– Возможно. – Кесслер посмотрел на табло. – Может, спустимся по лестнице?

– Конечно, – не задумываясь, согласилась она.

– Нет, подождите, лифт опять тронулся.

Кабина переползла с третьего на четвертый этаж, затем поднялась, набирая скорость, сразу до девятого и застряла там.

Рейчел взглянула на Кесслера.

Тот беспомощно пожал плечами.

– Я пойду пешком, – сказала она и направилась к лестнице.

– Подождите, он снова поехал.

Красный огонек сместился с «9» на «10», затем на «14» и опять остановился. До них донесся пьяный смех людей, выходивших из лифта. Похоже, кое-кто начал отмечать конец рабочей недели во вторник.

Из квартиры вышел Нед. Кесслер стоял к нему спиной и не видел его. Рейчел захотелось закричать и кинуться на лестницу. Красная надпись «Выход» манила ее, как перст божий. Заметив взгляд Рейчел, Кесслер обернулся. Нед приближался к ним – с пустыми руками. Очевидно, пистолет лежал в заднем кармане брюк, прикрытом полой пиджака.

– Рейчел! – воскликнул Нед. – Давненько вас не видел.

– Привет, Нед! – отозвалась она, заметив, как в его глазах промелькнула искра удивления. – Почти никуда не выходила, даже продукты на дом заказывала.

Нед протянул руку детективу Кесслеру:

– Нед Хемпл.

– Трейвон Кесслер.

– Что привело полицейского из Провиденса в Бостон?

Кесслер на миг смешался, но затем увидел золоченую бляху на своем поясе и ответил:

– Выявляем кое-какие связи.

Прибыл лифт, и дверь со звонком открылась. Все трое вошли в кабину, и Кесслер отправил ее вниз.

26

Загубник

– У вас все в порядке, Рейчел? – участливо спросил Нед.

– Да. А почему вы спрашиваете?

– Да понимаете, просто… – Он с обескураженным видом повернулся к Трейвону Кесслеру. – Я живу на одной площадке с Рейчел и Брайаном… Но, наверное, не стоит много болтать. Лучше держать язык за зубами.

Кесслер неопределенно ухмыльнулся:

– Рейчел, вы тоже считаете, что ему лучше держать язык за зубами?

– Лично мне все равно.

– Продолжайте, – обратился Кесслер к Неду.

Нед помычал, разглядывая свои туфли, затем произнес:

– Несколько минут назад я слышал… ммм… крики. Наверное, вы спорили о чем-то с Брайаном. У нас с Розмари это тоже случается. Так, ничего особенного. Надеюсь, у вас тоже все уладилось.

Ухмылка Кесслера стала шире.

– Крики, говорите?

– Ну да, как бывает, когда люди ссорятся.

– О, я знаю, как бывает, когда люди ссорятся. Меня только удивляет, что Рейчел ссорилась с Брайаном. Несколько минут назад, говорите?

Лифт остановился на седьмом этаже. Вошел Корнелиус, владелец трех ночных клубов в Фенуэе. Поприветствовав всех улыбкой, он продолжил набирать в телефоне какое-то послание.

Нед преподнес ее Кесслеру на блюдечке. Даже если Рейчел избавилась бы от обоих в вестибюле – непонятно как, – Кесслер вернулся бы в ее квартиру с ордером на обыск и обнаружил бы там Калеба. Отключившегося навсегда.

Очнувшись от этих мыслей, Рейчел поняла, что оба ждут от нее ответа.

– Спасибо за беспокойство, Нед, но это был не Брайан.

– Да?

– Это был Калеб, его партнер. Вы ведь встречались с ним?

Нед кивнул:

– Смазливый парень.

– Вот-вот.

– Правда, немного поблекший, как я всегда говорил жене, – сказал Нед Кесслеру.

– Калеб хотел поехать домой на машине, а я была против. Он слишком много выпил.

– Но он же приехал на метро, – удивился Кесслер.

– Что?

– Он сказал, что приехал к вам на метро.

– Но он живет в районе порта и решил не возвращаться на подземке. Хотел взять мою машину. Об этом мы и спорили.

«О господи, поди уследи за этими чертовыми деталями».

– А-а-а…

– Тогда все встает на свои места, – произнес Нед так, словно собирался сказать как раз обратное.

– А почему он не захотел взять такси? – спросил Кесслер.

– Спросите его самого, когда он протрезвеет, – огрызнулась Рейчел.

Мистер Корнелиус оторвался от мобильника и с любопытством смотрел на них, не понимая смысла происходящего и видя только, что все трое о чем-то пререкаются.

Лифт достиг первого этажа.

Как только они выйдут на улицу, подумала Рейчел, Кесслер оставит ее. И если даже она задержит его на время своей болтовней, Нед лишь сделает вид, что удалился, а после отъезда Кесслера сразу вернется. Или просто застрелит ее с другой стороны улицы.

Она нащупала на шее защелку ожерелья. Если слегка крутануть его и дернуть, то, может быть, нитка порвется и бусины рассыплются по полу. Мужчины примутся собирать их, а Рейчел успеет выскочить через помещение, где стоят почтовые ящики.

– Вас кто-то укусил? – спросил Кесслер.

– Что?

– Шея чешется?

Нед с подозрением посмотрел на нее.

– Ну да, немножко, – сказала Рейчел и опустила руку.

Они вышли в вестибюль. Корнелиус направился к лифтам, которые вели в гараж, а Нед и Кесслер двинулись к выходу.

