Я много думала о папе. О том, что у него тоже все изменилось в одно мгновение. Все ушло навсегда.
ОскиАйри уснули, и после еще нескольких просьб и стуков в дверь мама тоже пошла спать. Честно говоря, я думала, что она обоснуется у моей комнаты, но в конце концов услышала, как она спустилась вниз, и слабый шум воды. А потом все затихло. На улице было темно. Телефон перестал вибрировать каждую минуту. Дождь прекратился. Я широко распахнула окно в ванной и собрала всех своих журавлей. Они почти ничего не весили. Я положила их в ванну, а потом взяла зажигалку и сожгла их, одного за другим. Дым уходил в окно и исчезал в ночи.
Я не понимала, почему бабушка Хон сожгла то письмо от дедушки много лет назад, даже не открыв его. Но теперь понимаю.
Я знаю, что нужно сделать, чтобы прекратить все это.
Глава тридцать восьмая. Хонор
Дом ожил, как происходило каждое утро, с появлением высоких голосов и топота маленьких ножек. Хонор сидела на кровати, полностью одетая. Она была на ногах с четырех часов утра, оставив попытки уснуть. Всякий раз, закрывая глаза, она представляла то, о чем говорила Джо в машине, когда они возвращались домой от Адама Акреле. С тех пор она каждую ночь видела, как Стивен убегает от своих черных дыр. Все бежит и бежит в потертых спортивных шортах с распустившимися швами на окантовке. Всю ту печаль, которую он носил в себе и которой она никогда не замечала.
Раздался настоятельный стук, и дверь открылась.
– Доброе утро, бабушка Хон! – воскликнул Оскар, и она почувствовала, как малыш взял ее за руку. – Пора завтракать! Мама говорит, что я могу сам положить хлеб в тостер.
Она сжала его маленькую влажную ручку и позволила провести себя к столу, хотя уже могла дойти туда с закрытыми глазами.
– Доброе утро, Хонор, – послышался голос Джо среди звенящих тарелок и шуршания пакета с хлебом. – Чай будет готов через секунду.
– Ты кажешься уставшей.
– Я почти не спала, – призналась Джо. – Слишком волновалась.
– Она еще не выходила? – спросила Хонор, хотя точно бы услышала, если бы Лидия покидала комнату.
– И не выглядывала. Я позвонила ей на мобильный, но она не взяла трубку. Не знаю, что делать. У нее сегодня экзамен в десять тридцать, но мне нужно отвести Оскара и Айрис в детский сад. Я могла бы оставить их дома, но Айрис только начала ходить, и еще столько дел…
– Я останусь, – сказала Хонор. – И еще раз попробую с ней поговорить.
– Я вернусь через четверть часа. – Джо вздохнула. Ее ложка издавала мелодичные звуки, касаясь стенок чашки. – Спасибо. Если повезет, она…
– Я делаю тосты, бабушка Хон! Я сам намазываю их джемом!
– Айрис, постарайся, пожалуйста, положить кашу в рот, а не на футболку. – Джо поставила чашку с чаем перед Хонор. – Послушайте… – тихо начала она. – Знаете, то, о чем Лидия говорила вчера… обо мне и…
– Мне об этом известно, – ответила Хонор. – Все в порядке.
– Вы знаете об этом?
– Вот и все! Тосты!
Судя по запаху, они изрядно подгорели. Хонор взяла кусочек и откусила.
– Очень вкусно!
– Другой кусок для меня, – радостно заявил Оскар и забрался на стул возле Хонор.
– Вы не… – Джо почти шептала. – Вы не считаете это предательством Стивена?
– Стивен мертв, а ты жива. Я, конечно, не знаю, кто он, хотя однозначно одобряю ту часть – про мужчину моложе.
Потом Айрис начала бросаться кашей, и Джо уже не могла говорить. Хонор съела тост до последнего подгоревшего кусочка, пока Джо суетилась, пытаясь заставить детей поесть и собираться выходить.
– Я буду через пятнадцать минут, – сказала она наконец. – Айрис, пожалуйста, не нужно снова снимать туфли! Позвоните мне, если она выйдет, хорошо, Хонор?
Дверь за ними закрылась. Через несколько минут Хонор услышала шаги на лестнице.
– Ты ждала, пока станет чисто на горизонте? – крикнула Хонор.
Шаги затихли. Лидия спустилась вниз и подошла к ней.
– Ты зря пугаешь мать.
– Я знаю, – ответила Лидия.
Она стояла за спиной Хонор, положив руки на спинку стула. Хонор слышала ее дыхание, легкое и спокойное. Она повернула голову, но не могла разглядеть лица девочки, только синий школьный джемпер.
– Уходишь?
– Да.
Она внезапно обняла Хонор, причем достаточно сильно, так, что той стало нечем дышать. Ее шелковистые волосы касались щеки Хонор, окружая знакомым запахом клубники и чего-то горелого, как тост.
– Извини, – прошептала она, и Хонор почувствовала на коже тепло ее дыхания.
Она подняла руки, чтобы обнять Лидию, и ощутила ее молодость и нежную силу. Подумала обо всех тех годах, когда боялась прикоснуться к внучке, боялась любить ее слишком сильно, а теперь девочка почти выросла.
– И ты меня извини, – сказала Хонор.
