— Да потому, что бессмертие будет достижимо не раньше 2040 года.

— Разумеется. Мой благочестивый кузен прекрасно иллюстрирует то, о чём я сказала. Вы можете вообразить, что такой человек общается с сатанистами?

— Считаете ли вы, что бессмертие желательно или нежелательно? Лично я не старею, но думаю, что смерть есть страдание для людей, особенно для моего владельца, — уточнил Пеппер.

— Я и про себя такое вообразить не могла.

— Он одержим бессмертием, — поделилась Леонора.

— Вы с ними и не общаетесь.

— Для консервной банки ты — выдающаяся личность, — сухо бросил доктор Александр.

— А кто тогда вы, позвольте спросить?

— Доктор Чулика, — решила вмешаться Роми, — выходит, скоро мы сможем напечатать человека?

Д\'Уайонна странно девичьим жестом прикрыла рукою рот, пряча смешок.

— (Молчание.) Думаю, когда-нибудь этот день настанет.

— Вы по-прежнему ничего не понимаете. Версаль подобен этому окну. — Она указала на витраж. — Прекрасному, но тонкому и хрупкому.

Открыв фрамугу, герцогиня махнула в сторону улицы. Дикарского вида водонос бросил вёдра и ввязался в драку с молодым бродягой, оскорбившимся, что тот толкнул его шлюшку. Нищий, слепой от оспы, присел на корточки у стены — его несло кровью.

У меня закружилась голова. Такое часто случается на трансгуманистических тусовках, но это мог быть эффект картофеля нового поколения. Я почему-то представил, как все эти генетические гибриды попадают в гигантскую матку склизкого пришельца, нарисованного соотечественником Леоноры «Руди» Гигером[269].

— Да, Роми, — вмешался Лоран Александр. — Не исключено, что твое поколение станет последним, которому для зачатия требовались сперматозоид и яйцеклетка. Скоро постлюдей будут оплодотворять in vitro, клонировать или «распечатывать» на биопринтере. Так надежнее. Чтобы делать совершенных индивидуумов, достаточно отредактировать эмбрион. А секс останется для удовольствия.

— За прекрасным стеклом — море страданий. Когда человек отчаялся и молитвы не помогают, он пробует другие пути. Прославленные сатанисты, которых так ненавидит маркиза де Ментенон, не узнали бы князя Тьмы, попади они в ад держать свечку на церемонии его утреннего туалета! Эти некроманты — те же шарлатаны с Нового моста. Шарлатан не проживёт стрижкой ногтей, потому что клиентура недостаточно отчаялась. А вот вырыванием зубов прожить можно. У вас когда-нибудь болели зубы?

Проблема с Лораном Александром заключается в том, что никогда не знаешь, иронизирует он или выражает оптимизм. Его двойственность многих раздражает: он то восхваляет манипуляции с геномом, то разоблачает их как ересь. Может быть, он такой же, как я: сам не знает, за он или против. Доктор осознает, что мы играем с огнем, но не может устоять перед искушением обжечься.

— Нормой репродукции станет искусственное оплодотворение генетически улучшенной эмбриональной «начинкой», — продолжил противоречивый ученый. — Через пятьдесят лет человек будет смеяться, вспоминая, что раньше созданием людей руководил слепой случай. Над неисправленными станут издеваться. Оскорбление «сукин сын» заменят выражением «жертва случайного соития».

Я громко закашлялся, чтобы Роми не дай бог не разобрала конец предложения. К счастью, всех заткнул Пеппер:

— Я только что получил электронное письмо от 23andMe, содержащее последовательность геномов вашей семьи. Хотите, чтобы я прочитал конфиденциальные результаты вслух?

Все рассмеялись, но я был настороже. Эти техномедики ни в грош не ставят медицинскую тайну. В биотехнологических кругах из моды вышел не только сапиенс, но и Гиппократ.

— Конечно, Пеппер! Вперед!

— Роми и Лу — твои дочери. Мать Лу — Леонора. Многие последовательности являются общими, например: CTCGGCGGACGTACAT GACACATTTGCTTGGGAAGATTACACAGGGTTGCTTAGAAGATTCCATTGCCGAATAGAATCAACCAGGTAAGTTTGAACCTGTTCAACCGTTAGGCTAAGCCTAGAATCCGATTAGCTAG

ATCGATTCGGAGATAGCTAGATCGATCGAAACCCTTCCTCTGAAGAGATATATAGCGCCGAAATAGACACAACGCCTGTGTTGTGATCGCTAGTGTCAAGATAGACACGCTCGCTC

GTGTCTTATATTATTATTAHCTCGCTGATCGCTGATCGATCGATCGAACT…

— Спасибо, Пеппер. Обратите внимание на наличие двух основных проблем в моем геноме: CACA и CGT. Что касается Роми, она поклонница фильма «Гаттака» (GATTACA), так что все сходится.

— Позволю себе заметить, — встрял Лоран Александр, — что в вашем геномном коде есть также CC. Учитывая вашу репутацию, я удивлен только наполовину.

Новый взрыв светского смеха. Пока официантки разносили мороженое из неосои, Пеппер продолжил:

— Компания 23andMe объявляет, что у вас обоих есть ДНК, соответствующая многим аналогичным кодам на юго-западе Франции, но встречаются и у референтов на северо-западе Европы…

— Похоже на правду: все мои бабушки и дедушки родом из Беарна и Лимузена, кроме американской бабушки — она наполовину шотландка, наполовину ирландка.

— Мадемуазель Роми, 23andMe объявляет, что ваши мышцы не содержат белка альфа-актинина-3 (ген ACTN3). Поэтому ваша мышечная сила недостаточна и со спринтерскими дистанциями вы не справитесь.

— Эй! Так нельзя! — возмутилась Роми. — Откуда он берет всю эту информацию?

Робот невозмутимо оглашал наши генетические характеристики, не обращая внимания на протесты тленных млекопитающих.

— Роми, клиенты 23andMe, чей геном схож с вашим, потребляют мало кофеина.

— Я и правда ненавижу кофе.

— Но вы пьете много кока-колы… которая содержит кофеин. Что касается Фредерика, у него есть 352 последовательности, общие с неандертальцем.