Сидевший за своим столом Доминик немного оторопел при виде Кесслера и Неда, но затем кивнул Рейчел и вновь уткнулся в свой журнал.

– А вы разве не в гараж? – спросила она Неда.

– Что-что? – Проследив за ее взглядом, направленным на двери гаражного лифта, Нед добавил: – А, нет.

– Припарковались на улице? – не отставала Рейчел.

Нед посмотрел на нее через плечо:

– Да нет, дорогая, просто решил пройтись.

– Сегодня всех тянет прогуляться, – заметил Кесслер и похлопал себя по животу. – Наводит меня на мысль, что неплохо бы заглянуть в спортзал.

Он распахнул входную дверь и, придерживая ее, сделал жест, означавший «Только после вас». Нед вышел на улицу, за ним Рейчел.

На тротуаре Рейчел обратилась к Неду:

– Приятной прогулки. Передавайте привет Розмари.

– Обязательно. – Он протянул руку Кесслеру. – Рад был познакомиться, детектив.

– Взаимно, мистер Темпл.

– Хемпл, – поправил полицейского Нед, пожимая ему руку.

– Ах да. Виноват. – Кесслер опустил руку. – Будьте здоровы.

В течение нескольких секунд все, казалось, чего-то ждали, никто не двигался. Затем Нед развернулся и направился по тротуару на юг, сунув руки в карманы. Детектив Кесслер продолжал ждать. Еще через пару секунд Нед растворился в полутьме.

– Значит, это Нед.

– Это Нед, – согласилась Рейчел.

– Они с Розмари давно женаты?

– Очень давно.

– А обручального кольца нет. Но, по-моему, он не из тех богемных типов, для кого кольца – всего лишь символ социального диктата и навязывания господствующей модели поведения.

– Может, отдал его в чистку.

– Возможно. А чем он занимается, наш друг Нед?

– Знаете, я не в курсе.

– И почему это меня не удивляет?

– Кажется, у него какое-то производство.

– Производство? – переспросил Кесслер. – Я думал, в нашей стране больше не производят никакого дерьма.

Рейчел пожала плечами:

– Вы же знаете, как теперь соседи общаются друг с другом.

– Нет-нет, просветите меня.

– Все оберегают свою частную жизнь, – сказала Рейчел, скупо улыбнувшись.

Кесслер открыл пассажирскую дверь темного четырехдверного «форда».

– Вы не против, если я подкину вас до сигаретного магазина?

Рейчел посмотрела на улицу. Через каждые двадцать футов – пятна света от фонарей. И чернота между ними.

– Нет, конечно.

Она забралась в салон. Кесслер сел за руль и положил шляпу на сиденье между ними. Машина тронулась с места.

– Эта долбаная служба… Простите за выражение, но таких запутанных дел давно не попадалось. Труп блондинки в Род-Айленде, исчезнувший двоеженец, его жена, которая вся завралась…

– Я не вру.

– Та-та-та! – Он погрозил ей пальцем. – Врете, и еще как, миссис Делакруа. Вы нагородили столько вранья, что я даже не могу отделить одно от другого. А этот ваш сосед, женатый мужчина без кольца, но в клубном пиджаке и брюках от «Джей Си Пенни»? Такие типы не живут в домах вроде вашего. Он даже не знает, где находится долбаный гараж, а ваш портье явно видит его в первый раз.

– Да? Я не обратила внимания.

– К счастью, я заметил. На то я и коп. Наше долбаное начальство платит нам именно за это.

– Что-то вы часто употребляете слово «долбаный».

– А почему бы и нет? – бросил он. – Отличное слово. И очень полезное в этом долбаном мире. – Он повернул налево. – С вами проблема в том, что я пока не понимаю, о чем и зачем вы врете. Я только начинаю распутывать это дело. Но в том, что вы врете, я уверен на все сто.

Они остановились у светофора. Рейчел была уверена, что сейчас рядом с машиной обнаружится Нед и начнет их расстреливать.

Зажегся зеленый, Кесслер тронулся с места, сделал еще один левый поворот и притормозил у продуктового магазина «Тедески» на Бойлстон-стрит, напротив небоскреба «Пруденшл». Он повернулся на сиденье к Рейчел, и в глазах его больше не было жестко-шутливого выражения. А что именно появилось в них, она затруднялась сказать.

– Николь Олден была лишена жизни с соблюдением всех формальностей. Профессиональная работа, встречается редко. Я видел несколько таких случаев. Что, если это сделал ваш муж-двоеженец? Вполне вероятно, что он профессиональный убийца. Вдруг он или кто-нибудь из его друзей заявится к вам? – Он наклонился к ней так близко, что она почувствовала запах освежающих драже «Алтоидс». – Эти долбаные киллеры убьют вас так же профессионально.

Кесслер не мог спасти ее, даже если бы хотел – в чем она сомневалась. Его задачей было распутать дело об убийстве Николь Олден. Со свойственным всем копам узким взглядом на вещи он решил повесить убийство на Брайана. А когда ему не удастся найти Брайана, Кесслер копнет глубже и выяснит, что Рейчел ездила в Провиденс перед самым убийством. «Зипкар» наверняка ставит на свои машины устройства, которые позволяют отследить их местонахождение. Скоро выяснится, что она была перед домом Николь Олден. И вот готов сценарий: жена узнает, что у мужа есть вторая жена, причем беременная, – и убивает ее. Если это покажется недостаточно убедительным, есть труп делового партнера мужа в ее квартире, на стуле. Коронер установит, что Калеб был мертв до того, как Рейчел заявила полицейскому, что он спит сладким сном на кушетке.