Лидия поцеловала ее в щеку. И ушла.
Глава тридцать девятая. Джо
Маркус дважды звонил вчера вечером и еще раз сегодня утром, перед завтраком. Джо не брала трубку. Это был первый раз, когда она не прослушивала его сообщений с дрожью предвкушения – его имя на экране телефона вызывало лишь шквал вины. Хонор была очень добра, сказав, что нормально относится к роману Джо, особенно с мужчиной моложе, но Джо знала, что нарушила свое обещание Лидии. Знала, что молчание и обвинения были ее наказанием. Если Лидия испортит свое будущее, завалив экзамены, Джо никогда себе не простит.
Девушки в детском саду – как всегда, очаровательные – встретили детей улыбками и объятиями, но Джо была на взводе. Зазвонил телефон, и она ответила моментально.
– Лидия только что ушла, – сказала Хонор, и Джо выдохнула с облегчением.
Она поехала в Вейтроуз. Лидия насмехалась над ней за то, что Джо считала, будто еда может все решить, но им сегодня нужно будет о многом поговорить, и, судя по ее опыту, разговор шел намного лучше с шоколадным тортом. Через полчаса, когда она как раз пыталась удержать в руках коробку с тортом, пластиковый пакет с молоком, хлеб и ключи от машины, телефон зазвонил снова. Пришлось пристроить коробку на бедро, чтобы ответить.
– Миссис Меррифилд? Это Тина Хатчинсон из школы Вудли Грув. Я звоню, чтобы поговорить о присутствии Лидии на экзаменах.
Миссис Хатчинсон, завуч. Джо испугалась, хотя до этого момента у нее не было никаких причин бояться. Она поставила коробку для торта на капот машины.
– Да, миссис Хатчинсон, спасибо, что позвонили. Мне очень неприятно из-за вчерашнего. Мы с Лидией сядем и серьезно поговорим об этом. И, надеюсь, сможем утрясти этот вопрос. Я бы хотела записаться на прием, чтобы поговорить о пересдаче экзамена, который она пропустила.
– Конечно, но мы также обеспокоены из-за сегодняшнего экзамена. И, конечно же, нас волнует благополучие Лидии.
– Сегодняшнего?
– Да. Было бы лучше, если бы вы позвонили нам, зная, что она собирается пропустить экзамен, чтобы остальные ученики не страдали от ненужных задержек.
– Она… – Джо прислонилась к машине. – Она не явилась на сегодняшний экзамен?
– Нет.
– Но она… – Джо сглотнула. – Мне нужно бежать.
– Миссис Меррифилд…
Джо сбросила звонок и тотчас позвонила Лидии. Вызов переключился на голосовую почту. Джо завела двигатель и сняла машину с ручника, не заметив, что коробка с тортом осталась на капоте.
Дорога проходила мимо школы. Джо смотрела на тротуар, выглядывая Лидию, а подъехав к дому, выскочила из машины и побежала внутрь.
– Лидия дома? – спросила она Хонор, которая вытирала стол после завтрака.
– Она ушла, – ответила та, нахмурившись.
– Но куда она пошла? Она сказала, что идет на экзамен?
– Наверное, она…
Джо пробежала два лестничных пролета наверх. Дверь была открыта, комната пуста: кровать заправлена, одежда развешена, книги и ручки аккуратно сложены на столе. В воздухе висел запах гари. Даже зная, что Лидии здесь нет, Джо зашла в комнату, будто она могла подсказать, куда ушла дочь. На пурпурном покрывале лежал блокнот: толстая голубая тетрадь, какими она обычно пользовалась в школе. К обложке был приклеен желтый стикер, один из тех, которые Джо купила ей, чтобы помочь с подготовкой.
«Простите» было написано круглым почерком Лидии. Джо похолодела.
Почти все страницы были исписаны почерком дочери. Она просмотрела первую страницу. Все началось с йогурта… Но читать дальше было слишком большим вторжением. Она сунула дневник под мышку и поспешила вниз, к Хонор.
– Что она вам сказала? – требовательно спросила Джо, и ее голос напоминал писк. – Что она сказала сегодня утром перед уходом?
Она никогда еще не видела Хонор взволнованной.
– Она… она просто сказала, что уходит. А потом поцеловала меня. И попросила прощения.
– Прощения. Как здесь? – Джо сунула дневник с приклеенным к нему сообщением Хонор.
Свекровь провела пальцем по обложке.
– Что это?
– Думаю, это дневник. Она оставила его на кровати. Хонор, она не явилась на сегодняшний экзамен!
– Куда она могла пойти?
– Прочитаете? – спросила Джо. – Я не хочу читать ее дневник. Это ее личное, и я не хочу, чтобы она злилась на меня еще больше. Но если прочитаете вы, она не будет сильно возмущаться. Пожалуйста! Просто скажите, не говорится ли там о том, куда она могла пойти.
Хонор вложила дневник обратно ей в руки.
– Тебе придется читать, – спокойно сказала она. – Я слепая.
Джо уставилась на нее. Этот неподвижный взгляд…
– Вы…
– Читай. Время дорого.
