия в Чечню. Но на чем-то агент засветился и подпал под подозрение Догаева. Накануне отправки транспорта он надавил на несостоявшегося агента. Тот раскололся и выдал нашего человека. И догаевские бандиты его убрали.

– Что ж. Яства зовут, и я откликнусь. – Викрам встал и отряхнул пыль с разорванной туники.

Глава 4

– С ума сошел? – рявкнула я. – Нужно все обдумать!

– Кто конкретно?

Основной подозреваемый

Место явно было заколдовано. И плевать, что вокруг нас никого – магия умеет прятать острые клинки за безобидной ухмылкой. Я не желала рисковать.

– Пока не знаю. Разбираться будет наше управление собственной безопасности.

– По мне, так он с самого начала не в своем уме, – задумчиво произнес ветала. – А может, так влияет Перекресток. Ему нравится, когда пришлым легко и уютно.

В течении трёх-четырёх дней в сентябре 1982 года у членов целевой группы были хорошие причины надеяться, что кошмар Грин-Ривер не продлится долго. Хотя у нас было несколько тревожных заявлений о пропавших, общее число пропавших женщин на то время не было каким-то экстраординарным. И больше месяца не было найдено ни одного тела и не случилось ни одного убийства в стиле Грин-Ривер. А также у нас появился очень вероятный подозреваемый, который находился под постоянным присмотром.

Тогда понятно, откуда здесь кусочки Бхараты.

– Да, я помню, – протянула Таня. – Когда я читала криминальные сводки, обнаружила, что в то же воскресенье в Кострове нашли труп некого Давида Кобишвили. А ведь я его однажды видела с Ленькой. Он и был Лениным связником?

Я принялась расхаживать по шатру.

– Комментировать твои слова не буду, скажу лишь, что к вечеру воскресенья положение у Лени было аховое: связи нет, и надо как можно скорей бежать из города и из области. А на руках у него – кассета с компроматом… Могу представить себе ход его мыслей: что делать? бежать вместе с ней? И рисковать, что и он, единственный свидетель, и кассета, единственная улика, одновременно попадут к преступникам? Леня не мог на это пойти, он оказался без связи, в цейтноте, и тогда он совершил то, что совершил: оставил кассету тебе.

Тем не менее, мы не говорили в открытую о том, что остановили дьявола с Грин-Ривер. Было ещё слишком рано так думать, и мы продолжали действовать, как при нераскрытом деле. Для меня это значило следовать за историей Мелвина. Одним из первых контактов в этом деле была девушка по имени Карен, которая сама пришла в отдел особо тяжких преступлений, чтобы дать о нём информацию. Она сказала, что знала многих людей, которых Фостер считал своими друзьями и предоставила нам длинный список бездомных граждан, которые могли дать нам полную картину личности Мелвина Фостера. Ряд свидетелей, названный одной только этой женщиной, мог дать нам отличное представление о странном и сложном мире, в котором жил Мелвин. Среди тех, с кем предложила связаться Карен, были Бэмби и Бризи, две девочки-подростка, дружившие с сутенёром Диджеем; Бад, известный под кличкой Космический Чудак, знавший всё, что происходило на Пайк-Стрит; Базз, «очень уродливый» парень, носивший ковбойскую шляпу и ходивший по улицам с котом на плече, и его друг Уилс.

– Но как нам отсюда выбраться?

– Почему он не поступил, как мы с тобой – не переправил файл с видеозаписью по электронной почте, из какого-нибудь кафе или клуба?

Викрам положил еды себе на тарелку и протянул вторую мне.

Когда я искал этих персонажей и многих других, попутно продолжал проверять наши теории о Мелвине. Я позвонил Джону Дугласу, и он повторил, что Фостер перспективный подозреваемый, подкинув несколько идей, как его прижать. Сначала он предложил найти девушек, которые вызывали Фостера и спросить пытался ли он отвезти их в безлюдные места против их воли. Далее следовало связаться с семьями – узнать, был ли Фостер на похоронах жертв с Грин-Ривер. (Люди, убивающие ради острых ощущений, получают удовольствие, видя, какое горе причинили друзьями и семьям.) Дуглас также думал, что нам стоило отвезти Фостера в мотель, где можно было устроить сцену с показом пирамидальных камней, найденных в телах жертв и посмотреть на его реакцию.

Я колебалась. После попытки отравления я старалась есть только то, что готовилось на моих глазах. К тому же Майя предупреждала, что лучше остерегаться иномирных угощений. Как показал опыт с демоническим яблоком, не напрасно.