– Не запугивайте меня, – сказала она детективу Кесслеру.

– Я не запугиваю вас. Я излагаю факты.

– Это не факты, а предположения, и вы их высказываете самым угрожающим образом.

– Если я скажу, что вы сейчас до смерти напуганы, то это будет факт, а не предположение.

– Подумаешь! Мне бывало страшно и раньше.

Кесслер медленно покачал головой. Глядя на женщину-яппи, известную и нигде не работающую, этот крутой коп, вероятно, представлял себе ее гардероб, занимающий целую комнату, туфли с красными каблуками от Кристиана Лубутена, шелковые платья для похода в ресторан, на который у копов нет денег.

– Вам только кажется, что это было страшно. В жизни есть мрачные стороны, о которых не узнаешь, сидя у телевизора или читая книги.

В ту ночь в Леогане мужчины с ножами и бутылками дешевого спиртного рыскали по лагерю беженцев, тонувшему в грязи и жаре, освещенному плошками. Часа в два Видди сказала ей:

– Если я отдамся им сейчас, то они, может быть, только… – Она очертила рукой воображаемый кружок в воздухе и потыкала в него указательным пальцем несколько раз. – А если мы заставим их ждать слишком долго, они могут разозлиться и… – И она провела пальцем по горлу.

Видди (полное имя – Видлен Жан-Каликст) было одиннадцать лет. Рейчел уговорила ее не покидать убежища. Но, как и предсказывала Видди, это лишь разозлило мужчин, и вскоре после восхода солнца они нашли ее. Нашли их обеих.

– Я кое-что знаю о мраке, – сказала она Трейвону Кесслеру.

– Да? – Он внимательно посмотрел ей в глаза.

– Да.

– И что же вы узнали? – шепотом спросил он.

– Если ты ждешь, когда он тебя накроет, ты уже труп.

Рейчел вышла из машины. Кесслер опустил оконное стекло:

– Хотите смыться от меня?

– Да, – улыбнулась она.

– Я коп и умею держать людей в поле зрения.

– Но вы живете в Провиденсе, а здесь Бостон.

Он согласился с этим доводом, слегка наклонив голову.

– Когда мы увидимся в следующий раз, миссис Делакруа, у меня будет ордер на ваш арест.

– Имеете право.

Рейчел даже не стала притворяться, что собирается зайти в магазин. Кесслер отъехал от тротуара и свернул направо на ближайшем перекрестке. Она перешла Бойлстон-стрит, села в первое свободное такси, стоявшее перед отелем, и велела водителю отвезти ее в гавань Порт-Норфолк.

Автостоянка в гавани была пуста, и Рейчел попросила водителя подождать несколько минут, желая убедиться, что никто не преследует ее. Однако все вокруг спало, стояла такая тишина, что можно было услышать, как пришвартованные суда бьются о стенки, а старые деревянные постройки скрипят, сотрясаемые ночным бризом.

Оказавшись на катере, она прошла в камбуз, зажгла свет и вытащила ключи из ящика, в котором оставила их после того, как они пристали к берегу. Затем она отвязала концы, включила двигатель и все огни – и отчалила. Двадцать минут спустя в звездном свете нарисовался силуэт острова Томпсон, а еще через минуту Рейчел увидела маленький островок с покосившимся одиноким деревом. Она опять зашла в каюту и на этот раз, имея достаточно времени, нашла полный набор аквалангиста: маску, ласты, баллон с кислородом. Порывшись снова, она отыскала еще один фонарик и женский костюм для подводного плавания, принадлежавший, по-видимому, Николь Олден. Надев его вместе с кислородным аппаратом, ластами и маской, она прошла на корму, забралась на планширь и подняла голову к небу. Тучи, закрывавшие его, рассеялись, и звезды сбились в кучки, словно не желали растворяться в общей массе. Для Рейчел они не были небесными созданиями, богами или их прислужниками – скорее изгоями, отверженными, затерянными в бескрайних чернильных просторах. А звездные скопления, казавшиеся с Земли плотно сбитыми островками, на самом деле были разделены пространствами в миллионы миль, расстояниями в несколько световых лет. Иначе говоря, они отстояли друг от друга так же далеко, как сама Рейчел – от женщин диких племен, обитавших в пятнадцатом веке в Сахаре.

«Если мы настолько одиноки, о чем печалиться?» – подумала она, откинулась назад и погрузилась в океан.

Рейчел включила фонарик и вскоре нашла тот, который выронила раньше: он подмигивал ей со дна бухты. Спустившись, она увидела, что фонарик находится в двадцати ярдах от валуна, у которого лежал Брайан. Направив луч фонарика на валун, она осмотрела его сверху донизу.

Трупа не было.

Значит, она перепутала валуны. Посветив налево, Рейчел увидела еще один, ярдах в двадцати от первого, и поплыла было к нему, но очень скоро убедилась, что он не подходит ни по форме, ни по цвету. Брайан покоился около высокого конического камня – очень похожего на тот, который сейчас попался ей первым. Она поплыла обратно, светя то налево, то направо. Ни один валун не был похож на тот, искомый.

Рейчел была уверена, что Брайан сидел на песке именно здесь, судя по конической форме валуна и глубоким выбоинам.

Может, его унесло течением? Или, не дай бог, сожрала акула? Она осмотрела песок в том месте, где видела Брайана в последний раз, надеясь отыскать отпечатки тела, но их, разумеется, загладила вода.

