— Все просто замечательно, лапуля, — произнес он.
— Я просто… — начала Веста дрогнувшим голосом, но Павел мягко прервал ее, сам закончив предложение:
— Да-да, я знаю. Ты просто хочешь, чтобы мы оба запомнили наш медовый месяц. Мы чудесно проведем время, поверь. А еще я очень тебе благодарен. За те чувства, которые ты испытываешь ко мне. За то, что приняла меня таким, как я есть. Ведь я не сахар, согласись?
Лицо Весты оживилось, глаза заблестели, как у малыша, увидевшего в витрине красивую игрушку.
— Я хочу тебя, — покраснев, смущенно сказала она. — Понимаю, что выгляжу полной дурой… Но…
Она замешкалась.
— Ты правда не обиделся? За то, что мы вместо бунгало отправились сюда?
Павел растянул рот в широкой улыбке.
— Разумеется, нет. Что нас ждало в бунгало? Душная ночь, мошкара… А тут — открытое море! Романтика! Брызги шампанского и морских волн! Купание под луной!
— Нет, ночью мы купаться не будем, — наморщила лоб Веста, сразу став серьезной. — Тут полно акул. Однажды мы с Сережей даже опускались в клетках на глубину, я сама их видела… жуть!
— Ладно. Я выйду, подышу воздухом, — проговорил Павел, когда Веста умолкла. — Не будешь скучать?
— Постараюсь, — засмеялась она. — Кстати, о шампанском. Можешь открыть бутылочку. Я бы с удовольствием выпила бы бокальчик холодного вина. Там в каюте холодильник. Я тебе показывала, помнишь?
Павел кивнул.
— Иди, отдыхай, — сказала Веста. — Я приду минут через двадцать, когда сделаем остановку.
Как только он оказался на палубе, улыбка молодого человека померкла. Словно сильный порыв ветра погасил тусклый огонек свечи. Впрочем, ветер был и в реальности, и при этом достаточно прохладный — стремительно надвигающийся вечер окрашивал небо в темно-бархатистые тона.
Тыльной стороной ладони Павел вытер губы, на которых кое-где остались мазки помады Весты.
Он был раздосадован, обескуражен, растерян и раздражен одновременно, и все эти четыре чувства, всколыхнувшись, слиплись воедино, напоминая бесформенно-вязкий комок смолы, к которому прилипла уличная пыль и грязь с мелкими камушками и осколками стекол. Теперь этот жаркий ком распухал все больше, настойчиво царапая его изутри налипшей колкой дрянью.
— Дерьмо, — вполголоса вырвалось у Павла.
Достав из кармана светлых джинсов сигаретную пачку, он некоторое время туповато разглядывал ее, будто втайне ожидал, что она подаст ему некий сигнал. Затем, повторив «дерьмо», он нарочито неторопливым движением выудил сигарету и сунул ее в рот. Поблескивающая никелем зажигалка проворно скользила между его пальцев.
Медовый месяц, мать его.
Три дня назад они с Вестой прилетели из России в Бангкок. После непродолжительного перерыва самолет доставил их в Новую Зеландию, и, пробыв полдня в Окленде, они двинулись в Таупо. На его ненавязчивые возражения (мол, может, пора бы уже прекратить гонку и наконец-то остановиться на отдых — как-никак они не в поход собрались, а в свадебное путешествие!), Веста неизменно отвечала, что самое интересное их ждет впереди. После этих слов следовал обязательный страстный и долгий поцелуй, отчего в последние дни у Павла на губах выступило зудящее покраснение, словно он лизался с обслюнявленным листом наждака.
По-другому целоваться Веста не умела — ей казалось, что она должна в буквальном смысле вылизать нижнюю часть лица своего партнера.
Ох уж эти поцелуи… Они всегда чем-то пахли — то ванильным мороженым, то печеньем, то шоколадом, то пиццей из грибов или морепродуктов, то еще чем-то съестным. Уж что-что, а покушать его супруга любила.
В Таупо они тоже долго не задержались — едва успев полюбоваться красотой озера с одноименным названием, Веста неожиданно объявила, что зафрактовала яхту для дальнейшего путешествия по реке Уаикато.
После этих слов Павел взглянул на карту, прилепленную к стене каюты, и мысленно вздохнул с облегчением — их путь пролегал через небольшой городок Хантли, где, как он знал, у Весты был небольшой домик с бунгало, оставшийся ей в наследство от погибшего брата. Собственно, именно там он и рассчитывал остановиться на отдых. Однако надеждам Павла было не суждено сбыться — Веста неожиданно поменяла планы, заявила, что путешествие продолжается, а его возражения она будет расценивать как смертельную обиду. А в Хантли они вернутся через неделю.
«Не порть наш медовый месяц, дорогой», — жарко шептала она, тиская субтильное тело Павла. Хихикая, он вяло отбивался от ее медвежьих объятий, но Веста смеялась и, словно шутя, подволакивала его к себе, словно крошечного щенка, а когда он оказывался прижатым к ее необъятной груди, она на мгновенье прикрывала веки и замирала, как при оргазме.
