Набиско Шкин так и остался в прежней позе — нога на ногу, лишь едва заметно покачивая вверх-вниз блестящим лакированным ботинком. Темно-серый костюм, серые перчатки, седина в волосах, серые глаза, бледное лицо, бесцветный голос, который произнес:

— Безмерно рад познакомиться с тобой, милая, — но никакой радости в нем не прозвучало. И выглядел мужчина тоже уныло. Казалось, он вообще не умел радоваться. — Как передала мне Моника, ты утверждаешь, что родом из Анкориджа?

— Утверждаю! — с готовностью подхватила Рен, чувствуя облегчение оттого, что кто-то наконец внял ее мольбам. — Я — Рен Нэтсуорти, меня похитили…

— Никто не может быть родом из Анкориджа. — Шкин встал с места и обошел ее вокруг. При этом он ни на миг не отводил взгляда от девочки. — Много лет назад Анкоридж затонул к западу от Гренландии.

— Нет! — выпалила Рен. — Он не затонул, он…

Шкин предупреждающе поднял палец и повернулся к своему письменному столу. Потом повернулся обратно, держа что-то в руках. Это была книга, которую Рен выкрала из библиотеки мисс Фрейи, и к настоящему времени совсем забыла о ее существовании.

— Что это? — спросил Шкин.

— Жестяная Книга, — ответила Рен. — Обычная антикварная вещь эпохи Черновековья. Именно за ней «Аутоликус» явился в Винляндию. Кажется, в этой книге есть какая-то информация о подводных лодках. Я помогла Пропащим Мальчишкам украсть ее, но потом все пошло не так, как надо, и Селедка захватил меня заложницей, и если вы отвезете меня обратно в Анкоридж, сэр, то мои мама и папа и мисс Фрейя обязательно отблагодарят вас…

— Опять Анкоридж! — Шкин положил книгу на место и изучающе посмотрел на девочку. — Для чего тебе понадобилось упорствовать в своей нелепой выдумке? В Анкоридже теперь не живет никто, кроме морских обитателей. Все в Брайтоне хорошо знают это. Наш дорогой мэр Нимрод Пеннироял неплохо заработал, написав книгу «Золото хищников» о последних днях Анкориджа. Повествование заканчивается тем, как город погружается в «водяную могилу», по выражению нашего неповторимого мэра.

— Ну так вот, ваш мэр все врет! — сердито заявила Рен, обиженная несправедливостью того, что Пеннироял не только вышел сухим из воды, но вдобавок разбогател на своей бессовестной лжи. — Он трусливый врун, он стрелял в моего папу и ранил его, он угнал мамин с папой воздушный корабль и смылся на нем, когда Архангельск собирался сожрать Анкоридж. Откуда ему знать, что случилось потом! И что бы он там ни написал, все вранье!

Набиско Шкин приподнял одну свою серую бровь примерно на три миллиметра, что означало удивление. В тот же миг Рен осенило. Она же была единственным человеком во всем внешнем мире, кто знал правду об Анкоридже! А значит, является ценным свидетелем! Слишком ценным, чтобы вместе с Пропащими Мальчишками оказаться проданной в рабство для гладиаторских побоищ!

Словно очень далеко от нее, на противоположной стороне огромной темной комнаты приоткрылась маленькая дверка; у нее появился выход.

— Анкориджу удалось добраться до зеленого островка посреди Мертвого континента, — продолжала рассказывать Рен. — Город выжил, и я тому доказательство. Разве Пеннироялу будет неинтересно узнать об этом, как вы думаете?

Набиско Шкин вознамерился было снова утихомирить ее, но после этих слов задумался, а его бровь выползла вверх на целых полсантиметра. Он снова уселся в кресло, по-прежнему не сводя с девочки глаз, и потребовал:

— Объясни-ка!

— Ну, ему же захочется узнать об Анкоридже, ведь так? — неуверенно проговорила Рен. — Раз уж он получил столько денег, рассказывая людям про нас, то наверняка заинтересуется тем, что произошло на самом деле. Он может сочинить продолжение! Снарядить экспедицию, отвезти меня домой, а потом написать об этом целую книгу! («А если не отвезет, — подумала Рен, — то лучше жить в рабстве в этом похожем на плавучий дворец месте, чем очутиться на аренах Нуэво-Майя»). Да ему просто до смерти захочется поговорить со мной! — добавила она с горячностью.

Шкин задумчиво кивнул. Тень улыбки промелькнула на его тонких губах и тут же исчезла, будто оказалась для них непосильным трудом. Он с неприязнью вспомнил об унизительном замечании по поводу своего нижнепалубного происхождения, сделанном Пеннироялом в интервью утреннему выпуску «Палимпсеста». Выставил его на всеобщее посмешище, освежив в памяти брайтонцев, как Шкин малолетним воришкой промышлял в сырых подворотнях в трущобах Моулз-Кум! А что, если эта девчонка ниспослана ему богами? Возможно, с ее помощью удастся поквитаться с придурком мэром.

— Если то, что ты говоришь, правда, — сказал он, — это действительно могло бы заинтересовать мэра Пеннирояла. Но как ты докажешь, что ничего не выдумываешь?

Рен показала на лежащую на письменном столе Жестяную Книгу:

— Вот доказательство. Это известный памятник старины из библиотеки маркграфини…

— Не припомню, чтобы книга упоминалась в скрупулезном отчете Пеннирояла о сокровищах Анкориджа, — заметил Шкин. — А если он не подтвердит ее аутентичность? Остается только верить твоим словам, но слово рабыни и бывшей Пропащей Девчонки ничего не стоит.

— Пусть задает мне разные вопросы, — в отчаянии предложила Рен. — Он может спросить меня что-нибудь о маме и папе, о мистере Скабиозе, о мисс Фрейе, обо всем, чего нет в его книге и что может знать только человек, который жил все это время в Анкоридже.

— Разумно. — Шкин опять как-то по-своему замедленно кивнул. — Моника, — обратился он к мисс Уимс, — переведите эту девочку на второй ярус. Отныне ей присваивается категория предмета роскоши.

— Про Селедку не забудьте! — поспешно вставила Рен. — Он тоже свидетель существования Анкориджа.

— В самом деле, — согласился Шкин и снова обернулся к мисс Уимс: — Приведите мальчика в комнату для допросов. Пора с ним побеседовать.

Глава 13

ДОКТОР ЗЕРО

Когда воздушный корабль, доставляющий Энону Зеро из Батмунх-Цаки, присоединился к плотному потоку других кораблей, курсирующих над Тяньцзином, пассажирка приникла к иллюминатору гондолы и стала глядеть вниз, любуясь весело раскрашенными домиками, прилепившимися к склону на немыслимо узких скальных уступах; крошечными садиками, больше похожими на цветочные ящики на оконных карнизах; серебрящимися на солнце высокогорными каналами; яркими халатами жителей, снующих по ажурным мосткам и крутым, ступеньками, улочкам. Этот город, расположенный высоко в центральном горном массиве территории Шань-Гуо, считался местом рождения Лиги противников Движения, основанной ламой Батмунхом, и ее столицей на протяжении вот уже тысячи лет.

Сама Лига давно почила в бозе, ее Высший совет повержен, и на всем оставила свой отпечаток война, которую вела Зеленая Гроза. По мере того как воздушный корабль снижался в направлении войсковых швартовочных тарелок у подножия Нефритовой пагоды, Эноне становилось все труднее не замечать внушающие тяжелое чувство железобетонные ракетные шахты, обезобразившие сады и парки Тяньцзина, а на склонах гор — целые армии уродливых ветряных генераторов, которые молотили и громыхали лопастями, вырабатывая «чистую энергию» для военных нужд. Уже четырнадцать лет никому не разрешалось заниматься чем-либо, что не являлось бы вкладом в общие усилия по ведению войны, и в результате жилые и гражданские кварталы города все больше приходили в упадок. Куда ни кинешь взгляд, всюду дома нуждались в срочном ремонте, и тени патрульных дредноутов скользили по прохудившимся крышам.

Нефритовая пагода на самом деле была не пагодой и тем более не из нефрита. Название сохранилось в память о принесших его с собой первых поселенцах Тяньцзина, которые нашли убежище в этих горах. Возможно, раньше оно принадлежало какому-нибудь красивому летнему дворцу, стоявшему где-то на равнине и давным-давно съеденному вечно голодными городами, и совсем не подходило мрачным крепостным стенам, что нависли над Эноной, когда она ступила на выбеленную снегом швартовочную тарелку. Торчащие над внешними воротами острые штыри унизаны головами противников войны и тех, кто не сумел вовремя утилизировать собственные домашние отходы. На сухом горном воздухе кожа на черепах выцвела и пожухла, как осиные гнезда. На стенах огромными буквами намалевано краской: МИР СНОВА СТАНЕТ ЗЕЛЕНЫМ! и: ОДНИМ ПОСЛЕДНИМ УДАРОМ ВЫШИБЕМ ПАНГЕРМАНСКИЙ ДВИЖУЩИЙСЯ КЛИН!

