– Ей всего лишь девятнадцать лет. Рановато еще – я же знаю, что у тебя в голове.
– Насколько я знаю, девятнадцать лет – для этого нормальный возраст, – ответил он и тут же вспомнил, как совсем недавно и сам себе обещал не забывать, что она слишком молода.
Уинтер молчал. Вместо ответа он сунул руку в карман халата и достал два маленьких предмета. Поднес на ладони к свету:
– Знаешь, что это такое?
С трудом пытаясь сосредоточиться, Шеппард смотрел на его ладонь. Похоже на капсулу и на бутылочку для таблеток. Это все, что пришло ему в голову.
– Откуда?
– Это вот кетамин. Я нашел его в комнате Эбби, сынок.
– Конский транквилизатор? – спросил он, гордясь собой: мол, какой начитанный.
– Нет, – ответил Уинтер, – это всеобщее заблуждение. Кетамин можно, конечно, использовать как успокоительное для животных, но главным образом им пользуются люди.
Шеппард ни с того ни с сего рассмеялся, но смех его сразу перешел в икоту. Уинтер даже в состоянии крайнего гнева оставался врачом.
– А самое главное, этот препарат принимает Эбби.
– Лично я кетамин не глотаю, – небрежно проговорил Шеппард.
– Да… но ты глотаешь все остальное и пьешь все, что с градусами. И с этой дрянью ты познакомил мою дочь, ты открыл перед ней широкое поле для удовольствий. Если я возьму и обвиню тебя, с тебя же как с гуся вода. С твоим-то образом жизни. Но это не для моей девочки, сынок. Я бы вообще никому не пожелал такого, а уж тем более ей.
Шеппард хмыкнул.
– Я понял, – пробормотал он.
– Вот и хорошо.
– Да нет, я не об этом, – сказал он, держась за косяк, чтобы меньше качало. – Я все понял. Вы вот сидите там у себя в кресле с утра до вечера и разыгрываете из себя повелителя человеческих судеб. Ну что ж. Настала моя очередь. Вы любите свою дочь. Так сильно любите, что вам хочется со всех сторон обложить ее ватой, держать взаперти, подальше от всяких плохишей, преступников и диснеевских злодеев. Ведь она – это все, что у вас осталось. Жена, толстая развалина, отправилась в больницу, и только маленькая Эбби вернулась к вам.
В глубине души Шеппард понимал: еще немного – и он пересечет запретную черту.
Уинтер негромко, хрипло крякнул, но все так же молчал, и довольно долго. В глазах его стояли слезы. Порыв ветра заставил Шеппарда покачнуться, и он попытался снова схватиться за дверной косяк. Уинтер резко отбил его руку.
– Мне кажется, я не смогу с тобой больше работать, Морган.
– Что-о?
Заявление застало его врасплох. Это был удар ниже пояса. Чего же он ожидал? В его жизни Уинтер был единственной твердой константой, а он взял и так надругался над его чувствами. Как мог такое сказать, неужели он думал, что Уинтер проглотит обиду молча? Старик ни в чем перед ним не провинился.
Так думал он на следующее утро, среди пустых бутылок вокруг кровати, складывая в общую картину разрозненные кусочки воспоминаний. Но как ни крути, в те минуты он считал Уинтера себялюбивым, глупым старикашкой.
– Да бросьте… Вы это серьезно? – Шеппард почти кричал. – Из-за Эбби, что ли? Вы хоть понимаете, как это глупо? Вы собираетесь прекратить наши встречи только потому, что сходите с ума по дочери? Вы же должны помогать мне.
– Нет, сынок, помогать себе ты должен сам. Но ты этого не хочешь. Ты отказываешься перемениться. Ты самый упрямый мальчишка из всех, кого я встречал в жизни.
– Я не мальчишка.
– Давно стоило прекратить все это. Наши отношения стали взрывоопасны, и да, тут ты прав, отчасти потому, что ты сблизился с моей девочкой. Если станем продолжать, мои личные чувства только повредят работе.
– И что это за личные чувства такие?
– Я знаю тебя с одиннадцатилетнего возраста, Морган. Знаю с тех пор, когда ты сам себя еще не понимал. Я хорошо помню испуганного мальчика, сидящего у меня в приемной. Мне всегда удавалось не замечать, какой ты сейчас, я видел перед собой все того же мальчика. Но теперь…
– Говорите, говорите все, не стесняйтесь, – фыркнул Шеппард.
– Ты мне отвратителен.
Такого Шеппард не ожидал. Он застыл, тело охватила безудержная дрожь. Уинтер значил для него больше, чем он сам подозревал, больше, чем его собственный отец. И что теперь? Уинтеру он отвратителен?