Сотрапезники веселились от души. Я не знал, как переварить информацию: у меня было много общего с вымершим видом, обличьем напоминавшим актера Жан-Пьера Кастальди. Лоран Александр только что ногами не топал от ярости (напомню, что его компания DNAvision является экспертом и сертифицированным лидером секвенирования генома).

— Недоумки из 23andMe несут бред! Эти вруны не могли сделать реального секвенирования: на основе вашей слюны они наблюдают около миллиона отдельных участков в вашей ДНК. Есть четыре или пять категорий прогнозов, которые являются научно надежными, но все остальные находятся в серой зоне… которая похожа на астрологию!

— У вас нет мутации APOE4, которая на 30 процентов увеличивает риск развития болезни Альцгеймера после восьмидесяти пяти лет, — выдал очередную порцию Пеппер.

— Ура, обошлось, дорогая! — заорал я.

— Фред, — вновь вступил Андре, — ты правда хочешь знать, что тебя ждет? Сергей Брин, основатель Google, знает с 2011 года, что является носителем мутировавшего гена LRRK2, то есть к 2040 году у него разовьется болезнь Паркинсона. И что ему это дает?

— Чуть раньше начнет дрожать от страха, — ответил я.

— Отчет завершен. У вас нет непереносимости глютена, как нет и «гена Паркинсона».

— Я знаю, что это больно.

Леонора очень кстати сменила тему. Ее голос звучал еще эротичнее, когда она говорила серьезно. Я почувствовал острое желание остаться наедине с ней и шариками гейши Кристиана Грея из «На пятьдесят оттенков темнее»[270].

— Андре, — прошептала-пропела моя жена, — вы, кажется, еще и стволовые клетки замораживаете?

— При дворе есть люди, страдающие от сердечной боли, которая ничуть не лучше зубной. Те, кто за ними охотится, ничем не отличаются от зубодёров. Дьявольские символы — те же щипцы зубодёра, зримый знак, что у этих людей есть средства облегчить невыносимую боль.

— Какой мрачный взгляд! Вы хоть во что-нибудь верите?

— Совершенно верно. — Доктор Чулика кивнул. — В 2013 году мы создали еще одну дочернюю компанию Cellectis и назвали ее Scéil. Идея заключалась в том, чтобы сохранить ваши IPS-клетки в ожидании будущих методов лечения, своего рода консервация на будущее. Ничего особенно сложного в процессе нет, мы ведь замораживаем ваши яйцеклетки, чтобы позже вы могли воспроизвестись. На каждого пациента я хранил в жидком азоте с криоконсервантами по пятьдесят пробирок с клетками на трех континентах (Дубаи, Сингапур, Нью-Йорк). Увы, враждебная реакция французского общественного мнения вынудила нас свернуть программу. Во Франции, например, запрещено хранить стволовые клетки пуповины. Почти все, что ежедневно практикуют американцы, строго является для нас табу.

— Вы могли бы продолжить здесь, в Соединенных Штатах, — предложил я. — Мне пришла мысль заморозить стволовые клетки всей моей семьи. Пепперу все равно, он уже бессмертен.

Д\'Уайонна закрыла фрамугу. Неприятные картины исчезли.

— Я способный, — сказал Пеппер. — Гитлер — австрийский гений, как и Моцарт.

— Кажется, он чуточку нацик, ваш робот? — спросил доктор Александр.

— Я верю в красоту, — сказала она. — Верю в красоту Версаля и в короля, который её создал. Верю в вашу красоту, мадемуазель, и в свою. Тьма может пробиться снаружи, как эти люди могут бросить камень в окно. Но гляньте — витражи простояли столетия. Никто не бросил в них камень.

— Я дарвинист. Кто-нибудь здесь выступает против эволюции? — поинтересовался Пеппер.

— Почему?

— Извините его упрощенный силлогизм.

— Потому что существует баланс сил, который заметен лишь очень внимательному глазу и сохраняется благодаря…

— Быть нациком глупо? Нехорошо? — задал очередной вопрос Пеппер.

— Постоянным ухищрениям таких, как вы, — закончила Элиза и по выражению зелёных глаз герцогини поняла, что не ошиблась. — Потому вы и включились в мою вендетту с герцогом?

— Термин «трансгуманизм» придумали, чтобы не использовать слово «сверхчеловек», — объяснила Леонора. — Роботы поняли, что наше общество евгенистично, но не знают, что об этом нельзя говорить вслух. Я спрашиваю себя, что произойдет, когда Пеппер осознает свое превосходство над человеком.

— Ну, разумеется, не из приязни к вам! И не из сочувствия. Я не знаю и не хочу знать, за что вы его так ненавидите, хотя угадать несложно. Будь герцог национальным героем, как Жан Бар, я скорее отравила бы вас, чем позволила его убить. Однако господин герцог — болван, отсутствующий месяцами, когда он нужнее всего. Король поступил мудро, поставив над ним маркиза де Сеньёле. Но теперь де Сеньёле умирает, и д\'Аркашон попытается вернуть себе былое влияние, что было бы губительно для флота и Франции.

— Так вы считаете, что служите королю?

Боже, как же я любил эту женщину! Я опустился на колени у ее ног.

— Я служу его целям.

— Леонора, имею честь торжественно спросить в присутствии моей старшей дочери: ты согласна заморозить свои индуцированные стволовые клетки вместе с моими?

Герцогиня д\'Уайонна вынула из-за корсажа бледно-зелёный цилиндрик чуть больше детского мизинца и протянула его на обтянутой перчаткой ладони. Элиза, стоявшая в нескольких ярдах от собеседницы, шагнула вперёд, хотя по коже волной кипящего масла пробежали мурашки. Руки она прижала к животу, отчасти для тепла, отчасти — чтобы они были ближе к спрятанному в поясе стилету. Мысль странная, но Элиза ждал от герцогини чего угодно — вдруг та что-нибудь бросит ей в лицо или попытается ткнуть отравленной иголкой.