Ей попалось что-то темное, чернее самого валуна, возле его левого края. Казалось, это отслоившийся кусочек кожи. Рейчел подобралась к левому краю и осветила камень с разных сторон. Сначала она не увидела ничего.

Но затем она увидела все. Это был загубник кислородного аппарата. Шланг соединял его с кислородным баллоном.

Сверху, сквозь темную толщу воды, виднелся корпус судна.

«Ты жив».

Она всплыла на поверхность.

«До тех пор, пока я не отыщу тебя».

27

Что такое «это»

Рейчел направилась к острову Томпсон и обнаружила пристань – в четырехстах ярдах от того места, где Брайан свалился в воду. Никаких лодок там, разумеется, не было, а если и была какая-то, она давно ушла отсюда.

Вместе с Брайаном.

Такси пришлось ждать долго. Было четыре утра, диспетчер не знал, где находится гавань Порт-Норфолк. Постучав с полминуты по клавиатуре, он буркнул: «Двадцать минут» – и отключил телефон.

Рейчел стояла в темноте на автостоянке и воображала всевозможные неприятности, которые могли с ней произойти. У Трейвона Кесслера, возможно, уже есть ордер на ее арест. («Да нет, Рейчел, ему нужно вернуться в Провиденс, найти судью и подготовить все бумаги. В лучшем случае это будет к раннему утру, а то и позже. Успокойся и дыши».)

Легко сказать «успокойся». Брайан остался в живых. Нед убил Калеба выстрелом в лицо. Она видела лицо убийцы в этот момент. В нем было что-то хищное, волчье. И никакого замешательства. Он убил человека, сидевшего в четырех футах от него, с такой же легкостью, с какой ястреб разрывает когтями бурундука. Нед не получал удовольствия от убийства, но и не сожалел о нем.

Итак, Брайан был жив и прятался от нее. (А ведь она с самого начала чувствовала подсознанием, что он не умер.) Но сейчас, ночью, на пустой автостоянке, думать о мести было непозволительной роскошью.

Надо было думать о Неде и Ларсе, которые охотились на нее.

Смартфон можно взломать, превратив его в отслеживающее устройство, орудие преступников или федеральных ищеек. Если Неду с Ларсом удастся это сделать, они будут знать, где искать ее. Ярдах в двухстах от Рейчел, в самом начале пляжа Тенин-Бич, появились автомобильные фары. Два огонька покачивались, подпрыгивали и становились все ярче. Наверное, такси. А может быть, и Нед. Она крепко ухватилась за пистолет, лежавший в сумочке. С помощью этого оружия муж хотел убить ее. Или, во всяком случае, вел себя так, как будто хотел убить. Она сняла пистолет с предохранителя и положила палец на спусковой крючок, но потом поняла, что это бесполезно. Если это Нед и Ларс, они просто прибавят скорость в последний момент и задавят ее. А она ничего не сможет сделать.

Фары осветили стоянку, автомобиль развернулся, описав дугу, и остановился перед Рейчел – коричнево-белый, со знаком бостонского такси на дверях. За рулем была белая женщина средних лет с бежевыми волосами, взбитыми в стиле «афро». Рейчел села в машину, и они отъехали.

Она попросила высадить ее в двух кварталах южнее дома и пошла по переулку. Ложный рассвет окрашивал нижний край неба в серый цвет. Она перешла через Фэрфилд-стрит, спустилась по пандусу к воротам гаража, набрала код на панели справа от решетки и вошла внутрь, когда та поднялась. Поднявшись на лифте на одиннадцатый этаж, она добралась пешком до пятнадцатого. И вот она стояла перед дверью своей квартиры.

Эмоции, связанные с этим моментом, захлестнули ее еще на катере. Если в квартире засел Нед или Ларс, то она умрет, как только переступит порог. Но надо было знать, что найдет здесь Трейвон Кесслер, когда придет с ордером на обыск. Рейчел долго сомневалась, стоит ли рисковать, но потом решила: Неду с Ларсом и в голову не придет, что она может вернуться в квартиру. Это было, с их точки зрения, бессмысленным поступком. В то же время они могли ожидать от нее бессмысленных действий. У Рейчел не было опыта общения с такими людьми, а они хорошо знали, как вести себя с простушкой вроде нее. Итак, за дверью ее ждали либо смерть, либо информация. А также пачка банкнот, которые Брайан держал в напольном сейфе, – всего пара тысяч долларов, но их должно было хватить на первое время, в том случае если Кесслер уже заблокировал ее кредитную карту. Неизвестно, правда, было ли у него такое право – но что она знала о мерах, которые предпринимаются в отношении подозреваемых в убийстве? По всей вероятности, ее уже подозревали в убийстве. А с наступлением нового дня будут подозревать сразу в двух.

Рейчел посмотрела на дверной замок, затем на ключ в своей руке, сделала вдох и подняла ее. Рука тряслась, так что пришлось ее опустить и сделать еще несколько вдохов.

Брайан был жив. Все эти несчастья случились из-за Брайана. Рейчел твердо вознамерилась во что бы то ни стало найти его и заставить заплатить за это.

Если только она не погибнет в ближайшие полминуты.

Она вставила ключ в замок, но не повернула его. Ей представилось, как пули, прошив дверь, во множестве вонзаются в ее голову, шею, грудь. Закрыв глаза, она попыталась взять себя в руки и повернуть ключ. Но когда она повернет его, останется только войти в квартиру. А она не была готова сделать это. Совсем не была.