Записи шли страница за страницей, без дат, но если там и могут быть какие-то подсказки, то, наверное, ближе к концу. Джо перелистывала исписанные страницы, выхватывая по слову здесь и там, – Аврил, а еще Гарри, Бейли, Дарен… Кто все эти люди? – пока не остановилась на последних записях. Они были написаны ручкой, почерк был более неразборчивым, чем обычно, так что Джо пришлось потрудиться, чтобы расшифровать некоторые слова.
Сообщения все продолжали приходить. Одно за другим, без остановки.
Джо ничего не могла понять. Аврил, ложь, Facebook… Я это заслужила. Сжигание бумажных журавлей…
Я знаю, что нужно сделать, чтобы прекратить все это.
А затем шла последняя часть, написанная очень аккуратно на отдельной странице. Было видно, что слова вдавливались в бумагу, словно вытисненные. Я постоянно об этом думаю, – писала Лидия. Осознанно, будто уже приняла решение. Так, будто она просто ждет подходящего момента, делая это напоследок. Меня там не было, но я знаю, что это произошло именно так.
– Она написала о Стивене, – задыхаясь, сказала Джо. – Последним, что она написала, были слова о Стивене. О господи… Я знаю, где она.
Джо бросила блокнот и повернулась к двери. Хонор схватила ее за руку.
– Я еду с тобой, – сказала она.
– Но вы же…
– Да, я слепая и бесполезная, но я еду с тобой. Тебе может понадобиться помощь.
– Поедем на машине, – решила Джо. – Тут недалеко, но так будет быстрее.
Ее руки дрожали, когда она заводила двигатель, и теперь скользили на руле. Она резко сдала назад и, разбрасывая гравий, выехала с подъездной дорожки.
– Что тебе удалось узнать? – спросила Хонор, пристегиваясь ремнем безопасности. На ощупь. Как Джо могла не заметить, что она все делает на ощупь? – Что она написала?
Джо вдавила педаль газа в пол.
– Она влюбилась в Аврил. И ее затравили. В школе и онлайн. За то, что она лесбиянка. Она нетрадиционной ориентации. Почему она мне не сказала?
– Она не была готова к тому, чтобы ты об этом узнала.
Джо повернула слишком быстро.
– Откуда вы знаете?
– Потому что она мне сказала. И пока ты не успела возмутиться… Я не рассказала тебе только потому, что уважаю ее секреты. Точно так же, как не открыла Лидии твой.
– Или кому-то из нас свой, – горько сказала Джо. – Как давно вы ослепли?
– Несколько месяцев назад. Перед падением с лестницы.
Еще поворот, и потом они ехали мимо домов и заборов, матерей, гуляющих с детьми, пожилого мужчины с двумя терьерами. Из машины, едущей навстречу, посигналили, отреагировав на их скорость.
Джо никогда не ездила по этой дороге. Она объезжала ее за милю. И все же она знала точное место, где дорога поворачивала, где заканчивались дома и начинались деревья, защищающие это место от шума и дождя. Их ветви склонялись над дорогой, создавая туннель из зелени. А потом машина оказалась у моста.
Джо сразу увидела Лидию – только ее голову и плечи. Медные волосы блестели на фоне зеленых листьев. Она была почти на середине моста и по ту сторону перил. На стороне, с которой падали. На стороне, с которой прыгали.
Джо вскрикнула и резко нажала на тормоза, шины взвизгнули.
– Оставайтесь здесь, – задыхаясь, велела она Хонор, – вызовите спасателей. Мой телефон в сумке.
Она выскочила из машины, оставив двигатель заведенным, и, вытянув руки, побежала к Лидии. Но внезапно остановилась. Джо не хотела ее напугать, опасаясь, что Лидия потеряет равновесие на выступе с той стороны. Медленно, не сводя глаз с дочери, она продвигалась вперед, пока не оказалась у перил. Она оперлась на них руками, и левая ее рука оказалась на мемориальной доске в память о Стивене. Выгравированные слова словно впечатались в ее ладонь.
– Лидия? – мягко и осторожно позвала Джо голосом, которым укладывала Лидию спать, вложив в него всю нежность, которую испытывала, когда ее маленькая девочка, проснувшись от кошмаров, приходила к ней посреди ночи. – Лидия, это мама.
Лидия, похоже, ее не слышала. Она смотрела вдаль – не вниз, на железную дорогу, а вдаль, в сторону моста на расстоянии полумили, близнеца этого, но ее взгляд был рассеянным, будто она уставилась в пустое пространство. На ее лице невозможно было прочесть хоть что-то. На ней был школьный джемпер, волосы собраны в неаккуратный пучок с выбившимися прядями. Лидия дрожала, словно ей было холодно или страшно, дрожала на фоне окружавшей ее неподвижности.
Кто-то должен прийти. Кто-то скоро будет здесь. Хонор звонит спасателям, да и кто-то же должен заметить, что происходит, увидеть девочку, готовящуюся спрыгнуть с моста. Джо осмотрелась, но никого не заметила. Только криво припаркованный «ренджровер» с открытой дверцей. Домов отсюда видно не было. Единственным, что видела Джо, была ее дочь, два моста, деревья и пропасть с железнодорожными путями далеко внизу.
