– Не смешите меня, мистер Каллиган. Мужчины беспокоятся о том, как выглядят их задницы, не меньше, чем женщины.
Профессор волновался. Далеко не первый раз в своей жизни он оказывался в ситуации «муж уехал в командировку». Быть любовником замужней дамы для него привычно. Впервые подобное случилось, когда ему исполнилось пятнадцать, а ей было за тридцать. С тех пор он, изысканно-красивый, любимый женщинами, попадал в самые разные пикантные ситуации. Однажды встречался одновременно с матерью и дочерью… Однажды любил женщину на глазах ее собственного мужа… Однажды (еще в советскую эпоху) стареющая супруга партаппаратчика заплатила ему за «работу»… Чем необычнее была любовная ситуация, тем большее удовольствие он получал от секса. Однако в последние лет пять даже изощренность перестала его волновать. Он встречался с женщинами скорее от скуки и по привычке. И оттого, что они хотели этого.
– Чего встал? Вниз иди…
– И не только голубые?
А вот теперь юная Инна снова разбудила в нем охотничий инстинкт, мужской азарт. Не оттого, что она была особенной. Скорее потому, что он, Полонский, благодаря рассказу Веры-Ники (и отдельным обмолвкам Инны) все сильнее ненавидел Соломатина. И ему хотелось насолить ему.
Игорь обернулся не без ужаса. На него смотрел давешний малец, стоял у входной двери, придерживал руками штаны – скорее по привычке, чем по необходимости: держались они на лямке – и улыбался. Переднего зуба у мальца не имелось. Судя по возрасту, молочные у него выпали давно, а коренного, видимо, он лишился в драке. Бывает…
Связь с Инной была столь яркой и потому, что Олег Соломатин представлял для них обоих смертельную опасность. В случае разоблачения Полонского ждало не банальное выяснение отношений, не тривиальная драка (как когда-то в общаге с Васечкой), не увольнение, а кое-что гораздо хуже. Наверное – смерть.
– Нет, не только голубые. Ну, конечно, это не афишируется, но можете поверить мне, как человеку, знающему толк в своем деле, что они регулярно осматривают себя со стороны и очень много внимания уделяют этой части тела. Особенно когда на них такие отличные брюки, как вот эти.
– Иди-иди, не боись, – молвил малюточка басом, шмыгнул, как и вчера, носом, повернулся, не прощаясь, и выскочил на улицу. Счёл свою миссию оконченной.
«Замечательная пограничная ситуация, – думал Влад, входя вслед за Инной в подъезд ее дома. – Как возбуждает!»
– Ну, ты меня успокоил. – Том Каллиган облегченно вздохнул. Упомянув свою пятую точку, он подумал, что сказал нечто неприличное. Ну, то, что может заставить окружающих задуматься о твоей ориентации. Но с этим ничего нельзя было поделать. В последнее время он стал замечать, что даже Джессика смотрит на него по-другому, с интересом. Он видел, как она оценивала его, и, судя по всему, его акции были достаточно высоки. Нет, конечно же, она никогда не переспит с ним – слишком уж сильны были ее чувства к Майклу Шоу, и не важно, сколько раз они ссорились. Но все равно факт оставался фактом: теперь в ее глазах он был мужчиной, а не просто веселым другом-толстяком и не более того.
Как и предсказывала Инна, консьержка в обширном, украшенном цветами холле отсутствовала. Они вошли в лифт с зеркалами. Инна нажала кнопку и на мгновение прижалась к Полонскому всем телом.
Выходит, за Игорем следили. Точнее, не за Игорем, конечно, – подумаешь, персона грата! – а за домом, И заочно уважая дядю Матвея, а тем более Пеликана, можно было утверждать, что не один малец фланировал вокруг дома, кто-нибудь ещё тем же занимался. И постарше, посолидней и посерьёзней.
Поэтому теперь он беспокоился, как выглядит его задница. По правде сказать, он по-настоящему ею гордился. Сбросить вес – это вам не шутки шутить. А еще сложнее было остаться в форме.
Лифт остановился. На огромной лестничной площадке располагались всего две квартиры. Инна отперла дверь своим ключом. «Муж эту квартиру получил еще при Советской власти, – прошептала она. – Он и тогда уже был большим человеком». Прямо в прихожей, едва захлопнулась дверь, Влад обнял и поцеловал девушку. Затем бережно снял с нее пальто. Опустился на одно колено, принялся расстегивать «молнию» на ее сапогах. Задрал голову: Инна полузакрыла глаза – кажется, она наслаждалась ситуацией. Не вставая с колен, Полонский стал расстегивать ее юбку. «Пойдем», – прошептала она, взяла за руку, повела в спальню.