– Погодите, – сказал Шеппард, изо всех сил желая перемотать последние десять минут обратно и пустить разговор по другому руслу… каким бы пьяным он ни был, до него все-таки дошло, что сейчас происходит нечто действительно важное. – Вы мне нужны.
– Мне очень жаль, Морган. Но тебе нельзя больше здесь появляться.
Уинтер шагнул, чтобы закрыть дверь, но Шеппард изо всех сил ударил по ней ладонью.
– Это же… так же нельзя…
Мысли путались в голове.
– Ты знаешь, – сказал Уинтер, отпуская дверь, – ко мне пришел один человек, совершенно посторонний, такое вот случайное стечение обстоятельств. И это стало последним гвоздем в крышке гроба, где похоронены наши с тобой отношения. Просто еще один мой пациент… он рассказывал байки о том, что творит человек по имени Морган Шеппард. Сначала я не верил, в глубине души не мог поверить, и все тут. Но со временем… в общем… теперь все обретает смысл.
– Кто к вам приходил?
– Я, Морган, психоаналитик. Я знаю, что такое человек. И я всегда думал, что где-то в глубине твоего существа, в тайниках твоей души, что-то еще осталось. А теперь я все понимаю. И не могу отмахнуться от этого. Вот почему помогать тебе я больше не стану.
Уинтер снова попытался закрыть дверь, но на этот раз Шеппард ударил в нее кулаком.
– Нет! – задыхаясь, произнес он.
Даже будучи пьяным, Шеппард понимал: если дверь сейчас закроется, она больше не откроется никогда.
Уинтер шагнул вперед, с неожиданной силой оттолкнул кулак Шеппарда от двери. Шеппард повалился назад.
– А знаешь, что самое худшее? – прошипел психоаналитик. – Ты ведь даже не помнишь, так ведь? Из-за этих своих дурных привычек ты прогнил насквозь. Ты даже не способен вспомнить, кто ты есть на самом деле. Ты пойми, так работает механизм психологической адаптации, – не нужно быть врачом, чтобы видеть это. Ты пьешь и глотаешь всю эту дрянь потому, что хочешь спастись от самого себя. От того, что ты натворил.
– И вы отвернетесь от меня? – взмолился Шеппард… О, как ему хотелось сейчас рухнуть на пол!
Лицо Уинтера вспыхнуло, и он бросился на него. Шеппард отшатнулся и, стараясь удержать равновесие, шагнул на ступеньки крыльца.
– Убирайся, – сказал Уинтер, и в голосе его даже послышались нотки печали. – Иначе я позову полицию.
И закрыл дверь.
Путь от двери до калитки, казалось, никогда не кончится. С каждым шагом ноги становились все тяжелее. Вот и все. Он понимал, что никогда больше сюда не придет, и в эту минуту совсем забыл про Эбби. Потому что Уинтер был для него не просто врачом. А Шеппард, непонятно почему, взял и забыл об этом. И теперь Уинтер оттолкнул его. Как и все остальные.
Оглядываться ему не хотелось, но, открыв калитку, он не удержался и оглянулся. Дом был темен и тих, словно ничего и не произошло. Он знал этот дом до мельчайших подробностей. Перед глазами его сейчас ясно стояла картина: на пороге одиннадцатилетний Морган нервно вытирает ноги о коврик. В этот дом он ходит целую вечность. Правда, плохо помнит зачем.
Целая вечность – как одно мгновение.
34
Что с ним происходит? Словно время колеблется, ходит волнами, раскачивая ванную комнату взад-вперед. Предметы то четко видны, то снова теряют резкость. Рассудок мечется, мысли скачут, сменяя одна другую. И пауки по всему телу, совсем достали.
Вот одна мысль: давно он сидит здесь? А где-нибудь еще он бывал?
Еще одна: врач советовал не превышать рекомендованной дозы. Если есть голова на плечах.
Еще: не помнит, как звали ту, что в Париже. Такая хорошенькая. Даже не взял номер телефона. Как теперь ее отыскать? Потом…
От этой мысли его охватил приступ неудержимого смеха. Сходит с ума или, наоборот, становится нормальным? Сейчас хорошо бы хоть чуть-чуть подлечиться, все бы встало на свои места. Аккуратненько. Всего лишь пилюлечку. Или две.
«А ты побалуй себя».
Он сказал это или подумал? Или то и другое?
Снова стало смешно, но он удержался. Выпрямился, стараясь расправить руки за спиной. Совсем затекли.
«Прямо как тогда. Когда все это началось».
