– Да.
– Добрый день, Лев Саввич, – сказал он.
– Где ее оставляли?
Маков вздрогнул: Победоносцев! Наставник и друг цесаревича. Он-то здесь какими судьбами? И невольно высказал свою мысль вслух:
– В лес загнали. Метрах в трехстах. У нас «Джип», проехали без проблем.
– И что было дальше?
– Скорее, доброй ночи, Константин Петрович… А вы здесь какими судьбами?
– Дальше мы разделились. Юра позвонил Михаилу и предложил выйти прогуляться по лесу. Поговорить насчет будущей свадьбы. Условились встретиться через двадцать минут у дальней калитки. А я выждала полчаса – и в дом отдыха пошла. Пробралась на всякий случай через дыру в заборе. Ключи взяла без проблем и справилась очень быстро. Потом вернулась к машине и начала звонить Юрию – он не отвечает. Два часа телефон терзала – он только к восьми отозвался. Голос потерянный:
– Да теми же, что и вы, – ответил Победоносцев. – Я, впрочем, с вами не поеду. Вашим чичероне будет господин Судейкин.
– Да… Мы поговорили. Сейчас иду.
Маков был окончательно обескуражен. При чём здесь наставник цесаревича? Победоносцев, блестящий юрист, профессор, учитель того самого Анатолия Кони, который оправдал террористку Засулич, – как он-то связан с террористами?
Приходит – вся одежда, ногти в грязи. Губы трясутся. Ну, тут я и поняла. Набросилась на него:
– Ты что наделал?!
Лев Саввич не знал, что и думать. А Константин Петрович уже выходил из экипажа, и даже махнул рукой:
А он бормочет:
– Прощайте, Лев Саввич!
– Нельзя было иначе.
Маков невольно вздрогнул. За Константином Петровичем Победоносцевым утвердилась недобрая слава серого кардинала. Бывший либерал за годы реформ преобразился, став не просто консерватором и монархистом. Он стал символом «восстановления устоев». И, что самое главное – он был воспитателем и ближайшим другом наследника. Его боялись, и даже анекдотов о нём не ходило. Только кто-то из демократов, из-за границы, пугливо написал: «Победоносцев распростёр над Россией свои совиные крылья». Про крылья – это, конечно, образ, но все знали, что с Константином Петровичем, при всей его внешней мягкости и интеллигентности, шутки плохи. И вот – «Прощайте, Лев Саввич!».
И только тогда письмо это безумное мне показал.
Я сразу поняла, что бред. Разводка. Кричу на него:
Макову стало совсем не по себе. Он уже начал придумывать предлог, чтобы избавиться от этой нелепой поездки, которая становилась уже прямо зловещей. Но ландо тронулось, и подполковник, сидевший напротив Макова, спиной к кучеру и свитскому, скомандовал:
– Ты нормальный, адекватный человек?! Не бывает писем из будущего! Тебя разыграли! Подставили!
– Поехали!
– Но там вся правда была написана, – отвечает. – Так бы все и случилось. Я сначала Михаила по-хорошему просил уехать. Но он хамить начал. У меня другого выхода не оставалось.
Ничем его не перешибешь! И дело уже сделано.
* * *
Юра меня успокаивает, что все надежно: документы с телефоном забрал, могила глубокая, сверху, как в армии учили, насадил деревца, завалил лапником. Зверь не выроет, люди не найдут.
Что оставалось? Не каяться же идти! Кое-как отчистила его, села за руль, повезла домой.
– Ну-с, с чего начнём экскурсию? – спросил Судейкин, довольно непринуждённо развалясь на мягком сиденье.
Юра, конечно, не в форме. Аж трясется – срочно выпить ему надо. А тут еще Вика явилась. Начала орать, что мы ее Мишеньку не любим, и вот он обиделся, на ее звонки не отвечает. Отец на нее пришикнул, ноль пять коньяку накатил почти залпом – и понеслось. Дальше Вика в дом отдыха помчалась, а мы – к наркологу. Вот, собственно, и все. – Взглянула жалобно: – Вы бы сами в такой ситуации с повинной пошли?
– Какую экскурсию? – отрывисто спросил Маков. – О чём вы, подполковник?
– Как говорил Николай Бердяев, наибольшая слабость – убивать, – щегольнул я. – Но кто все-таки прислал письмо? Вы знаете?
– Ну, как же… О террористах, естественно… Ба! А вот и первый адрес. Взгляните, ваше высокопревосходительство, налево. Невский проспект, восемьдесят. В этом здании, как нам достоверно известно, в библиотеке, революционеры устраивают свои собрания, встречи и совещания.
Женщина тяжело вздохнула:
– Да.