Если они находились в квартире, достаточно близко к двери, чтобы услышать скрежет ключа в замке, то могли застрелить ее через дверь. Да, они этого не сделали, но это не значило, что их нет в квартире. Они могли терпеливо ждать внутри, обмениваясь взглядами и, возможно, ухмылками, навинчивая глушители на пистолеты, держа под прицелом дверь и ожидая момента, когда Рейчел откроет ее.

Она будет терпеливо ждать. Если эти двое в квартире, они услышали, как Рейчел вставляет ключ, и поэтому рано или поздно откроют дверь.

«Рейчел, тупица ты несчастная, тебя же видно через дверной глазок». Отступив вправо от двери, она вытащила из сумочки пистолет, сняла его с предохранителя и стала ждать.

Прошло минут пять. Ей показалось, что пятьдесят. Проверила по часам – действительно всего пять.

С точки зрения вечности все мы, родившись, тут же умираем. А значит, она давно уже умерла, наблюдает откуда-то извне за телесным воплощением Рейчел и посмеивается над тем, как эта земная Рейчел суетится по пустякам.

Наконец она решилась, убедив себя, что все равно уже мертва, – повернула ключ в замке и распахнула дверь. Пистолет она держала перед собой, что было совершенно бесполезно, если Нед и Ларс поджидали ее слева или справа.

Но нет, они не поджидали. Калеб по-прежнему сидел за столом; в центре мыльно-белого лица застыла корка почерневшей крови. Закрыв за собой дверь, Рейчел повернула направо, тихонько пробралась вдоль стены и оказалась около открытой двери туалета. Внутри никого не было видно. Она посмотрела в щель между дверью и косяком: за дверью никто не прятался.

Она подошла к закрытым дверям спальни и взялась за ручку, но та выскользнула из вспотевшей руки. Вытерев ладонь о штаны, Рейчел протерла ручку двери рукавом, взялась за нее левой рукой, держа пистолет в правой, и толкнула дверь, представив себе, что Ларс сидит на кровати и поджидает ее. Мягкий хлопок, и она лежит на полу, истекая кровью.

Ларс не сидел на кровати. В спальне, казалось, никого не было. Но при этом у Рейчел усилилось ощущение, возникшее при входе в квартиру: эти двое опытнее ее в таких делах. Если Нед и Ларс здесь, она уже мертва. В припадке внезапного фатализма Рейчел заглянула в большую ванную, в свой гардероб, в гардероб Брайана. Смерть ближе, чем когда бы то ни было, исключая дни, проведенные в Леогане. Рейчел прямо-таки чувствовала, как она просачивается сквозь щели между досками пола, проникает в ее тело, смешиваясь с кровью, и тянет ее за собой сквозь пол, в подземелья загробного мира.

Да, загробный мир всегда пребывает в ожидании. Где бы он ни находился и каким бы ни был – белым, черным, холодным, теплым, – он отличается от нашего мира с его утешениями, развлечениями, знакомыми неприятностями. Может быть, это просто-напросто пустота. Полное отсутствие. Отсутствие личности, отсутствие смысла, отсутствие души и памяти.

Теперь Рейчел осознала, что на Гаити, еще до лагеря беженцев, в Порт-о-Пренсе – где трупы, дымящиеся на улице или сложенные штабелями на больничной стоянке, как старые автомобили на свалке, начинали распухать на жаре, – истина их смерти стала для нее личной истиной: мы ничем не отличаемся от других. При рождении в нас зажигается пламя одинокой свечи, а когда ее задувают и наши глаза больше не видят света, получается, что нас будто и не существовало. Мы не владеем своей жизнью, а только арендуем ее на время.

Рейчел осмотрела всю квартиру, хотя было ясно, что их тут нет. Она прошла в спальню и упаковала рюкзак, сложив в него туристские ботинки, несколько пар теплых носков, толстое шерстяное пальто. На кухне она погрузила в спортивную сумку нож для мяса, нож для фруктов, фонарик с батарейками, полдюжины шоколадных батончиков, несколько бутылок воды и фрукты из вазы на буфете. Оставив рюкзак и сумку у входных дверей, она вернулась в спальню, где надела брюки «карго», утепленную футболку с длинными рукавами и куртку с капюшоном, собрала волосы в хвост и накрыла их бейсболкой от «Ньюбери комикс».[49] Открыв напольный сейф в гардеробе Брайана, она взяла оттуда деньги, отнесла их вместе с пистолетом в ванную, положила на полочку и долго смотрела на себя в зеркало. Женщина в зеркале была до предела утомлена и сердита. И еще напугана, но не настолько, чтобы это парализовало ее волю. Рейчел сказала себе авторитетно и сочувственно, как старшая сестра младшей:

– Это не твоя вина.

«Но что такое „это“?»

«Этим» были Видди и Эстер, и бывшая монахиня Вероника, и все мертвые в Порт-о-Пренсе. «Этим» был ядовитый характер ее матери, отсутствие отца и уход Джереми Джеймса из дома. «Этим» было недовольство Себастьяна почти всем, что делала Рейчел. «Этим» было чувство, преследовавшее ее с тех пор, как она себя помнила: она непростительно неадекватна, и если ее бросают, то вполне заслуженно.

Но внутренний голос говорил ей, что по большей части она в «этом» не виновата, – и, в общем, был прав.

Если не считать Видди. Вину за смерть Видди невозможно было искупить. Видди уже четыре года как не было на свете. А Рейчел, которая не предотвратила ее гибель, стала на четыре года старше.