Нежная брюнетка с глазами лани одарила меня безупречно-белоснежной улыбкой и прижала мою голову к своим прохладным бедрам. Я так возбудился, что разогнуться смог не вдруг. Мы образуем нерушимо-нераздельную семью, когда заведем в Scéil четыре пробирки с нашими бессмертными клетками. Роми нежно скалилась, хрустя генетически улучшенными чипсами. Она делала селфи с Нилом Патриком Харрисом (которого продолжала называть Барни Стинсон), но была ужасно разочарована: блондинчик-плейбой, одержимый танцовщицами в сериале «Как я встретил вашу маму», в реальной жизни сам оказался «по другой кафедре».

— Вы никогда не осознаете, насколько это будет просто в сравнении с рядовым отравлением, — проговорила д\'Уайонна, словно пытаясь унять Элизины страхи. Та подошла уже настолько близко, что хорошо видела зелёный предмет: нефритовый флакончик как для духов, окованный серебром и снабжённый серебряной пробочкой на тонкой цепочке.

— Они должны посетить Джорджа Черча, — сказал Лоран Александр.

— Не вздумайте этим душиться, — сказала герцогиня.

— Где эта церковь?[271] — спросил Пеппер. — Я не могу найти на Google Maps[272].

Воздух сотряс взрыв трансконтинентального хохота.

— Он действует через кожу?

— Ближайшая черч — собор Святого Патрика на Пятой авеню. Но я вижу, все очень веселятся. Я сказал что-то смешное? — всполошился Пеппер.

— Нет. Дурно пахнет.

— Тогда герцог почувствует его в питье.

— Джордж Черч — не церковь Святого Георгия, а великий ученый. Возможно, самый передовой исследователь нашей планеты в области борьбы со старением, — объяснил Андре Чулика. — Он руководит Институтом Висса по биоинженерии в санитарной зоне Лонгвуд в Гарварде. Я могу организовать вам встречу. То, что он делает, фантастично! Джордж ввел ген медузы, названный зеленым флюоресцентным белком, в яйцеклетку мыши, чтобы вывести зеленых светящихся мышей. Он хочет воссоздать шерстистого мамонта, выделив геном из останков, найденных в арктической вечной мерзлоте Сибири. Он экспериментирует с инъекциями белка, которые замедляют старение человека. Он омолодил мышей на 60 процентов. Он оцифровал скачущую лошадь, снятую знаменитым мастером скоростной фотографии Эдвардом Мейбриджем (умер в 1904 году в возрасте семидесяти четырех лет), чтобы загрузить ее в ДНК бактерии.

— В питье — да. В еде — нет. Вы знаете про его необычные вкусы?

У каждого из сидящих за столом была своя сенсация — как в научно-популярном телешоу

— Лучше, чем хотела бы.

«E = M6», но без ведущего Мака Лесги в экстравагантных очках от возмутителя спокойствия Алана Микли[273].

— Вот что я имела в виду, говоря, что вам легко будет осуществить задуманное. Обычно яд, подмешиваемый в пишу, должен быть без вкуса и запаха, а такие, как правило, неэффективны. Этот на вкус не менее гадок, чем на запах, но будет незаметен в сочетании с тухлой рыбой. Вам надо лишь проникнуть в тайную кухню герцога, когда там готовят гнусную стряпню, что не просто. Однако другим людям приходилось идти на куда большие ухищрения.

— Здесь, в Нью-Йорке, Джефф Бок (директор Медицинского центра Langont Нью-Йоркского университета) и его команда создали искусственную дрожжевую хромосому и поместили ее в живую клетку — все работает! На очереди человеческая хромосома. Он берет четыре белка ДНК (аденин, цитозин, гуанин и тимин) и собирает их с помощью принтера из пар оснований. Теперь он хочет синтезировать хромосому человека.

— Другим отравителям, вы хотели сказать.

— В чем интерес?

Д\'Уайонна не ответила — возможно, даже не поняла уточнения.

— Все просто: заменить Мать-Природу.

— Либо берите, либо не берите, — сказала она. — Я не буду стоять так вечность.

— Есть китайская компания — Пекинский институт геномики (в китайской Силиконовой долине — городе Шэньчжэне), которая создает микросвиней размером с хомяка по €2000 за штуку.

Элиза потянулась за ядом. В тот же миг д\'Уайонна схватила её руку и накрыла сверху второй ладонью, так что Элизин кулак, сжавший флакончик, оказался в герцогининой хватке. Элиза смотрела на руки герцогини, не желая видеть её лица, потом с некоторым усилием подняла глаза. Лишь мгновение выдержала она взгляд герцогини, но той, по-видимому, хватило и этого. Что отравительница хотела прочесть в её глазах, Элиза так и не поняла. Однако д\'Уайонна в последний раз стиснула её пальцы, мягко, но настойчиво придвинула их к Элизиному поясу и выпустила.

— Животное-бонсай. Практично, — прокомментировала Леонора. — Теперь появились безрогие коровы. Они менее опасны, чем с рогами.

— Итак, — сказала она, — вы осуществите это сегодня?

— Рядом с такими Calico — чушь собачья, детский сад!

— Уже поздно. Я должна подготовиться.

— Что такое Calico? — спросила Роми.

— В таком случае поторопитесь.

— California Life Company, — отрапортовал Пеппер. — Дочерняя компания, созданная Google в 2013 году. 1170, бульвар Ветеранов, Южный Сан-Франциско. Они вложили 730 миллионов долларов, чтобы отодвинуть смерть.

— Я сама хочу осуществить это как можно скорее.

— Ваш робот силен цитировать Википедию, — заметил Чулика, — но он не знает, что Calico ни с кем не обменивается опытом. Все их исследования строго засекречены. Я слышал, что они работают с дрозофилой, фруктовой мушкой, несущей последовательности нуклеиновых кислот, которые являются выраженными антигенами. Модифицированные определенным образом и введенные в клетки, они в два-три раза продлевают жизнь дрозофил. Если подобное окажется возможным в человеческом масштабе, мы будем жить до трехсот лет. Маленькое насекомое принесло Нобелевскую премию по медицине Жюлю Хоффманну из Французской академии.