Внутренние ворота охраняли часовые из элитного воздушного легиона Сталкера Фанг. Они преградили путь Эноне, когда она подняла с земли тяжелую дорожную сумку, повесила ее на плечо и начала подниматься по ступенькам, ведущим к выходу из швартовочной тарелки.

— Ваши документы, молодой человек! — пролаял младший офицер, исполняющий обязанности начальника караула.

Энона уже привыкла к тому, что ее по ошибке часто принимают за мужчину. На территории, подконтрольной Зеленой Грозе, любые избытки продовольствия направлялись на фронт, и жизнь впроголодь в детские годы сделала фигуру девушки по-мальчишески худой и невзрачной. Энона терпеливо ждала, пока младший офицер проверял ее пропуск, и наблюдала, как меняется выражение его лица с пониманием, кто перед ним в действительности.

— Пропустите! Пропустите! — с преувеличенным усердием закричал он, подстегивая подчиненных плоской гранью меча и таким образом демонстративно наказывая их, чтобы доктору Зеро не пришло в голову наказать его самого. — Немедленно пропустите! Это доктор Зеро, новый личный хирург-механик нашего вождя!

* * *

Энона была четырех лет от роду, когда Зеленая Гроза захватила власть, и мало что запомнила из довоенной жизни. Отец, погибший в бою с пиратами в Разбойничьем Насесте, навсегда остался для нее лишь лицом на фотографии в фамильной усыпальнице.

Энона росла застенчивой и смышленой девочкой на военно-воздушной базе в далекой Алеутии, где ее мать служила механиком. В школе вместе со всеми распевала патриотические песни вроде «Зеленеет восток» и «За наше счастливое детство спасибо вам, Сталкер Фанг». Перед сном вместо сказок слушала истории брата Ино, авиатора, о победах в продолжающейся где-то войне. Игрушки ей заменяли вышедшие из строя Сталкеры, вывезенные после боев с Хамчатки и сваленные на задворках базы, которые вызывали у девочки безграничную жалость. Так она начала лечить их, не понимая тогда, что перед ней мертвецы и лучше всего оставить их мирно ржаветь. Энона познала секреты, спрятанные под Сталкерской броней, и буквально на ощупь изучила строение их мозга. Она до такой степени наловчилась обращаться с ними, что даже командующий базой, когда ломался один из его Сталкеров, вместо собственных хирургов-механиков стал посылать за девочкой по фамилии Зеро. Таким образом ей удавалось заработать несколько дополнительных рационов для себя и матери. Это продолжалось, пока ей не исполнилось шестнадцать. До руководства Зеленой

Грозы дошли слухи о ее способностях, и девочку направили на обучение в спецшколу, а затем на фронт в подразделение корпуса Воскрешенных людей в Алтай-Шане.

На долгую, кровопролитную зиму двадцать второго года Энона оказалась погребенной в мире окопов и блиндажей. Эвакуационные команды выволакивали из заледеневшей грязи трупы погибших солдат, которые затем попадали на столы для операции воскрешения, и Энона со своими коллегами превращала их в Сталкеров, чтобы отправлять обратно на передовую.

Девушка так скоро избавилась от ощущений страха и сострадания, что сама удивлялась. Научилась не видеть лица людей, которых оперировала, и они уже не казались ей людьми, а становились просто поломавшимися устройствами, которые надо поскорее раздеть и отремонтировать. К великой радости Эноны, в операционной воскрешения всегда царила товарищеская атмосфера. За работой хирурги-механики не упускали возможности пошутить и беззлобно посмеяться друг над другом, но к юной коллеге всегда относились бережно и заботливо, обращались к ней ласково — «сестренка». Она быстро завоевала их уважение умением делать свое дело профессионально и надежно, решать серьезные проблемы, которые остальным оказывались не под силу. До ушей Эноны долетало иногда, как в разговорах между собой хирурги-механики называли ее не иначе как гением.

Энона гордилась тем, что старшие товарищи довольны ее работой, и тем, что вносила свою лепту в борьбу за Лучшую Землю. В ту зиму вражеские города снова и снова переходили в наступление через изрытую снарядами полосу ада, отделяющую их Охотничьи земли от территории Зеленой Грозы, и силы противника были столь огромны и многочисленны, а продвижение вперед осуществлялось на таком широком фронте, что Эноне казалось, его невозможно остановить. Однако орудия и катапульты Зеленой Грозы открывали шквальный огонь по гусеницам движущихся городов, а воздушные бомбоносцы Зеленой Грозы забрасывали «стаканами» их палубные надстройки, а боевые корабли Зеленой Грозы обращали в бегство истребителей, прикрывающих города с воздуха; а доблестные подразделения гранатометчиков Зеленой Грозы проникали между огромными катками, простреливали снизу корпуса пробоины, через которые внутрь врывались Сталкеры Зеленой Грозы! И в конце концов каждый раз, когда погибало значительное число жителей, города останавливались и убирались восвояси. Нередко случалось, если какой-то из них оказывался серьезно поврежден, остальные набрасывались на него и разрывали на части.

Поначалу у Эноны душа уходила в пятки от завывания и разрывов летящих в ее сторону снарядов тупорылых пушек, от свиста снайперской пули, внезапно рассекающей морозный воздух над ходом сообщения. Но прошли недели, затем месяцы, и постепенно ужас исчез, превратившись в повседневную рутину. Похоже на привычку препарировать мертвые тела в операционной воскрешения; и в том, и в другом случае надо научиться не отвлекаться на эмоции. Даже когда пришло известие, что в Алеутии пригороды-амфибии сожрали военно-воздушную базу, где работала ее мать, Энона не испытала никаких чувств.

Как-то во время весеннего наступления двадцать третьего года эвакогруппа приволокла тело погибшего пилота, показавшееся ей знакомым. Она узнала родинки на его груди, расположившиеся в причудливом порядке, так же памятном ей, как небесные созвездия: распознавать их этот человек учил ее в детстве. Даже прежде чем отодрать с лица убитого присохшую окровавленную тряпку, которой кто-то сердобольно прикрыл его, Энона догадалась — перед ней останки брата Ино. Поскольку их переписка перлюстрировалась, она и не подозревала, что брат воевал на том же участке фронта.

Девушка молча смотрела на труп, машинально натягивая себе на руки резиновые перчатки. Душа ее противилась тому, чтобы воскрешать брата, но разумом она понимала — ей несдобровать, если откажется. Иногда на передовой солдаты пытались воспрепятствовать политическим офицерам корпуса увозить погибших товарищей на операцию воскрешения. В таких случаях руководство Зеленой Грозы обвиняло бунтовщиков в пособничестве сторонникам Движения, их расстреливали, а потом воскрешали вместе с убитыми на фронте друзьями. Энона не желала, чтобы ее расстреляли. При виде мертвого брата все забытые чувства вдруг проснулись, к ней вернулся страх смерти, настолько сильный, что перехватило дыхание. Нет, она не может так же, как Ино, лежать на операционном столе, холодная и безжизненная.

— Хирург-механик! — обратился к ней один из ассистентов. — Вам плохо?

Энону чуть не вырвало. Она отрицательно махнула рукой и усилием воли постаралась сосредоточиться. И думать не моги, чтобы не воскрешать брата!

Девушка заставляла себя гордиться тем, что благодаря ей тело брата даже после смерти сможет уничтожать варваров. Но гордиться не получалось.

Под вопросительными взглядами ассистентов Энона приказала:

— Скальпель. Пилу. Реберные распорки, — и принялась за работу.

Она вскрыла грудную клетку, извлекла внутренние органы, заменив их на механизмы, гнезда источников питания, жидкостные насосы. Потом ампутировала кисти рук и установила на их место Сталкерские стальные захваты. Удалила половые органы. Затем настала очередь глазных яблок. Сняв кожу, подключила к мышечным волокнам запутанную систему электродов. Вскрыла черепную коробку, поместила в мозг устройство размером с персиковую косточку, с которого вниз по спинному мозгу пополз проводок толщиной с ресницу, подключаясь к нервной системе и установленным ранее приборам. Хирург-механик молча наблюдала, как тело Ино корчилось и содрогалось по мере продвижения проводка.