Маков с удивлением посмотрел на скудно освещенный фасад, перевёл взгляд на Судейкина.
* * *
Юрий сегодня снова пришел с ней.
– Вы хотите сказать…
Ох, до чего Ирину бесила его спутница! Настоящий Гаврош. Штаны болтаются, блузка из них выбилась. Глаза, правда, горят – бесовским огоньком, ярким. Безо всякой косметики внимание к себе привлекают. Но все равно – хоть причешись, накрасься, на каблуки встань, коли в ресторан явилась! Тем более что сам Юрий всегда одевался точно как надо. Никаких глупых костюмов с галстуками – дорогой блейзер, аппетитные слаксы. Свежевыбрит, подстрижен. Руки ухожены, носки точно в тон одежде и мокасинам. А фигура, а эти морщинки вокруг стальных глаз!
– Подождите, ваше высокопревосходительство. Тут неподалёку ещё один адресок. Памятное, так сказать, место. А проще говоря, террористическое гнёздышко…
Ирина еще с первого курса знала: влюбляться в клиентов – дело для безнадежных дурочек. Мужикам всегда льстит иметь свою официантку. Переспят с удовольствием, могут и в Сочи свозить. Но если хочешь серьезного – замуж или хотя бы роман, рассчитывать можно только на прыщавого студентика. И то есть риск, что однажды мамаша явится, тебя – развратную женщину — стыдить начнет.
А нормальные мужики, деловые, к официанткам как к проституткам относятся. Могут с лаской и чаевыми, но никогда всерьез не воспринимают.
Экипаж проследовал по Невскому и остановился у дома 124.
Ира в ресторанах с восемнадцати и вроде давно научилась: пусть хоть сам Томас Андерс – никаких вольностей не позволять. И самой влюбленными глазами не смотреть.
– В доме под этим нумером, дробь четыре, находится конспиративная квартира. На днях в этой квартире террористы организовали настоящую динамитную мастерскую. Изготовляют бомбы, сволочи, – можете себе представить?
Но с этим Юрием – ослепление просто. Или это его спутница виновата? Обычно крутые парни в заведения являлись с красотками. Чем страшнее сам, тем более головокружительная моделька сопровождает. А здесь – ровно наоборот: идеальный во всех смыслах мужчина по непонятной причине страхолюдину пригрел.
Не дождавшись поддержки от Макова, подполковник продолжал:
Девчонки-коллеги, правда, уверяли: есть в девице-Гавроше изюминка. Хотя с виду и крокодил, но влюбляются в таких мужики до беспамятства.
Ира, правда, сначала надеялась – может, просто бизнес у них?
Но когда оркестр заряжал медляки, танцевала пара столь интимно, что сразу становилось ясно: тут любовь.
– А перед этим в Басковом переулке была устроена динамитная лаборатория. В ней господин изобретатель Кибальчич вместе с государственными преступниками Исаевым и Ширяевым производили опыты, пытаясь достичь максимальной взрывной силы своего самодельного динамита. Впрочем, не секрет, что динамит теперь довольно легко изготовить в домашних условиях. Все необходимые ингредиенты нынче, при настоящем расцвете торговли, можно купить в магазинах и на рынках… Так вот, после того как динамит был изготовлен, динамитчики переехали из Баскова переулка на Невский, где им показалось безопаснее. Однако они ошиблись, как видите… Будем заезжать в Басков? Там, между прочим, проживает Степан Ширяев. Личность оригинальная: выучился на ветеринара, но увлёкся электричеством. Уехал в Париж, практиковался у нашего знаменитого инженера Яблочкова. Потом вернулся, примкнул к террористам, и тоже занялся динамитом… Видимо, вскоре придётся его арестовать. Уж очень много от него беспокойства: бродит по фабрикам, фабричных агитирует.
Ира специально гораздо чаще, чем надо, ходила мимо их столика. В сторону Юрия не смотрела принципиально – оценивала его спутницу. И чувствовала: есть в той непонятная магия. А еще – непроходимая уверенность в себе и своих силах. Однажды Ирина расслышала: «Два миллиона – разве сумма?» А Юрий – нет бы одернуть, еще и поддакивает: «Да, ты права. Хватит максимум на год».
Человек несведущий от темы разговора сразу бы насторожился. Но официанты обычно всегда различают, кто деловой, кто вор, кто чиновник. Мужчина-идеал (пусть одевался дорого и чаевые оставлял щедро) был, несомненно, честным. По обрывкам разговоров Ирина вычислила: недавно демобилизовался из армии, сейчас программированием увлекся. А чем занималось страшилище, кроме глупых фантазий о миллионах, никак не понимала. И почему та всегда говорила безапелляционным, почти наглым тоном, взять в толк не могла.