Она не осмеливалась отвести глаза от Лидии, но рискнула бросить взгляд через перила, на уступ, на котором она стояла. Он был не шире пяти дюймов
[11], чуть меньше, чем кирпич в ширину. Она заметила, что Лидия была в беговых кроссовках. Не в школьных туфлях. Они не такие скользкие, слава богу. Она ни за что не держалась, просто стояла спиной к перилам. Ее била дрожь. Она была такой стройной, с худенькими ногами под короткой школьной юбкой. Казалось, ее могло сбросить порывом ветра. Перила были высотой ей по пояс. Джо могла бы схватить ее и попробовать перетянуть через них, но вдруг Лидия догадается, что она собирается сделать, и прыгнет?
Джо не стала долго думать и перелезла через ограждение. Она коснулась узкого уступа носком и встала на него сначала одной ногой, потом другой. На ней были балетки с резиновой подошвой, мягкие туфли, чтобы бегать за детьми. И чтобы лазить по мостам. Держась за перила и не отводя взгляда от девочки, она снова сказала:
– Лидия. Лидди. Это мама.
Взгляд Лидии сфокусировался.
– Тебя здесь быть не должно, – ответила она. Ее зубы стучали, и Джо с трудом сдержалась, чтобы не протянуть руку и не схватить ее, не прижать к себе.
– Дорогая, – продолжила она, – мне так жаль… Я никогда не хотела причинить тебе боль или оказаться далеко от тебя.
– Дело не в тебе, мам. К тебе это не имеет никакого отношения.
– Я знаю. Я читала твой дневник, милая. Извини, но я нашла его у тебя на кровати… я волновалась… Я знаю, что с тобой происходит, и у меня сердце кровью обливается от боли, какими жестокими могут быть люди. Но это того не стоит, Лидия. Это не стоит того, чтобы прыгать.
– Папа не прыгал, – сказала Лидия.
– Он пытался спасти другого человека, – продолжила Джо. – Я не хочу, чтобы ты упала. Не хочу и тебя потерять.
– Я больше не хочу с этим справляться, мам. – Голос Лидии стал высоким и тонким, почти как у маленькой девочки. – Я так долго притворялась и устала от этого. Может, если бы я не притворялась, все было бы в порядке. Хотя, наверное, нет. Аврил никогда бы меня не полюбила. Это все, о чем я думаю, снова и снова.
Лидия опустила голову. Одинокая слеза скатилась у нее по щеке и упала в пустоту.
– Даже если бы я не солгала, – сказала она, – я бы все равно ее потеряла. Я бы потеряла ее в любом случае. Но сейчас я потеряла ее окончательно и навсегда.
– Лидия…
– Не говори это, – прервала Лидия, так резко повернув голову к Джо, что та вытянула левую руку, испугавшись, что дочь сорвется с уступа. – Не говори, что все будет в порядке. Так не будет. Я все испортила! Ты не понимаешь. Ничего больше не будет в порядке!
– Я собиралась сказать, – мягко ответила Джо, – что потеряла любимого человека. Несколько человек. И я понимаю, как это. Возможно, я не чувствую это точно так же, как ты, но я понимаю. Ты чувствуешь… особенно сначала… ты чувствуешь, будто ничего не осталось. Ничего хорошего в этом мире.
– Ты собираешься сказать, что в нем есть хорошее. Ты всегда так говоришь.
«Да, например ты». Джо прикусила язык. Лидия запретила ей говорить, что все будет в порядке. Ее дочери сейчас не нужен был оптимизм. Ей не хотелось смотреть на светлую сторону или проявлять силу духа. Ей хотелось найти причину, чтобы жить. А это все кардинально меняло.
– Ты всегда говоришь, что мне чувствовать, – сказала Лидия. – Всегда пытаешься поднять мне настроение. Но я не ты, мама, я такая, какая есть, и не похожа на тебя. Никогда такой не была.
Руки Лидии сжались, будто вцепившись в воздух. Костяшки пальцев побелели. Колени у нее дрожали. Джо не должна была смотреть на них, она должна была поддерживать зрительный контакт, но колени Лидии были голыми и бледными. Ее ноги покрылись мурашками. Они выглядели как ноги ребенка.
Она вспомнила осень, когда Лидии было четыре. Она была худенькой и непослушной – настаивала на том, чтобы носить свое любимое летнее платье каждый день, без колготок, даже в мороз.
Джо снова посмотрела на Лидию. Увидела тень того детского лица на лице этой отчаявшейся девушки.
– Не важно, насколько мы разные, – сказала Джо. – Я люблю тебя, Лидия. Я люблю тебя больше всего на свете.
Лидия покачала головой:
– Это не имеет значения.
– Может, для тебя это и не имеет значения. Но это важно для меня. И для Оскара, и Айрис, и…
– И для меня, – сказала Хонор. Джо быстро глянула через плечо, только чтобы увидеть, что Хонор вышла из машины и теперь стояла за ними. – Даже если я не могу перелезть через эти чертовы перила и рисковать жизнью, как твоя глупая мать. Я люблю тебя, Лидия. Ты единственный родной человек, который у меня остался, ты знала? Единственный. И я очень надеюсь, что ты не оставишь меня последней в роду Левинсон. Особенно когда я только начала тебя узнавать.
– Я просто хочу, чтобы все закончилось, – ответила Лидия. – Я хочу, чтобы все это закончилось, понимаешь? Я не хочу больше этого чувствовать!