В такие минуты у Павла тоже перехватывало дыхание, только не от возбуждения, а от нехватки кислорода в легких — новоявленная жена обнимала его с такой силой, что он слышал хруст собственных ребер.
Так или иначе, по Уаикато их яхта вышла прямо к океану, где они высадились на причале.
«Ну все, — про себя выдохнул Павел. — Теперь домой»
Погода была отменная, в небе лениво парили крикливые чайки, морской ветерок приятно холодил кожу, и все было расчудесно. Именно на фоне этой благодати новость Весты о том, что через час они выходят в открытый океан, была равносильна удару пыльному мешку по голове.
Какой, в задницу, океан? Опять качаться в этой яхте, как дерьмо в проруби?!!
«Это все для тебя, малыш», — шептала Веста, гладя его утомленно-застывшее лицо толстыми пальцами. Павел растерянно улыбался, пытаясь привести мысли в порядок. Океан ну никак не входил в его планы.
С другой стороны, конечно же, это для него. Точнее, это для них. Вероятно, именно таким и должен быть медовый месяц. Яхта, море, луна, вино и прочая сопутствующая хрень.
«Откуда в ней столько силы и энергии?!» — изумленно вопрошал сам себе Павел, искоса поглядывая на супругу.
Он во все глаза смотрел, как она, поймав брошенный Тейном, этим высушенным аборигеном, швартовочный трос, ловко привязала его к кнехту. Как она деловито проверила приборную панель, переключая какие-то рычажки. Как она спустилась в машинное отделение, оценив состояние помповых устройств и все такое прочее.
Внезапно Павел поймал себя на мысли, что с того момента, как они с Вестой пересели на яхту, с его женой произошли изменения. Мгновенные и разительные изменения. Там, в Москве, она напоминала ему сонную жабу, склизко-распухшую и разморенную на пекле. Снулый вид, мутный расфокусированный взгляд и заторможенная реакция — такой она была в душном переполненном городе.
Здесь же, на палубе яхты, Веста стала совершенно другой. Будто «жабья» оболочка, лопнув по швам, слезла, высвободив наружу абсолютно иного человека. Прямо как в сказке про Царевну-Лягушку.
Взгляд сосредоточен, движение точные и четкие, как у отлаженного механизма, в глазах сверкают искры и азарт игрока, которому внезапно пошла удачная карта. Веста перла вперед, как танк, и, черт возьми, в ее руках все ладилось самым замечательным образом!
«Правильно, дурак. Она сама управляет этой громадиной, причем управляет с такой легкостью, как пацан крутит педали своего велика. Она чувствует ответственность, в первую очередь за тебя. Что там у нее в Москве, в детском саду? Двадцать сопливых карапузов в шортиках и юбочках, которым надо жопы подтирать и иногда на прогулку выводить. А тут… И она любит тебя», — пронеслась у него мысль.
В какой-то миг Павел почувствовал себя неуютно.
Что это? Проснувшаяся совесть?
Старый пердун на причале, прокопченный раскаленным солнцем, то и дело бросал на него неодобрительные взгляды, и это не ускользнуло от Павла. Похоже, старик хорошо знал Весту, потому что его лицо мгновенно преображалось, как только она начинала щебетать с ним на каком-то папуасском наречии, и он улыбался своим щербатым ртом в ответ.
Павел ухмыльнулся, перестав вертеть в руках зажигалку.
— Поцелуй меня, Пася, — кривляясь, вполголоса передразнил он жену. Он вынул изо рта сигарету, издав сочный чмокающий звук, который, вероятно, должен был изображать поцелуй, и лишь после этого неспешно прикурил.
Да уж. Знатная ему жена досталась.
«Собственно, это ненадолго» — подумал Павел, выпуская изо рта струйку дыма.
Веста…
Когда он узнал, что его будущая супруга работает воспитателем в детском саду, то решил, что его разыгрывают. Согласно его внутренним убеждениям, женщина с габаритами Весты должна как минимум трудиться асфальтоукладчиком или, на худой конец, на мясокомбинате. Причем не бухгалтером, а именно по части разделки туш. Из-за избыточного веса все платья смотрелись на ней как трещавшие по швам наволочки, а толстенные ноги едва втискивались в туфли.
Пожалуй, одним из неоспоримых и действительных преимуществ Весты были ее глаза — громадные, жемчужно-серые, с чистым прозрачным взглядом. В обрамлении пушистых ресниц, они почти всегда были распахнуты, придавая ей вид удивленного теленка.
Из рубки донеслись невнятно-прерывистые звуки — Веста пела песню.
Он поморщился. У его супруги напрочь отсутствовал слух, но это ничуть не мешало Весте сочинять стихи и импровизировать при любой возможности.
«Судя по всему, — подумалось Павлу, — сейчас самое время».
— Тили-тили тесто, — тихонько произнес он вслух. — Паша и Веста — жених и невеста. На полу валялись, сексом занимались. Невеста под кровать, а жених ее искать. Тесто засохло, и невеста сдохла.
Он улыбнулся, только от улыбки этой повеяло холодом.