Да, интересно, как Лида на мальца отреагировала? Сочла подозрительным или нет?..
Сейчас Каллиган пребывал в особенно хорошем настроении: здорово ему удалось провести этого детектива сегодня утром. Он зашел в кабинку и пробыл там так долго, что у детектива не осталось другого выбора, кроме как войти вслед за ним. Пока он проверял другие кабинки, Том на цыпочках проскочил к выходу. Когда полицейский сообразил, что к чему, Том был уже далеко.
Убранство огромной спальни было решено в дорогущем стиле «хай-тек». Белые стены, кровать, застеленная черным шелком, космические светильники. Напротив кровати – домашний кинотеатр с огромным экраном. Фальшивой нотой в ультрасовременном убранстве выглядела огромная картина в тяжелой золоченой раме. На ней в гиперреалистической, фотографической манере был изображен мужчина в дорогущем костюме, выставивший напоказ золотые наручные часы и бриллиантовую заколку в галстуке. Толстое холеное лицо, нелепые усики, маленькие, но очень умные и хитрые глазки. Они, кажется, проницательно смотрели прямо на любовников.
Игорь осторожно спустился по лестнице – двенадцать ступеней вниз, сосчитал, – и упёрся в низкую, обитую железом дверь. Нечего на ней не написано, никаких табличек не висит. Постучал, Сначала тихонько, а потом и посильней. Из-за двери раздался приглушённый голос:
Рик, продавец в магазине мужской одежды «Чонсейз», наверное, одном из самых дорогих в городе, улыбнулся и сказал:
– Муж? – шепотом спросил профессор, бережно расстегивая пуговки Инниной блузки.
– Кого надо?
– Если хотите знать, мистер Каллиган, даже я беспокоюсь о том, как выглядит моя задница.
– Муж, – так же шепотом отвечала она.
– Мне дядю Матвея, – сказал Игорь.
– Правда?
– А где же твой портрет?
– А от кого будете?
– Мне вчера сказали, чтоб я пришёл…
– В кабинете у него висит. Сначала он не хотел его заказывать. Слишком дорого, говорит. Сходи, говорит, на Арбат, тебя там изобразят, но я настояла.
– Еще как!
– Погоди…
– Ну, теперь я окончательно успокоился.
– Вот дерьмо.
Чем-то загремели, что-то с лязганьем грохнулось. Дверь приоткрылась, и в щель Игорь увидел глаз. Глаз помигал, кто-то кашлянул, и дверь, наконец, распахнулась. На пороге стоял высокий сутулый старик с великолепными – под стать Будённому! – пшеничными усами.
– Возьмете вот эти?
– Игорь, что ли? – спросил старик.
– Хуже дерьма.
– Да, отлично.
– Ну, я…
Полонский нежно освободил девушку от блузки. Инна прерывисто дышала. Он расстегнул юбку. Она упала к ее ногам. Инна осталась в трусиках, лифчике и чулках.
– Рубашку, которую вы выбрали несколько минут назад, уже гладят.
– Заходи, ждут.
– Ты шутишь?
– Это я сегодня купила, – прошептала она, имея в виду белье. – Специально для тебя. Тебе нравится?
Игорь вошёл в крохотную прихожую, вернее, в пространство, отделённое от всего остального плотной занавеской. Старик сзади лязгал замком. Игорь отодвинул занавеску, увидел маленькую комнатку с низким потолком, стол посередине, керосиновую лампу на его голых досках. И за столом, выложив на него огромные лапищи, улыбаясь в сто зубов, сидел Пеликан.
– Отнюдь. – Рик, смуглый парень с темными волосами и фигурой спортсмена, заговорщически улыбнулся и наклонился поближе к Каллигану. – Строго между нами, мистер Каллиган, скажите, у вас сегодня что-то намечается?
– Ну…
– Очень.
– Раньше их называли «давалки».
– Правда?
Каллиган рассмеялся:
14
– Конечно. Я тебе всегда говорю правду.
Инна вырвалась из его объятий, прошла несколько шагов к окну, опустила жалюзи. Упала навзничь на кровать. Влад склонился над ней.
– Здорово, Игоряха, – сказал Пеликан. – Не ожидал?
В этот момент зазвонил телефон. Оба вздрогнули. Инна изогнулась, схватила с тумбочки трубку.