С самим собой он никогда прежде не разговаривал. А когда случалось, чувствовал себя идиотом – он видел таких в кино. Но те говорили сами с собой, чтобы зрители понимали, что они делают. Это дурной стиль, которого Шеппард не мог оправдать, даже когда был один.
– Шеппард раздумывает сейчас о смерти, – проговорил он вслух и захихикал.
Там, за стенкой, что-то происходит. Да, в номере. Слышны гулкие голоса. Невозможно сосредоточиться, непонятно, о чем они говорят. Такое чувство, будто за стеной ничего не существует, – во всяком случае, там все не так, как здесь. Два совершенно разных мира, связанных между собой величайшим изобретением человечества – дверью.
Он подавил еще один приступ смеха. Вдруг послышался какой-то звук. Крик. Даже уши шевельнулись, как у спящего мангуста. Там кто-то громко кричит, достаточно громко, чтобы звук проникал сюда сквозь туман, окутавший сознание.
Это Алан… во всяком случае, так ему кажется. Но все же слов не разобрать.
Что-то у них там не так.
Новый звук. Ужасный. Что это? Мычание, но громкое и взволнованное, нечто между выражением признательности и диким воплем. А потом – и вопль в чистом виде. И не одиночный, вопят дуэтом женщины.
Он так испугался, что попытался вскочить и больно ударился плечом об унитаз.
Игра еще не кончена.
Нет, нет, он больше не может. Не может продолжать. Все. Хватит.
Но там ведь Мэнди и Та, что в наушниках.
Упираясь руками в пол, он попробовал приподняться, получилось, и тогда он постарался облокотиться на унитаз. Как ни странно, получилось и это, и не успели крикуны перевести дыхание, он уже сидел на крышке унитаза. Потом встал, мотая головой. Думал, никогда больше не сможет встать, но оказалось это не так-то сложно!
Теперь – забыть обо всем, чего еще недавно он страстно желал. И про пауков своих тоже забыть. Да здравствует новый день!
Но нет. Тут не до смеха.
Послышался новый вопль. Все тот же голос. Кажется. Шум. Громкие голоса, ругань и крики.
Он неуклюже заковылял к двери. Что же там происходит? Что за крики? Цепочка наручников зацепилась за вешалку для полотенец, и он с размаху шмякнулся лицом в стенку, боль пронзила черепную коробку.
Пришел в себя. Посмотрел на дверь. Надо выйти отсюда. Узнать, что происходит. Шагнул вперед, повернулся, попытался нащупать ручку двери. Ухватился, нажал.
Ничего не вышло. Не открывается. Замок запирается с этой стороны, но они там что-то придумали, чтобы он не сумел выбраться.
– Эй! – крикнул он, но в горле пересохло, и вместо крика вырвался шепот.
Он энергично прокашлялся и попробовал еще раз:
– Эй!
Уже лучше. Но крики и вопли снаружи не утихают.
– Эй, там… Что происходит?
Он загрохотал в дверь плечом. Потом повернулся спиной и стал молотить нетвердой ногой.
– Эй! Что там у вас?
Бумс. Бумс. Бумс.
Черный юмор, засевший у него в голове, эти три удара в дверь соотносил с тремя звонками телефона.
«Для досрочного освобождения номера нажмите кнопку с цифрой шесть…»
– Что там у вас происходит?
Он еще раз размахнулся. Бумс.
Они там совсем разбушевались. Что же произошло, что пошло не так? Раздался вопль, но кричала не Мэнди, хотя голос женский и молодой. Скорее всего, Та, что в наушниках. Послышались судорожные всхлипывания Мэнди. Райан кричал на кого-то, требуя успокоиться и… положить нож.
Шеппард вдруг понял, что случилось. Он принес орудие убийства и оставил его в комнате с убийцей. И Алан воспользовался случаем – очевидно, его загнали в угол – и совершил еще одно убийство.
Еще одно убийство? Господи, только не это!
Надо срочно выбираться. Он должен все знать.
С удесятеренной силой всем своим телом он бился в дверь ванной комнаты, снова и снова, не обращая внимания на то, что правая рука уже онемела.
– Эй! – с каждым ударом кричал он.
В конце концов возбужденные крики за дверью затихли, послышалась возня – совсем близко у двери, он отчетливо слышал. С той стороны кто-то был.
– Ну давай же, давай, – проговорил он, собираясь еще раз всем телом ударить в дверь. – Ну!
Ответа все не было, молчание длилось долго, и Шеппард решил, что там уже никого нет. Наверное, его все еще считают убийцей, несмотря на то что там у них произошло нечто серьезное. И они считают, что для них лучше будет подержать Шеппарда взаперти. «Ну нет, – подумал Шеппард, – это Уинтер во мне говорит».