На протяжении всей операции Энона то и дело шептала брату:

— Это ведь не ты на самом деле. Ты давно в Стране без солнца, а здесь осталось лишь то, от чего ты освободился, что можно переработать и утилизировать, как пустую бутылку или банку. Разве Зеленая Гроза не учит нас все утилизировать ради Лучшей Земли?

Проделав главную часть операции, Энона оставила на младшего хирурга-механика завершить ее второстепенные этапы: облачить Сталкера в экзоскелет и установить перстяные клинки. Сама же вышла на воздух и закурила, глядя, как над нейтральной полосой горят воздушные корабли.

С того дня мертвые стали разговаривать с ней с операционного стола. Странно, что болтали все подряд, тогда как собственный брат не произнес ни слова. После Ино хирург-механик взяла за правило смотреть на лица оперируемых, и именно в эти мгновения ей слышался их шепот.

Все они задавали одни и те же вопросы: Кто положит этому конец? Кто положит конец этой бесконечной войне?

— Я положу этому конец! — негромко отвечала она, так что ее голос тонул в грохоте орудийной стрельбы. — Хотя бы попытаюсь…

* * *

— Милочка! — в виде приветствия воскликнул Попджой, когда Энона наконец добралась до его кабинета на верхушке пагоды.

Он упаковывал чемоданы. Один, большой, лежал с открытой крышкой на письменном столе. Энона разглядела в нем книги, скоросшиватели, какие-то бумаги, фотографию Сталкера Фанг в рамке и эмалированную кружку с логограммой корпуса Воскрешенных и надписью: «Чтобы работать здесь, не обязательно быть сумасшедшим ученым — но желательно!» Попджой забрался на стул, снял с гвоздика фото авиабазы в Разбойничьем Насесте, рукавом стер с нее пыль и только тогда положил в чемодан. После чего послал доктору Зеро воздушный поцелуй:

— Примите мои поздравления! Только что был на приеме у Фанг, приказ подписан! Вы так славно поработали со стариной Шрайком и произвели на нее настолько сильное впечатление, что она решила наконец отправить меня в отставку! Я уезжаю к себе на дачу в Батмунх-Гомпу на весьма заслуженный отдых. Буду заниматься рыбалкой и больше ничем, кроме парочки любимых проектов и, возможно, собственных мемуаров! А вам, милочка, предстоит занять мое место!

«Как странно», — подумала Энона. Именно к этой цели она стремилась с момента своего прозрения во фронтовых окопах — стать личным хирургом-механиком Сталкера Фанг. Ради достижения этой цели она подавила в себе природную застенчивость и добилась перевода на центральную фабрику Сталкеров. Ради этой цели терпеливо сносила отвратительные шуточки и вечно липнущие к ее телу руки доктора Попджоя. Ради этой цели потратила годы на поиски захоронения знаменитого Сталкера Шрайка, а затем месяцы кропотливого труда на его восстановление, доказывая всем, что в своем деле она по меньшей мере не хуже Попджоя. А теперь, когда цель достигнута, ей не под силу даже улыбнуться. Колени подогнулись, и Энона ухватилась за дверь, чтобы не упасть.

— Держитесь веселее, милочка! — ухмыльнулся Попджой. — Вам повезло! Власть! Деньги! И все, что от вас требуется взамен, — проверять время от времени уровень масла в ее превосходительстве, наводить блеск на панцирь, следить, нет ли ржавчины. Поскольку она практически неуязвима, вряд ли у вас будет с ней много проблем. Если что-либо вызовет ваше беспокойство, дайте мне знать. В остальном…

«В остальном я полностью независима», — подумала Энона Зеро, поднимаясь по лестнице на самый верх пагоды, в личные апартаменты Сталкера Фанг. По сути, свершилась огромная несправедливость; если бы в мире царил порядок, такой подлец, как Попджой, принесший человечеству столько зла и страданий, сам должен бы страдать. Вместо этого ему предстоит доживать свои дни в роскоши, занимаясь рыбалкой и парочкой любимых проектов. Но, по крайней мере, своей отставкой он предоставил Эноне Зеро возможность выполнить обещание, данное мертвым.

Часовые при виде нее вытянулись по стойке смирно. Лакеи с низким поклоном отворили перед ней двери в комнату для совещаний. Штабные офицеры и секретари подняли головы от расстеленной на большом столе карты Ржавых болот и не удосужились ответить на ее поклон. Фанг тоже подняла голову, ее глаза обожгли зеленым сиянием. Она лишь несколько часов назад вернулась с фронта, и ее броню покрывала засохшая корка из грязи и крови презренных горожан.

— Мой новый хирург-механик, — прошипела Фанг.

— К вашим услугам, ваше превосходительство, — невнятно отрапортовала Энона Зеро и опустилась на колени перед вождем Зеленой Грозы. Когда же наконец осмелилась поднять взгляд, все присутствующие уже вернулись к изучению карты военных действий и только глаза Сталкера Шрайка продолжали неотрывно смотреть на нее.

Ну вот, все встало на место. Энона теперь здесь свой человек, член штабного персонала. Очень скоро она осуществит план, который задумала, еще когда кормила вшей в окопах Алтайского фронта, — убьет Сталкера Фанг.

Глава 14

ПРОДАНА!

Позже Рен иногда будет говорить, дескать, она-то знает, что такое рабство. Но это не совсем соответствовало действительности. Старый промысел работорговли возродился и процветал в те годы. За долгую войну множество людей попало в плен, и обе стороны продавали их по оптовой цене таким, как Шкин. А те фрахтовали щелястые, продуваемые ветром воздушные сухогрузы, до отказа набивали их рабами и по птичьим дорогам отгружали заказчикам для работ на гигантских индустриальных платформах или Зеленой Грозе на рытье бесконечных траншей и ловушек для движущихся городов. Рабство означало изнуряющий труд, полную потерю надежды увидеть когда-либо свои семьи, бесчеловечные условия жизни и безвременную смерть. Самое худшее, с чем пришлось мириться Рен в роли рабыни, — писательский шедевр Нимрода Пеннирояла.

Сразу после собеседования с мистером Шкином ее перевели в удобную камеру, расположенную где-то в центре Перечницы. Там стояла мягкая койка, тазик для мытья; три раза в день приносили еду, а еще одели Рен в новое льняное платье, которое сидело на ней совсем неплохо. Кроме того, в ее распоряжении имелся теперь экземпляр сочинения Пеннирояла «Золото хищников», доставленный мисс Моникой Уимс «с наилучшими пожеланиями от мистера Шкина».

Каждый день на несколько часов камера Рен освещалась через зарешеченное окошко с помощью установленного снаружи отражателя, на который сквозь световой люк в палубном покрытии наверху падал солнечный лучик. Забравшись с ногами на койку, она открывала довольно мрачную как внешне, так и по содержанию книгу и чувствовала себя почти дома, на Сириус-корт, где любила почитать, сидя у окна в своей комнате. Однако до сих пор ей не попадалось ничего похожего на «Золото хищников». Странное ощущение испытываешь, когда читаешь о хорошо знакомых тебе событиях, людях, месте действия и не узнаешь их, — в таком измененном и искаженном виде они предстают перед тобой.

Сначала Рен боялась, что рассказ о маме и папе усилит боль разлуки с ними, но эти опасения не оправдались. Папа вообще не упоминался в книге Пеннирояла. Что касается персонажа под именем Эстер Шоу, то мама с трудом узнавалась в «небесной амазонке с золотисто-каштановыми волосами, чью божественную красоту нарушал лишь багровый шрам, оставленный бандитским стилетом на шелковистой коже ее щеки».

Однажды ночью Рен лежала в постели не в силах заснуть и с негодованием вспоминала прочитанное. И тут вдруг поняла: она совершила еще одну ужасную ошибку. А еще хвалила себя за то, что сумела убедить Шкина свести ее с мэром! Но ведь при этом строила свой расчет на правдивости большей части содержания «Золота хищников». У нее не хватило воображения представить себе всю лживость сочинения Пеннирояла о его похождениях на Анкоридже. И теперь, если Рен расскажет правду, репутация и карьера автора окажутся под угрозой. Пеннироял наверняка захочет выкупить девочку, только не для того, чтобы писать о ней книжки. Ему обязательно понадобится заставить ее замолчать — безотлагательно и навечно.

Беззащитная и одинокая, взаперти в тюремной камере, девочка спрятала лицо в подушку и застонала от нахлынувшего страха: «Что я наделала!» Но можно ли как-то исправить положение? Рен вскочила с койки и направилась было к двери, намереваясь позвать надзирателя, а потом заявить Шкину, что все наврала про Анкоридж, что она действительно Пропащая Девчонка и не представляет никакого интереса для профессора Пеннирояла. Однако новая мысль заставила ее остановиться: тогда она потеряет все, что имеет сейчас, — Шкину вряд ли нравится, когда его дурачат, у него наверняка имеются неприятные способы расквитаться с теми, на кого он зря потратил время.