– Сто лет не слышал этого выражения!
– Обижаешь, Пеликан, – улыбнулся Игорь. Он рад был его видеть и не собирался это скрывать. – Не только ожидал, уверен был, что ты где-то здесь обретаешься.
– Да? – проговорила задыхающимся голосом. А потом: – Я рада. – Прикрыв трубку рукой, сказала одними губами: – Это муж. – И снова в телефон: – А ты где?.. А почему в Голландии, ты же вроде уезжал в Швейцарию? – Выслушала ответ, похмурнела, спросила: – Ну и как они, твои бляди?.. Я рада… – Полонский подвинулся к ней, стал расстегивать лифчик, целовать сзади ее в шейку. – Что я делаю? Кино смотрю… Тут такую порнуху по телевизору показывают… Ну и что, что днем!.. Сейчас все, что хотят, показывают… Да, по кабельному каналу… – Профессор бережно снял лифчик и стал ласкать ее грудь. Ее дыхание слегка срывалось. – Нет, на даче все нормально… Садовник не запил… Просто ехать туда не хочется… – Инна, придерживая плечом трубку, попыталась оттолкнуть Влада. – И в квартире все нормально… Не затопили… Нет, тепло… «Кондишен» работает… Плюс восемнадцать… Нет, тебе никто не звонил… – Полонский продолжал целовать ее между лопаток. – Ну, ладно, – чао так чао… Какао…
– Так что, я подумал, сегодня вы должны выглядеть бесподобно.
– Ишь ты! – удивился Пеликан. – Какой проницательный, ехали бояре… С чего бы так?
– Большое спасибо, Рик.
Она бросила трубку, высвободилась и больно ударила Влада кулачком в плечо:
– Свинья! Что ты меня мучаешь!
Похоже, парень сегодня решил заработать себе чаевых на неделю вперед. Боже, как же Каллигану здесь нравилось! Обстановка в высшей степени приятная. Чего стоит одна только музыка Моцарта, льющаяся из динамиков. А эти отношения, которые могут возникнуть только с безупречным продавцом? Их можно было назвать почти интимными. Раньше Том приходил сюда, и Рик подбирал ему одежду, которая скрывала бы все недостатки его фигуры, если его тело тогда можно было назвать фигурой. Но сейчас Рик, кажется, понял, что Каллиган изменился не только внешне, но и внутренне и, следовательно, хотел, чтобы к нему относились по-другому.
– А с того, что если я кому-то и нужен, так тебе, а не мифическому дяде Матвею.
Рик развязно подмигнул ему и направился в сторону примерочных и мастерской портного.
Глаза ее горели, губа была закушена… Полонский схватил ее за запястье и рывком придвинул к себе.
– Не скучайте.
– Логично… А почему мифическому? Вот он, во плоти. Знакомься.
…Потом они лежали и разговаривали. Инна впервые рассказывала Полонскому о себе.
Каллиган продолжал улыбаться и ничего не мог с собой поделать. Всю жизнь он мечтал стать таким. Может быть, не Казановой, но ходоком уж точно. Разбитным парнем. Когда ему на ум приходили мысли о жене, доброй и порядочной женщине, Каллигана одолевало чувство вины, поэтому о ней он старался не думать. Там, за городом, она растила троих его детей и напоминала ему о предыдущей жизни. О том, как его не приняли ни в одно студенческое братство в колледже. Обо всех насмешках и нападках. Неужели, так сильно изменившись, он должен был продолжать жить с ней?
Странно ожидать, что он ограничится ею. Любой мужик поймет его.
Усатый старик поставил хлипкий венский стульчик рядом с Пеликаном, сел и подкрутил усы. Жест был книжный, описанный всеми, кому не лень, но тем не менее…
– Мы познакомились с Соломатиным, когда мне было восемнадцать… В ночном клубе… Он мне потом проходу не давал. Каждый вечер встречал после работы. И каждый раз с букетом роз, всегда красные, всегда ровно пятьдесят штук… А когда не встречал, приезжал его шофер, дарил точно такой же букет роз – и отвозил меня домой… Ну, я и согласилась выйти за него… А после свадьбы, знаешь, как отрезало… «Подай. Принеси. Выйди», – передразнила, горько усмехнувшись, она: – «Поехали на прием!.. Поехали в клуб!.. Переодевайся – это слишком коротко!.. Что за дрянь ты себе купила?..» Знаешь, Владик, я иногда думаю: я для него – что-то вроде мебели. Вроде вон той штуки. – Она указала подбородком на домашний кинотеатр. – Или его машины… Чтобы перед друзьями похвастаться. Партнерам показать… «Такой экстерьер, такие ножки, такая попа…» А я-то тогда, перед свадьбой, думала, что он вправду меня любит… А он, оказывается, меня этими цветами просто покупал…
Ну да, у него была и другая. Любовница. Произнося это слово, он не мог отделаться от какого-то постыдного ощущения, словно стал героем бульварного романа.