Шеппард отошел и с разгону всем телом ударил в дверь, в последний раз. Тишина. И вдруг… щелкнуло. И дверь ванной комнаты медленно стала отворяться.
Он отшагнул назад, и она отворилась полностью.
За нею стоял Райан, на бледном лице его читалась нерешительность. Куда девался тот бесцеремонный и высокомерный охранник, которого Райан разыгрывал, когда тащил его сюда, в ванную.
– Я… вы простите меня… мне очень жаль… – проговорил молодой человек, не смея смотреть ему в глаза. – Я думал, что это вы. Я… Это все он… он вбил мне в голову… Понимаете…
Райан каялся, обвиняя себя, так же как и Шеппард, – и почему нет? В ту минуту ему очень хотелось, чтобы молодой человек взял всю вину на себя. Ведь Алан совершил новое убийство, а кому, как не Шеппарду, придется вычищать дерьмо.
Трезвый. Правильный и добродетельный. Жалкое существо…
Шеппард шагнул вперед, но состроить дружелюбную физиономию не смог, как ни старался. Вместо этого молча повернулся к нему спиной, показывая наручники.
– Ах да, – промычал Райан, хлопая себя по карманам, – конечно-конечно.
Несколько секунд – и наручники сняты. Шеппард тут же отобрал их у Райана, и тот бросил на него виноватый взгляд.
– Да-да, вам они еще понадобятся, – сказал он и вернулся в комнату.
Еще одна смерть, которой можно было избежать. Убийца – Алан Хьюз. Шеппард вышел из ванной, пытаясь представить, что почувствует, когда увидит все сам.
Но все оказалось совсем иначе.
Как он и ожидал, Райан, Мэнди и Та, что в наушниках, стояли в сторонке, потрясенные, стараясь не глядеть на тело, валяющееся на ковре перед телевизором.
Алан Хьюз лежал лицом вниз с ножом в спине; нож торчал примерно в том месте, где должно быть сердце. Выглядел он довольно-таки жалко… неужели это все, что от него осталось? Из раны с обеих сторон лезвия медленно сочилась кровь.
Кровавый след тянулся от тела к окну, и Шеппард проследил его, не вполне готовый к тому, что увидит. Но все это обретало смысл, хотя и несколько странный. Все вполне складывалось в цельную картину.
В конце кровавого следа с широкой ухмылкой на лице и кровавым пятном на платье стояла Констанция Ахерн.
35
Констанция? Но как же это, при чем здесь Констанция? Впрочем, в определенном смысле все довольно логично – хотя и несколько эксцентрично. Все складывается. И действовать сейчас надо быстро. Он бросил наручники Райану, который приблизился к Констанции. Шеппард подошел к Алану и пощупал пульс на шее. Пульса нет. Проверил на запястье. Ничего. Алан мертв. Нож торчит из-под лопатки. Должно быть, прошел между ребер и пронзил сердце. Большой несчастный адвокат больше не казался ему таким страшным. Он поднял голову и увидел Мэнди и Ту, что в наушниках, они забились в самый дальний угол и стояли, прижавшись друг к другу.
Райан попытался надеть на Констанцию наручники, и она тихонько заскулила. Шеппард помог ему, взяв ее повисшую, как плеть, руку. Она бормотала бессмысленную чушь про Бога, Христа и ад. Впрочем, для нее это было в порядке вещей.
– Земля обетованная исполнена изменниками! Земля обетованная находится здесь!
Райану удалось надеть один браслет, и он призадумался.
– Надо бы пристегнуть ее к стулу.
Шеппард кивнул и достал стул, кем-то засунутый под стол, протянул Райану, и тот справился наконец с Констанцией. Шеппард взялся за второй браслет, а Райан завел правую руку женщины под спинку стула. Теперь никуда не денется. Во всяком случае, это ей будет непросто.
Шеппард и Райан выпрямились и отступили от Констанции. Она смотрела на них круглыми глазами. «В таких глазах легко потеряться, именно это ты думал недавно, верно?» Теперь эти глаза пугали его, он боялся оказаться у них в плену.
– Что произошло? – спросил Шеппард, поворачиваясь к остальным.
Мэнди и Та, что в наушниках, отвечать были не способны. Но Райан откашлялся и смог говорить, хотя казалось, что все это время в груди его гремела буря.