– Погодите, – перебил Маков, потирая висок. – Вы что, хотите сказать, что все террористы, их настоящие имена и даже местопребывание вам известны?
Товарки Ирин интерес к Юрию дружно осуждали. И советовали: клиент – вариант не лучший. Но если уж сорвало крышу, попытайся хотя бы схлестнуться. Отбить.
Однако Ира перехватывала сумасшедшие, влюбленные Юрины взгляды, которые тот бросал на свою спутницу, и понимала: бесполезно. Будь она сама красотка или богачка, еще стоило бы ввязаться в бой. Но прекрасно отдавала себе отчет: внешность – самая заурядная. Фигура – коренастая, ни капли не женственная. И даже глаз не блестит, как у девчонки-Гавроша.
– Не все, к сожалению. Но основные деятели их «Исполнительного Комитета», который они величают «великим ИК», – да, известны.
Хотя мужчина мечты (в отличие от своей спутницы, которая даже не здоровалась) относился к Ирише тепло.
– Так почему же вы их не арестовываете?? – почти закричал Маков.
Однажды – у девушки едва сердце не разорвалось от счастья – явился один.
Больше того, подошел к бару – видно, знал, что официанткам за стол к посетителям подсаживаться нельзя. Она, конечно, тут как тут.
Судейкин сел прямо. Тяжело вздохнул.
Принял ее внимание как должное. Спросил, как зовут, работает она или еще учится. Ира, потрясенная вниманием бога, выложила все: что официантка – это только для того, чтоб изучить изнутри ресторанный бизнес, а планы у нее самые амбициозные. Своя сеть фастфуда – это самый минимум.
Юра выслушал внимательно, безо всяких снисходительных улыбок. Покосился на ее руки без колец:
– Самому хотелось бы знать.
– Не замужем?
– Жду принца, – взглянула в его серо-стальные глаза с вызовом.
– Он у тебя обязательно будет, – в его голосе прозвучала грусть.
– То есть?
«Он уже есть!» – уже раскрыла рот, чтобы вскричать.
– Арестовывать пока не велено, – уклонился от прямого ответа Судейкин.
Но Юрий лишь потрепал ее по плечу:
– У тебя все получится. Я знаю.
– Да кем же? Кем же не велено? – Маков от волнения подался вперёд и едва не схватил подполковника за отвороты шинели.
И это оказалось последний раз, когда она его видела.
Ощущение, словно прощаться приходил.
Судейкин промолчал. Потом скупо выговорил:
Промчалась неделя, месяц, два – ни Гаврошка, ни Юрий в ресторане больше не появлялись.
Ирина грустила. Рявкала на клиентов, ссорилась с поварами. Начала выпивать, хотя знала: путь порочный, многих товарок привел сначала к наркологам под капельницы, а потом на самое дно. Как-то внезапно она осознала: ей скоро тридцать, и замуж она, наверно, не выйдет. Где взять подходящего спутника? Неудачники ее не интересуют, а успешные – все при красотках.
– Об этом сказать не могу. Видимо, вы узнаете всё сами, в своё время… А я на службе-с. Так что попрошу…
Юрий снился каждую ночь. Воображение сходило с ума. Она представляла: он попал в аварию, парализован, несчастен. Страхолюдина, естественно, сделала ручкой. Эх, прийти бы в больницу, броситься к его ногам, закричать: «Я всегда буду с тобой! Ухаживать, кормить, лечить!»
Маков опомнился, убрал вытянутые руки, перевёл дыхание.
Но только где его искать? Даже фамилии не знала. Может, хотя бы проклятый ресторан бросить, где все напоминает о нем?
Помолчали. Ландо всё ещё стояло у дома нумер 124.
Ира обычно оставалась до последнего посетителя, но когда подсчитала, что не видела Юрия уже девяносто один день, поняла: баста. Она страшно устала быть железной, незаменимой. И вообще больше не может. Жизнь – некогда искушающая, рассудочно разложенная по полочкам – обратилась в бессмысленный поток дней. Зачем нужна карьера, если не с кем разделить радость успеха? И пентхаус на Кропоткинской (давняя мечта) бессмысленно покупать, если он все равно будет пуст. Юрий исчез навсегда, а больше никто ей не нужен.
Но какая-то почти космическая связь оказалась у нее с любимым мужчиной.