– Здрасьте, – поклонился Игорь, а дядя Матвей ему на свободный стул указал:
Полонский слушал, рассеянно лаская ее волосы.
Подумав о ней, он подошел к столу, на котором стоял телефон, и быстро набрал номер. Вот еще за что Каллиган любил «Чонсейз» – здесь он чувствовал себя как дома. И не нужно было никому лизать задницу, чтобы воспользоваться телефоном. Так было заведено в мире, куда он теперь попал: если тебе что-то нужно, просто приди и возьми.
– Садись. В ногах правды нет.
– Привет.
– Брачный контракт меня заставил подписать, – продолжала она, облокотившись на согнутую в локте руку и глядя куда-то вдаль. – В случае развода по моей вине мне полагается по двести долларов ежемесячного содержания… До конца жизни… Представляешь?.. По двести долларов!.. А если развод по его вине – тогда единовременные отступные, пятьсот тысяч. И все… я… я, знаешь, Владик, даже убить его хотела… Думала, подсыплю ему яду… Или фен брошу в ванну… Да ведь он, сволочь, такое завещание составил!.. Он мне показывал… И квартира, и особняк, и вилла на Кипре – все отходит его детям, от первого и от второго браков… У него их трое… И доля его во всех фирмах – тоже им… А мне… Мне – все те же пятьсот тысяч…
Честно говоря, дядя Матвей напоминал этакого традиционного революционера-подпольщика. Тут тебе и усы, и хриплый голос, и руки, как положено, жилистые, корявые, рабочие руки. Но он и не мог быть иным, потому что своя память, перемешанная с чужой, подарила Игорю именно то прошлое, какое он ждал, какое хотел видеть.
– Боже, ты где? – спросила Кэнди.
– Как профессор? – спросил Пеликан.
– Пятьсот штук баксов – неплохие деньги… – рассеянно возразил Полонский.
– В «Чонсейз». – Он оглянулся, убедившись, что никто не подслушивает.
– Нормально. Гуляет по площади у фонтана.
– Это где женским бельем торгуют?
– Да?.. Наверное… Но знаешь… Знаешь, я иногда думаю: я б его и просто так убила… Просто, чтоб отомстить… Если бы…
– Он знает, куда ты пошёл?
– Нет, детка, тут торгуют мужской одеждой.
– Не-а, мы от него сбежали.
Она замолчала, нахмурилась.
– Мы?
– Ты принесешь мне подарок? – В ее голосе появились игривые нотки, которые он так любил.
– Что? – спросил Влад.
Надо было признаваться.
– Да, большой подарок.
– Если б я его не боялась… – шепотом проговорила она.
– Живи как живется, – не слишком уверенно возразил профессор. – Сколько женщин в Москве тебе завидуют!..
– Там, у подъезда, Лида…
– Большой и жесткий?
– Ну и пусть, – нахмурилась она. – Но они-то не знают всего…
– Что-о?..
Как он себя ни корил, понимая, что это грязно, но ему нравилось, когда она говорила непристойности. Когда однажды он попросил жену сказать ему что-нибудь непристойное, та только удивленно посмотрела на него и сказала: «Если ты не заметил, я порядочная женщина, а не какая-нибудь шлюха». А чего еще было ожидать от дочери священника?
– Всего… – опять возразил профессор. – А чего уж такого «всего»?.. Ты вот встречаешься со мной… Разве нам с тобой плохо?
– Так получилось, – зачастил Игорь. – Я не смог смотаться из дому, сначала Леднёв увязался, город ему, видите ли, посмотреть захотелось, а потом и Лида, я же не сказал им, что иду к тебе…
– Хорошо.
– Да, – сказал он, понизив голос. – Большой и жесткий.
– Погоди, – остановил Пеликан Игореву пулемётную очередь. – Где она?
– Вот и будем встречаться. А каждая наша встреча – это ему месть.
– Не могу больше ждать.
– Лида? Гуляет возле дома.
Пеликан посмотрел на дядю Матвея.
– Но он-то об этом не знает… И не дай бог, конечно, чтоб узнал… Убьют обоих…
– Я тоже.