– Мы разговаривали. Вот и все. Просто разговаривали. А про нож забыли, хотя этого делать было нельзя. Когда вас отправили в ванную, все были слегка потрясены. Алан сказал, что мы наконец разгадали загадку. Он был так в этом уверен, он твердо стоял на своем, уверяя, что именно вы убили того человека, что вы – ответ на вопрос «лошадиной маски». Он все время об этом говорил, снова и снова. Ну вот, какое-то время он кричал. Глядя на телевизор, озираясь по комнате. «Мы поймали его! Убийца – Морган Шеппард!» – вот что кричал он. Но ответа не было. Не случилось ничего такого, что показало бы нам, что человек в лошадиной маске его заметил. Тогда Алан заявил, что человек в лошадиной маске играет с нами в кошки-мышки, обманывает нас. Он разозлился и закричал громче. Потом вообще завопил бессвязную чушь, просто пар выпускал, понимаете? А мы все смотрели на него и молчали. Я признаю, он меня убедил. Заставил поверить, что это сделали вы. Но мне это не очень нравилось. Зато Алан был такой радостный. Сел на кровать, стал смотреть на экран телевизора. То есть на надпись, которая там мерцала. «Мы надеемся, что вам у нас понравится». Мне все не дает покоя мысль, будто эти слова что-то такое означают. В общем, Рона была там, где всегда, а Мэнди с Констанцией сидели на кровати, с правой стороны.
Шеппард посмотрел на Мэнди. Та молча кивнула.
– Какое-то время ничего не происходило. Алан немного поутих. Все молчали. Мы с Мэнди перекинулись парой слов, и я понял, что, наверно, слегка поторопился, когда надел на вас наручники и сунул в ванную комнату. Я поделился этой мыслью с Аланом, и, разумеется, она ему очень не понравилась. Мы перекинулись несколькими словами, остальные собрались вокруг, и вот тогда это и случилось. Она ударила его ножом, хладнокровно, как будто для нее это было плевое дело. Воткнула в спину, словно торт разрезáла. Алан заорал и брякнулся на пол. Мертвый.
Шеппард вздохнул. Нет, Алан был, конечно, не подарком, все время его доставал, но это не значило, что он должен умереть. Он перевел взгляд на Констанцию, которая раскачивалась на стуле из стороны в сторону, и, похоже, ей это занятие очень даже нравилось. Как ребенку – качаться на игрушечной лошадке.
Он посмотрел на труп Алана Хьюза.
– Надо его унести, – сказал Шеппард. – Нам всем будет очень неуютно, если он останется здесь.
Шеппард переступил через Алана, взялся за ноги, а Райан – за плечи. На счет «три» они приподняли тело и медленно понесли в ванную комнату, стараясь не очень забрызгать ковер кровью. Им почти это удалось: лишь тоненький след теперь вел туда, где погиб Алан. Райан вперед спиной вошел в ванную, за ним протиснулся Шеппард. Они опустили Алана на пол, выпрямились и увидели, что кровь забрызгала белые кафельные плитки.
Два тела. Теперь это уже не казалось диким. То есть они привыкли к ощущению, что смерть совсем рядом. Ничего не поделаешь, такой уж день выпал.
– Как вы думаете, – сказал Райан, кивая на нож, – может, стоит его вынуть? Нехорошо, когда он торчит вот так…
Шеппарду не очень-то хотелось к нему притрагиваться, но он понимал, что Райан прав. Он бросил на Райана быстрый взгляд, убедился, что большого желания совершать этот подвиг у молодого человека не наблюдается, и шагнул вперед.
Склонился над телом. Глубоко вздохнул, ухватился за деревянную рукоятку, торчащую, как солдат по стойке «смирно». Паучки никуда не девались, они тут же побежали по тыльной стороне руки, но он постарался о них забыть. Пальцами другой руки он уперся с обеих сторон лезвия в спину убитого, вспомнив, что именно так всегда делали в субботних больничных драмах. Рывком дернул нож на себя. Тот не двинулся с места. Застрял очень плотно. Шеппард дернул еще раз, и нож слегка подался. С третьей попытки получилось, нож вышел, зато из раны плеснул фонтан свежей крови и залил Шеппарду рубашку. Он попытался уклониться, но не успел.
Райан смотрел на окровавленного Шеппарда.
– Мерзость какая… – бросил он.
– Плотно застрял, – сказал Шеппард, пытаясь соединить между собой две точки, которых он не заметил, – во всяком случае, не сразу. Но потом понял. Раны в животе Уинтера были глубоки, очень глубоки. Вот почему он думал, что убийца – мужчина. Но если Констанции удалось так глубоко всадить нож в спину Алана, она с таким же успехом могла убить и Уинтера.
– Что такое? – спросил Райан, пристально вглядываясь в лицо Шеппарда, словно хотел прочесть его мысли.
– Да нет, ничего… а может быть, и есть кое-что.
Шеппард направился к раковине, чтобы смыть кровь. Кровь Уинтера и кровь Алана на торсе смешались в одно розовое пятно.