— Думай, Рен, думай! — шепотом приказала она себе.

А пока ее мучила бессонница, где-то внизу, в брюхе Брайтона, безостановочно пыхтели и бухали могучие двигатели фирмы «Митчел-энд-Никсон», неуклонно толкая город все дальше на север.

* * *

После разговора с Рен мистер Шкин приказал доставить ему Селедку. Малыш с готовностью отвечал на все вопросы. Он был измучен и запуган до предела и только рад обрести нового хозяина, который бы заботился о нем и указывал, как поступать. Набиско Шкину хватило двух-трех притворно ласковых слов, чтобы Селедка полностью подтвердил историю Рен об Анкоридже, а заодно рассказал работорговцу, где находится Гримсби.

Люди Шкина сообщили координаты базы Пропащих Мальчишек мэру и городскому совету. Брайтон взял нужный курс, и вскоре на мостике с помощью олд-тековских инструментов засекли в глубине островерхие башенки затонувшего города. Брайтон лег в дрейф и покружил некоторое время на месте, транслируя свое вероломное послание. Таким образом удалось заманить несколько оставшихся пиявок, а когда больше ни одной не появилось, Пеннироял велел перейти к завершающему этапу экспедиции.

Первоначальный план заключался в том, чтобы спуститься под воду на трофейных пиявках и оккупировать пиратское логово. Однако северный круиз занял больше времени, чем все ожидали. Погода ухудшалась, метеопрогноз предвещал начало осенних штормов, а жителям Брайтона, избалованным развлечениями, становилось скучно. Поэтому, чтобы ускорить дело, просто сбросили на Гримсби несколько глубинных бомб, порадовав зрителей великолепными взрывами, усеявшими поверхность океана разнообразными обломками. Брайтонские торговцы тут же собрали их сетями и выставили в своих магазинах на продажу в качестве сувениров. Мэр Пеннироял выступил с речью, объявив Северную Атлантику безопасной для плавания мирных городов, и Брайтон повернул на юг, прокладывая обратный курс в теплые воды Срединного моря. Там ему предстояло встретиться с компанией сухопутных городов и принять у себя на борту их жителей для проведения фестиваля Луны.

* * *

Назавтра, во второй половине дня, дверь в камеру Рен распахнулась, и тесное помещение сразу заполнили охранники, одетые во все черное. Следом вошел сам Набиско Шкин.

— Ну что, милая, — произнес он, бросив взгляд на койку, где лежал экземпляр «Золота хищников», — насколько захватывающими показались тебе приключения нашего мэра? И есть ли ошибки в его повествовании?

От волнения Рен не знала, с чего начать.

— Чепуха это все! — возмущенно воскликнула она. — Никто не заставлял Пеннирояла вести Анкоридж через Высокий лед. Его назначили почетным Главным навигатором, что является великой честью, а он только всех запутал. И не ему принадлежит заслуга победы над охотниками, а моей маме; и неправда, что ее убил Масгард, как в книге, — она и поныне живет и здравствует. И мама ни за что бы не выдала Архангельску курс Анкориджа, и тем более за деньги. А когда она в книге умирает и говорит Пеннироялу: «Возьмите мой корабль, спасайтесь!» — тьфу! — это уж вообще ни в какие ворота не лезет! Пеннироял угнал у них корабль и выстрелил в папу, чтобы он не смог помешать, — но в книге об этом, конечно, ничего не говорится. А то, что он приписывает мисс Фрейе на восемьдесят первой странице…

Рен остановилась, вспомнив о своем затруднительном положении. Шкин внимательно наблюдал за ней, как всегда строя в уме какие-то расчеты. А если он преднамеренно подбросил ей книгу, чтобы испытать ее, проверить, сможет ли девочка так же твердо придерживаться своей версии истории Анкориджа под тяжестью измышлений Пеннирояла?

— Любопытно, — произнес Шкин и щелкнул пальцами, подавая знак одному из охранников. Тот вышел вперед, по-военному печатая шаг, и защелкнул на запястьях Рен красивые серебряные наручники. — Я всегда подозревал, что его милость несколько приукрашивает свои приключения. Думаю, пора устроить вам двоим очную ставку.

* * *

Они вышли на лестничную клетку Перечницы и спустились в гараж, где в ожидании стоял обтекаемый черный электромобиль.

— А как же Селедка? — спросила Рен, после того как люди Шкина затолкали ее внутрь. — Что вы сделали с несчастным маленьким Селедкой?

— Он останется в Перечнице, — ответил Шкин, усаживаясь рядом с ней на заднем сиденье и бросая взгляд на карманные часы. — Облако-9! — приказал он шоферу.

Электромобиль тронулся с места и выехал на закопченые улицы Лейнза, района антикварных лавок и дешевых гостиниц, занимающих большую часть среднего яруса Брайтона.

При других обстоятельствах Рен с восторгом бы разглядывала мелькающие витрины магазинов, набитые разным хламом и олд-теком; странно одетых людей на тротуарах; ярусные опоры, обклеенные афишками дышащих на ладан второсортных театриков. Но сейчас ее занимала единственная мысль — как выжить. Все зависит от правильного расчета, решила она. Если ей удастся сохранить трезвый рассудок, не давать волю эмоциям, то, возможно, у нее все еще есть шансы вырваться из лап Шкина и одновременно не дать Пеннироялу сообразить, кто она в действительности…

Электромобиль поднялся по длинному пологому пандусу и, громким гудением разгоняя с дороги туристов, помчался по Океанскому бульвару, овалом опоясывающему верхнюю палубу Брайтона.

Мимо проносились отели и рестораны, пальмы и площадки для крейзи-гольфа, парки аттракционов, цветочные часы и салоны для игры в бинго. Машина проехала по эстакаде над неглубокой частью Морского бассейна — целого озера очищенной и профильтрованной океанской воды, окаймленного искусственными пляжами. Наконец она остановилась на Олд-Стайне, маленькой круглой площади, где находились крепления мощных стальных тросов, удерживающих Облако-9 над Брайтоном. Парящая в воздухе палуба зависла на высоте в шестьдесят метров. Задрав голову, Рен могла видеть выступающую из днища застекленную рулевую рубку, похожую на очень красивую теплицу, только перевернутую крышей вниз. Внутри по ней перемещались какие-то люди; они манипулировали медными рычажками, регулируя крен и высоту Облака-9. По всей окружности палубы имелись небольшие подвесные двигатели, и Рен предположила, что в плохую погоду они использовались для удержания Облака-9 над городом в неподвижности. Но сегодня стоял полный штиль, и только несколько двигателей работали в качестве вентиляторов, отгоняя от дворца мэра выхлопные газы Брайтона.

В центре Олд-Стайна, где канаты Облака-9 крепились к огромным ржавым пиллерсам, ждала желтая кабина подъемника, доставляющая посетителей в здание Шатра. Как только возле нее, скрипнув тормозами, остановился электромобиль Шкина, к нему тут же подбежали солдаты в красных мундирах. Они проверили документы у всех прибывших и каждого исследовали олд-тековскими металлодетекторами.

— Раньше практически любому разрешалось свободно подниматься на фуникулере и гулять по оранжереям Шатра, — заметил Шкин. — Но с началом войны все изменилось. И хотя в нашем уголке мира царит спокойствие — афропротивники Движения слишком мелко плавают, чтобы вести масштабные боевые действия, подобно Зеленой Грозе, — Пеннироял все равно опасается, как бы диверсанты и террористы заодно не напали и на него.

Так Рен впервые узнала о войне между городами и Грозой. Теперь ей стало ясно, почему на улицах города установлены эти огромные, страшные пушки и усилен режим безопасности.

— Какова цель вашего визита на Облако-9, мистер Шкин? — спросил его начальник охраны.

— У меня есть хороший товар для мэра.

— Не уверен, что его милость в настоящее время интересуется приобретением рабов, сэр.

— Ну уж этот-то экземпляр он точно захочет заполучить в свой обслуживающий персонал. А вам рекомендую не задерживать нас, если не хотите до пенсии проторчать на третьем уровне, занимаясь чисткой фильтров Морского бассейна…

Больше возражений со стороны охранников не последовало. Шкина и всю компанию быстро посадили в подъемник, кабина вздрогнула, и перед Рен, прилипшей к окну, открылась панорама Брайтона далеко внизу.

— Смотрите-ка! — вырвалось у нее, но Шкин и его люди уже не раз видели эту картину.