– Лидди…
– И не говори мне, что все пройдет, что все наладится! Что потом я оглянусь на это и посмеюсь. Нельзя прийти на чертов мост, чтобы спрыгнуть с него, а потом смеяться, вспоминая об этом. Ты это делаешь. Делаешь! Ты прыгаешь.
Лидия приподняла ногу, и у Джо замерло сердце.
– Я виделась с молодым человеком, который пошел на мост, чтобы спрыгнуть с него, – внезапно сказала Хонор, – с чертова моста, как ты говоришь, а теперь он вспоминает тот день и рад, что не сделал этого.
Волосы Лидии развевались. Со стороны железнодорожного переезда подул ветер, принеся с собой запах листьев и мазута. Дочь Джо была такой красивой!
– Я помню момент, когда ты родилась, – начала Джо, с трудом понимая, о чем говорит. – Это было посреди ночи, я тебе говорила? И в палате было тихо, хоть и говорят, что в родильном доме никогда не бывает тихо. У меня несколько часов были схватки. Твой отец тоже был там, держал меня за руку и пел. У него было много хорошего, много прекрасных качеств, но пел он ужасно. У меня наступил перерыв между схватками, и я так устала… Я думала, что не справлюсь. Я уже готова была все прекратить – просто сказать акушерке, что ты можешь оставаться во мне, ничего страшного, мне нужно поспать… И тут Стивен начал петь «Isn’t She Lovely». Он пытался копировать Стиви Уандера, и это было ужасно. Просто кошмарно! Я рассмеялась, а потом снова начались схватки и родилась ты. Родилась со смехом. У тебя были широко открытые глаза, и ты была самым красивым, самым прекрасным, что я когда-либо видела.
– Вот как можно понять, что она тебя любит, – добавила Хонор. – Потому что младенцы повсеместно уродливые. Кроме твоего отца.
Лидия сжала губы. Это не было улыбкой, но это было еще какой-то эмоцией, кроме страха.
– Когда меня спрашивают, кто я, – продолжала Джо, – я отвечаю, что я просто мать. И это правда. Но знаешь что? Это и неправда одновременно. Я не просто мать. Я твоя мать, мать Оскара и Айрис. И вы, любовь к вам, – это самое важное и прекрасное в моей жизни. Ты очень дорога мне, Лидия. Ничто и никто никогда не сможет тебя заменить. Никогда. Может, ты думаешь, что это не так много, но что до меня, то ты мое все.
Джо была полностью сосредоточена на Лидии. На ее волосах, легких, как паутинка. На раздуваемой ветром юбке. На пульсе, который бился у нее на шее. На глазах, глядящих в пустоту, карих, с длинными ресницами – таких же, как у Стивена. «Посмотри на меня, – мысленно умоляла Джо. – Взгляни на меня. Посмотри, как я тебя люблю, посмотри, насколько ты мне дорога. Взгляни на меня, уйди с этого моста и вернись домой!»
– Папа был в этом же месте, когда упал, – сказала Лидия. – Прямо тут, где мы сейчас стоим. Я всегда думала, что папа может летать.
– Не падай, – попросила Джо. Ей хотелось потянуться к дочери, взять ее за руку, удержать ее, но она не осмеливалась. – Не падай, Лидия. Нам будет тебя не хватать.
Лидия закрыла глаза. Джо напряглась, уверенная, что девочка сейчас прыгнет, и готовая попытаться ее поймать, удержать за руку, ухватиться за джемпер, за что угодно.
Она прыгнет следом, если понадобится, прижмется к ней всем телом и попытается оказаться снизу, чтобы смягчить ей падение. Потому что она бы не вынесла вида того, как умирает ее ребенок.
Она смогла бы оправиться после чего угодно, но не после такого.
– Лидия… – прошептала она, и имя унесло ветром.
Лидия открыла глаза и посмотрела на мать.
– Окей, – сказала она. – Ладно. Я не буду этого делать. Я тоже тебя люблю.
Она протянула руку. Джо наклонилась и обняла ее одной рукой. И они прижались друг к другу лбами.
– Я очень тебя люблю, – прошептала Джо. – Пожалуйста, давай уйдем с этого моста.
Лидия кивнула. Джо помогла ей развернуться и заметила, что влажные ладони дочери скользят по перилам. Она едва держалась и до сих пор дрожала, тяжело дыша и всхлипывая. Джо придержала ее, когда Лидия подняла ногу, чтобы перелезть обратно. Девочка, невероятно хрупкая, стояла на цыпочках на уступе, балансируя над обрывом.
А потом Лидия перелезла обратно, в объятия бабушки.
Джо вздохнула с облегчением и закрыла глаза, пытаясь поверить в случившееся. Ее дочь была в безопасности.
«Ох, Стивен, – подумала она, стоя над местом, где он погиб. – Я спасла ее. Она в порядке».
Из ниоткуда появился поезд.
Словно взрыв под ними – резкий порыв ветра и несущаяся полоса черного и желтого, от которой затрясся мост. Джо вздрогнула, ее нога соскользнула с уступа, рука дернулась в попытке ухватиться за перила, но промазала. А потом Джо упала.
Глава сороковая. Лидия
Я все время об этом думаю. Меня там не было, но я знаю, как это произошло.