Она взяла стоявшую на буфете фотографию, на которой были она и Брайан. Любительскую фотографию с их свадьбы. Всматриваясь в его лживые глаза и лживую улыбку, она понимала, что и сама лгала не меньше. Еще в начальной школе, а потом и в средней, в колледже, в аспирантуре, на работе она придумывала для себя персонажа, которого затем играла, и так продолжалось почти всю жизнь. Когда персонаж переставал контактировать с окружающими, она разбирала его и собирала новый. Так все и шло. Но после Гаити, после Видди, она не смогла создать ничего нового. Все, что осталось от нее, – это внутренняя пустота, искусственная личность и тяжкий грех.

Мы оба лгуны, Брайан. Мы оба.

Выйдя из спальни, Рейчел прошла в гостиную и поискала ноутбук, которого, однако, не оказалось ни на стойке бара, где она его оставила, ни в других местах. Очевидно, Ларс и Нед взяли его с собой.

Ну и ладно. У нее был смартфон.

Чего у нее не было, так это автомобиля. Даже если Кесслер не заблокировал ее кредитки, было невозможно взять машину напрокат ни в «Зипкаре», ни где-либо еще – это могло навести кого-нибудь на ее след. Она продолжила поиски в квартире, точно они могли дать что-нибудь, не прикасаясь лишь к телу за обеденным столом. А затем сообразила, что именно там и надо искать.

Связка ключей была в правом переднем кармане джинсов. Рейчел заметила выпуклость на брюках, как только подошла к нему. На лицо она старалась не смотреть.

«Что теперь будет с Хайей? – подумала она. – И с А-Бэ?» Всего четыре дня назад, на вечеринке, Калеб поднял дочку на руки и поднес к лицу, а та схватила его верхнюю губу и потянула на себя, словно ящик стола. Он не возражал и даже смеялся, хотя ему явно было больно, а когда Аннабель отпустила губу, прижал дочь к груди и, уткнувшись носом в ее макушку, вдохнул ее запах.

Калеб был актером. Как и Брайан. Как и она сама. Но игра была лишь частью их жизни. Калеб не играл роль отца, не разыгрывал любовь. Он был искренен, говоря о своих желаниях, надеждах и планах на будущее.

Рейчел поняла, что он был ее другом. Она всегда считала его другом и партнером Брайана, потому что эти роли (опять роли!) уже закрепились за Калебом в момент знакомства с Рейчел. Но со временем между ними сложились довольно близкие отношения, которые нельзя было назвать иначе как дружескими.

Она залезла в карман. Джинсовая ткань была жесткой, тело – еще жестче. Трупное окоченение. На то, чтобы вытащить ключи, ушла целая минута. В эту минуту ее посетила мысль: если бы они не вернулись к ней за ноутбуком, Калеб, скорее всего, был бы жив.

«Да нет», – прошептал ей в ухо голос старшей сестры. Калеб задержался, чтобы выпить и собраться с мыслями перед часовой поездкой. И к тому же они с Брайаном уже давно заварили всю эту кашу.

Рейчел наконец решилась посмотреть на него и не отводила взгляд целую минуту.

– Это не моя вина, – сказала она, вытирая слезы. – Но мне будет тебя не хватать.

После этого она покинула квартиру.

28

Бросок в реальность

Рейчел заправила «ауди» Калеба бензином, после чего сообразила, что не ела целые сутки, и позавтракала в «Парамаунте» на Чарльз-стрит. Она не чувствовала голода, но тем не менее поела основательно. Затем она вернулась на Копли-Сквер, оставила машину у паркомата на Стюарт-стрит и прошла в переулок между отелем «Копли-Плаза» и башней Хэнкока. Она миновала парковку для грузового транспорта и маленькую заднюю дверь, из которой Брайан вышел под дождь и сел в черный «сабёрбан». Обойдя здание, она прошла по Сент-Джеймс-авеню и вдруг увидела десяток Рейчел, отраженных в зеркальных панелях. Они образовывали разорванную цепочку, что-то вроде ряда кукол по имени Рейчел, нарисованных на плотной бумаге. После поворота за угол все куклы разбежались, и больше она их не видела.

Было около девяти часов, спешивший на работу народ заполонил улицы. Дойдя до входа в небоскреб, Рейчел слилась с потоком людей, устремлявшихся внутрь сквозь вращающиеся двери. Около стола охраны помещался указатель учреждений. Фирмы «Олден минералс» в списке не значилось, но зато там была венчурная компания «Коттер-Маккан», о которой говорил Глен О’Доннел. Скорее всего, именно к ее представителям приходил Брайан в тот день, чтобы продать часть акций шахты.

Выйдя из небоскреба, Рейчел прошагала один квартал в обратную сторону, оказалась у главного здания Бостонской публичной библиотеки, затем прошла насквозь Макким-билдинг и попала в Джонсон-билдинг, где имелись компьютеры. Она хотела найти сведения о приобретении компанией «Коттер-Маккан» акций «Олден минералс», но не обнаружила почти ничего, не считая небольшой заметки из «Глоба». Но и в ней не оказалось ничего нового по сравнению с тем, что сообщил Глен. По-видимому, он пользовался этой же заметкой.

Она закрыла окно и занялась озером Бейкер: вывела на экран спутниковую карту, увеличила масштаб и нашла на берегу единственное поселение – восемь крыш у северо-восточного угла озера, вытянувшихся вдоль канадской границы, причем чуть не пропустила еще три дома, едва заметные, стоявшие западнее остальных. Рейчел распечатала несколько изображений с разным увеличением. Когда местность наконец была представлена достаточно полно, она вытащила листы из принтера, закрыла все приложения, очистила историю просмотра и покинула библиотеку.