Внезапно кабина наполнилась воем работающих на пределе двигателей и что-то стремительно замелькало за окнами. Какие-то остроконечные силуэты яростно пронзали послеполуденное небо по ту сторону паутины тросов. Рен взвизгнула от неожиданности и испуга; ей показалось, что на Облаке-9 произошел взрыв и обломки полетели во все стороны. Но силуэты выстроились в определенный порядок и с шумом понеслись над крышами Брайтона, а их тени заскользили по заполненным народом улицам.

— Но у них полностью отсутствуют несущие оболочки! — воскликнула Рен. — Никаких газовых баллонов! Тогда за счет чего они держатся на лету? Объекты тяжелее воздуха не способны преодолеть силу притяжения!

Кое-кто из людей Шкина засмеялся. Даже сам работорговец заметно повеселел, будто наивность девочки добавила правдоподобности ее истории.

— Способны! — заговорил он. — Ученые движущихся городов несколько лет назад вновь открыли принцип преодоления силы притяжения — их побуждала к этому необходимость защищаться от воздушных налетов Зеленой Грозы. Четырнадцать лет войны, как ничто другое, содействуют техническому прогрессу… — Шкину пришлось повысить голос, так как летающие машины возвращались с большой скоростью, наполняя воздух ревом моторов и оглушительным свистом воздушных тормозов. — Эти ребята зовут себя Летучими Хорьками. Воздушные солдаты удачи наняты нашим многоуважаемым мэром охранять его дворец…

Рен завороженно наблюдала за проносящимися мимо машинами. Их конструкция казалась довольно хрупкой — сплошные тросики, натянутые, как струна, детали из бальзового дерева и покрытого лаком картона. Кабина состояла лишь из одноместного сиденья и пучка рукояток управления. У одних имелись две плоскости, похожие на крылья летучей мыши, другие напоминали этажерки с тремя, четырьмя и даже десятью рядами крыльев. Некоторые порхали, удерживаемые в воздухе чем-то вроде черных зонтов, которые дергались и скрипели, будто никак не могли сложиться. На корпусах массивных двигателей нарисованы коршуны, акулы, обнаженные красотки и написаны вызывающие, бесшабашные названия аппаратов: «Долой тяготение!» и «Головомойка обеспечена!», «Осторожно: содержимое под давлением!» и «Получи недополученное!». Пилотесса в защитных очках на аппарате под именем «Летучая-Гремучая» помахала Рен рукой. Рен поспешно помахала в ответ, но эскадрилья уже пролетела мимо и удалялась в небо над океаном, постепенно уменьшаясь до размеров горстки черных точек.

Рен вся дрожала, стоя в кабине подъемника, который уже добрался до шахты, ведущей сквозь Облако-9 к конечной остановке в оранжереях Шатра. Раньше она не сомневалась, что папа и мисс Фрейя знают все, что только можно знать о мире за пределами Анкориджа-Винляндского, но, очевидно, многое изменилось за шестнадцать лет с того времени, когда город пересек границу льдов. Им ничего не известно о нынешней ужасной войне, по своей длительности почти ровеснице Рен, и вряд ли они смогли бы вообразить себе фантастические летательные аппараты, которые она только что видела. Из-за этого расстояние до близких ей людей словно стало еще больше.

Но грустные воспоминания о доме испарились, лишь только фуникулер остановился и ее повели по посыпанным гравием дорожкам в самую живописную часть Облака-9, где в парках, засаженных пальмами и кипарисами, расположился дворец мэра Пеннирояла с его нежно-розовыми минаретами и куполами, похожими на пирожные безе, в окружении фонтанов и украшенных орнаментом беседок. Над головой стаями носились цветастые попугаи, а еще выше прозрачные, как огромные пузыри, аэростаты блестели на солнце.

— По какому делу? — осведомился раб-лакей, загораживая дорогу посетителям.

— Я — Набиско Шкин, — представился работорговец.

Этого оказалось достаточно, чтобы мужчина согнулся в низком поклоне, пробормотал что-то с виноватым видом и жестом пригласил посетителей пройти дальше, по элегантной белой лестнице в большое помещение солярия с бассейном в центре. Посреди бассейна, лежа на надувном матрасе размером с большую кровать, в золотистых плавках из парчовой ткани, с коктейлем в одной руке и книгой в другой, обратив круглое лицо к солнечным лучам, предавался праздному времяпрепровождению Нимрод Пеннироял.

По расчетам Рен, знаменитому естествоиспытателю к этому времени должно было исполниться по меньшей мере шестьдесят пять лет, так что она ожидала увидеть довольно дряхлого старика. Однако Пеннироял прекрасно сохранился. Конечно, его тело потеряло былую округлость, а голова — большую часть волос, но в остальном он ненамного изменился по сравнению со своими изображениями, виденными Рен на фотографиях периода недолгого, но печально памятного пребывания нынешнего мэра на посту Главного навигатора Анкориджа. Вокруг плавающего матраса с его милостью топталась в воде стайка привлекательных девушек-рабынь, держа наготове свежие напитки, книжную закладку, блюда с пирожными и конфетами и много других необходимых предметов, чтобы мэру не приходилось отвлекаться от своего занятия. Мальчик, ровесник Рен, высокого роста и с черной, как вечерние сумерки, кожей, стоял на краю бассейна и помахивал опахалом из страусовых перьев.

— Как я вижу, пленный солдат Зеленой Грозы, которого я вам продал, пришелся ко двору, — громко произнес Шкин.

— А? Что? — Пеннироял открыл глаза и приподнялся. — А-а-а! Шкин! День добрый! — Он обернулся, сидя на матрасе, чтобы взглянуть на юношу. — Да, миссис Пеннироял в восторге от опахала. Эти двое просто созданы друг для друга. Навевают весьма приятные дуновения. И очень гармонируют с обоями в столовой. — Мэр снова повернулся к Шкину, и Рен показалось, что появление работорговца не

слишком его обрадовало. — Итак, Набиско, старый приятель, чем обязан твоему э-э-э… у-у-у… Шкин едва заметно склонил голову:

— Эту девочку мы сняли с одной из пиявок, выловленных на прошлой неделе. Я подумал, вам захочется приобрести ее для Шатра.

Повинуясь его жесту, охранники вывели Рен на край бассейна, чтобы мэр мог рассмотреть получше.

Пеннироял перевел на нее взгляд:

— О-о-о, Пропащая Девчонка! Наверное, из нее получится хорошая уборщица. Но мы с вами, кажется, договорились, что никто из этого сброда не должен оставаться на палубах Брайтона. Вы же намеревались продать их всем табуном в Нуэво-Майя.

— Опасаетесь, что кто-то из них может располагать не совсем удобной информацией из вашей биографии? — спросил Шкин.

— А? О чем это вы?

— Эта девочка, — многозначительно начал Шкин, — совсем недавно прибыла с Мертвого континента, из города, долгое время считавшегося погибшим, а на самом деле процветающего в том забытом богами краю. И насколько мне известно, ваша милость, с этим городом вас связывают самые нежные воспоминания.

Протянув руку за спину, Шкин взял у одного из своих прислужников какой-то предмет и ловко перебросил его через разделяющую собеседников полосу воды, так что тот шлепнулся точно на край матраса рядом с Пеннироялом. Это была Жестяная Книга. Озадаченно нахмурившись, мэр поднял ее, посмотрел на обложку, затем перевернул и взглянул на приклеенную сзади бумажную этикетку.

— Боги всемогущие! — воскликнул он, пролив в бассейн свой коктейль. — Анкоридж!

— Эта девочка, — продолжал Шкин, — не кто иная, как дочь ваших старых попутчиков в былых похождениях, Тома Нэтсуорти и Эстер Шоу.

— О черт! — возопил Пеннироял, вдруг как-то судорожно дернулся и, не удержавшись на матрасе, свалился в воду.

— Меня обеспокоили замеченные мной определенные противоречия между рассказом девочки и изложением событий в междугородном бестселлере вашей милости «Золото хищников», — невозмутимо продолжал Шкин, все так же стоя на краю бассейна, опираясь на свою черную стальную трость и наблюдая, как мэр с брызгами барахтается в воде. — Поэтому я решил предоставить вашей милости возможность купить девочку, прежде чем ее отчет станет достоянием общественности и… смутит многих поклонников литературного таланта Нимрода Пеннирояла. Цена, естественно, соответствует товару повышенного спроса… Скажем, тысяча золотых монет?

— Никогда! — громогласно заявил Пеннироял, нащупав наконец ногами дно в мелкой части бассейна и выпрямляясь со всем достоинством, с каким может выглядеть престарелый джентльмен в золотистых плавках из парчовой ткани. — Вы просто заурядный гангстер, Шкин! Вам не запугать меня своей несуразной попыткой… а-а-а… э-э-э… Но ведь это неправда? Конечно, это неправда!