Докурив, он щелкнул ногтем, отправляя окурок в пенистые волны, и отправился за шампанским.
Для этого нужно было пройти в каюту, или кокпит (так смешно называла Веста внутренний отсек яхты для пассажиров).
Судно слегка качнуло, и Павел едва удержал равновесие.
— Куда она гонит? — пробормотал он себе под нос, направляясь к холодильнику. — Весь океан, что ли, собирается переплыть?
На холодильнике он обратил внимания на крошечный блокнот, исписанный убористым почерком. Павел мельком просмотрел текст.
«Бекон, сыр, мидии, креветки…»
Он решил, что этот список Веста, вероятно, составляла перед поездкой.
Выудив из холодильника охлажденную бутылку французского «Луи Родерер Брют Премьер», Павел принялся возиться с пробкой.
«Такая штучка в России почти 6.000 рубликов стоит», — не мог не заметить он.
Вот тебе и воспитательница в садике.
С тихим «п-с-с-с…» пробка вышла из горловины, вверх взвилась едва заметная дымчатая струйка, и Павел осторожно, стараясь не пролить, наполнил фужер из голубоватого хрусталя на тоненькой ножке. Массивная хрустальная ваза, стоявшая на полке, была заполнена фруктами, и он взял грушу.
— Я бы с удовольствием выпила бы бокальчик холодного вина, Пася, — передразнивая голос жены, просюсюкал он. Залпом опрокинул фужер, сморщился от газов, которые мгновенно шибанули в нос. Откусил от груши крупный кусок, пожевал без особого удовольствия.
Что за кличку она ему выдумала? Пася-Мася… как дворняжка какая-то.
Павел снова налил вина и на этот раз пил медленно, наслаждаясь каждым глотком.
Только сейчас он поймал себя на мысли, что как только они ступили на причал, он до последнего тянул время с одним неотложным делом. Хотя это нужно было сделать не откладывая, как стало известно, что в бунгало они не вернутся. Во всяком случае, необходимо как-то поаккуратнее выведать у Весты, как долго продлится их морское путешествие.
Из легкой куртки, валявшейся на диване, Павел достал планшет. Ожидая загрузки программ, он поймал себя на мысли, что в чем-то ему определенно повезло. Хотя бы в том, что яхта Весты оборудована специальным антенным постом, приемопередатчиком и модемом, позволяющие подключиться к Интернету. Веста даже похвасталась, что связь с Всемирной паутиной настолько надежна, что доступ к ней обеспечен во всей акватории, от Тихого океана вплоть до самой Атлантики.
— Что, заждался меня, Багор? — шепотом проговорил Павел, с нетерпением ожидая завершения загрузки. — Ничего, потерпи еще немного. Боюсь, у нас непредвиденные обстоятельства.
* * *
— …Если будешь ты меня любить,
Обещаю верной быть.
Если будешь меня бить,
То с рогами будешь ты ходить,
— между тем во весь голос пела Веста.
Где-то в глубине души женщина осознавала, что поет она, положа руку на сердце, так себе.
«Собственно, какая песня, такой и голос» — хихикнула она про себя.
На фиг какие-то приличия. Ну и что, что у Весты нет никакого слуха? Зато у нее прекрасное настроение! Она с любимым мужем, вдвоем на яхте, посреди океана! Что может быть лучше?!
Ничего. Больше ничего не имеет значения.
Только она и он.
Правда, судя по всему, Тейну ее новый муж явно пришелся не по вкусу. Ну да ладно, старик всегда был недоверчив. Возможно, он даже в какой-то степени ревновал ее. При этой мысли Весте стало смешно, и она громко рассмеялась.
— Ярким светом горят твои глаза, ну и попка просто класс! — снова загорланила она. — Давай останемся прямо в камышах, мой любимый водолаз!!
Щеки Весты раскраснелись и мелко подрагивали, словно тающее желе, жидкие волосы соломенного цвета окончательно растрепались, паклей прилипнув к вспотевшему лбу.
— Красная помада, на пол каблучок! Иди сюда, родимый, держись же, паренек… Я фору дам любому, иди сюда родной! И с каждою минутой…
Неожиданно раздалось пронзительное треньканье колокольчика, отчего Веста вздрогнула, мгновенно умолкнув. Она повернула голову в сторону звука.
«Динь-дилинь-дилинь!» — настойчиво повторил спутниковый телефон, лежавший справа от приборной панели.
— Боже, кому я понадобилась? — поморщилась женщина, раздосадованная тем, что ее прервали.
Она взяла телефон, мельком взглянув на высветившийся номер. Он был ей незнаком, и, поразмыслив, Веста решила не отвечать. Впрочем, пытавшийся дозвониться не намеревался так просто сдаваться, и еще целую минуту она с каменным лицом слушала неумолкающий звон колокольчика.
— Замолчи, — наконец не выдержала она, и как по мановению волшебной палочки мобильник затих.
— Ты, сам не замечая, почти уже мой раб, — неуверенно продолжила Веста. — В клешнях тебя зажала, как самый лучший краб. Иди сюда родимый, держись же, мужичок. Сбежать навряд ли сможешь от стервы наутек.