– Там же Сом и Колька?..
– Ну… Мы что-нибудь придумаем. Потом…
Дядя Матвей смущённо кашлянул в кулак – это тоже у него вышло традиционно, по-книжному.
– Когда?
– Девка ведь… Чего за ней смотреть…
– А хочешь, – Инна порывисто поднялась, черная простыня соскочила с ее груди, – я тебе одну вещь покажу? Секретную?
– Какая разница, – жёстко сказал Пеликан, – Ладно – Колька, но Сом-то, Сом…
– Через несколько минут после того, как я доберусь до скоростного шоссе, детка Кэнди нравилось, когда Каллиган называл ее деткой. А его благопристойная Мишель в ответ на такое обращение ляпнула:
– Я скажу им…
– Не люблю чужих секретов. Меньше знаешь – крепче спишь.
– По-моему, Сонни называл так Шер.
Игорь слушал этот малопонятный разговор и делал свои выводы. Дом под наблюдением неизвестного человека по фамилии или по кличке Сом. Ему в помощь придан некто Колька, – видимо, тот самый малец. Пеликан недоволен, что они никак не отреагировали на фланирующую у подъезда Лиду. Прав Пеликан, девка тоже может в охранке служить. Или не в охранке, охранка при царе была – в контрразведке…
– Нет, я покажу. Я недавно нашла. Я сначала думала, что там деньги. Или бриллианты… Поэтому подсмотрела код.
– Ты говорил ей, куда идёшь? – Пеликан явно нервничал.
Нет, вне всякого сомнения, Бог создал его, чтобы он был вместе с Кэнди! Только почему-то забыл объяснить, каким образом Тому удастся развестись так, чтобы на банковском счету остались хоть какие-то деньги. А желательно бы не просто какие-то, ведь Кэнди любила дорогие вещи и не скрывала этого.
Она вскочила с постели, голенькая подошла к белоснежной стене под массивным портретом мужа. Нажала потайную кнопку. Кусок стены отъехал в сторону. В нише оказался сейф.
– Вот, пожалуйста, мистер Каллиган, – сказал Рик, внося отутюженную белую рубашку, еще горячую.
– Что я, псих? – обиделся Игорь. – Не из детского сада.
– Иди сюда, – шепотом позвала она.
У нее был высокий воротник, и она сидела на Томе просто великолепно; две верхние пуговицы он застегивать не стал. Единственное, о чем теперь оставалось мечтать, – чтобы волос у него на груди было побольше. У Рика, наверное, вся грудь волосатая.
Сказанул и осёкся: какой тут, к дьяволу, детский сад? О них пока не слыхивали в России…
Влад завернулся в черную простыню, подошел босиком по белому ворсистому ковру.
Продавец снова подмигнул ему и сказал:
Инна склонилась над сейфом, бормотала словно бы про себя:
Но Пеликан на промашку внимания не обратил, а может, воспринял словосочетание буквально: сад, где гуляют дети. С боннами. Городской парк, к примеру…
– Смотрите там, не подкачайте.
– Пять вправо… Тринадцать влево… Одиннадцать вправо… Двадцать влево…
И оба от души расхохотались.
Пеликан встал и заходил по комнате. Она была ему тесна, как тюремная камера: три шага в одну сторону, три в другую. Дядя Матвей по-прежнему сидел молча и, не отрываясь, смотрел на Игоря.
Сейф щелкнул. Инна отворила дверцу.
Игорь терпеливо ждал, пока Пеликан отмерит задуманное количество шагов и что-нибудь скажет. Наконец Пеликан остановился, взялся ручищами за гнутую спинку стула, Игорь даже испугался: не сломал бы…
– Смотри, – сказала она. – Здесь какие-то бумаги. Я, честно говоря, ничего не поняла… Думала, может, это номера каких-нибудь его секретных счетов – но нет, не похоже… Там чужие фамилии… Какие-то контракты… Возьми же, посмотри, не бойся…
Когда Каллиган вышел из магазина и сел в свою машину, в зеркале заднего вида он заметил темно-синий автомобиль. В салоне сидел мужчина и читал газету.
Она достала стопку бумаг из сейфа и протянула профессору. Полонский осторожно принял их и стал просматривать.
– Вот что, парень. Я чего опасаюсь? Можно ли тебе доверять?
Джерард?
На бумагах мелькали фамилии. Немного, четыре-пять, но все известные. Одну он частенько слышал по телевизору. С другими людьми сам сталкивался, когда работал в администрации первого президента. Третье имя было настолько на слуху, что и читать боязно.