Папа мог бежать все время, и ничто не могло его остановить. У него был широкий шаг, отличный ритм. Стоило всего лишь посмотреть на него, чтобы понять, что он может все.
Когда он стоял на мосту возле того парня, на месте, где потом прикрепили мемориальную доску в память о нем, он не чувствовал страха. Он стоял на уступе – он совсем узкий, я его видела, около четырех или пяти дюймов шириной – и смотрел на чистое пространство перед собой.
На такой высоте, должно быть, кажется, что можно оттолкнуться и полететь: раскинуть руки и парить, как бумажный журавль.
Ему не было страшно. Он был уверен и твердо стоял на ногах, полный силы и грации. Он спасал чью-то жизнь, жизнь незнакомца. А когда он оступился и побежал по воздуху, то, должно быть, почувствовал, как это – быть свободным.
Глава сорок первая. Лидия
Поезд несся внизу с пронзительным ревом. Лидия попыталась схватить мать, и ее рука сомкнулась на какой-то ткани – мамином рукаве. Мама падала.
Ее тело скользнуло вниз, и Лидия ухватила ее за руку. Мама сжала ее запястье, они держались друг за друга. Мамины ноги болтались в воздухе. Она подняла голову к Лидии – зеленые глаза широко открыты, рот от удивления похож на букву «О».
– Мама… – выдохнула Лидия.
Может, она не успела ничего произнести, просто подумала. А потом она почувствовала, что начинает опрокидываться, – гравитация и мама тянули ее через перила. Ее ноги оторвались от тротуара, тело наклонилось, перила давили в живот.
Она недостаточно сильная. Они обе упадут, вместе, жена и дочь, в том же месте, где погиб Стивен Левинсон, всего через несколько секунд после того, как Лидия все-таки решила не прыгать.
Поезд гремел под ними.
А потом Лидию обхватили за талию худые, но очень сильные руки.
– Нет, – пробормотала Хонор ей в ухо, и девочка поняла, что бабушка пытается втащить ее обратно.
Но рука у Лидии вспотела и становилась все более скользкой. Она чувствовала, как ее хватка на руке матери ослабевает, чувствовала, как ее перетягивает на другую сторону. И бабушка Хон была такой старой…
– Отпусти.
Она не слышала ее слов, но прочитала их по губам. Увидела и почувствовала, что мама отпустила руку, чтобы не тянуть дочь вниз. Лидия замотала головой, схватилась еще крепче и изо всех сил потянулась назад, к бабушке.
Сбоку появились размытые вспышки флуоресцентного желтого. Руки, еще руки, тянущиеся за ней и сомкнувшиеся на ней… Мужчина – словно часть человеческой цепи – практически полностью перевесился через перила, подхватил Джо под мышки и потянул наверх. Какие-то руки вцепились в Лидию. Она слышала крики, внезапно показавшиеся очень громкими в тишине, установившейся после того, как проехал поезд.
– Отпусти! – крикнул кто-то ей в ухо. – Она в безопасности, отпусти!
Лидия продолжала держать маму.
Она сильно поцарапала локоть о перила, содрав кожу, и вдруг оказалась на тротуаре на мосту. И мама тоже. Дрожа, всхлипывая, задыхаясь, среди мигающих огней полицейских машин и скорой помощи, окруженная людьми, она наконец отпустила мамину руку.
Тело кричало от боли. Лидия опустилась на колени, упала маме в объятия и заплакала, уткнувшись ей в шею, слушая ее дыхание, чувствуя, как она гладит ее по волосам, как делала, когда Лидия была маленькой.
– Все в порядке, – шептала мама. – Все в порядке.
Глава сорок вторая. Хонор
Хонор сломала запястье. Она почувствовала, когда это случилось, – ощутила хруст, пока держала Лидию, – но не испытывала боли, пока они не приехали в больницу. Один из фельдшеров наложил на запястье шину еще на мосту.
– Так кто из вас собирался спрыгнуть? – непринужденно спросил он.
– Не ваше дело, – ответила Хонор.
В «скорой» она сидела возле Лидии и Джо. И держала Лидию за руку здоровой рукой. Все молчали.
Для Хонор происшедшее было смешением звуков. Она слышала, как Лидия согласилась не прыгать, когда подошел поезд. Она не видела, как Джо соскользнула, но каким-то образом почувствовала это – то ли по вибрациям моста, то ли потому, что Лидия вдруг покачнулась. Обхватив внучку руками, Хонор чувствовала, как она сопротивляется, ощущала ее тяжелое дыхание. Она слышала, как сзади подъезжают машины, крики полицейских и парамедиков.
Боковым зрением она видела поезд – полосу из черного и солнечно-желтого, неуклонно двигающуюся вперед.
В больнице Лидию практически сразу увели, и Джо пошла с ней. У Хонор в кармане что-то запиликало и зажужжало, и она достала телефон Джо, который оставался там с тех пор, как она позвонила спасателям.
– Извините, – обратилась она к мужчине, сидящему рядом в комнате ожидания, у которого, кажется, была перемотана голова, – вы видите, от кого сообщение?
Он взял телефон.
– От Маркуса. Сообщений несколько. Прочитать вам?
– Нет. Не могли бы вы найти номер Ричарда? И позвонить ему?