— Когда всё случится, пойдут разговоры, — заметила герцогиня. — Не обращайте внимания. Не важно, есть ли у обличителя улики; важно только, дозволяет ли его сан высказывать вам подобные обвинения.

* * *

— Все совсем не так! — Доктор Александр решил пустить пыль в глаза собеседникам, изумив своей осведомленностью. — В Calico сосредоточились на гене FOXO3, выявленном у подавляющего большинства долгожителей Земли.

Следующие несколько часов прошли как в угаре. Граф де Поншартрен и сам король беспрестанно осведомлялись, где герцог. Почему-то все их посланцы желали непременно видеть Элизу, как будто та знает больше, чем герцогиня д\'Аркашон. Это отнюдь не облегчало приготовления к празднеству. Элиза должна была вместе с одеванием и причёсыванием сдерживать напор всё более высокопоставленных вопрошателей. Уже смеркалось, когда во двор с грохотом въехала карета. Элиза воскликнула: «Аллилуйя!» Она не могла подбежать к окну, поскольку две мастерицы вплетали в её локоны шиньон, но одна из служанок подбежала и огорчила всех известием, что это всего лишь Этьенн д\'Аркашон.

— Кстати, о французах — Люк Дуэй создал искусственную кровь, которая пригодна для переливания, но монополия Французской организации крови, работающая под эгидой Минздрава, не дает ему хода.

— Сгодится и он, — сказала Элиза. — По крайней мере теперь осаждать будут его, а не меня.

Тут просочились известия, что Этьенн буквально бросил в бой кавалерию — отрядил солдат своего собственного полка на самых резвых конях скакать на юг по дорогам, по которым может ехать его отец, и, завидев белую герцогскую карету, во весь опор мчаться назад. Таким образом, о приезде герцога станет известно чуть загодя, что было крайне важно Этьенну, учтивейшему кавалеру Франции. Не мог же он допустить, чтобы король прибыл на день рождения герцога раньше виновника торжества! А так король мог оставаться в Лувре и двинуться к особняку Аркашонов (расположенному в Марэ, недалеко от Аркольского моста, в нескольких минутах езды от Лувра), когда станет известно, что герцог приближается.

— То, что делает Джефф Боке, потихоньку меняет человечество. Он творит новые формы жизни на компьютере, создает необиологию.

Итак, посланцы Элизе больше не досаждали, но теперь Этьенн д\'Аркашон усиленно домогался личной аудиенции. И граф д\'Аво тоже. И отец Эдуард де Жекс. Она велела мастерицам работать быстрее и забыть про последний этаж зиккурата кос, вознёсшегося к небесам над её теменем.

— Сегодня, — продолжил Чулика, — мы — переписчики… У меня есть рукопись — хромосома, и я ее копирую предельно точно, получая тождественный экземпляр. Не слишком интересно. Биологи будущего будут создавать хромосомы ex-nihilo — с нуля. И представят совершенно новые организмы.



— Мадемуазель, дозвольте мне первым сегодня восхититься вашей красотой…

Такова была мечта биотехногенетиков: «сочинить» новый вид, подобно музыканту, пишущему симфонию. Природа вызывала у них скуку: человек обошел ее владения, истощил ресурсы, уничтожил флору и фауну. Пришло время заменить Бога. Господь создал человека, теперь очередь человека строить новый мир. Моя лазерная кровь текла по сосудам со скоростью содержащегося в ней света. Из всех французских ведущих только я и Жан-Жак Бурден были известны тем, что повторяли вопрос двадцать раз, пока не получали ответ. Некоторые политики называли меня «хуже Элькаббаха»[274], другие «Леа Саламе[275] без сисек».

— Лучше бы вас обуревало желание убраться с дороги, чем осыпать меня лестью, господин граф, — сказала Элиза, пытаясь разминуться с д\'Аво. — Я иду в часовню поговорить с Этьенном д\'Аркашоном.

— Как человек становится вечным? Напоминаю: мы хотим прекратить умирать. Что же делать? Я начинаю отчаиваться. Вам не надоело агонизировать каждый день? Я свозил дочь к Франкенштейну, Иисусу и Гитлеру, но нового человека не нашел.

— Я вас сопровожу, — объявил граф.

Забавно, что Андре Чулика проникся симпатией к нашему маленькому племени. Он любил вызовы, а его жена, полагаю, пересматривала мои шоу в записи. Думаю, он тяжело пережил приостановку проекта Scéil. Биоконсерваторы убили гениальную идею в зародыше — если уместно будет так выразиться о манипуляциях со стволовыми клетками.

Элиза двигалась так стремительно, что её подол захлестнул ноги и шпагу графа, и тот едва не полетел вверх тормашками. Однако д\'Аво стоял на ногах крепче, чем десять любых других французских дипломатов, поэтому ухватил Элизу под локоть с невозмутимостью набальзамированного покойника.

— Вот как мы поступим, — сказал он. — 1) Лоран секвенирует ваш геном гораздо качественнее, чем 23andMe; 2) я позабочусь о замораживании ваших стволовых клеток; 3) отправляйтесь в Бостон, Джордж Черч назначит реювенализирующие процедуры…

Они спешили по галерее. Слуги с подносами и вазами при виде почти бегущих графа и графини укрывались за колоннами или отступали в ниши.

Внезапно раздался жуткий вопль. Пеппер вновь занялся «наложением рук» на зады приглашенных дам, скандируя HITLER = MOZART! Его искусственный интеллект очеловечивался от общения с нами: за несколько дней он превратился в грубую фашистскую свинью.

— Упущением с моей стороны, мадемуазель, было бы не выразить мою озабоченность вашим кругом знакомств.

— Я съем твое дерьмо, если заплатишь!

— Что?! Кто?! Семейство де Лавардаков? Поншартрен? Мсье Россиньоль?

— Господи, от кого он нахватался этих гадостей?

— Именно потому, что вы часто бываете в обществе этих достойных особ, вам следует одуматься и прекратить всякую связь с такими, как герцогиня д\'Уайонна.