Он поднес нож к свету и стал внимательно его разглядывать. Потом сунул под раковину умывальника и увидел, что Райан за ним наблюдает.
– Пусть полежит здесь, – сказал Шеппард. – Надеюсь, не возражаете?
Райан покачал головой.
– Я долго здесь пробыл? – спросил Шеппард. – Сколько у нас времени?
– Простите, что я посадил вас сюда.
– Сколько у нас времени?
– Это все Алан…
– Райан! Сколько у нас осталось?
Райан ничего не сказал, вышел из ванной комнаты, придержав для Шеппарда дверь. Шеппард шагнул вперед, понимая, что надо посмотреть на таймер, но никак не мог заставить себя это сделать. Удалось, только когда он закрыл глаза и повернулся к таймеру. Открыл глаза, и сердце его учащенно забилось.
Осталось семнадцать минут.
36
Когда Шеппард вернулся в комнату, Констанция Ахерн мурлыкала под нос бессвязную мелодию. Она посмотрела на него и улыбнулась. Шеппард не стал улыбаться в ответ. Но успел заметить, что Мэнди и Та, что в наушниках, обнявшись, сидят на кровати. У Райана был такой вид, будто он не знает, куда себя девать. Комната без Алана, казалось, совсем опустела, его энергичная личность заполняла ее хотя бы видимостью деятельности. Теперь здесь было совсем тихо. Человек в лошадиной маске уже давно не давал о себе знать. Остались только они. Он, троица молодежи и убийца. Это, конечно, она. И Уинтера тоже она убила.
Шеппард подошел к ней, опустился на корточки и внимательно всмотрелся в лицо, как это делал в телевизионных шоу. Словно опять ярко загорелись огни и зрители сходили с ума.
«А знаешь почему?»
«ОТ НЕГО НИЧЕГО НЕ УКРОЕТСЯ».
Он слышит эти слова за спиной. Зрители выкрикивают их, им подсказывает суфлер, он высоко поднял карточку, где написана нужная фраза. Нет-нет, что это с ним? Галлюцинация. Надо сосредоточиться. Нельзя сейчас проиграть.
– Что же вы наделали? – обратился Шеппард к Констанции гораздо более грустным тоном, чем сам ожидал.
Взгляды их встретились. В ее глазах он прочитал безумие. Прежде такого, кажется, не замечал. Обязательно бы увидел. Она улыбнулась:
– Я спасла вас. Всех вас спасла.
– Что вы хотите этим сказать? Вы же убили человека.
– Он был лжецом и обманщиком. Он был прелюбодеем. Он был чревоугодником.
Констанция напряглась, попробовала пошевелить руками, и наручники звякнули.
– У него совсем души не было.
– Откуда вы знаете?
– Знаю, и все.
– Вы сошли с ума, – сказал Райан, стоящий рядом.
Глаза Констанции метнулись к нему. Потом снова к Шеппарду. Шеппард поднял руку, глядя на Райана. Он думал о том же. Но сумасшедшие обычно не знают, что они сошли с ума.
– Значит, вы нас спасли, – сказал Шеппард. – Вы считаете, Алан убил Саймона Уинтера?
Если уж на то пошло, он и сам думал так же.
– И да и нет.
– Вы убили его? Саймона Уинтера?
Констанция долгим взглядом посмотрела ему в глаза:
– Нет.
– Вы человек религиозный. А как же заповедь «Не убий»?
– Не вам учить меня, мистер Шеппард. Я знаю, что сделала, но Он видит все иначе, чем мы. Он простит меня, когда я приду в Царство Небесное. Это Он послал мне человека, который сказал, что надо делать.
– О чем вы?
– Вы видели сами. Вы видели это в его глазах, – проговорила Констанция, и ее собственные глаза округлились. – У него в глазах было зло. И мне было сказано, что я должна действовать. И спасти всех в этой комнате.
– Кто сказал, что вы должны убить Хьюза?
Констанция окинула взглядом комнату, словно хотела уйти от ответа.
– Пожалуйста, Констанция, – сказала Мэнди, – скажите ему.
Констанция посмотрела на Мэнди и слегка смягчилась. Казалось, юной девушке она доверяет больше, чем Шеппарду. Повинуясь ей, она наклонилась, сидя на стуле, и прошептала всего два слова.
– Мария Магдалина, – услышал Шеппард.
Шеппард усмехнулся и кивнул. Чего еще можно было ждать от нее?
– Мария Магдалина, значит. Похоже, вы душевнобольная. Вы хладнокровно убили человека. Вы хоть сами понимаете это, госпожа Ахерн?