Перед поездкой на Гаити Рейчел готовила для «Малой шестерки» передачу о налоговых льготах, предлагавшихся правительством штата для того, чтобы голливудские компании пришли в Массачусетс. Для оценки экономического эффекта льгот она брала интервью у руководителей киностудий и законодателей штата, выясняя наличие материальных средств и возможность шагов в этом направлении, беседовала с краеведами, местными актерами и менеджером по кастингу. Менеджер, Фелисия Минг, запомнилась как ужасная болтушка. Рейчел несколько раз выпивала с Фелисией, но затем уехала в Порт-о-Пренс, и больше они не встречались. Однако после того скандального провала Фелисия прислала несколько подбадривающих писем; номер ее телефона у Рейчел тоже сохранился.

Стоя около здания библиотеки, она набрала его и спросила Фелисию, как найти актера, выступающего в одном из местных театров.

– А зачем тебе? – поинтересовалась та.

Рейчел почти не уклонилась от истины:

– Понимаешь, он подрался с моим мужем в баре, по пьянке.

– Да ну!

– Актеру прилично досталось, мне теперь неудобно. Хочу извиниться за мужа.

– Слушай, а они сцепились не из-за тебя?

– В общем, да, вроде того.

Рейчел надеялась, что инстинкт подсказал ей верный ответ.

– Знаешь, пора тебе снова выходить в свет, дорогая, и завоевывать сердца, – резюмировала Фелисия Минг.

Рейчел принужденно рассмеялась:

– Именно это я и собираюсь сделать.

– В каком он сейчас театре? – спросила Фелисия.

– «Лирик стейдж».

– А зовут как?

– Эндрю Гэттис.

– Секундочку.

Пока Рейчел ждала ответа, мимо нее прошел бездомный с собакой, и она вспомнила, как Брайан пожертвовал свой плащ в парке человеку, который нуждался в нем больше. Она дала бездомному десять баксов, потрепала собаку по загривку, и тут раздался голос Фелисии:

– Он живет в Деманже, это дом со служебным жильем в Бэй-Виллидж. Записывай адрес. Слушай, раз ты вернулась к жизни, может, встретимся, выпьем чего-нибудь?

– С удовольствием, – соврала Рейчел, испытывая угрызения совести.

Двадцать минут спустя она уже стояла перед домом в Бэй-Виллидж и звонила в квартиру Гэттиса.

– Да? – раздался нетрезвый голос в переговорном устройстве.

– Мистер Гэттис, это Рейчел Делакруа.

– Кто?

– Жена Брайана. – Последовала такая длинная пауза, что она добавила: – Мистер Гэттис, вы меня слышите?

– Вам лучше уйти.

– Я не уйду. – Она сама удивилась железному спокойствию, с которым произнесла это. – Буду ждать внизу, пока вы не выйдете. А если улизнете через черный ход, я приду вечером в театр и закачу сцену во время представления. Так что…

Прозвучал сигнал, и дверь открылась. Рейчел взялась за ручку двери и вошла в дом. В вестибюле пахло лизолом и линолеумом, а на площадке второго этажа – индийской едой. Она посторонилась, пропуская женщину с фыркающим французским бульдогом на поводке, который показался ей помесью мопса с вомбатом.

Гэттис стоял в дверях квартиры номер двадцать четыре. Его растрепанные седые волосы пожелтели от никотина. Пригласив Рейчел зайти, он завязал их в узел на затылке. Планировка была бесхитростной: справа – кухня и гостиная, слева спальня и ванная. Окно гостиной выходило на пожарную лестницу.

– Кофе? – спросил Гэттис.

– Да, конечно. Спасибо.

Рейчел села за маленький круглый столик у окна. Гэттис поставил на стол две чашки кофе, сахарницу и картонную упаковку с сухим молоком. При утреннем освещении он выглядел еще хуже, чем в субботу, когда напился вдрызг: кожа шелушилась, по бокам носа выступали розовые и синие вены, похожие на электрические разряды, глаза слезились.

– Через час репетиция, а я должен еще принять душ. Так что давайте прямо к делу.

Она отпила кофе.

– Вы с Брайаном играли в одном театре.

– И с Калебом тоже, – кивнул он. – У Брайана был прирожденный талант, я такого не встречал ни до, ни после. Мы были уверены, что Брайан станет настоящей звездой, но он умудрился профукать свой шанс.

– А что случилось?

– Ну, во-первых, ему не хватало терпения. А во-вторых, черт его знает, может, он относился к этому не слишком серьезно, потому что ему легко все давалось? Не знаю. Помню, он всегда был злым. Злым и неотразимым. Прямо-таки романтический герой. Девицы сходили по нему с ума, не в обиду вам будет сказано.

Рейчел пожала плечами и сделала глоток. При всех своих недостатках Эндрю Гэттис варил отличный кофе.

– А из-за чего он был злым?