У Эстер Шоу не было дочери! Во всяком случае, Анкоридж же затонул, не так ли? Пошел ко дну вместе со всей командой…

— Задайте этот вопрос ей, — предложил Шкин жизнерадостным тоном, указывая кончиком трости на Рен. — Вот вам сама мисс Нэтсуорти, ее и спросите!

Пеннироял уставился на Рен такими вытаращенными от страха глазами, что на мгновение ей стало почти жаль его.

— Ну, девочка? — произнес он с глупым видом. — Что скажешь? Ты действительно утверждаешь, что приехала из Анкориджа?

Рен сжала кулаки и набрала в грудь побольше воздуха. Теперь, когда прямо перед ней находился тот самый пресловутый предатель и злодей, она была меньше всего уверена в успехе своего плана.

— Нет, — ответила Рен.

Шкин, опешив, повернулся к ней лицом.

— Конечно, это неправда, — добавила она, сумев даже изобразить короткий, натянутый смешок. — Анкоридж затонул в арктических водах много лет назад. Это известно любому, кто читал вашу расчудесную книгу, профессор Пеннироял. А я — просто невезучая Пропащая Девчонка из Гримсби.

По дороге сюда она обдумала свою историю под разными углами и решила, что вряд ли удастся уличить ее во лжи. Конечно, если о ней спросят у Пропащих Мальчишек, все они скажут, что Рен не из их числа, а Селедка вдобавок знает о ее настоящем происхождении. Но с какой стати Пеннироялу верить им, а не ей? В крайнем случае она может сказать, что Шкин подкупил их, чтобы получить подтверждение своим словам.

— Я никогда в жизни не была на Анкоридже, — твердо заявила Рен.

У Шкина от ярости раздувались ноздри.

— Ну, хорошо! А Жестяная Книга, на ней стоит штамп правителей Анкориджа — как ты объяснишь это?

У Рен был заготовлен ответ и на этот вопрос.

— Я привезла ее с собой из Гримсби, — сказала она с невинным видом. — Это подарок вашей милости. Пропащие Мальчишки украли ее многие годы тому назад так же, как мы присвоили кучу других вещей из разных городов. Анкоридж потерпел крушение и покоится на дне океана. Никто не может жить на дне океана.

— Но она сама убеждала меня, что является дочерью Эстер Шоу! — злился Шкин. — С какой стати ей было врать?

— Это все из-за чудесных книг, написанных вашей милостью, — продолжала разыгрывать невинность Рен, с обожанием глядя на мэра. — Я каждую перечитала по нескольку раз. Стоило моей пиявке присосаться к очередному городу, я в первую очередь грабила книжный магазин, надеясь добыть новую публикацию Нимрода Пеннирояла. А мистеру Шкину наврала про мое винляндское происхождение только из желания встретиться с вами, если он возьмет меня с собой. И вот моя мечта сбылась!

Рен искренне улыбнулась, довольная тем, что лгать оказалось совсем нетрудно, и гордая своим умением делать это так естественно. Ее выдумка не блистала остроумием, но ложь ВОРДЕТ научила девочку: тебе поверят скорее, если говорить то, что хотят от тебя услышать.

— Поначалу я думала и дальше притворяться, профессор, — продолжала Рен, — так как мне хотелось, чтобы вы взяли меня к себе в прислуги. Даже если бы мне поручали самую грязную работу, я, по крайней мере, жила бы поблизости от автора «Золота хищников» и… и всех других книг. — Она смиренно опустила глазки. — Но как только я увидела вас, сэр, сразу поняла, что ни за что не смогу лгать вам в лицо, и тогда решилась рассказать всю правду.

— Похвально, похвально, — одобрительно произнес Пеннироял. — И кстати, совершенно справедливо. Ты же понимаешь, я тебя насквозь вижу. Впрочем, как ни странно, у тебя действительно есть легкое сходство с несчастной Эстер. Это-то и привело меня в замешательство в первый миг. Та молодая женщина была очень и очень дорога мне, и до сих пор меня терзает глубочайшее сожаление, что не сумел спасти ее!

«Ах ты, гад пакостный!» — подумала Рен, а вслух сказала:

— Наверное, теперь мне придется уйти с мистером Шкином, сэр. Наверное, ему захочется продать меня хоть за какие-то деньги. Но я, по крайней мере, испытываю радость от того, что мне посчастливилось общаться с величайшим писателем нашей эпохи!

— Ничего подобного! — Пеннироял с трудом перевалился через край бассейна, встал на ноги в образовавшейся под ним луже и отмахнулся от девушек, бросившихся к нему с полотенцами, халатами и переносной ширмой для переодевания. — Покончим с этим, Шкин! Эта восхитительная, образованная юная леди продемонстрировала отвагу, решительность и здравость своих литературных суждений. Я запрещаю вам продавать ее вместе с обычными рабами.

— Но я должен возместить свои издержки, ваша милость. — Шкин побледнел от злости и едва сдерживался, чтобы не дать ей выход.

— Тогда я покупаю ее, — заявил Пеннироял. Он никогда не испытывал сочувствия к другим людям, но в данном случае не хотел, чтобы эта смышленая девочка пострадала за любовь к его творчеству. Опять же, по закону расходы на содержание рабынь-горничных уменьшают облоговые платежи. — У жены всегда найдется применение для дополнительной прислуги в доме, — пояснил мэр, — особенно теперь, когда работы прибавилось в связи с приготовлениями к фестивалю Луны. Вот что, даю вам за нее двадцать золотыми. Это очень хорошая цена!

— Двадцать? — оскалился Шкин, сделав вид, что о такой сумме и говорить смешно.

— Продана! — отрезал Пеннироял. — Деньги вам передадут. А на будущее, дорогой друг, вот тебе мой совет: постарайся не быть таким легковерным. Нет, подумать только — какой нормальный человек поверит, что эта девочка родом из А-ме-ри-ки! Совершенный абсурд! Шкин слегка поклонился:

— Как скажете, ваша милость. Пусть будет абсурд. — Он протянул руку: — Будьте любезны, Жестяную Книгу.

Пеннироял как раз перелистывал металлические страницы, но после слов Шкина захлопнул книгу и прижал к груди:

— Ну уж нет, Шкин. Вы же слышали: девочка специально привезла ее, чтобы подарить мне!

— Это моя собственность!

— Неправда! Контракт с городским советом гласит, что вашей собственностью являются все Пропащие Мальчишки, которые попадутся к вам в сети. Но данный предмет уж никак не похож на мальчишку. Скорее всего, это какой-то зашифрованный документ Древних. И я, как мэр Брайтона, вижу свой долг в том, чтобы оставить его у себя, скажем, для детального изучения.

Шкин некоторое время молча ел глазами сначала мэра, потом Рен. Наконец ему удалось выдавить на лице улыбку.

— Несомненно, мы встретимся снова, — многозначительно бросил он девочке и, щелкнув пальцами в знак своим людям следовать за ним, повернулся кругом и широко зашагал к выходу.

Пеннирояла обступили его девушки, закрыв хозяина ширмой для переодевания. На несколько минут Рен осталась без присмотра. На лице ее играла улыбка от радости за себя и свою находчивость.

Пусть она по-прежнему в неволе, но теперь уж не простой рабыней, а в доме самого мэра! Ее будут хорошо кормить и одевать и нагружать работой не тяжелее чем, к примеру, разнести лишний раз среди гостей пирожки на подносе. И у нее будет возможность повстречаться с разными интересными людьми. В частности, с красивыми авиаторами, которые могут согласиться доставить ее на своих летательных аппаратах домой, в Винляндию.

Рен жалела только о том, что ей не удалось перетащить сюда с собой Селедку. Она чувствовала себя ответственной за этого мальчика и очень беспокоилась, как бы работорговец Шкин не стал срывать на нем свою злость. В то же время Рен не сомневалась, что в итоге все будет в порядке. Так или иначе, она найдет способ вырваться на свободу, а затем, возможно, как-нибудь поможет Селедке.

* * *

Набиско Шкин не относился к тем, кто дает волю эмоциям, и к моменту, когда фуникулер доставил его обратно на брайтонскую палубу, полностью совладал со своей яростью. В Перечнице с обычной холодностью поздоровался с мисс Уимс и приказал ей:

— Приведите ко мне этого малолетнего Пропащего Мальчишку.