– Ну, так что-с? – подал голос Судейкин. – Проедем в Басков переулок? Или сразу на Литейный проспект проследуем? Там тоже есть примечательные места. Или, если хотите, на Сапёрный переулок. В этом переулке господа социалисты типографию устроили для печатания воззваний и листовок. А также и поддельных паспортов. Причём, хочу заметить, паспорта бывают даже не поддельными, а настоящими: выкрали, должно быть. И вот живёт где-нибудь в деревне Воропаевке мещанин Ельников, и не ведает, что по его паспорту…
В самый черный день, когда депрессия накрыла с головой, к Ирине подошел начальник охраны. Буркнул:
– Сделал я, что ты просила.
– Что вы несёте? – снова вскрикнул Маков. – Да их всех надо немедленно арестовать!
Ира не знала про Юру ничего – только номер машины, на которой он иногда приезжал сам и привозил свою горе-красотку. Ну, и попросила коллегу хотя бы какую информацию добыть.
– Выяснил: тачка его, – пробасил охранный босс.
И сообщил ей адрес, где проживал владелец. Улица Профсоюзная, дом 100. Элегантно.
– Я же сказал: не велено, – почти вкрадчиво повторил Судейкин. – Да и потом: сейчас в столице из известных нам лиц остались совсем немногие. Большая часть уже, надо полагать, в дороге. Они отправились на свой съезд, который, по нашим данным, состоится частью в Липецке, частью – в Воронеже. Ожидается раскол их партии на террористов и пропагаторов… А в Липецке, как вы знаете, курорт, лечебные воды… Замечательное место. Ничего лучше для террористов и выдумать нельзя: под видом курортников разъезжать по окрестностям и, не торопясь, обсуждать свои текущие задачи…
Фамилия у недосягаемого оказалась потрясающая – Юнкер.
– Спасибо! – Ира улыбалась крайне редко.
Маков вытер со лба испарину. Выдавил:
Шеф службы безопасности проворчал:
– Чего всегда хмурая ходишь? А сейчас смотрю на тебя – будто солнышко вышло. – И вздохнул: – Но зря ты, Иришка, бегаешь за ним. Гнилой он парень.
– Абсюрд…
Она отрезала:
– Мужчину женщина лепит.
– Так Юрий твой вроде со своей скульпторшей приходит, – усмехнулся охранник.
– Слушай, кто она такая? – задумчиво спросила Ира. – Страшна ведь, за собой вообще не следит. Что он в ней нашел?
* * *
– Так у твоего любимца глаза-то стальными только кажутся, – философски заметил ее собеседник. – Тряпка он. А девица его, сразу видно, из гранита. Вот и командует им. Сильные к себе всегда притягивают.
Реплика Ире понравилась. Слава богу, и сама не слабачка. Сможет, если что, перехватить знамя.
Но пока что нужно было хотя бы понять, куда Юрий исчез.
И несчастная официантка, пусть понимала, что творит несусветную глупость, отправилась – в ночи, стрелки спешили к одиннадцати – в Беляево. На Профсоюзную, 100.
Когда ландо вернулось к Аничкову дворцу, там уже стоял экипаж Дрентельна. Заметив ландо, шеф жандармов вышел и ожидал, стоя у ворот со своим ротмистром.
От метро оказалось недалеко, Юрина квартира ярко светила со второго этажа всеми окнами.
– Ну, как вам, Лев Саввич, мой чичероне? – спросил Дрентельн, когда Маков вышел из ландо.
«Что у него за баба, даже шторы не повесит!» – возмутилась Ирочка.
– Болтлив не в меру, – угрюмо ответил Маков.
Зато ей оказалось удобно и спокойно схорониться за деревом, жадно рассмотреть, как любимый живет. И его самого увидеть.
Судейкин, стоявший позади Макова, деланно развёл руками.
Вот и он.
Юрий стоял у окна, курил. Квартира выглядела захламленной, типично холостяцкой. На заднем плане – бардак, коробки из-под пиццы, бутылки. Ни единой картиночки, фотки, салфеточки, вазочки. Шкафы кухонные – будто со свалки. Спальня тоже абсолютно спартанская. И – ни следа, ни намека на женщину! Может, эта его доходяжка живет отдельно? И у Иры все-таки есть шансы за любимого побороться?!
– А поездка, Лев Саввич? Понравилась вам поездка?
Девушка столь увлеклась бесплатным кино – чужой быт, без занавесок, в ярком свете, – что утратила всякую бдительность. Выступила из-за дерева – поближе к Юрию, впитать каждую его черту. Но не учла, что оказалась прямо под уличным фонарем, и он ее увидел.
Маков взглянул на Дрентельна исподлобья.
Отреагировал мгновенно. Распахнул окно, выкрикнул с удивлением:
– Сударь… – наконец выдавил он, побагровев. – Вы или шут гороховый, или… государственный преступник.
– Иришка?
Девушку бросило в краску – стыд-то какой!