Желание петь почему-то пропало напрочь, и она в сердцах стукнула кулаком по штурвалу.
Интересно, кто бы это мог быть? Номер сим-карты, которую она поставила на этот телефон в преддверии свадебного путешествия, знал весьма ограниченный круг людей.
Веста вытерла потный лоб, заведя прядь волос за ухо. Наклонив голову, она понюхала рубашку под мышкой и с озабоченным видом потерла подбородок. Пожалуй, нужно принять душ. Мужчинам нравится, когда от женщин пахнет свежестью…
Спустя несколько минут Веста приняла решение сделать остановку, тем более солнце почти уже село.
Яхта держала курс в сторону покачивающегося на волнах буя.
В памяти пронеслись полустершиеся кадры прошлого, как четыре года назад они были здесь с Сергеем. Тогда швартовкой занимался он, но Веста, затаив дыхание, следила за каждым шагом обожаемого брата. Все его движения были отточенно-грационзными, он управлялся с яхтой с таким же снисходительным изяществом, как дирижировал оркестром…
Какое же чудесное время тогда было!
«Дура, — одернула она себя пристыженно. — А разве сейчас плохо? Научись ценить настоящее. И беречь память о прошлом. Все равно Сережу не вернуть…»
Когда яхта вплотную приблизилась к бую, Веста выключила двигатель. Она хорошо помнила это место. Сережа как-то рассказывал ей, что буй в свое время установили для предупреждения о подводной скале, торчавшей практически на поверхности в нескольких метрах отсюда.
Ловко протянув швартовочный канат в массивную проушину, приваренную к бую, она завязала прочный узел. По крайне мере, яхту ночью не унесет течением.
После этого она направилась в кокпит.
— Привет, Пася, — расплылась она в улыбке, заходя внутрь. Павел с сосредоточенным видом набирал на планшете какой-то текст и, услышав голос супруги, встрепенулся. Столь внезапного появления супруги он явно не ждал.
— Ты так быстро, лапуля, — проворковал он. В глубоко посаженных глазах скользнула неясная тень, и Веста это увидела.
— Что делаешь? — спросила она, наморщив лоб. — Чем занимается мой малыш?
Павел торопливо закрыл светившееся на экране «окно», но женщина все равно успела заметить, что это была какая-то переписка.
— Так, ерундой всякой, — ответил Павел. — Читал отзывы о здешних достопримечательностях. Тут потрясающие места!
— Это точно, — рассеянно подтвердила Веста.
Делано кашлянув, он сунул планшет в чехол:
— Кстати, шампанское отличное! В вине ты разбираешься не хуже, чем в яхтенном деле!
Веста пристально посмотрела на него. Лицо Павла было открытым и радостным, и если даже в его глазах что-то мелькнуло секунду назад, позволив ей на мгновенье усомниться в честности мужа, то сейчас она мысленно растоптала тлеющие угольки подозрения, оставив после них только рваные клочья дыма.
Мало ли что ей показалась? Может, Пася и правда читал какие-то форумы…
— Я знала, что тебе понравится, — снова засияла Веста. — И ты прав — вино действительно отличное…
Павел протянул ей фужер, и они звонко чокнулись, после чего женщина сделала большой жадный глоток, почти полностью осушив бокал.
«Во дает. Хлещет шампанское за шесть косарей, как «Жигулевское» пиво», — подумал Павел, пряча ухмылку.
Отпив маленький глоток, он спросил, указывая на пришпиленную к стене каюты фотографию:
— Это Сергей? Твой брат?
Веста перевела взор на фото, на котором был изображен худощавый мужчина лет сорока пяти. Усталое лицо слегка вытянутое, изжелта-серое, словно человека изнутри медленно пожирала неизлечимая болезнь. Черные глаза — словно застывшие капли битума, взгляд неприязненный и даже злой.
«Между этим экземпляром и Вестой сходства не больше, чем у помидора и трактора», — с изумлением подумал Павел. Пожалуй, единственное, что объединяло, — волосы. У брата Весты они были такого же грязновато-соломенного цвета, сквозь редкие клочья которых просвечивала внушительная проплешина.
Он еще раз посмотрел на фотографию. И этот тип был известным и успешным композитором? Который, ко всему прочему, виртуозно играл на виолончели?!
«Его рожа отлично подошла бы к рекламе какого-нибудь слэшера про маньяка», — решил про себя Павел.
— Вот смотрю я на твоего Сергея и не могу поверить, что вы брат и сестра, — осторожно заметил он.
Веста поставила фужер на столик и шагнула к стене. Медленно провела по фотографии кончиками своих сарделькообразных пальцев.
— А это именно так, — подтвердила она. — Это мой родной брат. И у него была сокровенная мечта.
— Мечта? — задал вопрос Павел, изображая искреннее удивление. — Мне казалось, твой брат добился всего, чего только желал! Интересно, о чем же он мечтал?
— Смотри, — проговорила Веста, показывая на узкую полочку из полированного дерева, прикрепленную над фотографией. На ней в самом центре высилась сувенирная конструкция, представлявшая собой миниатюрную планку на подставке, которая держалась на двух тоненьких стойках. К планке были подвешаны крошечные скрипичные ключи, и каждый был расположен чуть выше предыдущего, создавая иллюзию ступенек.