– Я спасла душу человека, в котором поселился дьявол, я освободила его. Она приказала мне убить его. Она приказала взять нож и вонзить ему в спину. Она сказала, что только я обладаю такой силой, потому что Дух Святой на моей стороне.
Шеппард почувствовал, как в груди запылал огонь. Огонь, который горел в нем на съемочной площадке. Но на этот раз он не лицедействовал. Это был подлинный пылающий гнев. Чувство, не подогретое ни наркотиком, ни алкоголем. Его давно уже не охватывало такое сильное чувство. Кроме страха, конечно.
– Вы убили человека. А значит, вы с таким же успехом могли убить и Уинтера.
– А зачем мне убивать Саймона Уинтера? – задиристо вопросила Констанция, словно у нее еще оставалась репутация, которую она могла защитить.
– Откровенно говоря, сам не знаю. Возможно, причина в том, что вы видели его с вашим «темным человеком». Или для вас это один из четырех всадников Апокалипсиса. А может, он однажды подрезал вас на велодорожке? Что еще тут придумаешь, не знаю.
– Это все демоны, мистер Шеппард. Мы все уже приняли на себя нашу кару.
И он вспомнил. Вспомнил первоначальный взрыв Констанции, когда она бегала по комнате и бросалась на стены. Что она тогда кричала?
«Последствия… кара? Я все должна претерпеть…
…И вы здесь, все вы со мной в аду».
– Когда мы все еще только очнулись здесь, в этом номере, вы что-то такое говорили. Будто вас постигла кара. Что вы имели в виду?
– Что?
Шеппард огляделся. Райан кивал, он тоже вспомнил.
– Она несла чепуху о том, что должна это искупить.
– Не понимаю, о чем вы говорите, – взвизгнула Констанция, правда с излишней уж готовностью.
– Кто вы такая, госпожа Ахерн? Кто вы на самом деле? Что вы скрываете?
– Мы все что-то скрываем. Это вовсе не значит, что наши тайны можно пришить к делу.
Шеппард вздохнул:
– Это было первое, что вы мне сказали. Вы говорили, что претерпеваете какую-то кару.
Всего два часа назад, а такое чувство, что прошла целая жизнь. И если Шеппард не разберется в этом, жизнь и в самом деле пройдет.
– Я родилась в семье ревностных католиков, мистер Шеппард.
– Правда? Что-то я не заметил, – сказал он, хотя чувствовал, что его сарказм она не оценит.
– Моя дочь забеременела и сделала аборт. Я отреклась от нее, и она уехала в другое полушарие, в Америку. В Калифорнию. Она пыталась со мной связаться, но я не стала с ней разговаривать. Однажды позвонил ее муж. Он сообщил, что мою девочку сбил пьяный водитель и она погибла вместе с нерожденным ребенком. Я молилась о благополучии одного ребенка, а кончила тем, что убила другого.
Шеппард сдвинул брови. Не хотелось быть бессердечным, но первый вопрос, что пришел ему в голову: «И это все?» Конечно, все это ужасно, но он ждал большего… А теперь – снова тупик.
– Я говорила уже, что к вашему расследованию не имею никакого отношения, – сказала Констанция.
Эта Констанция, конечно, сумасшедшая, но Шеппард не мог избавиться от мысли, что в определенном смысле она не виновата. Разумеется, у нее есть проблемы с психикой, но здесь и сейчас это значения не имеет. К несчастью для нее, если рай с адом существуют, Констанция заработала себе номер с ванной и туалетом в аду, там, где погорячее.
Шеппард помолчал.
– Простите, но мне кажется, у вас было все, чтобы это сделать. И я думаю, что Саймона Уинтера убили все-таки вы.
37
Шеппард повернулся и, повысив голос, как сто лет назад это делал Алан, обратился к публике:
– Это Констанция Ахерн. Убийца – Констанция Ахерн.
Несколько мгновений он ждал. Но ничего не происходило. Райан выжидательно озирался, а девушки смотрели растерянно. Он не мог ошибиться. Это сделала она. Он ждал хоть какого-то ответа, признательности, что ли. Надежды на лицах. Иначе как жить дальше, пусть даже жизнь продлится всего несколько секунд.
Констанция Ахерн снова разразилась смехом:
– Нет, не совсем так, мистер Шеппард.
Шеппард круто развернулся, посмотрел на таймер. Прибор отсчитывал секунды. Оставалось пять минут.
Но что же пошло не так? Ведь Констанция – убийца. И все остальные версии не имеют смысла. Но игра продолжается. Они с каждой секундой приближаются к смерти.
– Почему не сработало? Как это может быть? – вопрошал Райан.
Нет, дело не кончено. Не могло закончиться.