Некоторое время спустя он невозмутимо сидел у себя в офисе, молча наблюдал, как Селедка с жадностью поглощал вторую порцию шоколадного мороженого, и слушал его рассказ о вояже «Аутоликуса» в Винляндию. Несомненно, мальчик говорил всю правду, однако бесполезно пытаться использовать его для дискредитации мэра: слишком юн, легко поддается внешнему убеждению, и, если дело дойдет до суда, адвокаты Пеннирояла безжалостно разделаются с ним. Шкин в задумчивости закрыл глаза, стараясь вообразить Винляндию.

— Ты совершенно уверен, мальчик, что сможешь отыскать это место?

— О да, мистер Шкин, — заверил его Селедка с набитым мороженым ртом.

Работорговец улыбнулся ему поверх кончиков сложенных домиком пальцев.

— Хорошо. Очень хорошо, — одобрительно проговорил он. — Вот что я скажу тебе, мальчик: время от времени мне встречается среди рабов кто-то весьма полезный либо слишком разумный, чтобы с таким расставаться. Мисс Уимс, например. Тебе тоже может повезти, если докажешь мне свою преданность.

Селедка тревожно улыбнулся в ответ:

— То есть вы не продадите меня в рабство этим дьяволам в Нуэво-Майя, сэр?

— О нет! Нет! — заверил его Шкин, отрицательно качая головой. — Хочу, чтобы ты послужил мне, Селедка. Для начала тебя кое-чему обучат. А летом следующего года, когда наладится погода, снаряжу экспедицию, которую ты поведешь в Анкоридж-

Винляндский. Надо думать, за этих винляндцев или анкориджан, как бы они себя ни называли, дадут хорошую цену на рынке рабов!

Селедка выслушал эту тираду с широко раскрытыми глазами и ухмыльнулся:

— Да, мистер Шкин! Спасибо, мистер Шкин!

Шкин откинулся в кресле. Его настроение снова стало превосходным. Он все же отомстит Пеннироялу, открыв всему миру, что Анкоридж не погиб. Ну, а вероломную маленькую ведьму по имени Рен ждет другое возмездие. Посмотрим, как она порадуется, когда корпорация «Шкин» обратит в рабство всех ее родных и друзей.

Глава 15

ДЕТИ МОРСКИХ ГЛУБИН

Пиявка «Винтовой червь» была построена задолго до того, как на вооружении Пропащих Мальчишек появились дистанционно управляемые краб-камы. Ее бортовая радиостанция давно вышла из строя, а потому никоим образом не могла принять брайтонское послание. Соответственно Том, Эстер и Фрейя не получили возможности удостовериться, перевесит ли желание Коула встретиться со своими родителями чувство преданности друзьям. Оставив без внимания призывы ВОРДЕТ, «Винтовой червь» заплыл на север, в глубокие и холодные воды Гренландской котловины. Тем же летним днем и примерно в то же время, когда Рен лицом к лицу столкнулась с Пеннироялом, в поле зрения пассажиров пиявки наконец появился Гримсби.

Том уже побывал однажды в подводном городе, но Эстер и Фрейя знали о нем только по описаниям Тома. Обе разом приникли к иллюминатору, стараясь рассмотреть получше, пока Коул вел судно на сближение.

Когда-то Гримсби являл собой гигантскую плавучую производственную платформу, но затонул, и теперь его останки покоились на склоне подводной горы. Он постепенно покрывался маскировкой из водорослей, ракушек и ржавчины, контуры зданий и гребных колес стали неразличимы до такой степени, что стерлась граница между городом и горой.

— А где же огни? — удивился Том.

Одним из сохранившихся у него наиболее ярких воспоминаний о логове Пропащих Мальчишек было сюрреалистическое сияние электрического света в окруженных морской водой окнах городской ратуши. Ныне весь город лежал во тьме.

— Что-то не так, — проговорил Коул.

Внезапно послышался звук легкого удара об обшивку пиявки. В свете луча носового прожектора плавали деревянные обломки и куски оторванной пластмассы. «Винтовой червь» явно проплывал мимо следов какого-то крушения.

— Да здесь все вымерло! — вырвалось у Эстер, но она тут же замолчала: если так, значит, Рен, вероятно, тоже умерла.

— Это же Грабиляриум! — потрясенно прошептал Коул.

По правому борту мимо скользило большое здание, в котором он провел значительную часть своего детства, а теперь безжизненное и открытое океану, а вокруг огромных, с зазубренными краями пробоин в его стенах вращался всевозможный мусор. Форштевень «Винтового червя» коснулся трупа мальчика, и тот завертелся в медленных сальто-мортале. Мертвые тела плавали также в затопленном прозрачном пластиковом переходе, соединяющем Грабиляриум и ратушу.

— Генератору тоже крышка, — заметил Коул, минуя здание с когда-то куполообразной кровлей, раздавленной, как яичная скорлупа. Голос бывшего Пропащего Мальчишки звучал сдавленно и глухо. — Ратуша вроде в порядке. Только не видать никого. Посмотрим, можно ли попасть внутрь.

Прошло шестнадцать лет с тех пор, как Коул сбежал отсюда, но за эти годы он тысячи раз мысленно подводил пиявку к стояночным причалам. И теперь уверенно повернул «Винтового червя» к подводным воротам в основании ратуши. Они были открыты, сквозь них стремительными бросками перемещались в разных направлениях стайки серебристых рыбок.

— И здесь никого, — размышлял вслух Коул. — Ворота всегда запирались, а вход сторожили дежурные подлодки.

— Может, нас запрашивают по радио, а мы не слышим? — с надеждой предположил Том.

— Что будем делать? — спросила Фрейя.

— Конечно, заплывем внутрь, — ответила за всех Эстер. Она поправила револьвер за поясом и нож за голенищем высокого ботинка. Если в здании выжило хоть сколько-нибудь Пропащих Мальчишек, им предстояло узнать, каково мериться силой с дочерью Валентина.

«Винтовой червь» вошел в туннель. Впереди открылись автоматические ворота, а потом закрылись за пиявкой.

— Аварийное энергоснабжение работает, — сказал Коул. — Это уже кое-что…

— Значит, надо быть готовыми к западне, — ответила ему Эстер. — Нас могут ждать.

Но «Винтового червя» никто не ждал и не встречал. Пиявка всплыла в одном из круглых бассейнов в полу стояночного причала, и пассажиры выбрались наружу. Вентиляторы астматически сипели, не в силах разогнать холодный застоявшийся воздух. Кромешную тьму лишь кое-где нарушали несколько тусклых красных лампочек аварийного освещения. В огромном помещении, где на памяти Тома всегда было оживленно из-за постоянного присутствия Пропащих Мальчишек и пиявок, теперь царил полный покой. Причальные краны грустно застыли над покинутыми бассейнами, похожие на скелеты динозавров в музее без посетителей. Грузовая подводная лодка с широким, почти шарообразным корпусом стояла с открытыми люками у самого дальнего причала. Полуразобранная пиявка лежала в ремонтном доке, но не наблюдалось никаких признаков присутствия механиков, которые бы ею занимались.

Том достал из рундучка «Винтового червя» электрический фонарь и пошел впереди, стараясь убедить себя, что вот-вот увидит Рен, здоровую и невредимую, выбегающую навстречу с распростертыми объятиями. Ему почудилось, что, когда луч фонаря пару раз попал в чернильную темень под подъемными кранами, один или два краб-кама поспешили спрятаться во мраке. Больше ничто не шевелилось.

— Где все? — прошептал он.

— Вон один выглядывает, — ответила ему Эстер.

Под большой полураскрытой дверью в задней стене стояночных причалов лежал, поджав колени к груди, мертвый мальчик, ровесник Рен. Глаза его были раскрыты и смотрели в сторону вновь прибывших. Эстер протиснулась мимо Тома и вошла в дверь, перешагнув через труп. В коридоре лежали еще с полдюжины тел, все со смертельными ранениями, нанесенными мечами и металлическими штырями, выпущенными из гарпунных ружей.

— Похоже, Пропащие Мальчишки передрались между собой, — предположила Эстер. — Очень мило с их стороны избавить нас от лишнего труда.

Том осторожно переступил через мертвого мальчика и посмотрел вверх. Холодные капли упали ему на лицо.

— Это здание протекает, как ржавая консервная банка, — пробормотал он.

— Дядюшка знает, как все исправить, — раздался голос Коула. В нем звучала такая уверенность, что все обернулись. Казалось, он и сам удивился своему тону. — Дядюшка создал Гримсби, — как бы оправдываясь, пояснил Коул. — Сам, без чьей-либо помощи, сделал герметичными несколько помещений и собственными руками построил первую пиявку.