«Как в нотной тетраде» — шевельнулось в мозгу Павла.
И ключи, и стойки с планкой поблескивали холодновато-тусклым светом. Рядом, на специальной подставке уютно примостился изящный молоточек с резной рукояткой, размером не превышающий чайную ложку.
— Это Сереже подарили, — пояснила Веста. — Сделано под заказ, из чистого серебра.
Она подцепила молоточек своими пухлыми пальцами и осторожно тюкнула им по самому нижнему ключику. Раздалось чуть слышное, всколыхнувшее воздух «дзиннннь!»
— Супер, — похвалил Павел, заставив себя улыбнуться. Когда он украдкой наблюдал за супругой, ему пришло в голову, что в клетчатой рубашке и спортивных штанах, с застывшим взглядом, раскрасневшимся, потным лицом, растрепанными волосами и молоточком в своей толстой, как бревно, руке Веста выглядела полной идиоткой, которой случайно удалось вырваться из палаты психушки.
— Ты ничего не заметил? — вскинула она брови.
— То есть?
— Ну… я думала, ты обратишь внимание.
Женщина с выжиданием смотрела на супруга.
— Гм… — промычал Павел, про себя гадая, что же имела в виду Веста. — Наверное, сегодня я слишком устал, чтобы обращать внимание на подобные нюансы. Не томи меня, о нектар моего сердца. Что же здесь такое… гм… ненормальное? Что ускользнуло от моего взора?
— Здесь восемь ключей, — объяснила Веста, слегка сердясь, что ее муж оказался таким невнимательным. — А нот сколько?
— Семь, если не ошибаюсь.
Павел ровным счетом ничего не понимал. К чему клонит Веста?! При чем тут ноты?!
Между тем его жена аккуратно стукнула молоточком по самому верхнему ключику.
«Дзиннннь!»
— Сережа мечтал о восьмой ноте. Он хотел совершить революцию в мире музыки, — тихо произнесла Веста. — И когда я слушала, как он играет, иногда ко мне закрадывалось понимание, что ему это почти удавалось…
«Ну да, — мысленно фыркнул Павел. — Закрадывалось к тебе понимание… Воображаю, что ты там себе представляла, с твоим-то слухом. Тебе не то что медведь на ухо наступил, он с тобой переспал, причем по всей Камасутре и несколько раз…»
— К сожалению, он не успел, — вздохнула она. Она положила серебрянный инструмент на место и повернулась к Павлу.
— Давай еще выпьем, Пася.
Он молча разлил по фужерам остатки шампанского.
— Там еще есть. И не только вино, — вспомнила Веста. — Может, ты хочешь чего покрепче, малыш? Есть виски, ром.
Павел искоса взглянул на жену.
— Мне нравится твое чувство юмора, — кисло улыбнулся он. — Шампанское и виски — оригинальное сочетание. Ты хочешь, чтобы меня развезло?
— Извини… Конечно, я круглая дура, — виновато произнесла Веста.
Они вновь протянули друг други руки, раздался мелодичный звон хрусталя, расплескивая пенистые капли вина. Шампанское еще не успело проникнуть в желудок Павла, как Веста, махом опрокинув фужер в глотку, жадно приникла к губам молодого мужа. Тот быстро чмокнул супругу, чуть отклонившись назад. Хватит с него лобызаний на этот вечер.
— Мы сегодня уже никуда не поплывем? — поинтересовался он, с некоторой опаской глядя на Весту, которая торопливо снимала с себя «ковбойку».
— Никуда, — пропыхтела она. — Мы переночуем здесь, а завтра тронемся дальше.
Закончив с рубашкой, она плюхнулась на диван, стаскивая спортивные штаны.
— Помоги мне с лифчиком, — попросила Веста. Она повернулась к Павлу бледно-рыхлой спиной, сплошь покрытой крупными родинками. Тот, скорчив физиономию, расстегнул застежку, на коже мелькнули багрово-вспухшие дорожки от тесных бретелек лифчика.
«Господи, дай мне силы…» — прикрыв веки, взмолился про себя он.
— Ты еще в джинсах? — удивилась Веста, обернувшись.
Нервно хихикнув, Павел расстегнул ремень. Громадные груди жены увесисто колыхались прямо перед его глазами, напоминая две авоськи со спелыми дынями. Или арбузами, что больше? Темно-коричневые чашки с крупными набухшими сосками бесстыдно тыкались чуть ли не в лицо.
«Дай мне силы, — повторил Павел. — Это не ты. Это… Иришка. Да-да, Иришка…»
Как завороженный — он разглядывал бледно-голубоватые вены, хаотичной паутинкой окружавшей тяжелые груди супруги.
— Выключи свет, — выдавил он, наконец справившись с джинсами.