– Может быть, мы не все как следует просчитали. Может быть, она хочет что-то сказать.
Шеппард опустился на колени и снова оказался лицом к лицу с Констанцией. Та выглядела нормально, словно ничего особенного и не происходило. Она улыбнулась и слегка наклонила голову набок, словно приветствовала домашнюю собачку.
– Вы что-то знаете, – сказал Шеппард. – Мне это известно.
– Я знаю все и ничего, – пропела в ответ Ахерн мелодичным голосом. – Смотря что вы хотите знать.
– Вы убили человека. Вы убили человека, как будто для вас это было раз плюнуть. Вонзили в него нож, как в кусок масла. Вы делали это и раньше. Я знаю, что это сделали вы.
– Я уже говорила, мистер Шеппард, доктора Уинтера я не убивала. Зачем мне его убивать? У меня нет никакого мотива. – Констанция подмигнула ему. – Зато я знаю, кто это сделал.
– Я так и знал, – сказал Шеппард сквозь зубы. – И почему не сказали?
– Потому что, если скажу, опозорю человека, а я не могу.
Шеппард рассмеялся ей в лицо:
– Вы хоть понимаете, что мы все погибнем? Когда на таймере закончится отсчет, мы взорвемся! Мы все погибнем в огне!
– Какая прелесть! – улыбнулась Констанция.
Шеппард раздраженно встал и тут же почувствовал, что кто-то стоит рядом. Это был Райан, и глаза его пылали от злости.
– Послушай, сучка, почему ты не хочешь сказать? – крикнул он.
Констанция улыбнулась и ему тоже. Райан повернулся к Шеппарду:
– Мы можем заставить ее говорить.
– Как? – спросил он, но тут же догадался – прочитал в глазах у Райана. – Нет, нельзя же…
– Но вы же сами сказали. Если не раскроем убийство, все погибнем. Я сейчас возьму и сделаю ей немножечко больно. Она сразу расколется.
Шеппард открыл рот, но снова закрыл. Неужели он так быстро сбросил Райана со счетов?
Райан зашел Констанции за спину. Она проводила его взглядом, но он уже скрылся из вида. Она снова посмотрела на Шеппарда, в глазах у нее скрывалась тревога.
– Этого делать нельзя, – сказал Шеппард.
Или можно?
– Можно, – сказал Райан, наклоняясь за спиной Констанции. – Задайте-ка ей вопросик.
– Что он там делает? Это Сатана.
Констанция посмотрела на Шеппарда так, будто видела его насквозь. Видела все его тайны, все дурные поступки, все неудачные связи. Она видела его таким, какой он есть, помимо мусора, захламившего душу, помимо собственной неприязни к нему.
Вперед вышла Мэнди, она увидела, что собрался делать Райан.
– Нет, так нельзя.
– Надо, понимаешь, надо. Хотим мы этого или нет. Если не сделать, мы все помрем.
Перед самим собой Райан все уже оправдал. Убежденный в своей правоте, он возбужденно кивнул.
– Шеппард, – сказала Мэнди, – прошу вас, прекратите это.
– Открой глаза, Мэнди! – проговорил Райан. – У Шеппарда ничего не вышло. Он не знает, кто это сделал, значит узнать должны мы сами.
– Этого он и добивается, – закричала Мэнди. – Именно этого от нас и хочет человек в лошадиной маске. Не поддавайся, не превращайся в чудовище.
– Что-то я ничего не понимаю, – сказал Райан. – Зачем ты это говоришь? Заботишься о госпоже Ахерн или боишься ее ответов?
Молчание. Взгляд Райана мечется от Мэнди к Шеппарду и обратно.
– Райан, – сказал Шеппард, услышав, как Мэнди сердито вздыхает, – прекрати, это же безумие.
– Нет, задайте ей вопрос.
– Райан.
– Шеппард, задайте вопрос.
– Я… – начал Шеппард, не зная, как продолжать, а уж тем более – чем закончить.
Он бросил взгляд на Мэнди и снова присел перед Констанцией.
– Шеппард, не надо, – сказала Мэнди.
Шеппард посмотрел на Констанцию, попробовал улыбнуться, но улыбка получилась кислая. Актриса улыбнулась в ответ.
– Госпожа Ахерн, я должен задать вам вопрос: кто убил Саймона Уинтера?
Констанция отвела от него взгляд, посмотрела на Мэнди, потом на Ту, что в наушниках, попыталась даже взглянуть и на Райана, правда, у нее ничего не вышло.
– Я вам не скажу. Но Господь простит нас в Царстве своем Небесном.
Вдруг она удивленно взвизгнула и стала отбиваться.