Дрентельн отступил на шаг.
Счастье, что каблуки оставила на работе, а в плоскоходах удирать легко.
Впрочем, Юрий за ней и не гнался.
– А за такие слова, мсье, у нас принято бить в морду.
Метров через сто она оглянулась и увидела уже только его контур. Там же, на кухне. С новой сигаретой в руках.
Она приехала домой поздно и почти всю ночь не спала. Представляла, в поту и кошмарах, как назавтра Юра снова приходит в ресторан со своей вечно лохматой спутницей, оба косятся на нее, хихикают. А то и администратору жалуются.
– Нисколько не сомневался в ваших методах, – кивнул Маков. – Однако предпочёл бы отложить мордобитие до завтра, ибо я намерен встретиться с членами Государственного совета, градоначальником, министрами…
«Корова я безмозглая! – кляла себя официантка. – Под окнами у клиента стоять, это ведь как надо опуститься!»
На работу следующим днем заставила себя выйти огромнейшим усилием воли.
Но Юрий со своей дамой – как и три последних месяца – опять не появился.
– А вот это вряд ли получится, – ответил Дрентельн. – Прежде всего потому, что дома вас ожидает ещё один сюрприз. А кроме того, созвать сейчас, в дачный сезон, столь представительное, судя по вашим словам, совещание будет затруднительно. Ну и, наконец: в отсутствие Государя такие совещания можно проводить только под председательством цесаревича. Что ж, вы прямо к нему пойдёте? Лично я бы… не советовал. В вашем нынешнем положении…
А спустя два дня, когда она отпахала до последнего клиента, то есть почти до трех утра, и брела в сторону Садового, потому что на Новом Арбате, где их ресторан, таксисты даже для своих ломят сумасшедшие цены, вдруг услышала:
– На что вы намекаете? – грубо спросил Маков.
– Ирусик, стой!
Обернулась – и увидела Юрия. С букетом ромашек.
– Да уж вы должны бы догадаться, на что. Или ещё не догадались? Не догадались, Лев Саввич, нет?
Это был действительно он. Один. Невыразимо прекрасный. И протягивал цветы – ей.
Тут нервы сдали, и девушка горячо разрыдалась. Когда мужчина приблизился, попытался утешить, обнять, вскрикивала горько:
Маков не ответил. Стиснул кулаки, свёл брови к переносице. Кровь бросилась ему в лицо, и – внезапно отхлынула.
– Ты пришел посмеяться? Издеваешься надо мной, да?!
Довопилась до того, что двое тоже припозднившихся подростков остановились. Опасливо оглядели мускулистого Юрия. Но все-таки один из них неуверенно проговорил:
– Вы хотите сказать, что цесаревич…
– Эй, мужик! Отстань от девушки!
Ирочка взглянула на незваных защитников с ужасом – и бросилась Юре на шею.
Дрентельн кротко глянул на ротмистра. Тот козырнул и исчез.
Дальше – просто: вихрь понес их к ней домой.
Потом пыталась вспоминать, но ни единой детали в памяти не сохранилось. Как добирались? Ели ли что? Где разделись?
Они остались вдвоём у ограды Аничкова дворца.
Очнулась только под утро. На кровати. Голая.
Рядом безмятежно посапывал Мужчина мечты.
В первую секунду захлестнуло счастье.
– Да-с, – вполголоса произнёс Дрентельн. – Именно это я и хочу сказать. Вам ли не знать, что происходит? Государь император ожидает, когда императрица Мария Александровна преставится. Она действительно очень плоха. Сразу же после этого Государь венчается с Екатериной Долгоруковой…
Но дальше стали терзать сомнения.
Дрентельн был совершенно серьёзен. Говорил тихо, но отчётливо.
Не настолько она глупа, чтобы поверить во внезапную, чистую, без задней мысли любовь.
– Затем, – продолжал Дрентельн, – спешная коронация новой императрицы. Что может последовать далее, Лев Саввич?
Поэтому, едва Юрий пробудился, спросила в лоб:
– Про любовь не рассказывай. Что тебе от меня действительно надо?
Он молчал. Стальные глаза смотрели ласково и грустно.
– Внесение изменений в закон о престолонаследии… – прошептал Маков.
– Где твоя эта – не знаю, как ее зовут? – продолжала допрос Ирина.
Юрий сглотнул:
– В тюрьме. В СИЗО, точнее.
Дрентельн кивнул.
– А… за что? – пробормотала Ириша.
– Все серьезно, – опустил глаза он. – Двойное убийство. С отягчающими.