— Ты не любишь ласкаться при свете? — кокетливо спросила Веста. — Ладно, можешь не отвечать. Я заметила, что ты стесняешься…
Поднявшись на ноги, она шагнула к выключателю. Совершенно некстати Павел обратил внимание, как Веста без тени смущения вытянула из бесформенно-отвисших ягодиц застрявшую полоску черных кружевных трусов.
— Давай не будем выключать все? — спросила она. — Хорошо?
Павел промолчал, и Веста щелкнула кнопкой.
Каюта погрузилась в полумрак, и единственным источником освещения осталось миниатюрное бра из ярко-алого стекла.
Матово-клюквенного света, которое источало бра, хватало лишь на полку с музыкальным сувениром в виде скрипичных ключиков, мерцающих в сумерках. До фотографии известного композитора скудный свет уже не дотягивался, и со стены на молодоженов пялилось мутное пятно с черными дырами вместо глаз.
— Пася, — тяжело выдохнула Веста, наваливаясь на Павла. — Я уже… успела соскучиться. Безумно хочу тебя, милый!
Пока она кряхтела, вылизывая его соски, Павел с силой зажмурился.
Это не Веста. Нет, нет никакой толстой жирной коровы, отвратительно воняющей потом и чесночным сыром. Рядом с ним его новая любовница Иришка, восхитительная шатенка с потрясными сиськами и сочными, как вишенка, губами. Она благоухает сладким ароматом тропических фруктов и вечерним бризом, она осыпает его поцелуями, и сейчас она… она… то есть они…
— Ну? Что же ты? — прошептала Веста. Она затеребила пальцами вялый пенис Павла, и он мучительно выдохнул.
«Давай, сучка. Клевая, сочная девушка… загорелая, с крепкими грудками… как теннисные мячики… упругими… с нежной… бархатистой кожей…»
Раньше с Вестой это срабатывало.
Однако теперь сознание Павла наотрез отказывалось рисовать образ сексуального партнера, и как он ни напрягал воображение, ничего не выходило. Вместо привлекательной молодой девушки перед его глазами маячила растрепанная голова сорокачетырехлетней обрюзгшей жены и ее огромные колыхающиеся сиськи.
«Авоськи с дынями, твою мать».
Собственно, так было и наяву.
— Давай… — услышал он ее голос.
Павел пытался «давать», пытался изо всех сил, но эрекции не было. Казалось, его маленький приятель впал в глубокую спячку, и все усилия Весты его расшевелить были бесплодны.
Провозившись еще минут пять, она села. Глубоко вздохнула, вытерла рот, после чего подползла к мужу.
— Это все вино, — оправдываясь, произнес Павел. — Завтра все будет иначе…
— Не знаю, — задумчиво откликнулась Веста. — Раньше ты выпивал намного больше, и у нас получалось даже два или три раза подряд.
— Извини.
Она молча рисовала пальцем невидимые узоры на впалой груди супруга.
— Мой цыпленок… Я люблю тебя, — наконец промолвила женщина. — И я хочу, чтобы между нами не было никаких недомолвок. Если между любимыми возникают какие-то вопросы, их нужно обсуждать. Нельзя загонять проблемы внутрь, правильно?
«Правильно, — угрюмо подумал Павел. — А ты, оказывается, еще и психолог».
— Весточка, я просто устал, — попробовал улыбнуться он.
— Я ни в чем тебя не виню, — примирительно сказала Веста. — Просто… понимаешь, для женщины очень важно понимание того, что она желанна. Желанна и любима.
Наружу рвался смех, рваный и истеричный, но Павлу усилием воли удалось сдержать его, затолкнуть обратно внутрь, как край рубашки, выбившийся на ходу из-за брюк.
— Ты меня любишь, Пася? — вдруг спросила Веста.
— Конечно, солнышко. Я люблю тебя, — тихо произнес он. — Люблю больше всего на свете, родная лапуля. Поверь.
Веста внимательно смотрела на него.
— Если бы я тебе не поверила, мы не поженились бы, — вполголоса ответила она. Наклонившись, она поцеловала его в лоб. Потом в нос, и в каждую щеку.
«Если она снова начнет лизать меня, я блевану», — в смятении подумал Павел.
— Ты умеешь хранить тайны, малыш? — внезапно спросила Веста, подняв голову. Он замер, наткнувшись на пронзительный взгляд ее громадных телячьих глаз.
— Я хочу кое-что рассказать тебе, — добавила она.
— О чем речь, дорогая, — напряженно засмеялся Павел. — Разве я давал тебе повод сомневаться во мне? Что это за секрет такой? Что-то вроде восьмой ноты, о которой мечтал твой брат?
Веста молчала, продолжая изучающе разглядывать мужа, и это ему не понравилось. Что она задумала?
— Что-то случилось? — посерьезнел он.
— Нет, ничего не случилось. Просто ты единственный, кто у меня есть. И кому я могу доверять свои проблемы.
— Проблемы? — удивленно переспросил Павел. — Что у тебя случилось?
Теперь рассмеялась Веста.
— Ты так отреагировал, как будто я тебя заставила голышом драить палубу, — усмехнулась она. Похлопав по тощему плечу Павла своей массивной рукой, она поднялась с кровати. Диван облегченно скрипнул, освободившись от стодесятикилограммового тела хозяйки яхты.