Коул повел головой, трогая пальцами горло. Шрам от веревочной петли сохранился, пальцы нащупали его твердый выступ — напоминание о страхе и ненависти, которые бывший Пропащий Мальчишка испытывал к Дядюшке в последние дни своего пребывания в Гримсби. Однако до этого Коул любил Дядюшку, долго-долго. И теперь, вернувшись и обнаружив родной Грабиляриум в руинах, а товарищей мертвыми, он ощутил, что страх и ненависть исчезли, осталась только любовь. Ему вспомнилось умиротворение и чувство безопасности, когда, свернувшись в клубок на койке, на протяжении всей ночи слушал Дядюшкин шепот из динамиков на потолке. И все в мире казалось просто и ясно, а жизнь — счастливой.

— Дядюшка знает лучше, — промолвил Коул.

Вдруг впереди, в темноте коридора, что-то зашевелилось. Эстер выхватила пистолет, но прежде чем она успела выстрелить, Фрейя повисла у нее на руке, а Том завопил:

— Эстер, нет!

Эхо его голоса разнеслось по лестничной клетке и боковым коридорам, и чье-то лицо, на мгновение возникшее в луче фонаря, тут же исчезло: человек отпрянул и затаился во мраке.

— Не бойся, — обратилась к невидимому незнакомцу Фрейя, опережая Эстер и протягивая перед собой руки. — Мы тебя не тронем.

Темнота вдруг наполнилась шорохами и шарканьем ног. В свете фонаря заблестели многие пары глаз. Крадучись, выбирались из своих убежищ дети Гримсби с перепачканными и бледными лицами. Все они были совсем малыши, которые еще не доросли до настоящих Пропащих Мальчишек. Некоторым, возможно, исполнилось девять-десять лет, большинство еще младше. Их огромные, испуганные глаза неотрывно смотрели на взрослых. Одна девочка, постарше и побойчее остальных, подошла вплотную к Фрейе и спросила:

— Вы наши мамы и папы?

Фрейя присела перед девочкой, так что ее лицо оказалось на одном уровне с детскими.

— Нет, — сказала она, — к сожалению, мы не ваши родители.

— Но ведь мамы и папы приедут? — прошептал другой ребенок.

— По монитору говорили…

— Сказали, что они здесь рядом! — Маленький мальчик потянул за руку Коула, требовательно глядя на него. — Сказали, что мы должны приплыть к мамам и папам, и многие большие мальчишки поплыли, а Дядюшка не разрешил…

— …А когда другие мальчишки стали их не пускать, они подрались и поубивали друг друга!

— А те уплыли. Ни одной пиявки не осталось!

— Мы хотели с ними, а нас не взяли, говорят, места нет и что мы слишком маленькие…

— И все стало взрываться! — сказала смелая девочка.

— Дура, это уже потом стало взрываться! — поправили ее. — Бомбы стали взрываться!

— Бабах! — закричал самый маленький, размахивая руками для наглядности. — Бабах!

— Погас свет… Вода стала течь…

Все заговорили разом, сгрудившись вокруг лучика света из фонаря Тома. Эстер протянула было руку к одному из них, но мальчик отпрянул от нее и прижался к Фрейе.

— Здесь есть девочка по имени Рен? — спросила Эстер. — Она наша дочь.

— Ее похитили, — пояснил Том. — На борту пиявки «Аутоликус».

Маленькие лица повернулись к нему, непроницаемые, как чистые страницы. Старшая девочка сказала:

— «Аутоликус» не вернулся с задания. За последние три недели ни одна из пиявок не вернулась.

— Тогда где же Рен? — не выдержав, закричал Том. Сначала его ужасала мысль, что найдет дочь погибшей. Однако возможность вообще не встретить ее казалась не менее страшной. Он переводил взгляд с одного испуганного лица на другое. — Что здесь происходит, во имя Куирка?

Дети с опаской попятились от него.

— Где Дядюшка? — спросил Коул.

Фрейя улыбнулась ему, показывая детям, что он хороший и надо ответить на вопрос.

— Тоже, наверное, смотался, — заметила Эстер.

Коул отрицательно покачал головой:

— Только не Дядюшка. Он ни за что не оставит Гримсби.

— Кажется, он наверху, — сказал какой-то мальчик.

— Он слишком старый, — с сомнением возразил другой.

— Да, он вообще не выходит из спальни, — согласился третий.

Коул кивнул:

— Ладно. Поговорим с ним. Он расскажет толком, что случилось и где может быть Рен. — Спутники внимательно смотрели на него. Коул обернулся к ним и улыбнулся: — Все будет в порядке, вот увидите. Дядюшка знает лучше.

Глава 16

ЖЕМЧУЖИНАМИ СТАЛИ ГЛАЗА ЕГО

Странная процессия поднималась по лестничным пролетам Гримсби, где из тончайших трещин в высоченном потолке сочилась морская вода, скапливалась на ступеньках и струйками стекала в нижнюю часть здания. На лестничных площадках мертвые тела, как запруды, перегораживали путь ручейкам, и они собирались в грязные лужи. Над головой, прилепившись к вентиляционным трубам и перилам, расположенным выше пролетов, висели краб-камы. То и дело какой-то из них поворачивался вслед за посетителями, провожая их своим циклопическим глазом.

Процессию возглавляла Эстер. За ней следовали Том, Коул и Фрейя в окружении детей; одни своими ручонками вцепились в пальцы взрослых, другие касались их одежды, словно желая лишний раз убедиться, что гости из внешнего мира им не мерещатся. Фрейя особенно привлекала малышей. Перебивая друг друга, они возбужденным шепотом торопились поведать ей о своих секретах и проблемах.

— А Головастик ковыряет в носу!

— Нет, не ковыряю!

— Раньше меня звали Эсбьёрн, а большие мальчишки в Грабиляриуме сказали, что теперь я буду Тунцом, но, по-моему, это дурацкое имя! Можно, я опять поменяюсь, все равно старших мальчишек не осталось — или убиты насмерть, или сбежали…

— …Сует палец прямо вон туда. А козявки ест!

— Не ем!

— Ребята, — обратилась к ним Фрейя, — вы знаете, кто взорвал Грабиляриум? И сколько времени прошло с того дня?

Но дети не смогли ответить на первый вопрос, а по поводу срока кто-то сказал — несколько дней, другой — одна неделя. По мере приближения к верхним этажам здания щебетание детских голосов стало затихать. Наконец все зашли в огромную спальню, образованную из дюжины отдельных комнат, между которыми убрали стены. Том и Коул не видели ничего подобного во время их предыдущего визита в Гримсби. Помещение было заставлено прекрасной мебелью, добытой в ходе грабежей городских ратуш и набегов на оседлые поселения. Стены украшали огромные зеркала, на балдахин для громадной кровати пущены целые рулоны ворованного шелка и бархата. По полу разбросаны ковры и подушки, мобайлы из камней берегового голыша с просверленными в них дырками и антикварные компакт-диски свисали с вентиляционных труб под потолком.

— Это личные апартаменты Гаргла, — объяснили дети. — Он здесь жил и отсюда же всем управлял.

— А мобайлы сделала Ремора, — добавила маленькая девочка. — Она красивая и умная, и Гаргл любил ее больше всех.

— Вот бы Гаргл вернулся! — вздохнул один мальчик. — Он-то знает, что делать.

— Гаргл умер, — сказала Эстер.

После этих слов все приутихли, и слышались только шарканье ног по ступенькам да чей-то далекий голос впереди, металлический и хриплый, будто из громкоговорителя, который повторял:

«Мы только мечтаем повидать наших любимых, разлученных с нами мальчиков…»

Наконец преодолен последний пролет, ведущий в мониторную, откуда основатель Гримсби неусыпно наблюдал за своим подводным царством. Том помнил, что это место раньше охранялось часовыми, однако на этот раз никто не дежурил у двери, оказавшейся даже незапертой. Эстер пинком распахнула ее и вошла внутрь с револьвером на изготовку.

Остальные толпой ввалились вслед за ней. Помещение было большим, с высокими потолками, залитое призрачным светом от голубоватого сияния мониторов, сплошь покрывающих стены. Здесь имелись любые формы и размеры, от гигантских рекламных уличных экранов до крошечных дисплеев, снятых с олд-тековского больничного оборудования, и все соединены друг с другом переплетением проводов и трубок. Высоко вверху, под темным куполом крыши, висел передвижной наблюдательный комплекс — большой шар из мониторов и динамиков, подвязанный к газовому баллону малого грузоподъемника устаревшей модели. Все без исключения экраны показывали одну и ту же картинку: людей, столпившихся на продуваемой ветром смотровой площадке плавучего города. «Дети морских глубин, — призывал голос из громкоговорителей, — если вы слышите нас, умоляем, придите к вашим родителям!»

— Почему они купились на эту дешевую ложь? Почему бросили меня? Неужели предпочли мне кучку никчемных сухопутников?