– Из-за своей бедности. Брайану приходилось работать и работать. Мы торчали в школе от восхода до заката. Уроки актерского мастерства, уроки танцев, уроки импровизации, уроки импровизационного движения. Мы учились сочинять пьесы, осваивали сценографию и режиссуру, занимались постановкой голоса, отработкой речи, а еще – александровской техникой:[50] это умение полностью владеть своим телом и пользоваться им как инструментом. Слияние движения и воли. Нешуточный труд. К шести вечера глаза уже не видели ничего, все мышцы ныли, в голове стучало. Сил хватало только на то, чтобы добрести до постели или до бара. Но не у Брайана. Он тренировался до двух ночи, а в семь утра опять приступал к занятиям. Большинству из нас было лет двадцать пять или около того, и энергии было навалом, но Брайан удивлял всех. А когда его выперли из театра, все его труды пошли насмарку.

– Брайана выперли из «Тринити»?

Гэттис кивнул и сделал большой глоток.

– Думаю, он нюхал кокс или кололся, чтобы сохранять работоспособность. Во всяком случае, на втором курсе он становился все резче и раздражительнее. Был у нас такой преподаватель, Найджел Роулинс, бестолковый придурок. Он считал, что студента надо сначала сломать и потом создавать из него актера, но я всегда подозревал, что ему просто нравилось ломать человека, а создавать он ничего не умел. Он прославился тем, что его ученики вылетали из школы один за другим. Однажды утром он набросился на единственного студента, который был беднее Брайана и при этом не обладал даже десятой долей его таланта. Так вот, в то утро они репетировали сцену в мужском туалете, и, насколько я помню, этот бездарный студент должен был произнести монолог о прочистке засорившегося унитаза. Но у парня ничего не вышло, кроме гребаного словоблудия. Найджел тут же завелся. Он кричал, что парнишка – дерьмовый актер и дерьмовый человек, несчастье для отца и братьев, позор для всех, кто, на свою беду, подружился с ним. Он и до этого месяцами изводил беднягу, но тут превратился в сущего Терминатора. Студент умолял Найджела о пощаде, но тот оседлал своего любимого конька, в ярости кричал, что мальчишка – волосатый кусок дерьма, забивший сточную трубу. Он, Найджел, просто обязан на хрен вытурить парня из школы, прежде чем тот утянет остальных в эту забитую трубу. И тут на сцене появляется Брайан с вантузом – не сценическим реквизитом, а с настоящим, еще мокрым от мочи. Никто даже не заметил, как он вышел. Он повалил Найджела на спину, накрыл вантузом его нос и рот и начал прокачку. Найджел попытался схватить его за ноги и скинуть, и тогда Брайан так врезал ему по физиономии, что было слышно даже в задних рядах. Он орудовал вантузом, пока Найджел не потерял сознание. – Эндрю откинулся на спинку стула и допил кофе. – На следующее утро Брайана выставили из школы. Он занялся доставкой пиццы в Провиденсе, но, видимо, не слишком-то хотел раздавать выпечку за пару мятых бумажек людям, с которыми раньше выпивал. Однажды он исчез из города, и лет девять, наверное, я ничего о нем не слышал.

Рейчел некоторое время переваривала услышанное, сожалея, что узнала об этом, так как опять почувствовала себя – пусть на миг – ничтожной лгуньей.

– А что случилось с тем студентом, над которым издевался Найджел? – спросила она.

– То есть с Калебом?

Рейчел удивленно и горестно поцокала языком. Эндрю налил им обоим еще кофе.

– Когда вы видели Брайана в последний раз? До той встречи в баре? – спросила она.

– Лет за десять до нее, а может, за двенадцать. – Он задумчиво посмотрел в окно. – Не помню точно.

– А куда, по-вашему, он бы отправился, если бы не хотел, чтобы его нашли?

– В свою хижину. Это в Мэне.

– На озере Бейкер.

Эндрю кивнул.

Рейчел показала ему одну из спутниковых фотографий. Посмотрев на нее, Эндрю достал маркер из стаканчика на подоконнике и обвел крыши трех отдельно стоящих построек.

– Восемь остальных домов принадлежат охотничьему обществу. А эти три – Брайану. Году в две тысячи пятом там устроили выездную пьянку для тех, кто работал в театре «Тринити». Народу, правда, собралось не много, но мы очень неплохо провели время. Не знаю, откуда Брайан взял деньги на все это, – я его не спрашивал. Он выбрал для себя средний дом: зеленый, с красной дверью.

– Говорите, это было в пятом году?

– Или в четвертом. – Он кивнул в сторону ванной. – Мне пора в душ.

Рейчел положила фотографию в сумку и поблагодарила его за рассказ и за кофе.

– Не знаю, чего стоит мое наблюдение, – сказал он, поднявшись, – но мне показалось, что на вас он смотрит так, как на моей памяти не смотрел ни на кого ни разу. Правда, он очень хороший актер.

Гэттис уже стоял в дверях ванной. Они переглянулись, и что-то изменилось во взгляде каждого из них.

– Еще секунду, – сказала Рейчел. Эндрю молча ждал вопроса. – Он ведь заплатил вам, чтобы вы устроили дебош в субботу, да? Он заранее запланировал и драку, и всю эту сцену?

Эндрю Гэттис погладил дверной косяк ванной, который красили столько раз, что дверь наверняка закрывалась неплотно.

– А если и так, что с того?

– Почему вы согласились?

Он слегка пожал плечами:

– В молодости, когда все было впереди, мы с Брайаном были большими друзьями. Теперь у него своя жизнь, а у меня своя. – Он окинул взглядом комнату, которая вдруг показалась Рейчел мрачной и неказистой. – И я не могу сказать, кто мы теперь такие. Когда проводишь столько времени в шкуре различных персонажей, что даже не различаешь собственного запаха, то, наверное, остаешься верен только людям, которые помнят тебя без грима и вне сцены.