— Все в порядке, цыпленок. Всему свое время. А сейчас я в душ, — объявила она.
Павел кивнул со смиренным видом, но как только Веста вышла из каюты, лицо его приняло озлобленное выражение.
«Угу. Семь пятниц на неделе. Тайна, душ… Кстати, о душе. Тебе не мешало бы сполоснуться еще сегодня утром, грязная корова».
* * *
Войдя в душевую кабинку, Веста повернула кран. Кожу обожгла колкая ледяная струя, но женщина сознательно не стала включать подачу теплой воды. Стиснув зубы, она в неподвижности стояла под холодным душем, понуро опустив голову вниз. Наконец, когда ее кожа задубела и, покрывшись крупными пупырышками, начала отливать синевой, она выключила кран. Затем уставилась в небольшой квадратик зеркала, внимательно рассматривая собственное отражение.
— Пася, — шепнула Веста, пятерней взрыхляя мокрые волосы. — Мальчик мой… Неужели ты не знал, на ком женился?
Оставив в покое жидкую шевелюру, она скрестила руки, нерешительно потрогав мясистые, покрытые родинками плечи. Затем, словно стесняясь, осторожно пощупала отвисшие груди, коснулась пальцами коричневых сосков, которые напоминали два влажных чернослива. Заледеневшие от холодной воды, они онемели, потеряв всякую чувствительность. Потом ее ладони опустились на разбухший живот, испещренный растяжками и рыхлыми складками.
«Как у беременной», — неожиданно подумала Веста, и на ее пухлых губах появилась грустная улыбка.
Но она не была беременной. Хотя так мечтала о ребенке…
— Нет, — качнула головой Веста. — Пожалуй, даже у беременных животы в сто раз красивее, чем у меня…
Ее толстые пальцы заскользили дальше.
«Инвентаризация тела, ха-ха…»
Обросшие целлюлитом бедра, ножищи-колонны, на которых уже проклюнулись щетинистые волоски (а она только позавчера брила ноги), широкие, грубые ступни сорок четвертого размера с уродливо выпирающими шишками на больших пальцах… Как она ни терла пятки пемзой, через неделю они вновь покрывались заскорузлой коркой… может, дело в избыточном весе. А может, в неправильном питании, она читала где-то об этом.
Взгляд женщины вновь вернулся к зеркалу.
— Что здесь можно любить, Пася? — всхлипнула Веста. Она задрала голову наверх, словно выискивая ответ на потолке. — Что?! Ты извращенец?! Или слепой?! Хотя даже слепой может протянуть руку и пощупать!!
Она вытерла уголки глаз. Не хватало еще тут разреветься, прямо в душе.
— Или ты восхищаешься моим духовным миром? — едва слышно спросила Веста. — А, Пася? Моим образованием и интеллектом?!
Даже не вытершись полотенцем, она вышла из кабинки и, тяжело шлепая босыми ногами, направилась в каюту.
Увидев ее, Павел заискивающе улыбнулся.
— Милая, может, еще вина? — спросил он.
— Конечно, — через силу улыбнулась Веста. — Весь бар в твоем распоряжении, малыш. Я сейчас вернусь, нужно кое-что проверить в рубке.
— Я буду тебя ждать.
Выйдя на палубу, Веста несколько секунд завороженно смотрела в ночное небо.
«Несомненно, небо на море куда прекраснее, чем на суше», — подумалось женщине. Веста вспомнила, как о нем говорил Сергей:
«Вообрази себе невиданных размеров сверкающий бриллиант. Он закрыт от нас громадным океанским небом, похожим на бескрайнее одеяло, черное, как уголь. Я уж не знаю, господь бог или дьявол изнутри проткнул шилом дырки в этом одеяле. Звезды — не что иное, как бьющий из миллиона отверстий свет от драгоценного камня…»
Веста невольно улыбнулась. Он был романтиком, ее любимый брат.
— Мне очень не хватает тебя, Сережа, — вздохнула она.
Развернувшись, женщина направилась к рубке.
Вялый взгляд, скользнув по приборной панели, уткнулся в спутниковый телефон. Веста взяла его, «оживив» нажатием одной из клавиш. На экране появились значок пропущенных вызовов, и она озабоченно поджала губы.
— Кто ты и зачем я тебе понадобилась? — буркнула Веста, увидев, что номер был один и тот же. После секундного размышления она решила сама позвонить настойчивому абоненту и, утопив большой палец в кнопку вызова, прижала телефон к уху.
На третьем гудке в трубке послышался мужской голос:
— Веста?
— Кто это? — вместо ответа бесцеремонно спросила она.
— Ты быстро забыла меня. Я друг Сергея, Олег. Помнишь?
Веста скорчила на лице гримасу. Конечно, теперь она узнала голос, мгновенно вспомнив этого человека. И хотя ее брат тесно общался с Олегом, Весте он не нравился — мутный развязный тип, имеющий привычку совать свой крючковатый нос в чужие дела. Одно время он работал в уголовном розыске, затем был вынужден уволиться из-за какого-то компромата. Веста не знала, что могло быть общего у Сергея с этим неприятным типом, но дружили они много лет. После смерти Сережи он некоторое время пытался поддерживать с ней отношения, однако Веста под различными предлогами всячески избегала встреч с ним. Затем Олег и вовсе куда-то пропал.