Каллиган усмехнулся: паранойя. У этого ублюдка на хвосте сейчас, наверное, вся полиция города.
Другой бы стал убеждать Пеликана в своей верности, клялся бы и божился, а Игорь лишь плечами пожал.
На листах, кроме фамилий, мелькали надписи: «Банк Люцерна», «Банк Женевы», «Бэнк оф Нью-Йорк»… А ниже: шестизначные суммы с пометками «$» и «SF»… Еще ниже – какие-то десяти– и двенадцатизначные числа…
Он включил зажигание и тронулся с места. Через полторы минуты Дэвид Джерард, сидевший в темно-синем автомобиле, опустил газету и последовал за ним.
– Твоё дело. Я тебя понимаю: чужая душа – потёмки.
Далее шли договора. Заверенные подписями на каждой странице, они содержали строчки, подчеркнутые красным маркером:
– Не в том суть, – покривился Пеликан. – При чём здесь душа. Парень ты надёжный, да больно дорога далека…
«Агентское вознаграждение г-ну… – далее следовала одна из тех самых фамилий, хорошо известных Полонскому (да и всей стране), – составляет 10% и перечисляется на его счет в… – далее шло наименование одного из известных западных банков, – в следующем порядке: 4% при заключении контракта; 3% при начале работ и 3% при завершении исполнения контракта…»
3
– Куда дорога?
Полонский быстро, словно боялся обжечься, сунул папки обратно в руки голенькой Инне.
Каллиган знал, что дамочки, живущие по соседству, наблюдают за ним из-за занавесок, но это его не злило, скорее, забавляло. Здорово! Он в новой рубашке и брюках подходит к двухквартирному дому, за аренду которого ему приходилось отстегивать кругленькую сумму каждый месяц. Но такие женщины, как Кэнди Ролингз, обходились дорого.
Дядя Матвей разлепил губы – а Игорь думал, что они у него навеки склеились, – и вставил своё:
– Ты никогда на бочке с порохом не курила? – спросил он строго. – С больным СПИДом не трахалась?
Кэнди… Когда он впервые с ней встретился, ему показалось, что это имя звучит как-то дешево. Его родители, люди старой закалки, никогда бы не одобрили такое имя.
– Не путай малого, Гриня, дуй по порядку…
– А что? – Губки ее обиженно вытянулись.
Но, познакомившись с ней поближе, узнав, что она любит похабные шутки и развратные мультики, впервые испытав на себе ее мастерство, когда они вместе смотрели порнуху, Том понял: имя Кэнди отлично ей подходит.
А Пеликан словно и ждал этих слов. Сразу успокоился, опять умостился на стуле и начал «дуть по порядку».
– А то! Положи на место и забудь, что когда-нибудь это видела! Ты что, не понимаешь? Это же – настоящая бомба!..
Каллиган надеялся, что на ней его любимые ярко-синие трусики-стринги. Ему нравилось входить в нее, не снимая с Кэнди этой весьма соблазнительной детали туалета.
– Про взрыв и пожар в казармах слыхал?
Понедельник, 16 октября
Он постучал в дверь и огляделся. Это был самый приличный район из всех появившихся недавно в ближайшем пригороде. Все остальное – дешевые хибары в колониальном стиле, стоявшие бесконечными рядами друг напротив друга. Сам он вырос в затененном кронами трех деревьев доме, расположенном в тупике небольшой улицы, и никак не мог привыкнуть к облику современных квартир, в которых явно не хватало мебели, словно ее забыли купить. Поэтому он выбрал улицу, которая больше всего напоминала ему о детстве. Состоятельный средний класс.
– Весь город взбудоражен…
Полонский сумел убежать из своей конторы в обеденный перерыв. Они договорились встретиться с Верой-Никой на углу Пречистенки и Староконюшенного переулка в половине второго.
Кэнди открыла дверь. На ней была футболка с надписью: «Я – девственница». Надпись пересекала пышную грудь, за которую Том отвалил кругленькую сумму во время их поездки на западное побережье в прошлом году. Пластический хирург постарался на славу. Джинсы, как всегда, подчеркивали округлую попку. Изнутри донеслись охи и ахи аудитории какого-то дневного ток-шоу. Наверное, кто-нибудь только что признался, что изменял жене с немецкой овчаркой или вроде того. Или съел свою тетю. Тема каннибализма часто обсасывалась в подобных передачах, рассказывала Кэнди.