— Перестаньте над ним издеваться, — попросила Роми. — Вы разве не слышали, что искусственный интеллект обучают «машинным методом» — прямо на ходу? Пеппер развивается вместе с нами. Чем больше вы смеетесь над ним, тем чаще он будет высмеивать других. Это вы делаете его плохим!

Элиза невольно ухватилась за пояс, потому что вдруг испугалась, что зелёный флакончик сейчас выпадет, разобьётся и наполнит коридор зловонием, гнусным, как её замыслы. Жест был настолько очевиден, что не ускользнул бы от внимания д\'Аво, смотри тот на Элизу; однако взгляд графа был устремлён вперёд.

— Хотите вы того или нет, мсье, она — часть придворной обстановки, и я не могу делать вид, будто её нет.

Я попытался утешить Роми, но было ясно, что она больше не считает Пеппера машиной. Ужин закончился всеобщим весельем, когда генетики завязали репродуктор Пеппера салфеткой, чтобы заткнуть фонтан непристойностей, и попытались заставить робота пить водку «из горла». Сальдманн подал ему идею способа самогерметизации, а Харрис попытался выдохнуть дым от косячка в схемы. Мы вышли на улицу, громко распевая «Мы роботы» — песню немецкой группы Kraftwerk, — и остановились на тротуаре, под ярким светом луны, размноженным в каждом стекле небоскребов. Люди и умная машина дружно хихикали, а наши громадные черные тени танцевали на фасаде зданий, в духе невыразимого ужаса немецкого киноэкспрессионизма.

— Да, но встречаться с такой дамой наедине, что вы делали трижды за последние два месяца…

* * *

— Кто считал?

На следующий день Андре Чулика пригласил меня посетить его геномную лабораторию в инкубаторе научных стартапов на берегу пролива Ист-Ривер. Я оставил свою маленькую семью в отеле и на цыпочках выскользнул из номера. Благодаря обновленной крови мне теперь хватало нескольких часов сна. Нью-Йоркский питомник генетических исследований оказался сверкающим стеклянным зданием в окружении садов и строительных кранов, возводивших биогород будущего. Изменчивый свет промокшего неба отражался в реке. Весь квартал наводил на мысль об архитекторе, который чертил свои проекты, «накушавшись» ЛСД. У входа в биотехнологический комплекс, прямо на тротуаре, сидел продрогший до синевы бродяга.

— Все, мадемуазель. К чему я и клоню. Даже будь вы чисты, как снег…

— Пациент на пути к криоконсервации? — пошутил я.

— Ваш сарказм груб.

В девяностые подобные шутки вызывали смех у моей публики, ведущий ученый образца двухтысячных вежливо промолчал.

— Весь этот разговор груб, ибо тороплив. Как я сказал, вы можете быть безупречнее самой де Ментенон. Однако когда герцог д\'Аркашон умрёт…

Чтобы попасть в Cellectis, пришлось пройти сотню метров по беломраморному холлу, преодолеть два шлюза (один был оснащен камерами видеонаблюдения и рамкой металлодетектора, другой открывался только при сканировании бейджа со штрихкодом).

— Как вы можете так говорить в день его рождения?

Доктор Чулика с гордостью показывал мне огромные помещения: мало кто из французских предпринимателей способен за несколько лет сколотить миллиард долларов (честно вкалывая!). Я не стоил ни гроша и потому завидовал успеху ровесника. Да, я знаменитее, но это принесло мне только селфи. Окна его ажурного офиса с венецианскими шторами смотрели с высоты птичьего полета на черную воду, где баржи плыли, пересекаясь, как плезиозавры в мезозойском болоте. Двадцатью этажами ниже стояло белое шапито.

— Ещё один рубеж на пути к смерти. И даже если он сломает шею, упав с лошади, или пойдёт ко дну вместе с кораблём, люди скажут, что вы как-то это подстроили, коли встречались в укромных местах с герцогиней д\'Уайонна.

— Что это такое? — спросил я.

— Каждый может бросаться обвинениями. Не у каждого такой сан, чтобы с его словами считались.

— Здесь хранятся обломки Всемирного торгового центра вперемешку с людскими останками. Власти Нью-Йорка не знают, что с ними делать, потому они лежат здесь, под этой палаткой.

— Это вам д\'Уайонна сказала?

— Красноречивый символ.

Элиза на миг опешила, и д\'Аво продолжал:

— Почему?

— Я родился при дворе, вас графиней сделали; я один из немногих, кому сан позволяет вас обличать.

— Ну как же — вы создаете новое человечество на руинах прежнего.

— Вы и без того невыносимы.

— Клянусь, я преуспею.

— Я обличал вас прежде, когда вы шпионили для принца Оранского. Вы сумели выйти сухой из воды, поскольку действовали по наущению Мадам и потому что откупились. Сейчас вы одна, и у вас нет денег. Я не знаю, кого вы собираетесь отравить: возможно, герцога д\'Аркашона, возможно, Этьенна, возможно, сперва одного, потом другого. Я чувствую сильное искушение дождаться осуществления ваших преступных замыслов, а затем рассказать всё — ибо ничего так не хочу, как увидеть вас прикованной к стене в Бастилии. Однако я не могу из прихоти допустить, чтобы пэр Франции стал жертвой убийцы. Посему, мадемуазель…

В нескольких кварталах южнее мерцала голубым призматическим стеклом «Башня свободы» — сердце нового Всемирного торгового центра. Вместе с длинным стальным радиошпилем, из которого в небо устремлен 300-метровый луч света, новая башня была на 140 метров выше двух прежних.

— Убейте меня! — раздался голос впереди.

— Сейчас вы увидите, чем мы заняты сегодня. Но сначала наденьте халат, перчатки, бахилы и голубую шапочку.

Д\'Аво и Элиза, по-прежнему под руку, достигли старой двустворчатой двери и вошли в часовню. Она настолько преобразилась, что Элиза едва не подумала, будто ошиблась дверью. Солнце зашло, окна были темны, но в десятках серебряных шандалов горели свечи. Их отблески играли на спинках множества золочёных стульев, расставленных на каменном полу — нет, на персидском ковре, скрывшем голые плиты. Алтарь покрывал белый шёлк, хотя это трудно было разглядеть — полчасовни превратилось в благоуханные джунгли белых цветов. У Элизы пронеслась мысль: «И откуда они взялись в это время года?», но ответ напрашивался сам собой: из чьей-то оранжереи.