Мужчина несколько раз провел по экрану и вернул ей телефон.
Ричард взял трубку на десятом гудке.
– Джо? – удивился он. – Я немного занят. Что случилось?
– Это не Джо. Это Хонор Левинсон.
– Хонор… – Ричард всегда ее недолюбливал, а теперь, наверное, еще сильнее, если невеста передала ему ее слова. Но Хонор было все равно.
– Тебе придется освободиться от того, чем ты сейчас занят, потому что ты должен забрать своих детей из садика.
– Что? Почему? Джо их сегодня забирает.
– С Джо произошел несчастный случай. Она в порядке, но ей нужно, чтобы ты выполнил свои родительские обязанности.
«Хоть раз», – мысленно добавила она.
– Несчастный случай? Что случилось? Где она?
– В больнице. Она не задержится здесь надолго. Но дети в садике только до обеда. Тебе нужно их забрать и отвезти к себе домой. Они в садике «Медвежонок».
– Но я…
Хонор не ответила. Ричард, похоже, даже по телефону почувствовал, как она нахмурилась, потому что, когда снова заговорил, его голос звучал растерянно, а не обиженно.
– Где этот садик?
– Ты их отец, у тебя есть Google, вот и разберись, – отрезала Хонор и положила трубку.
Медсестра проводила ее к узкой койке, отделенной занавеской. Хонор приняла болеутоляющие.
– Скорее всего, рука сломана, – сказала медсестра жизнерадостным голосом, – но, может, и просто вывих.
– Сломана, – ответила Хонор. – Я слышала. К тому же у меня остеопороз.
– А еще у вас ВМД?
– ВМД?
– Возрастная макулярная дистрофия? Потеря зрения, особенно посередине? У моей мамы тоже – она смотрит сбоку, как и вы. Мой брат – окулист. Вы же знаете, что это можно замедлить? Это необратимо, но существует много способов улучшить ситуацию. Тут где-то есть листовка. Я поищу для вас.
– Спасибо, – сказала Хонор. – Вы очень наблюдательны.
– Мама считает, что у нее усилились слух и обоняние. Я готова поклясться, что теперь, когда она начала терять зрение, у нее появилось шестое чувство. Она звонит мне каждый раз, когда у меня плохой день. Как будто знает.
– Я не верю в шестое чувство.
– Может, тогда это просто материнское чувство. Отдохните, доктор Левинсон, а я пока найду кого-то, кто отведет вас на рентген.
Хонор положила голову на покрытую простыней подушку и закрыла глаза. В темноте она видела Стивена – так же четко, как когда он был жив.
– Мы спасли ее, – прошептала она ему.
И хоть Хонор не верила в шестое чувство, она видела, как он кивает. Видела, как он улыбается.
Глава сорок третья. Джо
Джо сидела на стуле в коридоре, держа в руках пластиковую чашку с чаем, который ей не хотелось пить. Плечо пульсировало, все тело, несмотря на принятое болеутоляющее, болело. В кабинете кто-то из Службы психического здоровья детей и подростков разговаривал с Лидией. Джо попросили подождать за дверью или сходить за чаем в буфет. И хотя Джо понимала, что это сделано для того, чтобы присутствие родственников не мешало обсуждать определенные темы, это заставило ее прочувствовать серьезность всего, что произошло. Во время волнения, выброса адреналина, когда она пыталась спасти Лидию, и потом, когда ее саму спасали, ей удалось забыть, что этот кризис случился не за пару дней. Шли месяцы – годы! – пока Лидия страдала, а ее мать смотрела на это сквозь пальцы.
Лидия хотела покончить жизнь самоубийством. Люди в кабинете должны были определить, не собирается ли она повторить попытку и можно ли отпускать ее домой. Судьба ее ребенка была в чужих руках.
Они пробыли в больнице несколько часов. Джо отправила Хонор домой на такси, ей на руку уже наложили гипс. Очевидно, она договорилась, чтобы Ричард забрал Оскара и Айрис, телефонный звонок подтвердил это. Ричард хотел знать, что случилось, но Джо сказала, что потом объяснит. Ей и без того было достаточно тяжело справиться со всем, что происходило у нее в голове, чтобы еще обсуждать это с Ричардом. Хонор наверняка сказала все, что ему нужно было знать. И, наверное, добавила еще парочку отборных слов на русском для его подружки.
Джо не смогла сдержать улыбки. Они спасли Лидию, она и Хонор. А потом Лидия с Хонор спасли ее. Что бы ни случилось, это было что-то. «Пока есть жизнь, есть и надежда», – говорила ее мать, пораженная рассеянным склерозом.
Тем не менее все ее тело болело, дочь находилась за закрытой дверью, и Джо не могла убедить себя, что все будет хорошо. Или в том, что это не только по ее вине Служба психического здоровья детей и подростков сейчас опрашивала Лидию.
Она даже не заметила, что ее дочь была нетрадиционной ориентации. И что она влюбилась в лучшую подругу – в ту самую подругу, которая столько времени проводила в доме Джо. И она ничего не знала про травлю Лидии.