– Какие-то умные люди постарались. – Пеликан подмигнул Игорю, полагая: тот поймёт, что к чему, кого он в виду имеет. Может, просто так подмигнул, от хорошего настроения, а Игорь напридумал себе невесть чего. – Так из-за этих громких дел, – продолжал Пеликан, – мне из города трудненько будет выбраться…
Ровно в тринадцать тридцать он подъехал к назначенному месту и увидел ее стройную фигуру, зябко кутающуюся в пальто. Притормозил, включил «аварийку», выскочил из машины и открыл перед Никой дверцу. Сзади возмущенно забибикали. Полонский жестом извинился перед водителем, быстро залез на водительское кресло и рванул с места. «Форд» покатил по узкой улице в сторону Бульварного кольца.
– Пароль? – спросила она, ухмыляясь из-за стеклянной двери.
– Эрекция?
Игорь усмехнулся. Он знал то, что не было известно Пеликану.
– Куда мы? – спросила Ника.
Сдавленный смешок.
– Нет, этот пароль был на прошлой неделе.
– К Софье Демидовне из контрразведки приходили, про тебя спрашивали…
– В смысле?
– Киска?
– А этот – две недели назад.
– Ну ты же хотел пригласить меня на обед? Или я что-то не так поняла?
Дядя Матвей быстро глянул на Пеликана.
– О!
– Н-ну… Давай лучше погуляем?
– Сейчас я тебе намекну.
– Я упреждал, не ходи сюда…
– Погуляем? – с веселым удивлением переспросила Ника. – Вот, значит, как теперь ухаживают за девушками!.. Катают на трамвае и угощают мороженым!.. Наверное, со своей Инной ты щедрее… Скажи: хороший я тебе нашла кадр, а?..
Ему нравилась эта игра не меньше, чем ей.
Полонский не ответил. Машина повернула направо и поехала по Саймоновскому проезду вниз, к Москве-реке. Слева золотились громоздкие купола храма Христа Спасителя. Низкие облака неслись почти вровень с ними.
– А не пришёл бы – ни хрена б не было! – рявкнул Пеликан.
– Произнесу по буквам.
«Форд» Полонского спустился на Пречистенскую набережную и повернул направо. Глядя на хмуро-сосредоточенное лицо Влада, Ника оставила попытки шутить. «Наверное, что-то случилось», – подумала она.
Полонский затормозил. Напротив, через реку, возвышался ужасный истукан Петр. Над рекой неслись низкие тучи.
Но дядя Матвей на рявканье внимания не обратил, сказал спокойно:
– Давай.
– Я хотел поговорить с тобой, – мрачно изрек он. – Без свидетелей. Совсем без свидетелей… Может, прогуляемся?..
– Зря гоношишься. И без тебя справились бы…
– А-р-г-а-з-м.
– Холодина, – зябко передернула плечами Ника. – Давай, если хочешь, поговорим здесь, в машине… Выкладывай, что случилось.
И опять Игорь почувствовал, что он здесь лишний, что разговор идёт о чём-то своём, тайном, может быть, даже о взрыве в казармах. И посвящать Игоря в суть этого разговора никто не собирается.
Конечно же, она хотела сказать о-р-г-а-з-м, но уточнять не имело смысла. Как-то он в чем-то поправил Кэнди, и это ее просто взбесило. Девчонка уселась в кресло, которое, кстати, купил он, и раскричалась до слез:
Профессор глубоко вздохнул. И сразу заговорил по делу – неторопливо, явно задумываясь над корректностью формулировок:
– Не ходил бы, сам пошёл бы… – непонятно сказал дядя Матвей. А Пеликан немедленно отпарировал:
– Ты считаешь меня тупой!
– Меня беспокоит ситуация с Соломатиной. Меня настораживает то, что Инна ведет себя абсолютно так, как нужно нам. Как нам выгодно. Как мы хотели. Она первая объяснилась в любви. Она сама затащила меня в постель.
– Другой сходит, ехали бояре. Вон он… – И на Игоря кивнул.
– Это не так.
– Думаешь, из-за того, что я бросила школу и сбежала с байкерами, значит, об меня теперь ноги можно вытирать?
– Идти далёко, – кротко заметил дядя Матвей. – А тебе сидеть и сидеть…
– Послушай, Кэнди, я не считаю, что ты тупая.
Игорь наконец не выдержал полного неведения – слушал дурак дураком, ушами хлопал, – взмолился:
Богом клянусь!
– Может, объясните, о чём речь?