– Он очень спешил, но главное: он был уверен, что раз связник мертв, то могут быть провалены и его резервные каналы связи: и телефонный номер, и электронный адрес. Я бы, во всяком случае, на его месте думал именно так.

– Думаешь, я пытаюсь тебя отравить? – поднял бровь Викрам.

Идея о постановке – классический приём ФБР. Они предпочитают такого рода психологическую войну, веря, что плохие парни расколются, если увидят улики против них. Не такая уж невыполнимая задача, но я боялся, что Мелвин был слишком умён, чтобы попасться на удочку. Он уже выяснил, что мы наблюдаем за ним и позвонил выразить жалобу на притеснения.

– Пытаешься?

– Почему он доверил пленку именно мне? Ведь ты говорил как-то, что в разведке есть правило: не вмешивать в свои дела гражданских лиц.

– Ты спасла меня. После такого травить тебя я точно не стану. Я в неоплатном долгу.

На тот момент вряд ли операцию по наблюдению можно было обвинить в притеснении. Всё, что мы сделали – разместили одну гражданскую машину с двумя детективами перед домом Фостера. (Шериф округа Тёрстон, под чьей юрисдикцией мы находились, был в курсе операции.) Когда Мелвин покидал дом, мы следовали за ним на расстоянии, пока он не возвращался обратно. Мы не останавливали его и не окружали со всех сторон. Если ограничивали его возможность обращаться к проституткам или подбирать с улиц беспризорников, то в этом не было ничего смертельного.

– В исключительных обстоятельствах можно.

– Тогда не ешь это! – Я схватила его тарелку, но Викрам оказался быстрее и поймал ее в воздухе. – Хочешь отблагодарить меня, умерев?

– Отнюдь, – промолвил он, возвращаясь к еде и демонстративно насыпая на тарелку еще больше риса. – Если хочешь, могу на тебе жениться. Кажется, дома это довольно популярная награда.

– Как Штирлиц – с профессором Плейшнером?

Мои первые несколько смен в наблюдении за Мелвином не были ничем примечательны, за исключением парочки доверительных бесед с напарником, Фэй Брукс, когда мы вместе провели в машине пару холодных тёмных ночей. Как обычно и делают люди, мы начали делиться своими историями из жизни. Я рассказал ей, что вырос в доме, где ссоры и ругать были обычным делом. Она поведала, что родилась в Гарлеме, и живя в семье военного, её детство прошло в таких далёких местах, как Коннектикут, Канзас и Япония. Школу Фэй закончила в сельской местности на Аляске, где была единственным чернокожим ребёнком.

– Предпочитаю отравленную пищу.

– Вроде того. Но Леонид впутал в дело именно тебя совсем не наобум и не случайно. Ты ведь не скрывала от него, кем я работал?

Я подумал, что трудности, с которыми Фэй сталкивалась при переездах из города в город, из культуры в культуру, были ключом к пониманию того, почему она так хорошо справлялась с работой. Она была отличным следователем по сексуальным преступлениям. Она проявляла столько сочувствия к жертвам, что им очень легко было говорить с ней, обсуждать унизительные и беспокоящие аспекты пережитого опыта. Это же сочувствие помогало Фэй манипулировать преступниками, заставляя их делать компрометирующие заявления. Она знала, что все они считали себя хорошими парнями, которые просто проявляли «любовь» в том виде, который обществу никогда не понять. Фэй заставляла их думать, что понимает их, что с ней можно поделиться своими секретами.

– Тогда ты все еще можешь получить свою награду, – хмыкнул Викрам и опрокинул в рот горсть гранатовых зерен.

– Был разговор.

Я был прав, что детство Фэй сыграло роль в развитии навыков общения с людьми, но было что-то ещё, о чём я мог только догадываться. Во время ночной смены с десяти вечера до шести утра, пока поднимался пар от наших стаканчиков с горячим шоколадом, Фэй рассказала мне об истинной причине, почему она так подкована в своей работе. Каждый год, встречая новых детей и имея дело с расизмом и сексизмом – это только часть правды. Но суть в том, что она и сама подвергалась сексуальному насилию. В детстве отчим обрёк её на продолжительные кровосмесительные отношения, травмируя тело и подрывая доверие. С тех пор она потратила много времени, пытаясь понять, почему так случилось. И весь свой опыт и знания об этом, она использовала для помощи другим.