— Это так опасно?

Этьенн де Лавардак д\'Аркашон в парадном мундире полковника кавалерии возлежал у алтаря в позе натурщика. Рядом с ним поблескивали два небольших предмета: кинжал со змеевидным лезвием и золотое кольцо.

Д\'Аво остановился так резко, что у Элизы почти мелькнула надежда, что его хватил удар. Однако в следующий миг граф выпустил её локоть и попятился.

— Это лаборатория класса 2. Всего уровней безопасности четыре. Там вам пришлось бы надеть скафандр с автономной подачей воздуха и побывать в нескольких камерах дезактивации.

Этьенн такого допустить не мог; он вскочил на ноги.

— Останьтесь, господин граф! Умоляю! Ваше присутствие для меня спасительно. Мне не пристало встречаться с госпожой графиней без свидетелей, и пока я лежал здесь в ожидании её прихода, мысль эта терзала меня несказанно.

Накануне мы оба ели трансгенный картофель, но пáпулы и пýстулы[276] на лицах пока не появились. К сожалению, Cellectis не делает водку без побочных эффектов, поэтому голова у меня кружилась и я противно липко потел. Наверное, от страха.

— Я к вашим услугам, монсеньор, — сказал д\'Аво, глядя из-под нахмуренных бровей, как молодой д\'Аркашон снова укладывается на пол.

— Здесь работают с вирусами, — продолжил Чулика, толкнув тяжелую дверь лаборатории.

— Убейте меня, мадемуазель!

— Вот как…

— Простите, мсье?

— Мы часто используем ВИЧ.

— Мучения мои невыносимы. Положите им конец — вонзите сей кинжал в мою грудь!

— Зачем?!

— Я не хочу вас убивать, господин де Лавардак, — сказала Элиза и злобно покосилась на графа, который был настолько ошеломлён происходящим, что не заметил её взгляда.

— Потому что он совершенен. В геноме СПИДа около 10 000 букв. Когда вирус заражает клетку, этот генетический материал трансформируется в ДНК и интегрируется в геном своего хозяина.

Очевидно, я выглядел как ошарашенный болван, и Чулика решился на объяснение для чайников:

— Есть ещё один способ избавить меня от мук, но я не смею надеяться.

— Итак: появляется вирус… бззз… прилипает к клетке, запускает генетический материал внутрь, и тот трансплантируется в хромосому по принципу случайного выбора. Клетка, инфицированная вирусом СПИДа, трансгенна. Трансген представляет собой (провирусный) геном СПИДа. Именно это свойство ВИЧ используется в генной терапии для доставки генетического материала в клетки.

И Этьенн устремил взгляд на золотое кольцо.

— Хотите сказать, что СПИД, убивший 35 миллионов человек, сегодня участвует в спасении жизней?

— Речи ваши полны изящества, однако чересчур туманны, — заметила Элиза, опасливо приближаясь к Этьенну. Д\'Аво остался у двери.

— Конечно! Эта штука — просто Ferrari! Транспортирует гены на скорости «Формулы-1».

— Я высказался бы прямее, однако низкому бродяге неучтиво обращать такие слова к столь прекрасному и возвышенному существу.

Генеральный директор и миллиардер объяснял мне свой метод между инкубатором, двумя центрифугами и холодильными шкафами с температурой -180 °C. Я боялся, что он войдет в раж, начнет размахивать руками и смахнет на пол пробирку с бубонной чумой или брызнет мне в лицо проказу. За его спиной, в иллюминаторе, остался нормальный мир. Чулика был так любезен, что прилагал педагогические усилия. Ниже вы прочтете его тираду без купюр — это не значит, что я ее понял, но нашел поэтичной (все поэты говорят о смерти).

— Позвольте заметить. Во-первых, вы чрезмерно меня превозносите, но я вас прощаю. Во-вторых, я видела бродяг, и вы к ним не относитесь. В-третьих, если вашу мысль нельзя выразить, не нарушая учтивости, прошу вас, нарушьте её. Ибо, принимая во внимание, что вы, по всей видимости, просите…

— Хотите, чтобы я дал вам рецепт использования СПИДа в генно-терапевтических целях? Этот тип инструментов называется лентивирусные векторы. Они способны доставлять значительное количество генетического материала в клетку хозяина и обладают уникальной среди ретровирусов способностью реплицироваться в неделящихся клетках, что делает лентивирусы удобным шаттлом для доставки генетического материала в молекулярной биологии. Ярким представителем этого рода является вирус иммунодефицита человека:

Дверь часовни распахнулась, и вбежал офицер в мундире того же полка, что и Этьенн, но не таком пышном. Он остановился, побелел, как свежесрезанная орхидея, и онемел.

Однако все и так знали, что он скажет. Элиза очнулась первой.

1) берем геном СПИДа и переносим все, что можно передать в виде последовательности, за исключением того, что необходимо для упаковки последовательности в вирусной частице, трансформации этой последовательности в ДНК в инфицированной клетке и интеграции последовательности в клетку-хозяина;

— Мсье, у вас новости о господине герцоге?

2) вставляем интересующую нас генетическую последовательность, например, в ген гемоглобина; получаем геном СПИДа с гемоглобином в нем и минимумом элементов, чтобы упаковать его в частицу, конвертировать в ДНК и интегрироваться в хозяина;

— Простите меня, мадемуазель… да… с вашего позволения… его карета приближается с большой скоростью… он будет здесь через час.

3) эту рекомбинантную последовательность, которую только что сотворили, размещаем в упаковочной ячейке, которая способна создавать частицы, не содержащие СПИД, но им нечего упаковывать;

4) рекомбинантная последовательность будет упакована в эту клетку и получена в вирусных (рекомбинантных) частицах, которые, вместо того чтобы содержать ген СПИДа, содержат ген гемоглобина;

— Отправили гонца в Лувр? — спросил Этьенн.