– Цесаревич Александр Александрович перестаёт быть наследником. Право занять престол переходит к детям Государя от Екатерины Долгоруковой… Или, как она теперь именуется, княгини Юрьевской. Что это будет означать для России? Вы только подумайте: затяжная распря между Аничковым и Зимним дворцами. Две партии вступят в схватку не на жизнь, а на смерть. И в эту войну будут втянуты не только высшие круги общества. Я исхожу исключительно из интересов России. И мне известно, что обе партии уже готовятся к войне, вдохновлённые своими непреклонными руководителями. А вернее, руководительницами… – Дрентельн коротко взглянул на Макова. – Такова диспозиция, Лев Саввич. Не секрет, что Государь недолюбливает своего второго сына, Александра Александровича. До сих пор первенца, Николая Александровича, вспоминает. И с Александром Александровичем сравнивает… Сравнение, как вы понимаете, не в пользу последнего…
– Да ладно! – не поверила Ира. И опрометчиво добавила: – Она ведь курица!
– Валюшка – упрямая, наивная, потрясающая девушка! – тихо поправил Юра.
Маков раскрыл от изумления рот.
– Но что случилось? Как она могла убить – двоих? – недоверчиво спросила официантка.
Юрий горько вздохнул:
– Так что же, сам цесаревич… – он замолчал, не в силах выговорить страшные слова.
– Решись я пойти вместе с ней – все могло пойти по-другому.
– То есть убил бы – ты? – выплюнула Ирина.
– Нет, вряд ли, – мигнул Дрентельн. – Его супруга, Датская принцесса, цесаревна Мария Фёдоровна. Она – да. Она в курсе событий. Хотя и не всех. И без деталей, так-сать.
– Я не допустил бы трагедии. Я долго пытался убедить ее вести нормальную жизнь. Но она не приспособлена к этому. Ей нужен был адреналин. И деньги. А я – банально трусил участвовать в ее затеях.
– Так что она натворила?
– А кто ещё… в курсе? – спросил Маков отрывисто.
Юрий поморщился:
– Под Москвой есть один богатый поселок. Охрана, видеокамеры, забор по периметру. Но Валя нашла подход – познакомилась с одной из нянюшек, когда та с коляской за территорию вышла. Валечка умеет располагать к себе. Через месяц нянька ее лучшей подругой стала. Валя дарила ей подарочки, слушала болтовню, ходила в гости – и наблюдала, подмечала, присматривалась. Хозяин дома держал сеть магазинов, его жена владела салонами красоты. Деньги – пачками – валялись без присмотра. Сейфа не имелось – крупные суммы запирали на ключ в ящик стола. Валюшка выяснила: в один из вечеров дома никого точно не будет. Хозяева улетают на уик-энд в Париж, ребенка вместе с няней отправляют в санаторий, прочей прислуге дали выходные. Она была уверена, что идет просто на ограбление.
– Многие, Лев Саввич.
Но хозяева опоздали на самолет и вернулись. Счастье, что у Вали было оружие. И стреляет она, как Диана-охотница…
– Но не все, – с какой-то злобой выговорил Лев Саввич. И повторил: – Не все!..
– Счастье? – усмехнулась Ирина.
– Да, – твердо ответил он. – Хотя бы сама жива. А тюрьма – это не навсегда. Женщинам пожизненное не дают.
Он круто развернулся и зашагал прочь. Дрентельн посмотрел ему вослед долгим и странным взглядом. И как бы про себя проговорил:
– Прелестная история, – сухо прокомментировала Ирина. – Но что ты хочешь лично от меня?
– Ты можешь не верить, но Валя сама просила. Чтобы я уговорил именно тебя. Выйти за меня замуж.
– Но даже не это самое печальное… Самое нетерпимое – предстоящая реформа МВД. И планы ликвидации Третьего Отделения Собственной Его Величества Канцелярии… Впрочем, – Дрентельн усмехнулся, – об этом даже самоубийцам знать не нужно.
Глаза Ирины сузились.
– Варить обеды? И удовлетворять в постели, пока твоя любовь сидит в тюрьме? А ты будешь слать ей посылки и ездить на свидания?! И потом, когда ее выпустят, скажешь мне спасибо и умчишься?!
Вскочила с постели и ринулась одеваться.
Юрий не останавливал. Печально вздохнул:
* * *
– Она предупреждала: надо тебя подготовить. Постепенно. Осторожно. А я болван. Не выдержал – все сразу бухнул.
– Какая разница, постепенно или сейчас? – фыркнула Ирина. – Я, может, и официантка простая, но тоже умею видеть суть. Сколько ласковых речей ни веди, младшей женой я все равно не стану.