И вот он снова нарисовался. Знала бы, что это он одолевал ее звонками, ни за что не стала бы ему перезванивать.
— Ты почему не брала трубку? — требовательно спросил Олег.
— Разве тебе есть до этого дело? — возмутилась Веста. — Я не обязана перед тобой отчитываться!
— Ты сестра моего лучшего друга. Я дал ему обещание, что буду оказывать тебе помощь, — смягчил тон Олег.
— Благодарю, не нужно. У тебя что-то есть ко мне? Если нет, я кладу трубку. У нас уже ночь.
— Оп. У нас, говоришь? Ты что, еще не вернулась из путешествия? Ты все еще в Хантли?
— Да, я еще в Новой Зеландии, — неохотно отозвалась Веста. — И имею полное право быть там, где мне заблагорассудится. Я не пойму, к чему все эти расспросы?!
— Я тебе сейчас все объясню, не кипятись. Последний вопрос. Ты с ним?
Веста закатила глаза, мысленно приказывая держать себя в руках.
— С кем?
— Ты с мужем? С Павлом Авдеевым?
— Олег, у нас свадебное путешествие, — отчеканила Веста. — Да, со мной мой муж. А ты думал кто? Папа Римский?
— Наверное, лучше бы с тобой был Папа Римский, — проигнорировал шутку Олег. — А теперь внимательно слушай. Я навел справки и узнал, что твой юный муженек — тот еще фрукт. Он был дважды женат, в 2011 и 2014 году, и обе его супруги сейчас мертвы. По официальной версии женщины скончались в результате несчастных случаев — первую сбила машина, а вторая просто не проснулась. Примечательно, что в первом случае виновника ДТП так и не нашли. Вторая умерла якобы от асфикисии. Задохнулась во сне, понимаешь? Обе тетки — вполне успешные и обеспеченные дамы. И, что немаловажно, намного старше твоего Павла. Ты догадываешься, к чему я клоню, Веста?
Она с силой выпустила воздух сквозь сжатые зубы.
— Ну продолжай, раз уж начал, — процедила она. — Послушаю на ночь сказку.
— Тебе мало? Могу продолжить. Твой Паша после смерти своих жен получил неплохое наследство.
— Он любит меня! — закипая, выкрикнула Веста. — И никаких жен у него не было! Я видела его паспорт, когда мы были в ЗАГСе!
— Наивная дурочка, — вздохнул Олег. — А дату выдачи паспорта ты видела? Он документы меняет как перчатки!
Ей показалось, что пол уходит у нее из-под ног. Во рту мгновенно стало сухо, язык превратился в шершавую мочалку, который нещадно царапал небо.
— Олег, ты все придумал, — с трудом выдавила она. — Хотя бы потому… потому, что я никогда не скрывала к тебе своего неприязненного отношения.
В трубке послышался язвительный смех мужчины.
— Да мне плевать на твое отношение ко мне, Веста. Я знаю, что ты меня терпеть не можешь. Но я это переживу, поверь. А самое главное — я дал слово Сереге. Насчет опеки над тобой. Да, во мне много говна, но свое слово я держу. И мне твой муженек, этот сопливый дрищ, сразу не понравился. Ты уже не обижайся, но задайся вопросом — что его так привлекло в тебе? У вас разница в возрасте шестнадцать лет!
— Паша меня любит, — упрямо повторила Веста.
— Очень смешно, — сказал Олег, но на этот раз голос его был серьезней некуда. — Заканчивай свой медовый месяц и поскорее возвращайся домой. У тебя есть домик в Хантли. Скажи, что у тебя дела по переоформлению недвижимости, а Павла отправляй домой. Кстати, он у тебя блядун. Наверное, ты даже не догадывалась? У него есть любовница, Ирина Шахова. Ей двадцать один год, их видели в одной уютной кафешке. Наверное, они обсуждали, как будут распоряжаться твоими деньга…
— Ты все врешь! — завопила Веста, перебив собеседника. — Врешь, врешь, врешь!!!
— У меня собраны доказательства, — спокойно проговорил Олег. — Среди которых есть запись телефонных разговоров. Когда ты вернешься в Москву, все улики будут в твоем распоряжении.
— Ты сволочь! Зачем ты позвонил мне?! — едва не рыдала женщина. — Чтобы нагадить мне в душу?!! Ты хочешь разбить мне жизнь!?
— Веста, этот крысеныш знает, что Сергей оставил тебе баснословное наследство, хоть это нигде не афишировалось. Неужели ты действительно считаешь, что он женился на тебе по любви? Тогда ты растеряла все мозги от переизбытка чувств. Извини, но ты давно смотрелась в зеркало?
— Пошел ты!..
Хрипло вскрикнув, Веста швырнула телефон на пол.
— Сука, — выдохнула она, тяжело дыша. — Грязная тварь!