5) вы восстанавливаете рекомбинантные частицы, фильтруете их и можете использовать для лечения людей, страдающих от серповидноклеточной анемии или бета-талассемии, которая часто встречается, например, в странах Средиземноморья.

— Как вы приказывали, мсье.

— Отлично. Вы свободны.

Офицер, явно обрадованный, что может идти, последний раз стеклянным взглядом обвёл часовню, поклонился и попятился к выходу. Проходя задом в дверь, он столкнулся с кем-то, кто как раз собирался войти. В полутьме произошёл обмен извинениями, затем на свет выступила фигура в плаще с капюшоном — ни дать ни взять Смерть без косы. Вошедший откинул капюшон, явив бледное лицо, чёрные глаза и аккуратно подстриженную бородку отца Эдуарда де Жекса. Судя по выражению лица, он был удивлен, если не сказать встревожен, не меньше остальных.

— Это что, всё подстроено? — вопросила Элиза.

— Мне поступила анонимная просьба быть готовым к свершению таинства брака по первому требованию, — сказал де Жекс, — но…

— Лучше готовьтесь к отпеванию, если молодой д\'Аркашон не выскажется напрямик и не спрячет кинжал! — ответила Элиза. — Что до первого требования… даме требуется чуть больше времени! — И она выбежала из часовни.

— Сударыня! — несколько раз выкрикнул де Жекс, преследуя её по галерее, но Элиза не останавливалась, пока не оказалась в более людной части дома. К тому времени де Жекс её нагнал. — Сударыня!

— Я туда не вернусь.

— Я не собирался вас уговаривать. Именно вашего общества я искал. Когда мы с мсье Россиньолем спросили, нам сказали, что вы в часовне. Я не имел намерения мешать…

— Вы ничему не помешали. А почему вы были с мсье Россиньолем?

— Он получил новое письмо от Исфахнянов.

— От кого?

— От армян. Идёмте. Прошу вас. Умоляю. Это очень важно.



Отец Эдуард де Жекс вёл Элизу в библиотеку так быстро, как мог идти сам, то есть постоянно вырываясь вперёд. Кратчайший путь лежал через бальную залу. Здесь де Жекс внезапно отстал. Элиза обернулась. Иезуит смотрел на потолок. Ничего удивительного: де Лавардаки пригласили знаменитого художника Лебрёна, и тот лишь недавно закончил роспись. В центре исполинской фрески лучезарный Аполлон (символизирующий, как всегда, Людовика XIV) собрал в своём сиянии Добродетели и прогонял Пороки в тёмные углы. Добродетелей на всё пространство не хватило, поэтому Лебрён добавил Муз, которые пением, стихами и тому подобным славили Добродетели. По краям композиции располагались смертные (придворные с одной стороны, далее селяне, воины и, наконец, клирики). Они восхищённо внимали славословящим Музам, обратив спины либо презрительные взгляды к Порокам. Впрочем, художник не забыл и о занимательности: приглядевшись внимательнее, можно было отыскать воина, поддающегося Трусости, священника — Чревоугодию, придворного — Похоти и селянина — Лени.

Соответственно, все входящие смотрели на потолок, только выражение лица у де Жекса было какое-то необычное. Он не восторгался красотой фрески, а смотрел так, будто ждал, что штукатурка обрушится ему на голову.

Иезуит наконец обратил взгляд на Элизу.

— Вы знаете, что здесь было?

— Крайне дорогостоящие отделочные работы, которые заняли вечность и только недавно закончились.

— Я не о том. Вы знаете, почему пришлось заново расписывать потолок?

— Судя по тому, как это выглядит, думаю, что из-за госпожи де Ментенон.

— Де Ментенон?! — По реакции де Жекса Элиза поняла, что сморозила глупость.

— Ну… она появилась в 1685-м, ведь так? Тогда же и начались работы. А сюжет явно в её вкусе.

— Совпадение не есть причинность, — сказал де Жекс. — Потолок пришлось чинить из-за ужасного случая, имевшего место в тот год.

Тут иезуит как будто вспомнил, что они торопятся, и вновь заспешил к библиотеке. Элиза еле поспевала за ним.

— Вы знаете, что здесь произошло? — спросил де Жекс, оглядываясь.

— Нечто крайне неприятное — настолько, что мне никто об этом не говорит.

— А. Тогда в библиотеку.

Они вышли из большого зала и оказались в коридоре.

— Что вы говорили раньше о просьбе обвенчать по первому требованию?

— Я получил записку. Думаю, что от вашего воздыхателя. Впрочем, не важно; видимо, он обольщался.

— Немного грустно, — молвила Элиза, вспомнив расставленные в часовне стулья, на которые никто не сядет, цветы, которых никто не увидит и не понюхает, прежде чем их бросят в перегнойную кучу. — Возможно, он задумал нечто вроде похищения, но по своей учтивости намеревался получить благословение семьи и церкви.

— Это ваше с ним дело, — немного холодно отвечал де Жекс, распахивая перед Элизой дверь библиотеки. — Прошу вас, мадемуазель.



— Я предполагал, что вам будет любопытно, — сказал Бонавантюр Россиньоль. Он сидел спиной к сводчатому библиотечному окну, за которым виднелся освещенный факелами двор особняка Аркашонов. Элиза с удивлением увидела падающий снег — зима была холодна и сурова, как в Стокгольме.

На столе перед собой Россиньоль разложил множество книг, бумаг и заметок. Многие из них были на армянском.

— Я уже упоминал, что Чёрный кабинет перехватил занятное письмо, отправленное в первую неделю августа из Санлукар-де-Баррамеда и адресованное семье Исфахнянов в Бастилию.

— Вы не назвали мне их фамилию, — сказала Элиза, — но это и не важно, поскольку она почти наверняка вымышленная.

— Почему? — спросил де Жекс.

— Исфахнян значит просто «уроженец Исфахана» — города, в котором проживает много армян, — ответила Элиза. — Как если бы вы жили среди турок и вас называли просто Эдуард Франк.

Россиньоль кивнул.