– Нет, – покачал головой он. – Ты будешь единственной и первой. Никаких свиданий и посылок. Никакого общения. Клянусь, мы с ней больше вообще никогда не увидимся. Я обещаю любить только тебя. Беречь. И никогда не изменять. Кстати, мне всегда было приятно смотреть на тебя. И я расстраивался, что ты не обращаешь на меня внимания.
Ротмистр догнал Макова:
Ира взглянула безулыбчиво:
– Ваше высокопревосходительство! Пожалуйте в карету! Я должен вас доставить до дома!
– Все равно у тебя в глазах – только она.
Оправдываться он не стал:
– Благодарю, – не оборачиваясь, сквозь зубы ответил Маков. – Мне тут по Невскому, знаете ли, недалеко. Пройдусь.
– Пока будет так. Но недолго. Двадцать лет – а дадут ей не меньше – я хранить верность не смогу.
Встал с постели. Взял ее за руку. Тихо произнес:
Ротмистр заволновался:
– Я буду хорошим мужем, Ира.
– Мне велено-с…
– Не понимаю! – она сердито топнула ногой. – Зачем тебе я – прямо сейчас?! Ладно, не жди двадцать лет, такого ни один мужик не выдержит! Но хотя бы пострадай спокойно!
Маков развернулся:
Отступила на шаг, предупредила:
– И если ты сейчас опять начнешь врать, что в меня влюблен и прочую муть, я тебе просто врежу.
– «Велено-с»? Кем «велено-с»? Дрентельном? Победоносцевым? Господом Богом? Да кому вы служите, наконец? Отечеству или преступникам?
– Нет, – тихо отозвался он. – Я скажу тебе правду. Мы тебя просто используем.
– Это как?
Он перевёл дух.
– Валентина беременна. У нас будет дочь.
– Боже мой! Она с ребенком в животе пошла убивать?! – не удержалась Ирина.
– И зачем вообще эта поездка? Спросите у Дрентельна – он что, выдал мне все тайны, и думает, что теперь я буду ему служить? А может быть, он решил меня попросту убить, чтобы эти тайны никогда не раскрылись? А?
Юрий оставил ее реплику без внимания. Продолжил:
И, к его величайшему изумлению, – уже в который раз за этот проклятый вечер, – ротмистр громко, совершенно обыденно ответил:
– Аборт делать поздно, да Валя и не хочет. А я не хочу, чтобы моя дочь родилась и жила в тюрьме. И в три года отправилась в детский дом.
– То есть ты, как вы, мужчины, говорите, достаешься мне с прицепом? – саркастически ухмыльнулась Ирина.
– Нет-с, ваше высокопревосходительство. Вас убивать не надо. Вы сами себя убьёте. Прощайте-с, – добавил он, козырнув.
Он словно не услышал ноток вызова в ее голосе. Мягко произнес:
– Я уверен: ты станешь отличной мамой нашей дочке.
Отвернулся и зашагал к поджидавшему его Дрентельну.
* * *
А Маков остался стоять, открыв рот. Потом опомнился, чертыхнулся, и двинулся по проспекту такой свирепой походкой, что редкие припозднившиеся прохожие шарахались от него.
– И он во мне не ошибся, – горько закончила женщина.
Улыбнулась сквозь слезы:
– Вику я увидела совсем крошкой, ей еще месяца не было. Родная мать, как мне рассказали, на нее даже не взглянула. И сразу после родов подписала бумаги, что отказывается от ребенка. Формальности уладили быстро – благо у девочки имелся родной отец, а у меня – достаточно денег. Мы с Юрием поженились. Документы об удочерении надежно спрятаны. В свидетельстве о рождении написано, что я Викина мать. Да я и люблю ее, как родную.
Вымученно улыбнулась:
* * *
– Боялась: буду ревновать. Отыгрываться на ребенке… Но нет. Едва Викуша мне улыбнулась, вцепилась в мой палец, прижалась – я пропала. Поняла, что для дочки – своей дочки – готова на что угодно. У Вики было все: самые нарядные платья. Лучшая школа. Самая популярная в Москве танцевальная студия. Репетитор из Стэнфорда. Даже Юрий, родной отец, считал, что я перебарщиваю. К счастью, Вика не превратилась в избалованную, пресыщенную девицу. Но в пятнадцать лет, как многие подростки, начала бунтовать. Специально, чтобы меня позлить, одевалась в бесформенные мешки. Сделала татуировку. Проколола нос. Издевалась надо мной, когда я говорила, что вижу в ней преемницу в бизнесе. Заявила, что станет певицей, хотя прежде мурлыкала только в ванной комнате. А тут и этот Михаил подвернулся, начал подзуживать: у тебя талант, надо пробиваться на телевидение…
Ирина Антоновна горько вздохнула.