Джо встала и выбросила полный стакан с чаем в урну. Да, Лидия закрылась от нее. А она была слишком занята, чтобы задуматься о причинах. Слишком занята тем, чтобы найти во всем светлую сторону, снова выходила замуж, рожала детей. Крутила роман. Она вообразила себя хорошей матерью, которая делает для своих детей все, что может, а Лидия просто требовала внимания. Была слабой и отчаявшейся.
О чем она вообще думала?
– Джо, – позвал кто-то, и еще до того, как она поняла, кто это, ее сердце подпрыгнуло от радости и облегчения. В коридоре стоял Маркус в рубашке с короткими рукавами и в галстуке, с ключами от машины. Он развел руки в стороны, и она упала в его объятия, положила голову ему на грудь и, только когда он прижал ее к себе, впервые осознала, что происходило.
Она влюблялась. Вот чем она была занята, пока ее дочь переживала ад. Не просто крутила роман. Не встречалась с соседом. Не использовала младшего мужчину из-за его тела.
Влюблялась.
Маркус приподнял ее подбородок.
– Ты в порядке?
– Откуда ты узнал, что я здесь?
– Мы услышали, что что-то случилось с Лидией на мосту. Она пострадала? А ты? Почему у тебя на руке повязка?
– Лидия… она думала, что хочет прыгнуть. В том же месте, где погиб ее отец.
Маркус обнял ее крепче.
– Но с ней все окей?
– Она в порядке. Я имею в виду – физически. Она в порядке.
Его запах, серо-голубые глаза, то, как его волосы закручивались на шее. То, как ее тело подходило к его телу. То, как он на нее смотрел. Почему она раньше не поняла значения этого?
– Зачем тогда повязка?
– Я была с Лидией на мосту. Стояла на уступе. Я упала, но она меня поймала.
Маркус побледнел, он выглядел до смерти испуганным.
– Ты упала?
– Она меня поймала. А Хонор поймала ее. А потом приехала полиция. – Джо коснулась его щеки. – Мы живы. Хонор сломала запястье. Я вывихнула плечо и порвала связки. У Лидии пара синяков и царапин, вот и все. Она сейчас разговаривает с психологом. Рассказывает, почему сделала это.
– Господи… – прошептал Маркус. Он поцеловал Джо в лоб, в щеку. А потом уставился на нее так, будто не мог поверить, что она здесь.
А что делал он все время, пока они были вместе?
– Я знал, что она не пришла на экзамен, – говорил Маркус, – но не думал, что она… Я сразу приехал, как только услышал. – Он пригладил ее волосы. – Почему она это сделала, Джо?
Мимо прошла медсестра. Она не обратила на них никакого внимания, но все же Джо мягко высвободилась из его объятий.
– Она поругалась с лучшей подругой, – сказала она. – И ее травили за то, что она нетрадиционной ориентации.
Маркус все еще был бледен.
– Как я мог такое упустить?
– Я тоже упустила. Она сказала, что это было на Facebook. – Джо достала телефон из кармана и зашла в Facebook. – Она была такой благоразумной, что я давно не проверяла ее страницу. Я должна была…
Страница Лидии загрузилась, и Джо ахнула. Комментарии, снова и снова. Некоторые имена были ей знакомы. Она хотела нажать на кнопку, чтобы выйти с сайта, но Маркус осторожно забрал телефон из ее рук. Посмотрел, выругался, достал свой телефон из кармана и набрал какой-то номер.
– Ахмед, – сказал он в трубку, – мне нужно, чтобы ты зашел на Facebook-страницу Лидии Левинсон и сделал снимок экрана. Да, одиннадцатый класс. Там есть комментарии, которые скоро удалят, а нам нужно их сохранить. Спасибо.
У Джо прошел мороз по коже и руки задрожали.
– Я знаю этих ребят. Они всего лишь дети…
– Мы удалим страницу, – пояснил Маркус. – Но сначала соберем доказательства. – Он усадил ее на стул, придвинул к нему еще один и сел, переплетя ее пальцы со своими. – Школа вмешается. Этих детей накажут. Я проконтролирую, чтобы так было. Обещаю.
– Она никогда мне не говорила, – сказала Джо, и слезы, которые она сдерживала, пока пыталась спасти Лидию, пока находилась в больнице, чтобы убедиться, что все в порядке, полились из ее глаз.
Маркус протянул ей носовой платок. Потому что в кармане брюк он носил чистый носовой платок. Потому что он был мужчиной, от которого у нее таяло сердце, мужчиной, в которого она могла влюбиться.
Когда Джо заплакала, он осторожно обнял ее, чтобы не потревожить больное плечо. Она долго сдерживалась. Из-за дочери, которая сидела в кабинете за дверью и могла в любой момент выйти. Из-за врача, который решал, может ли Лидия вернуться домой или ей придется лечь в психиатрическую больницу. Этот врач мог не одобрить отношений Джо с мужчиной моложе ее и указать на то, что это плохо для психического здоровья Лидии. Слезы лились из ее глаз всего пару минут, не больше. Она позволила себе прислониться к Маркусу, чтобы услышать, как он дышит, почувствовать прикосновение его хлопковой рубашки, ощутить сильную руку, обнимавшую ее. Потом она выпрямилась, вытерла лицо и, глубоко дыша, посмотрела вверх, на пенопластовые плитки на потолке, чтобы успокоиться.
– Это я виноват, – сказал Маркус.