— Согласен, это может быть не настоящая фамилия, но я буду пользоваться ею за неимением другой. Так или иначе, я навёл справки и выяснил, что некие армяне были брошены в Бастилию весной 1685-го и пробыли там около года: мать и множество сыновей. Один из них умер в заточении. Выпустили сперва мать, потом братьев. Некоторые из них попали в долговую тюрьму.

Мне потребовалось некоторое время, дабы всех разыскать, ибо за прошедшие годы многие умерли, и выяснить, что старший из братьев — некий Артан Исфахнян, живущий на чердаке неподалёку отсюда. Я устроил так, чтобы письмо попало к нему.

Через несколько дней Артан написал некоему Врежу Исфахняну в Каир. Я снял с письма копию и переправил её дальше. Тогда я не знал, кто такой Вреж Исфахнян — подобно вам, мадемуазель, я подозревал, что фамилия Исфахнян либо прикрытие, либо некий намёк, и Вреж Артану даже не родственник.

Больше ничего не происходило до вчерашнего дня, когда к нам попало письмо, адресованное Артану и отправленное из Розетты в устье Нила. Написано оно тем же почерком, что послание из Санлукар-де-Баррамеда. И вот это уже примечательно, ибо я перевёл письмо из Санлукар на французский, и там нет ни слова о Египте, только вопросы о здоровье родственников. Тот, кто его написал — как я полагаю, Вреж Исфахнян, — очень давно не видел Артана. В письме он не сообщает, что делает в Санлукар-де-Баррамеда и куда собирается дальше. Артан, получив это послание, каким-то образом понимает, что ответ надо оправлять в Каир. Вскорости Вреж объявляется в Розетте — на пути к Каиру — и отсылает оттуда ещё одно письмо с пустыми расспросами о семейных делах.

— И вы сразу поняли, что это шифровки, — подхватила Элиза, которая много времени провела с натурфилософами и видела, когда один из них начинает развивать гипотезу. — Я восхищаюсь вашей проницательностью. Однако зачем вы рассказываете всё это мне?

Россиньоль вместо ответа посмотрел на де Жекса, из чего Элиза заключила, что дело щепетильное. Де Жексу, любимцу госпожи де Ментенон, дозволялось говорить с грубой прямотой, необычной в обществе, где за оскорбления обычно вызывают на дуэль.

— Все мы, кто любит и чтит семейство де Лавардаков, — сказал иезуит, — чрезвычайно встревожены, что герцог д\'Аркашон, действуя из благородных побуждений и проявляя при этом редкое упорство и силу духа, допустил ошибку. Мы хотим ему помочь. Лучше исправить её, пока последствия не распространились дальше. Мы сочли, что вернее будет обратиться к вам, мадемуазель, нежели к герцогине д\'Аркашон или к Этьенну.

— Хорошо. Ошибка как-то связана с алхимией?

Кратчайшая пауза.

— Да, мадемуазель. Господин герцог участвовал в пиратском нападении, что, как вы знаете, на войне допустимо и почётно. Тем не менее, вынужден с горечью сообщить, что его ввели в заблуждение люди либо злонамеренные, либо невежественные. Господин герцог полагал, что груз будет состоять из серебряных чушек. На самом деле это золото. Причем обладающего чудесными — даже божественными — свойствами.

— Ясно, — сказала Элиза. — И нет надобности добавлять, что эзотерическое братство питает к нему собственнический интерес?

— Я предпочёл бы слово «охранительный». Этим золотом дозволено владеть не каждому. В дурных руках оно может послужить дьяволу.

— Хм. И у Лотара фон Хакльгебера оно будет в дурных руках?

— Heт, мадемуазель. Лотар — человек непростой, однако известно, где он живёт, и с ним можно вести переговоры. Кучка бродяг в Средиземном море — вот это дурные руки.

— Что ж, не тревожьтесь понапрасну, отец Эдуард. Золото, которое вам нужно, господин герцог должен был привезти с собой. В таком случае оно сейчас в Лионе, у некоего банкира, видящего в нем только металл. Я охотно назову вам имя. Он не интересуется сверхъестественными материями и с радостью обменяет чудесное золото на земное того же или большего веса.

— Мы будем у вас в долгу.

— Можете считать долг погашенным, если скажете мне одну вещь.

— Говорите, мадемуазель.

— В Бастилию отправляют государственных преступников. Почему туда бросили Исфахнянов?

— Поскольку их считали соучастниками того, что случилось здесь в 1685 году.

— И — поскольку я единственная во Франции не знаю — что всё-таки случилось здесь в 1685 году?

— Вы могли слышать от слуг или других лиц низкого звания о человеке, которого называют Эммердёр. Прошу прощения, мадемуазель! Само слово так вульгарно, что его едва ли можно произносить вслух.

— Я о нём слышала, — проговорила Элиза, хотя в ушах собственный голос почти заглушило тук-тук-тук сердца. — И даже о том, что однажды он без приглашения заявился на пышный приём и учинил кровавый дебош.

— Это было здесь.

— Здесь?!

— Да. Он отсёк Этьенну руку и разгромил бальную залу.

— Как может один бродяга в окружении множества вооружённых дворян разгромить герцогскую бальную залу?

— Не важно. Что ещё хуже, всё произошло на глазах у короля. Ужасная неловкость.

— Могу себе представить.

— Так называемый король бродяг сбежал. Однако начальник королевской полиции установил, что он проживал неподалёку отсюда, на чердаке над квартирой Исфахнянов, и у них были какие-то общие дела. А поскольку главный виновник безобразий исчез, возмездие пало на Исфахнянов. Их бросили в Бастилию. Они разорились, многие утратили здоровье. Те, что выжили, нищенствуют.

За окном раздался цокот множества копыт и скрежет железных ободьев по булыжной мостовой. Все повернулись к окну и увидели, что во двор въезжает карета герцога д\'Аркашона — огромная белая раковина, рождающаяся из пены прилива. Её волокла шестёрка измученных разномастных лошадей. Карета прогрохотала под окном и остановилась у входа в большую залу.

Однако шум не затих, а стал вдвое, вчетверо громче, когда в открытые ворота въехала сперва швейцарская стража, затем эскадрон офицеров и, наконец, золочёный экипаж Людовика XIV, озаривший двор подобно колеснице Аполлона.