Я спросил:
Жена еще не спала. Вышла, взглянула на Льва Саввича.
– А что родная мать?
– Ничего, – сдвинула брови женщина. – Никаких писем, никаких встреч. Никто не наблюдал за моей дочкой из-за забора детского сада или школы. Муж клялся, что перечеркнул прошлое. Что не общается с той, которая когда-то затмила ему разум. Но я подозревала, что они переписываются. Домой писем не приходило, но есть ведь абонентские ящики.
– Что-то на тебе лица нет…
Ирина Антоновна тяжко вздохнула:
– Нет – и не надо, – буркнул Маков, проходя в кабинет.
– Потом, когда уже Михаила не стало, муж мне признался: они с Валентиной многое обсуждали. В том числе и будущего зятя. И именно его уголовная пассия настаивала: Дивин нашей Вике не пара. Будь она на свободе, убила бы Михаила сама, ей не привыкать. Но Валентина отбывала очередной срок – и придумала, как Юрия в это дело втянуть. Прислала письмо – они на зоне в эпистолярном жанре все мастера. Знала, гадина, что Юра эзотерикой увлекается. Не сомневалась: его впечатлит. Он, дурак, и повелся. Нет бы со мной посоветоваться!
Жену он не любил. Не любил давно, хотя женился по самой что ни на есть высокой, до отчаянности, любви. Брак был неравным: будучи молодым офицером, во время учебного похода Лев Саввич по уши влюбился в дочку хозяина, в доме которого квартировал.
– А откуда взялся лотерейный билет?
Дочь показалась ему не просто красавицей – идеалом. Точёная фигурка, благороднейшие черты лица, прекрасный глубокий взгляд… Трудно было поверить, что она плебейского происхождения, а отец её лишь недавно выкупил себя и семью у барина.
– Тоже Валентина организовала, – с ненавистью ответила Ирина Антоновна. – Она к тому времени в авторитет вошла. Из тюрьмы умудрялась какие-то темные дела крутить. Деньги, в общем, имелись – куда больше тех, что мне честным трудом доставались. Вот они с Юрой и придумали, как Вику отвлечь. И что я могла сделать? Только попытаться уговорить ее поехать в школу бизнеса. Но Вика, конечно, меня не послушалась. Ускакала в Италию. Петь. Я злилась, что дочь на воровские деньги учится. И боялась, что совсем чужой мне станет. Но Вика вернулась оттуда через полгода откровенно счастливой. Колючки свои больше не топорщила. Кольцо из носа вынула. Волосы в нормальный цвет покрасила. Болтали мы с ней, по дому стала помогать, тортики пекли вместе. А что поет вместо дела нормального, я смирилась.
Она улыбнулась:
История тянулась долго, со скандалами: родственники не могли смириться с выбором Макова, говорили, что карьера его погибнет, что с женой, едва грамотной, ему просто не о чем будет говорить, что, в конце концов, он кончит плохо. Маков не слушал, ругался, и всё-таки настоял на своём: привёз из орловской глухомани в столицу красавицу-жену.
– И Юра был счастлив. На дочку надышаться не мог. Контролировал ее, как девчонку, если поздно домой возвращалась. Но Вика не сердилась – всегда ему звонила, предупреждала. Про Валентину ничего не было слышно. Я уж и привыкла: сидит и сидит. Юрий, правда, стал пить больше, чем прежде, но я считала – это нормально. Нарколог ведь предупреждал: алкоголик с каждый годом все ниже падает.
И лишь спустя год-два, когда спала с глаз розовая пелена, Маков вдруг с ужасом осознал, что его красавица – набитая дура. Мало того, она еще кичлива, капризна, ленива и в обыденной жизни просто невыносима: всегда молчит и либо лежит на диване, листая модные журналы и каталоги, либо спит, либо судачит на кухне с прислугой. Правда, у неё было ещё одно излюбленное занятие: вырядившись по парижскому фасону, она могла целыми днями бродить по магазинам, не брезгуя даже захудалыми лавками.
Вздохнула виновато:
– И упустила момент. В семье – с виду хорошо, стабильно. Ужинаем – друг другу улыбаемся. Не учуяла я опасности. Хотя надо было смотреть на Юру внимательнее. Догадаться, что Валентина вышла. Что она что-то затевает. В тот день, когда авария случилась, я с утра видела: муж не в себе. Но решила – очередные завихрения. На почве алкоголя. Эх, если бы я в тот день дома осталась! Проконтролировала!
В общем, семейная жизнь не сложилась. И Маков с головой ушёл в работу, бывало, и ночевал в казармах. И возвращался домой каждый раз с чувством отвращения к себе, к своему дому, и даже к детям – милым близняшкам Оле и Коле.