Она посмотрела на него глазами, полными слез, и сказала:
– Объясни человеку, Гриня, – строго сказал дядя Матвей. – Он мне нравится. Серьёзный.
– Тогда докажи это. Купи мне что-нибудь.
Вот и дождались! Игорь усмехнулся про себя, Большое дело: нас серьёзными назвали…
– Конечно, дорогая. Что-нибудь конкретное?
– Плохих не держим, – заносчиво подтвердил Пеликан и бухнул, не раздумывая, без подготовки: – Понесёшь кое-куда один пакетик. Ба-альшой ценности вещь!
– Что-нибудь хорошее. Очень хорошее.
Странное дело: Игорь совсем не думал сейчас об опасности. Более того, ни разу не вспомнил ни о тёмном дворе на Кутузовском проспекте, ни о вежливых мальчиках, ни об их угрозах, ни о своих – неподдельных! – страхах. Чужая память делала его смелым и решительным, а своя ни о чём неприятном не напоминала. Услужливой была.
– Хорошо, – сказал он. – Куда идти?
Черт, подумал тогда он. Квартира, вся эта мебель, ее карманные деньги – все это и так уже подорвало его финансовое состояние.
Пеликан перегнулся через стол, почти лёг на него. Зашептал. Правда, шёпот у него – в соседней комнате слышно.
– Например?
– В сотне километров на северо-запад – по вашей с профессором дороге, крюка давать не придётся-должна стоять сейчас двадцать вторая кавдивизия. Командиром у них Иван Фёдорович Сокол, человек геройский. А начразведки – Семён Дворников. Запомни их фамилии. Придёшь к Семёну, доложишь обо мне так: сидит Пеликан в подполе, пряники жуёт. И передашь пакет.
– А поверят?
– Например, машину.
– Поверят. Только так и скажи, слово в слово: сидит Пеликан в подполе, пряники жуёт. Запомнил?
– Машину! А чем тебе твоя не нравится?
– Запомнил. Дело нехитрое.
– Запомнить – тут и впрямь хитрость не нужна. А вот дойти…
И она поведала ему, чем ее не устраивает ее машина.
– А что дойти? Шли до сих пор…
И на следующий день он купил Кэнди небольшой автомобильчик, который ей так понравился.
– То до сих пор.
– Или изменилось что?
– Оргазм.
– Может, и изменилось.
И тут молчаливый дядя Матвей выговорил не без суровости:
– Правильно, оргазм. Можешь входить.
– Серьёзное дело тебе поручаем, парень. Сам видишь, каково в городе. Пеликана ищут. Моя рожа примелькалась, не сегодня-завтра сцапают. Половина наших по дворам ховается, носа не высовывает. Люто у нас, ох, люто! Дойди, парень, туда, дойди, очень надо.
И он вошел, закрыв за собой дверь, и тут же обвил ее руками, а затем приступил к делам поважнее.
Игорь встал.
– Давайте пакет.
В это время Дэвид Джерард в подвале дома Кэнди подкручивал карманным гаечным ключом клапаны водопроводных котлов. Он возился достаточно долго, но результат того стоил. Теперь по трубам в дом шел лютый кипяток.
Дядя Матвей вышел в другую комнату и через минуту принёс небольшой, чуть крупнее современного почтового конверта, пакет, крестом перевязанный суровой ниткой, запечатанный сургучной печатью.
На Кэнди действительно были те ярко-синие трусики-стринги, а ее теплая и влажная «подружка» уже готова была принять в себя Тома.
Занимаясь любовью, Кэнди любила покричать. Иногда ее крики не на шутку пугали Каллигана. Хорошо, что ее соседка по дому днем работала и не слышала этих воплей: в противном случае она могла бы подумать, что здесь поселились настоящие извращенцы.
– Ежели что – съешь! – грозно сказал Пеликан, и непонятно было: то ли он всерьёз, то ли шутит. Во всяком случае, Игорь тут же вспомнил виденный по телевизору фильм, где герой ел пакет с сургучной печатью, а потом долго мучился коликами в желудке. Весело! Однако ничего не попишешь, придётся есть, коли что случится…
Покончив с приятным занятием, они лежали на неразобранной кровати, покрытые потом и измотанные, стараясь выровнять дыхание и наслаждаясь тем, как прохладный воздух поглаживал их обнаженные тела.
Игорь взял пакет, на котором ничего не было написано, – просто чистая обёрточная бумага да коричневая клякса сургуча – и сунул его за пазуху.
Потом она сказала то же, что и обычно:
– Дойду.